Девочка не промах
Миллениум. Начался новый век, в мире и в России происходили
крайне увлекательные, порой страшные, порой странные вещи…
Глава. 1
Снег. Улица. Фонарь…
Когда-то она это читала…
«Пляски смерти», – вспомнила она, нехотя.
Хмель все еще кружил голову, и мысли были также ленивы, как и тело. Хотя прохладный воздух сулил скорое освобождение от благостного безразличия ко всему сущему. Ноздри вдохнули сладкий от подопревшей листвы воздух и затрепетали от восторга.
Хорошо-то как!
А главное, грядет время, когда никто больше не скажет «делай то, Настя, делай это и не смей делать этого»!
Снег… Улица… Фонарь… – цокали каблучки по отсыревшим плитам. Хотя, при чем здесь «снег»? Воздух был наполнен влагой, как губка. Если бежать быстро-быстро…как шестисотый «мерс», щеки покроются росой. Конденсируются на коже (Еще одно слово из давно забытой жизни!). Вернее было бы сказать: Роса. Улица. Фонарь.
Каблучок модных сапожек угодил в трещину, и нога подогнулась, едва не заставив свалиться в неизвестность. Настя рванулась, безжалостно выдирая застрявший сапог из невидимой ловушки. Некогда асфальтированная дорожка развалилась, опуталась травой, покрылась щербинами – не Московский проспект и даже не Набережная улица…. Совсем не улица.
Роса. Пригород. Фонарь.
Она поймала этот новый ритм и снова зацокала сапожками.
Свежий ветерок поиграл локонами её модной, высоко взбитой прически; разгоряченный щеки приняли неожиданную ласку с восторгом.
Удивительный октябрь – теплый, в меру дождливый. Правда, листья уже почти опали. Настя взглянула вверх. Звезды, щедро разбросанные по низкому небу (казалось, подпрыгни – и схватишь руками) блестели не ярко, умиротворенно. Не то, что в январе, когда стужа превращает их в лютых ненавистников всего живого. Сейчас Настя видела над головой одни дружелюбные огни. Ни это ли знак в хорошем исходе дела?
Роса. Пригород. Звезды.
Девушка удовлетворенно вздохнула: она вывела формулу сегодняшнего вечера, вечера ожиданий и надежд.
Сзади, чуть сбоку появилось мерцание, вначале отдаленное, а потом приближающиеся быстро и неумолимо. Настя ступила на шоссе, преодолев заросли пожухлой травы, и подняла руку жестом, понятным всем автомобилистам. Машина пронеслась мимо, обдавая её мелкой изморозью и порывом горячего воздуха. Девушка не расстроилась, даже была рада, потому что это была не та машина, которую она ожидала. Перспектива быть принятой за шлюху не прельщала, но и не пугала настолько, чтобы заставить прятаться в кустах все время. Ведь Гена должен её увидеть. Пора. Уже пора. Небольшая тень беспокойства затеплилась в сознании, неохотно, но настойчиво. Может быть, она ошиблась в расчетах, и машина проскочила мимо неё, не заметив. Больше Настя не пряталась…
Он затормозил, резко открыл дверцу и буркнул из полумрака салона:
– Далеко же ты успела ускакать.
«Это ты не слишком торопился!». Настя промолчала и юркнула внутрь. Назад они мчались, как ветер. Когда за деревьями замелькали освещенные окна коттеджа, он повернулся боком и хмуро цыкнул:
– Давай ключ.
– Что ты с ним будешь делать, Гена?
– Давай ключ, сука, – в руке, свободной от руля, блестел вороненый металл.
– Сука? – Настя улыбнулась лениво. – А уверял, что любишь больше жизни.
Кривая ухмылка осклабила острые зубы.
– Ошибался. Оказалось, деньги люблю больше.
– Возьми. – Девушка сунула руку в карман кожаной курточки и протянула требуемый предмет. – Все равно, без меня ты ничего не откроешь. Код знаю только я, ну и Аркаша, конечно.
Они остановились посредине двора. Несколько автомобилей, блестя полировкой в отблесках неверного света уличных фонарей, стояли поодаль.
– Выходи. – Гена толкнул девушку в бок пистолетом.
Она послушно шевельнула ногами, приоткрывая круглые коленки.
– Что дальше, Гена?
Она смотрела без испуга, с легким сожалением, отчего парень разозлился.
– Засуну тебя в машину, приткну к дверям бани и подожгу. Ты останешься во всем виноватой. Пьяная дура врезалась на машине и перекрыла выход. Сгорят все. Кто там разберется, где – чьи кости?
– Как же ты откроешь сейф?
Гена усмехнулся глумливо.
– Он уже открыт, дура. Не ожидала?
Из-за «джипа» выступила тень, высокая чуть мешковатая, привычная глазу – Свирс!
Настя улыбнулась:
– Рада снова видеть тебя, милый. Надеюсь, ты перестал сердиться на мою скверную выходку?
Аркаша сжимал в руках кейс.
– Прости, дорогая. Я решил, что неверная баба – плохой союзник в делах.
Настя перевела взгляд на ухмыляющегося Геннадия и скривилась презрительно:
– Готовый предатель из близкого окружения предпочтительнее?
– Он помог мне. Запер гостей в парилке, за тобой вот съездил…. Ты рассчитывала, что я останусь в бане вместе со всеми?
– Я рассчитывала на нас с тобой, вместе, – сияющая улыбка озарила красивое лицо.
Выстрел прозвучал тихо, пукнуло – и только.
Гена свалился с раздробленным черепом. Аркадий ткнул его носком ботинка.
– Он старался. Орал громко, что вернул тебя, но ты дерешься и не идешь из машины. Все с пониманием отнеслись к моему уходу.
Настя улыбнулась.
– Он был глуп. – Глаза девушки светились любовью.
Свирс скривился и быстро ухватил её за волосы, подтягивая к себе. Прическа дрогнула, роняя замысловатые заколки с фальшивыми жемчужинами на кончиках.
– Я знаю, – зашипел люто Аркаша. – Ты уговаривала его пристрелить меня.
– Я делала лишь то, о чем мы договорились, милый, – слезы брызнули из глаз девушки. – Задурила ему мозги.
Тело Насти сотрясалось от рыданий, а личико было ангельски невинным.
– Ну, прости, прости.
Аркадий брезгливо ткнул женщину так, что она упала на еще неостывший труп Гены.
– Посиди тут. Я подгоню машину.
Он сделал несколько шагов, а в спину ему смотрело черное дуло.
– Мы уедем далеко, Аркаша.
Голос Насти мяукал радостно, со слезой, а рука с пистолетом не дрожала. Да и лицо тоже было спокойным, почти отрешенным. Модулировал только голос, успокаивая удалявшегося мужчину.
О, нет! Она не сможет выстрелить в спину! Пусть повернется, хотя бы чуть-чуть… пусть осознает, кто посылает пулю.
– И нам не помешает твоя новая любовница? – холодно поинтересовалась Настя.
Свирс развернулся резко, все же реакция у бывшего боксера была отменной.
Снова невнятно пукнуло, и миллион ярких брызг вспыхнуло у Насти в глазах. Она все еще видела сполохи пламенеющих языков, а сама проваливалась в темноту…
Глава. 2
– Настальжи… – вкрадчиво промурлыкал Хулио Иглесиас мне в ухо.
Я застонала и запустила в него подушкой.
Боже правый, и так каждый день! Подлый Данька, узнав мою приверженность к испанцу горячих кровей, поставил волнующий голос на будильник. Через неделю моя увлеченность тенором превратилась в стойкую ненависть. А через месяц я была переполнена желанием завести себе мужчину, способного совершить несложную операцию по переналадке моей стереосистемы. Останавливало только осознание, что операция эта займет не более пяти минут, а с мужиком придется общаться гораздо дольше. Жарить ему котлеты и, возможно, стирать носки. Лично сама была с радиотехникой на глубокое «вы».
Я, нехотя, опустила босые ноги на скользкий линолеум и зевнула во все горло.
Придется дожидаться, пока Данилка удовлетворит свою потребность в ежегодной порции летнего бродяжничества. Заявится на порог моей двухкомнатной малогабаритки, изрядно изъеденный гнусом, неподражаемо курчавобородый. Возможно, он даже сумеет кое-что заработать в своих наполненных романтикой буднях.… А тут я – жарю другому мужику котлеты…. Картина такого оборота событий нарисовалась у меня перед глазами отчетливо, до самого последнего нюанса поведения действующих лиц.
Что ни говори, а Танюха права: моё воображение – мой враг. Сознание, что моя длинноногая, сексапильная подруга изрекает своими полными губками только сакраментальную правду, рассердило меня. И я поклялась, что в первый же выходной возьму инструкцию к музыкальному центру, досконально вникну в руководство по настройке и исправлю будильник сама, без вмешательства особей мужского пола.
Отчаянно хлопая босыми пятками, я устремилась в душ. Рубашка прилипла к телу от душного ночного воздуха, проникавшего через распахнутый балкон почти неосязаемо, то есть никак. Как будто марево над городом остановилось одной нескончаемой стеной, дрожащей, но не дрогнувшей.
Холодная вода еле сочилась из крана. Ничего не оставалось, как принять обжигающий душ и выскочить из замкнутого пятиметрового пространства, как из сауны – с красным лицом и ощущением новой порции пота, смочившего тело.
Время вновь поджимало. Пришлось наскоро глотнуть кофе, а банан дожевывать на ходу, цепляя босоножки за щиколотки. Проклятые ремешки никак не желали застегиваться, а потом вдруг один из них лопнул, оставив в руке загнутый свинячий хвостик.
Да-а… полная катастрофа. Я рванула к шкафу и вывернула все его содержимое на пол. Натюрморт глаз не радовал. Бежевые туфли нуждались в сапожнике, как гипертоник в «скорой»; красные лодочки безнадежно устарели. Оставались только «чешки», в которых я работала над своим телом под просветленное бормотание рэпперов, да матерчатые тапочки, в которых ездила к Таньке на дачу. Спасительную мысль, что все-таки можно надеть красные туфли, если переодеться в малиновый шелковый костюм, предназначенный на выпускной вечер, я отбросила сразу.
Во-первых, наряд тут же переходит в разряд «надеванных» и не может представлять мою особу в торжественной обстановке.
Во-вторых, чтобы его надеть нужно лишних 10 минут, которых, судя по часам, у меня уже 5 минут как нет.
Поэтому, натянув тапочки, я одернула свою просторную юбку, мотавшуюся вольными складками вокруг ног. Задрала кофточку и полила под мышки изрядную порцию аэрозоля в надежде, что буду источать аромат жасмина, вместо тривиального запаха соленого пота.
На этом все мои косметические операции завершились. Волосы причесывала, заталкивая пудру, помаду и прочую дребедень в сумку, прямо поверх учебников и тетрадок. Немного прыти и вполне успеваю на привычный для себя 12 маршрут.
Только у его величества Случая сегодня были грандиозные планы на мой счет. Жаль, о своих намерениях он не сообщает заранее. Иначе, я дослушала бы Иглесиаса до победного конца и, наплевав на работу, осталась млеть в своей постели. Правда, эти горькие открытия пришли ко мне гораздо позже. А сейчас я мчалась по щербатым ступенькам с родного девятого этажа, не дождавшись дребезжавшего лифта. У самого выхода из подъезда я споткнулась и замахала суматошно руками, чтобы удержать равновесие. Перспектива грохнуться на облагодетельствованный бомжами пол не радовала. В результате такой аэробики на ногах я устояла, но сумка съехала с плеча и разинула рот обожравшимся крокодилом. Из её чрева посыпалось все, что я туда запихнула несколько минут назад.
– Б…кий род, – сказала я с чувством и принялась лихорадочно хватать свои вещи, наплевав на гигиену.
К остановке я мчалась крупной рысью и вряд ли бы успела заскочить в троллейбус, если бы не баба Валя. Углядев мою мятущуюся невдалеке челку, старушка сделала вид, что готова к последнему издыханию и штурмовала ступеньки, как Эверест, т. е. в час по чайной ложке.
– Что, Машенька, опаздываешь? – добродушно пыхтела бабка, пока молодой парень, приняв тактический маневр за чистую монету, тянул её за налитые жиром бока вверх.
– Спасибо, баб Валь, век не забуду.
В результате я оказалась в нужном месте, в нужное время. Правда, вид у меня был при этом шальной, если не сказать шалый. И я тут же не преминула услышать оценку своему состоянию.
Оля Волкова, поправляя тщательно наманикюренным пальчиком идеально выщипанную бровь, сказала протяжным полушепотом:
– Ну-у, Манюня наша совсем одичала. Наверное, у неё климакс.
Я затормозила у зеркала и попыталась справиться с разметавшимися кудрями с помощью пятерни, поэтому услышала и продолжение разговора.
– Врешь, ты, Лялька, – лениво прогудел Сева Ложкин, чавкая, как верблюд жвачкой. – Она не такая старая. И парень у неё нормальный.
– Ложкин, Ложкин – Поварешкин… – усмехнулась девица.
– А мужичок-то у неё и на самом деле клевый, – тонкая пигалица Лика Шантрель заблестела круглыми маслинами глаз совершенно по-еврейски.
– Что ж, мои дорогие, – объявила я громко, роясь интенсивно в сумке в поисках ключей от кабинета. – Пока вы не занялись обсуждением моей интимной жизни всерьез, предлагаю заняться непосредственно тем, для чего, собственно, мы тут и собрались.
Пальцы нащупывали всякую дребедень, а вот искомый предмет не попадался. Я вывалила содержимое ридикюля себе под ноги и замерла над ним в полной прострации. Захотелось сказать, как тогда в подъезде – громко и внятно. Только соображение о свидетелях заставило меня сухо прошелестеть губами то, что рвалось наружу неудержимо.
А Севка был уже рядом. Похоже, мимика моя его заинтересовала и даже чуть смутила.
– Вот тебе бабушка и Юрьев день? – вольно перевел он моё отчаянье.
– Я посеяла ключи. Оля Волкова, радость моя, сходи к Зинаиде Ивановне, попроси запасные.
– Я? Почему снова я? – кукольно надула свои красивые губки девушка.
– Потому что у тебя длинные ноги и красивая походка, детка, – поддержал мою инициативу Ложкин, помогая мне снаряжать растерзанную сумку.
– Севка, не подлизывайся, – сказала я ему шепотом. – Списать не позволю. Так что напрягай свои извилины в сторону учебы, а не в сторону подхалимажа.
– Перед смертью не надышишься, – тяжело вздохнул парень.
Зинаида прискочила с ключами сама и сказала назидательно:
– Что же это вы, Мария Ивановна, третьи ключи за полгода? Нельзя быть такой рассеянной.
Я шваркнула сумку на стол и угрюмо уставилась за окно на залитую солнцем клумбу. На самом деле, третий раз теряю ключи.… А это значит, что домой мне сегодня попасть предстоит с дополнительными телодвижениями. Можно, конечно, понадеяться, что связка железяк все еще мирно дожидается меня где-нибудь в загаженном углу…. Я барабанила пальцами по стеклу и напрочь забыла о своих учениках.
– Марь Ванна…
Придется ехать к Танюхе за запасными ключами. С некоторых пор мы ими обмениваемся.
– Марь Ванна…
Стойкий гул моего выпускного одиннадцатого класса требовал внимания. Я повернулась к своим оглаедам и деловито воскликнула:
– Тре бьен!
В общем, жизнь завертелась в привычном ключе. И вертелась до 16.30, не отпуская меня ни на минуту. Я так и не нашла времени наложить макияж на лицо. А потом подумала: Данька далеко, а Танька любит меня и такой. И нет причин, по большому счету, выглядеть иначе, чем «одичавшая климакстеричка».
Я хотела двинуть к Татьяне сразу же, но тут наткнулась на зареванную Олесю Петушкову, молоденькую преподавательницу химии, пришедшую к нам два месяца назад.
– Он мне говорит: ты денег зарабатываешь меньше, чем уборщица на Рязанском вокзале. А с такими данными можно за ночь столько заработать…
Мне дела не было до «петушковских» переживаний. Да и жизни учить кого-либо дело бесполезное и неблагодарное. Только Танька раньше, чем к 8-ми домой не объявится, а время убить чем-то надо. Я посидела с Олесей в маленьком кафе под раскидистыми липами, выпила кислющее «Шарданэ» и выслушала перипетии её мексиканской страсти во всех подробностях. Девчонка в конце развеселилась и плавно перешла со мной на «ты».
– Что мне делать-то?
Похоже, у меня спрашивали совета, как у более мудрого и компетентного товарища.
– Пошли его к черту, – сказала я истинную правду. – Он сам сможет заработать таким образом в два раза больше, чем ты.
– Да он мне все зубы повыбивает за такие слова, – весело заверещала Олеся.
– Тогда огрей его бутылкой по голове и выбрось с балкона.
– Я на первом этаже живу…
Мы смеялись до колик в животе и расстались вполне довольные друг другом. Олеська выпустила пар и пошла умасливать своего привередливого бойфренда. А я благополучно скоротала время и чапала к Татьяне в занимавшихся сумерках, поглядывая по сторонам вполне добродушно. Суматошный день, Слава Богу, подходил к концу. Впереди меня ожидает тихий вечер в обществе лучшей подруги.
Ах, как я ошибалась!
Глава. 3
Остановка встретила меня цветистой бранью. Рулады были изощренны и даже литературно насыщенны. Я с интересом огляделась. Недалеко от пластиковой будочки «сдох» серебристый «мерс». Водитель несколько раз пнул колесо и, чертыхаясь все так же вдохновенно, вытянул из салона приличных размеров сумку. Закрыл машину уже в полной тишине, смирившись со своей участью. А потом с завидной прытью ринулся к подъезжавшему автобусу.
«Эка, приперло мужика», – подумала я, включаясь в начавшийся спринт среди потенциальных пассажиров маршрута № 7.
Все лезли вперед и яростно толкались, из чего следовало, что автобус ожидали нескончаемо долго. Виртуозный матерщинник вломился в заднюю дверь одним из последних и шваркнул сумку себе под ноги. Я уже взялась за поручень, но получила такой тычок в бок, что едва не завопила. Длинный парень с наголообритым затылком отшвырнул меня, как шелудивую собачонку.
– Козел! – процедила я сквозь зубы и, согнувшись пополам, вспрыгнула на подножку в последнем усилии.
А двери уже плавно начали закрываться. В результате я оказалась в салоне, а моя юбка веселым парусом трепыхала снаружи, зажатая створками. Я приплющила щеку к дверям и услышала впечатляющий треск. Бедру моему стало немного прохладнее, и я стрельнула глазами вниз. Ущерб был максимальный: шов надорвался до самого пояса, выставив кокетливо черное кружево моих трусиков. Одно неловкое движение и мне придется кричать в лица заинтересованных пассажиров: «Улыбнитесь, вас снимала скрытая камера!».
А наглец, из-за которого произошло глупейшее событие, стоял прямо перед моим носом, поскрипывая кожаными штанами. Ему отчего-то было маетно. Руки беспокойно шарили по карманам, он топтался и ворочался, норовя при этом окончательно размазать меня по дверце. Потом пальцы добрались до бритого затылка, и принялись сосредоточенно скрести.
«У козла – блохи!» – охнула я.
Представив себя полуголой и вшивой, вынужденной еще минут 40 трястись в общественном транспорте, я взъярилась и под видом неосторожного движения въехала локтем мерзавцу по причинному месту.
Эффект превзошел все мои ожидания. Парень побелел лицом, но хватался отчего-то не за свои гениталии, а за ухо.
Благодарению Бога, автобус затормозил, и дверцы открылись. Я крутнулась, чтобы сбежать, но не успела. Крепкий тычок выдворил меня на тротуар быстрее, чем я предполагала сделать сама. Жесткие пальцы вклещились в мой локоть, а свирепый шепот «что ж ты делаешь, сука?» заставил проявить некоторое беспокойство.
– Простите меня, я не хотела, – залепетала я невразумительно. – Нечаянно получилось.
Козел меня не слушал. Он стремительно вышагивал куда-то, волоча меня вслед за собой. Приближающийся сквер темнел густыми кустами и энтузиазма мне не прибавил.
– Никуда не пойду! – взвизгнула я испуганной крысой и попыталась упереться конечностями на манер упрямой лошади.
Никак не ожидала, что в его худощавом теле таится такая силища. Остаток пути до затененной скамейки я преодолела по воздуху. Причем, парень при этом даже не перестал дышать ровно и глубоко.
– Замолкни, – он бухнулся рядом, придерживая меня за плечи, как будто в любовной неге.
Глаза, сокрытые под темными очками, пугали меня еще больше. Я пыталась разглядеть спрятанные «зеркала души», чтобы уяснить, к чему быть готовой, но только натыкалась на свои выпученные зенки. И тут спокойствие снизошло на меня.
«Машка, готовься к самому худшему, а надейся на лучшее»
– И что будем делать? – спросила я вполне мирно, стряхивая тяжелую длань со своего плеча.
Он все еще был полон беспокойства. Глаза, невидимые для меня, шарили где-то вдалеке.
– Оттрахаю тебя, – сказал небрежно, особо не задумываясь.
– Тогда не затягивай с этим, – посоветовала я. – Мне ещё к Таньке заскочить надо.
Вот тут он осатанел. Вцепился в мои плечи, встряхнул, как сноп прошлогоднего сена и злобно прошипел, обдавая запахом мятного «орбита».
– Крутая бабенка, да? – и смазал мне ладонью по морде.
Замахнулся снова, но я выставила свой баул преградой к собственному лицу. Третий раз за сегодняшний день мой ридикюль был подвергнут насилию. Все содержимое вывернуто и перетряхнуто.
– Студзинская Марианна Ивановна, Набережная 25, квартира 62. – Прочел похититель, распахнув мой паспорт.
– Вот что, Ма-ша, – парень снял очки и взглянул на меня черным, тяжелым взглядом. – С этой минуты начинаешь отрабатывать право на жизнь.
– Это на панели, что ли? – поинтересовалась я почти беззвучно: немигающие, как у кобры зрачки произвели на меня впечатление.
– Кто ж на такую драную кошку позарится?
Он вновь стремительно поднялся и поволок меня куда-то. Фалды мой юбки развивались рваными клоками, а тело покрылось мурашками, сразу перестав ощущать сухой, душный воздух. Мы пересекли улицу и ввалились в бутик, сверкающий зеркалами и светом.
– Девочки, – промурлыкал мой кавалер мягко и глумливо кинувшимся навстречу продавщицам, – упакуйте мою крошку по первому разряду, чтобы при взгляде на неё хотелось. Только быстренько, быстренько…
Я увидела, как он зашуршал зелеными купюрами, и испугалась по-настоящему. Чего же хочет от меня этот придурок, раз, не задумываясь, платит такие деньги?
Меня водворили в примерочную с большим энтузиазмом. Видно, с покупателями была напряженка. Гора тряпок выросла передо мной, как по-волшебству.
– Я не хочу, чтобы ты выглядела дешевой шлюхой, – предупредил мой кавалер, засовывая морду за занавески.
– Я могу руководствоваться своим личным вкусом? – уточнила я на всякий случай.
– Нет. Твой вкус отвратителен. – Он дернул лохмотья моей юбки, отчего вновь раздался веселый треск. – Ты должна выйти через 15 минут в таком виде, чтобы я захотел тебя трахнуть. Не получится, пеняй на себя. Придушу голыми руками.
Длинные пальцы изобразили скручивание головы тощему цыпленку. Получилось натурально, и я ощутила себя полуобщипанной птицей. Я присела на малиновый табурет, обтянутый розовой кожей, и пораскинула мозгами…
Можно попросить девочек позвонить в милицию.… Только ни одна из них не захочет связываться с бандитской рожей и его подружкой.
– Хлопотно это… – пробормотала я известную фразу из известного отечественного боевика.
Можно потихоньку удрать. Да только, козел знает мой адрес и, если захочет, достанет меня по всем статьям. И потом, Мария, ты не можешь бегать по городу в одной кофточке и трусиках.
Программа-минимум была определена, и я пояснила симпатичной крашеной «коломенской версте» чего я желала бы надеть. Со вкусом у меня, слава Богу, все в порядке. Потом, высунула личико и пропела:
– Лапулечка, козлик мой ненаглядный, ты не мог бы купить мне баночку геля для волос.
Я решила все же попытать счастья и скрыться. Поживу у Таньки на даче, отлежусь.… Только продавщица своей любезной предупредительностью спутала мне все карты.
– У нас есть хорошая косметика, я вам сейчас принесу.
Пришлось мне по-солдатски втискиваться в новый костюм, потому как черный свинцовый взгляд задержался на часах многозначительно. Девушка принесла мне целую корзиночку всякого женского барахла.
– Если умеешь, воспользуйся этим, – посоветовал мне бандит ехидно.
Продавщица одарила его взглядом полным неодобрения.
– Для этого нужно много времени, – сказала она убежденно.
– Ерунда, моя Маша справится за 5 минут.
Он подчеркнул голосом отведенный мне лимит, и я беспечно махнула потрясенной девушке:
– Плевое дело.
Результат был неплох. Я взглянула в зеркало на томную длинноногую красавицу в темно-сиреневом маленьком платьице. Поправила затянутые в узел волосы, ниспадающие упругими кольцами по плечам. Этому нехитрому сооружению с эффектом «мокрых волос» научила меня Танька. Просто и быстро – банка геля и расческа. Еще бы пару цыганских колец в уши… и на панель! Истерический смех рвался из моего горла. Из примерочной я вышла, улыбаясь почти весело – пожалуй, терять мне нечего. Ноги, приспособившиеся к парусиновым тапочкам, сейчас, когда их обнимала мягкая кожа на 8-мисантиметровой шпильке, слегка дрожали, но все же не спотыкались. Я скромненько дождалась, когда мой кавалер расплатится, и поплыла к выходу, спросив в дверях:
– Ну что, милый, ты меня хочешь?
Твердо решила: в случае отрицательного ответа огрею его сумкой и выскочу на проезжую часть с истошным воплем. Уж лучше быть сбитой машиной, чем задушенной неизвестно кем.
– Да, – откликнулся он коротко и глухо.
На улицу мы ступили почти влюбленной парой. Я привалилась к острому плечу и мрачно спросила:
– Что ты от меня хочешь?
– Исправишь свою оплошность – и катись к чертовой матери.
Я почувствовала, что офонареваю.
– Это что же, оглаживать твои яйца пока не заблестят?
– Какие яйца? – напряженно откликнулся спутник и тут же разозлился. – Кто о чем, а вы, бабы, все о … (тут он сказал слово непроизносимое в приличном обществе).
– Ничего плохого больше не делала. Только ткнула тебя локтем, каюсь, нарочно, – огрызнулась я.
– Я уронил подвеску из уха прямо ему в сумку.
Сказал бандит тихо и до того проникновенно, что я вздрогнула.
– Ты ткнула меня, сука, и я уронил серьгу.
Я рот раскрыла от изумления. Выходит, мальчик баловался со своей побрякушкой, разжал не вовремя пальчики…. Невероятное, абсурдное, полное дерьмо!
– Наверное, стоило попросить вернуть сокровище, – предположила я сухо.
– Ма-ша, ты не понимаешь. Он даже подумать не должен, что в его сумке посторонний предмет. Ты пойдешь и достанешь из его сумки мою подвеску.
Я хотела спросить, как мне это сделать, но кавалер предвосхитил мой вопрос.
– Хоть молью прикинься, Ма-ша.
Мы остановились неподалеку от сверкающей всеми огнями вывески «Капитан Дрейк».
– Он сейчас там. Ступай и помни, дорогая, что я тебя знаю достаточно, чтобы сожалеть о твоей кончине.
Я рванула свою сумку с его плеча.
– Это я тебе не оставлю, – проворчала я решительно. – У меня там тексты к завтрашнему экзамену.
– Надеюсь, тебе удастся ими воспользоваться.
Это пожелание своим мрачным юмором едва не подкосило меня на корню. Я запнулась, как конкуровская лошадь на полном скаку и дала задний ход.
– Как тебя называть? (Не безымянным же убийцей?).
– Крест… – ответил бандит, немного поколебавшись.
Поджилки под коленками задрожали еще явственней.
– Чудное имя, – восхитилась я. – Тебе идет.
– Машенька, я тебя в скверике ждать буду, – мертвым голосом пообещал мой добровольный знакомец.
Я вполне натурально представила, как с сухим треском его имечко вколачивают в мою, насыпанную горкой, могилку, и потянула ножку плавно, как на подиуме, в сторону злачного места.
Глава. 4
Решив вначале осмотреться, я завернула за угол, направляясь к служебному входу. И – вот незадача! – столкнулась нос к носу с Ложкиным. Парень попытался прикрыться согнутым локтем, непринужденно принявшись оглаживать свои блондинистые кудряшки на голове. Вот так вот – шел, шел и решил поправить прическу… совсем, как Крест в автобусе. Похоже, бандюга опасался за своё инкогнито…. Вот только, Севка – не Крест.
– Ложкин, ты куда?
– Марь Ванна, а я думал – обознался, – залился парень краской, намереваясь захлопнуть дверь служебного входа у меня перед носом, которую отпер перед этим, набрав чуть не десятизначную комбинацию цифр.
Я подсунула свое колено в золотистом, искрящемся чулке в щель и многозначительно поиграла бровями.
– И что вы тут делаете? – заныл парень, все же запуская меня внутрь. – Это для крутых место, а не для училок французского языка.
– Парня своего караулю, – брякнула я, не подумавши.
– Парень ваш – Генки Майорова брат старший, – бубнил мой ученик, петляя по невероятным закоулкам. – Уехал он месяц назад.
– Значит, я сама по себе, – резонно откликнулась я, тащась следом с покорностью ручной рыси.
Как подступить к предложенной задаче в голове не укладывалось, а болтовня юноши немного отвлекала. Мы очутились в просторной комнате. Разбросанные шмотки, удвоенные огромными зеркалами вдоль одной из стенок, рябили глаз своей жизнерадостной окраской. Праздник жизни – и только! Я посунулась к приоткрытому окну и сквозь решетки, приваренные на совесть, взглянула на улицу. Цитадель разврата…
– Я покурю… – бормотнула я несмело, распахивая свой ридикюль.
Странный тип этот Крест…. Поверх моих учебников лежала та самая корзинка с элитной косметикой. Он что же, свистнул её?
Севка юркнул в дальний от меня уголок и завозился там запечной мышью.
– Не думал, что вы курите, Марь Иванна.
– А я и не курю, Ложкин. Так, балуюсь, время от времени.
Дверь распахнулась, и на пороге возникли два мужика. Один, невысокий, изящный обрадовано осклабился и запел:
– Пришел, вот и умничка. Все тебя ждем. Одевайся, минут 10 у тебя есть, пока Алевтина юродствует. На большее её не хватит.
И упорхнул – мимолетное видение.
Второй, несмотря на жару в безупречном костюме на амбалистых плечах ухмыльнулся гладкой рожей довольно мерзко.
– Я знал, Чир, что долго фордыбачить ты не станешь.
Ложкин тяжело задышал и выплюнул сквозь зубы:
– Свист – сволочь, отоспится – убью.
Мелкий смешок выкатился из разинутой широко пасти – очень гаденько так. Происходящее начинало меня интересовать. Я выщелкнула сигарету в чуть повлажневшие сумерки и глянула на жлоба оценивающе.
– Это что за телка? – не преминул он меня заметить.
– Моя телка! – заорал вдруг Севка неистово. – Пришла минет мне перед выступлением сделать.
Похоже, у парня начиналась истерика.
Я двинулась к глыбе тренированного мяса и сладко улыбнулась ему в лицо.
– Как видишь, дорогой, у нас есть, чем заняться с Чиром. – И хлопнула дверью, едва не задев ему морду.
– А теперь скажи, Ложкин, внятно, что все это означает.
– Марь…Ванн… – мальчишка давился слезами.
– Знаешь, Всеволод, – я присела рядом с ним на столик. – Мое настоящее имя – Марианна. В сложившейся ситуации называй меня этим именем.
Он собрался, подавил свои вздохи и промолвил, все еще хрипло:
– Вы видели афишу у входа? «Русские «Чип и Дейл». Я танцую у них около года.
– Что танцуешь, Ложкин? Танго? Вальс или румбу?
Я не собиралась облегчать ему жизнь, спуская разговор на тормозах. Пусть научится говорить правду жизни. Если хватает духу заниматься этим, пусть хватит смелости в этом сознаться.
– Стриптиз… Марианна.
– Год – большой срок. Отчего такие «страсти мадридского двора»?
– Мы ездим по клубам. У нас договоренность – в своем районе не выступать, чтобы жизнь себе не усложнять. А Свист – сволочь нажрался с утра. Меня некому заменить…. Я глянул в зал: там Карим и Зяма. Завтра вся округа будет трубить, что я – педик.
– А ты не педик, Всеволод?
– Нет. Просто здесь здорово платят.
Я окинула его все еще по-мальчишески угловатый торс и промямлила:
– О вкусах, конечно, не спорят…. Только, я и копейки не заплатила бы, чтобы увидеть тебя, в чем мама родила.
Он пыхнул щеками и налился гонором, как обожравшийся клоп.
– Напрасно, Марианна. Многие находят меня неотразимым. И двигаюсь я – дай Бог каждому. Семь лет в балетной школе не проходят даром.
– Вот и гордись этим, – осадила я парня.
– Хреновый вы педагог, – заявил Севка, вновь в полной мере осознавая свою проблему.
– Да уж, не Макаренко и не Сухомлинский, – охотно подтвердила я, – и не палочка-выручалочка для трусоватых стриптизеров.
– Вам бы уйти, Марианна.
Сказал мальчишка мне совершенно по-взрослому, и я его зауважала. А потом тяжело вздохнула и в четвертый раз тряхнула свою сумочку.
– Давай, Севка, поработаем над твоим имиджем. – Взгляд мой уперся в машинку для стрижки волос, лежащую на столике перед зеркалом – как кстати! – Что для нас дороже: честь или внешнее обаяние?
– Если мог, я бы перекрасился в негра…
– Тогда за дело.
Соломенные пряди усеяли пол, а голова Ложкина забелела, как бильярдный шар.
– Чир, выходи! – гукнули свирепо за дверью. – Алевтина уже сдохла.
– Пусть еще подохнет минут десять, – спокойно посоветовала я.
– Я за Андрюшей пошел.
– Кто это – Андрюша? – Я азартно орудовала эксклюзивной косметикой, совершенно не ограничивая своей фантазии.
На голый череп лег изрядный слой тонального крема, а потом пудра шоколадного оттенка – последний писк моды. А сверху чуть блесток. А вот брови наоборот постаралась высветлить, превратив их в рыжие.
Андрюша уже нарисовался рядом со мной. Им оказался тот самый субтильный субъект с мягкой грацией ленивого гепарда. Я в это время красила парню глаза и не могла отвлекаться на всякие глупости. Но Андрюша и не пытался со мной спорить. Наоборот, он с большим вниманием отнесся к моей работе и сказал амбалу:
– Передай Алевтине: накину гринов, если еще попотеет.
Несколько быстрых мазков по скулам и щеки Севки стали интригующе худощавыми. Эдакая томная, утонченная немощность. Самым сложным было, пожалуй, изобразить на лице пробивающуюся темную щетину, но тут я схалтурила, памятуя, что мальчишка будет все время в движении.
– Носовой платок имеется? Желательно чистый.
Спросила я в пространство, и Андрюша извлек из кармана шелковый надушенный треугольник.
– Очень впечатляюще, – буркнула я и посоветовала Севке. – Чир, пошарь у себя в карманах.
– Он не слишком чистый.
Парень протягивал мне тряпочку в красный горошек.
– Свое дерьмо лучше, – утешила я, раздирая ткань.
Свернутый валик устроился под верхней губой, слегка выворачивая плоть и приоткрывая зубы.
– Теперь ты немножечко эфиоп.
Я окинула свое произведение и была почти довольна: экземпляр и рядом не стоял с Севкой Ложкиным, что и требовалось обозначить. Только глаза пронзительной синевой напоминали о нем, и мне это не нравилось.
– Назвался груздем – полезай в кузов, – охнула я, вытаскивая линзы из своих глаз.
Прополоскала их в услужливо подставленном Андрюшей стакане и спросила:
– Не побрезгуешь, мон шер?
Вот теперь он был экзотически красив: глаза переливались гагатовым блеском и светились счастьем. Парень поверил, что выйдет невредимым из этой передряги.
– Если потеряешь линзы, не переживай, просто щурься и поглядывай из-под век, по чайд-гарольдовски.
Выдала я последний совет ему в спину и повернулась к зеркалу, чтобы подправить свой фейс. Вот теперь я себе не нравилась вовсе. Лишенные маскировки глазки полыхнули изумрудным светом. Танька всегда говорила, что таких глаз на самом деле не бывает.
– А Таркан? – лениво сопротивлялась я её упрекам.
– Все те же линзы, – упрямилась подруга.
В конце концов, я раскошелилась на дорогущие линзы для себя самой, приобретая вполне респектабельный карий оттенок, и наши споры сошли на «нет».
– Вы – потрясающий мастер. – Лучезарный Андрюша обхаживал меня, как лиса виноград. – Чир стал настоящей изюминкой. Еще татуировку на все левую руку – и полный улет!
– Не вздумайте портить парню шкуру. – Сказала я свирепо. – По судам затаскаю.
– Ну что вы, что вы!
Мои угрозы, конечно, были смехотворны. Мы оба это понимали. Что сейчас решают суды?
– Только временные, смываемые тату. – Успокоил меня Андрюша и улыбнулся.
Я тоже расслабилась и попросила:
– Пожалуйста, не ставьте больше его в такую тупиковую ситуацию. Парню здесь жить.
– Вы считаете наш хлеб зазорным?
– Нет. Зарабатывать можно чем угодно, лишь бы душа принимала. А у Севки душа стыдливая и характера маловато.
– Хотите взглянуть на друга?
– Он мне не друг, не брат, не любовник и даже не приятель, – уточнила я решительно. – А взглянуть, взгляну. Уверял, паршивец, что непревзойденный танцор.
Глава. 5
Андрюша провел меня в зал и устроил за крайним к эстрадке столиком. Даже сунул стакан с каким-то коктейлем в руки. На Севку я, конечно, полюбовалась… первые пять минут, а потом начала озираться по сторонам, как борзая, потерявшая след.
Беда состояла еще и в том, что я не особо-то успела разглядеть мужика с сумкой. Ну, высокий, спортивный, в чем-то светлом… сером или бежевом? Вот сумку запомнила более детально: черная, с такими ярко-красными молниями. Наверное, придется ориентироваться именно на неё…. Подходить к каждому столику и нырять в ноги посетителей с воплями «ах, где моя большая сумка» !..
Мужиков в светлом в зале хватало: погода располагает, как говорится. И я затосковала еще больше, а попутно разозлилась сама на себя: надо же, так вляпаться!
«И чего сидишь послушной овцою?! Звони Павлику, Таньке, в милицию, в конце концов!».
Пустой взгляд Креста припомнился мне, заставив кровь в жилах заледенеть. Нет, такой не простит. Ткнет где-нибудь в укромном месте перышком под ребрышки – и поминай, как звали Марианну Ивановну. Нет, придется отыскать, чертова торопыгу и произвести досмотр его личного имущества. Я с ненавистью окинула сумнящуюся в экстазе тусовку. Женщины совершено неприлично столпились у эстрады и подбадривали обрусевших «чипэндейловцев» всякими жестами, вплоть до площадного свиста. Дикость сплошная. Можно подумать, что нагую мужскую плоть увидали впервые в жизни или срочно перебросились сюда с необитаемого острова.
Вот тут он передо мной и нарисовался.
– Вам не нравится представление?
Черная водолазка с коротким рукавом и джинсы классической расцветки – в общем, совсем не то, что я надеялась отыскать. Поэтому мазнула кавалера рассеянным взглядом и лениво промямлила:
– Предпочитаю в мужчинах загадку.
Странно, он принял мою верблюжью жвачку за приглашение и присел за мой крошечный столик, едва не касаясь своими длинными ногами моих кокетливо приподнятых коленок.
– Могу соответствовать вашему идеалу на все 100%.
Одна из возбужденных поклонниц рафинированных мальчиков завизжала как-то очень восторженно и принялась топтаться по моим ногам, одетым в пятидесятидолларовую туфельку, каждая. Я пнула её в круглую задницу осознанно, заставив проскочить вперед наподобие тарана. Там её встретили тоже неласково, и я в надежде посмотрела на девочек. Может быть, небольшая потасовка даст мне возможность найти сумку? Но крашенная стерва оказалась особой злопамятной и, вырвавшись из кольца назревающего скандала, понеслась ко мне, как Чингачгук в пору охоты за скальпами, только томагавка в руке не хватало.
Конечно, я тоже – девочка не промах. При случае могу царапаться и кусаться. Вот только – у меня завтра экзамен! Я юркнула за спину своего незваного воздыхателя проворно и совершенно для него неожиданно. Похоже, созерцая мою неземную красоту, он пропустил начало конфликта и оказался перед разъяренной платиновой блондинкой неподготовленным. Мужику ничего не оставалось делать, как вернуть бабу на исходные позиции. Причем его тычок был более впечатляющ, поэтому стерва взвыла, как милицейская сирена.
– Васька, меня убивают!
Достославный Васька отлепил свою объемную тушу от стула и ринулся на зов, потряхивая головой и поводя налитыми кровью глазами. Совсем, как бык на корриде! Под его ножищами пол затрясся.
– Ой-ей-ей! – пискнула я, мечтая сжаться за рельефной спиной парня до размеров инфузории туфельки.
Неизменные секъюрити вознамерились задержать громилу и подцепили его с бочков. Да видно, боялись помять костюмчики – не очень-то усердствовали. Он протащил охранников пару метров, приближаясь неуклонно к моему убежищу. Мой защитник начал поворачиваться в мою сторону, намереваясь поинтересоваться, должно быть, чем обязан такому вниманию. А к Ваське присоединились уже сотоварищи, что жрали водку за одним столом. А мой парень (я уже чувствовала его родным и близким) все еще возвышался один, как перст. На эстрадке появился изнеженный Андрюша и, добавляя всеобщей паники, сладко пропел:
– Мальчики, мальчики, закончили! – искушенный нюх руководителя учуял предстоящую грандиозность скандала.
«Чипэнддейловцы» очень проворно ломанули за кулисы, а Севка, высунув рожу из-за портьеры, украшенной пурпурными сердечками, делал мне знаки, чтобы я поторапливалась.
Всё это я оценила за одну секунду, почуяв опасность, как рысь в ночи. Я толкнула полуповернувшегося ко мне защитника навстречу разгоряченному оппоненту. В самом деле, что за полумеры? Взялся охранять – так не тормози – действуй!
В горячке я пропустила мысль, что защищать-то он меня, наверное, и не собирался…
Такой подлости парень от меня не ожидал и завалился на бодрую компанию, подкатившую уже вплотную. А я на четвереньках попрыгала в противоположную сторону, как лягушонок Маугли. Путь к свободе был уже осязаем, но тут я бросила взор назад из чувства самодовольства, никак не иначе. Хотела удостовериться, что поединок за мое тело в самом разгаре.
Она стояла под опустевшим столиком в противоположном конце заведения; темно-синяя с вызывающе красными зубчиками молний…
– Марь Ванна!!
Севкина рожа выражала зверское возбуждение; в купе с моим макияжем – то еще зрелище!
Я махнула мальчишке рукой, чтобы заткнулся и, раскрючившись, понеслась длинными скачками к своей цели, насколько, конечно, позволяла обувь. Пальцы сомкнулись на вожделенном предмете, а уши настороженно уловили, что шум в центре зала поутих; скоро все закончится миром. Желание перетряхнуть содержимое баула я подавила в корне. Закинула лямку на плечо и хотела небрежно выйти из центральной двери: мол, девочка устала от шума и отваливает на покой. Не тут-то было! За стеклянной дверью замаячили характерные своим миганием огни, и суетливо задвигались проворные мужики – налетела саранча в огород Миколыча, трат-тра, тра-та-та….
Я развернулась и ломанула к служебным помещениям. У двери, которой провел меня в зал Павлуша, никого не было. И лишь в извивистом коридоре подумала: «Чего испугалась? Милиция тебе нынче – друг, Маринка. А ты – в бега».
Что сделано, то сделано. Сейчас произведу обыск, а сумку швырну в угол: пусть потом разбираются, как она там очутилась. Я отмахнула бархатную портьеру, загораживающую окно и шваркнула баул на подоконник.
– Ведь знал, что такие блудливые глаза только у сук бывают.
Я подпрыгнула от неожиданности и повернулась: он надвигался. Я кожей чувствовала исходящую от него злость, а уж когда встретилась с ним взглядом, так вообще затряслась, как нашкодившая собачонка.
«Ещё один «бостонский душитель», – мелькнула паническая мысль.
А руки, все ещё тискавшие ручки сумки, начали действовать сами по себе. Швырнула кладь, метя ему в физиономию, но промахнулась.
Мужик усмехнулся нехорошо, одними губами и поймал сумку своими ручищами.
Я попятилась, разинула рот, чтобы завизжать протяжно, в надежде привлечь внимание родных правоохранительных органов, но тут раздался треск. Пыльная портьера оказалась на голове моего потенциального обидчика.
Севка крутнулся юлой, заворачивая мужчину в кокон, а после толкнул его в угол.
– Что-то не нравится мне этот «хрен с горы», – буркнул он, цепляя меня за руку.
– Да уж, – подтвердила я и мимоходом ткнула острым носом туфельки поверженному врагу под ребра. – Глаза ему мои не понравились.
Мы мчались к черному выходу на всех парусах, понимая, что такая ненадежная преграда в виде пурпурного бархата не задержит мужика надолго. На улице я полностью доверилась чутью Ложкина. Мы шныряли по каким-то дворикам и проходным галереям пока не очутились под каштанами родного школьного двора.
Надо сказать, ученик мой успел переодеться и даже очиститься от грима, пока я геройствовала по закоулкам «Капитана Дрейка». На голове его была бейсболка со сломанным козырьком. Присев на скамейку, я достала из сумки, чудом сохранившейся у меня на плече во время всех манипуляций, сигареты и протянула Севке. Никогда ещё я не смолила с таким удовольствием. И вообще, радость существования переполняла меня. Я с любовью взглянула на свои ножки, обезображенные кое-где круглыми прорехами порвавшихся чулок.
– Стоящая вещь должна стоить дорого. Видишь, Ложкин, такой марш-бросок, а им – хоть бы хны!
– Хорошие туфельки, – согласился мальчишка.
Я еще немного покрутила лодыжками и сказала:
– Ладно, Всеволод, топай домой. Спокойной тебе ночи.
Он неловко потоптался, а потом шмыгнул в кусты. А я достала кошелек и вытряхнула все, что было себе в подол. Да… на такси не хватит.
Глава. 6
– Ах, все равно – автобусы не ходють,
Метро закрыто, в таксе не содють…
С чувством выдала я и принялась искать варианты. Всего три – не густо. И все они мне не нравились.
Можно было ткнуться на поклон к бабе Вале… чтобы завтра весь подъезд обсуждал мои грязные коленки и чересчур сексапильное платье.
Можно было остаться «здесь под каш-та-на-ми», скоротать время на лавочке, как в пору незабвенной юности… и заявиться на работу чучелом из чучел.
Можно было снять мужика на ночь. Вернее, сняться к мужику на ночь. Только, кто тебе сказал, дорогая, что в этом случае ты обретешь отдохновение, так тебе необходимое. Скорее, наоборот.
– Зачем вы тут сидите?
Севка поглядывал на меня хмуро.
– Щас пойду. А ты чего вернулся?
– Линзы ваши принес. – Он протянул ладонь.
Убрав свои «глазки», я пристроилась с парнем рядышком и поплелась ногами неохотно. Четкой линии поведения все еще не было и в помине.
– Мне бы позвонить, – вздохнула я неохотно.
Уж Танька-то меня в беде не бросит. Примчится хоть на Северный полюс моя несравненная подруга. Такая у неё по жизни доля – быть моей утешительницей и «скорой помощью».
Таксофоны, конечно, все были в плачевном состоянии, и я пошла в сторону круглосуточной аптеки, в надежде разжалобить дежуранта и добраться до средства связи.
– Вы куда, Марь Иванна?
Оказывается, Севка все еще был рядом, хотя и должен был свернуть направо, в проулок, в сторону своей 25-тиэтажки.
– Может быть, в аптеке разрешат позвонить.
– Зачем?
– Ключи-то я посеяла, Всеволод. Позвоню подруге, пусть за мной приедет.
Мальчишка вздохнул и деликатно промямлил:
– Вид у вас сейчас не внушающий доверия.
Это было правдой – чисто, затраханная по кустам шлюха.
Севка протянул мне маленький блестящий предмет, вызвав во мне недоумение, а потом негодование.
– Ну, ты и жук, Ложкин. Я тут вся на нервах, а он мобилу в кармане прячет.
Танькин номер отозвался нудной серией длинных гудков. И раз, и два, и три…. Похоже, подруги не было дома.
– Где её кишки мордуют?!
Я зевнула во весь рот и решила двигать к бабе Вале. Не умру, поди, от сплетен! А потом вид старушки, карабкающейся по ступенькам автобуса, заставил резко осадить свой бодрый аллюр. В автобусе бабка ездит только по случаю вояжа к приятельнице в Бондорево, и всегда остается гостевать на пару дней.
– Приехали…
Я в затравке огляделась – довольно пустынно, ни одного жаждущего секса мужика в ближайшем обозрении.
– Я не могу вас пригласить к себе, – извинился Севка. – Георгина Павловна свалится в истерике сразу и надолго.
Георгина Павловна приходилась мальчишке теткой. Его родители по рекомендации фирмы отправились «башлять» в Германию, а Севке решили дать доучиться, пристроив под надзор двоюродной родственницы. Дама была старомодна, болезненна и занудна. Одного из этих качеств было достаточно, чтобы отравить жизнь кому угодно.
– Ладно, Всеволод, не переживай. Я – девочка взрослая. Иди домой. И помни – завтра экзамен.
– Нет, Марианна, я вас не брошу. Есть место, где нас примут. Только вы не возражайте, что бы я ни сказал.
Я чувствовала, что устала смертельно. Чудо-ножки в чудных туфельках-шпильках уже не просто подрагивали, а тряслись в «пляске святого Витта».
– Делай, что хочешь, братец Лис, только не бросай меня в колючий терновник.
Он засмеялся.
– Вы – нормальная тетка, и красивая к тому же. Зачем вы глаза прячете за этим уродством?
– Чтобы не смущать юные, неокрепшие души своим неземным обаянием, – усмехнулась я. – К тому же, таких глаз в природе не бывает по определению. Если ты видишь такие глаза – значит, это линзы.
– Странная вы, Марианна Ивановна…
Мы поднялись на обшарпанном, вонючем лифте на 14 этаж и позвонили в дверь квартиры с ярко-красной металлической дверью. На удивление открыли сразу, как будто не было двух часов ночи, и нас ждали с распростертыми объятьями. Севка за мгновение до распахнувшейся двери обхватил меня за талию и ткнул мой фейс себе под мышку. Я обмякла вполне натурально, почувствовав опору. Готова была даже на шее у него повиснуть, до того мне захотелось сбросить обувь и попасть в душ, под горячие струи.
– А, это ты, – сказал невидимый для меня хозяин. – А я думал, Кныш вернулся. Забыл свою «трубу» у меня в сортире.
– Колян, пусти ночку скоротать.
– Что так? Или Ленке гайки завинтили? Ленусик, – он потянул меня за голый локоть. – Мамаша начала борьбу за нравственность?
Я поняла, что парень пьян.
– Это не Ленка, Колян.
– Ну, ты, Ложка, озадачил. Кого же краше Ленки нашел?
– Тебе что за дело?
Хозяин густо икнул и, видно, обиделся. Сейчас пошлет нас куда подальше…. Я отлипла от мальчишки и лучезарно улыбнулась в красную физиономию.
Челюсть отъехала у Николая к низу, как в рисованном мультике. По-видимому, моя персона не была для него загадкой. Мне тоже показалось, что я где-то с ним встречалась… танцевала под Новый год… давно.
– Что поделаешь? – сказала я нагло. – Это любовь.
Он пустил нас в квартиру.
Я двинула прямым ходом в ванную с твердым намерением вымыться немедленно. Даже если нас собираются выпереть, это будет после моего омовения. Голова, замученная сопливым гелем, чесалась уже нестерпимо и была согласна даже на гильотину.
– Решительные женщины всегда приводят меня в трепет, – философски гукнул хозяин, немножечко протрезвев.
Я принялась раздеваться и подслушала разговор парней, завернувших на кухню – акустика в наших домах – радость шпионам!
– Дай белье чистое, – сказал Севка грубо.
– Жалко, – откликнулся Колян вредным голосом. – Стирать потом кто будет, ведь изгваздаешь все на радостях-то.
– Я ведь к тебе не с вокзальной шлюхой пришел.
– Это правда. Удивил, Ложка, так удивил.
Я нещадно драла кудри расческой.
– На, держи. Смотри, Ложка, узнает Данька Майоров о твоих подвигах…
Я не удивилась, что мужик знает Данилку. Его, по-моему, весь город знает. Все, кто имеет транспортное средство, способное передвигаться. Данька – автослесарь от Бога. Этот озадаченный Кент, наверняка, приезжал со своей проблемой к моему бойфренду, там меня и заприметил. Я потрясла головой. Отчего пришла фантазия с танцами?.. От нестерпимого зуда в голове, не иначе.
– Если узнает, Колян, то только от тебя.
– Ну, я-то ему ничего не скажу.
– Вот и хорошо. Ты бы мне пожрать предложил, что ли? Я как зверь голодный.
– «Виагру» не пожелаешь?
Я включила душ и со стоном ступила под упругие струи. Вот настоящее наслаждение, почти экстатическое! А мальчишки пускай потреплются…
В дверь ко мне постучали.
– Ты есть будешь? – Севка вжился в роль органично.
– Нет, дорогой, спасибо, – откликнулась я.
Спустя полчаса я скрипела чистотою и подумывала с ленивой грацией явить свое нагое тело миру. Трусики и лифчик я постирала, платье хорошенько вытрясла и обхлопала влажными ладонями. Желания одевать его на себя у меня не было. Приоткрыв дверь, обнаружила висящую на ручке простынь, льняную и, ей-Богу, накрахмаленную. Бурнус для одалиски! Оставалось только кричать: «Куда мне, мальчики?».
Севка караулил меня и потянул за собой в маленькую комнату.
– Вы ложитесь. Я бельё чистое постелил.
Я рухнула на расхлябанный диван прямо в намотанной простыне и начала посапывать ещё в воздухе.
– Помоюсь тоже… – пробормотал мальчишка сконфуженно.
Надо было сказать что-то простое и веселое, чтобы разрядить нараставшее напряжение, но я уже спала, предоставив Севке самому справляться с двусмысленной ситуацией.
Впрочем, это благостное небытие длилось недолго. Во сне я увидела неживой взгляд, резавший меня напополам, и проснулась с отчаянно бухавшим сердцем.
– Крест…. Сволочь…
Я крутнулась на бок и закопалась носом в подушку. Напрасно. Мозг возбудился, как после большой порции «Маргариты»; стал чистым и ясным. Что-то во всей этой истории было гадостно не так…. Я закусила губу, стараясь уловить ускользавший хвостик понимания…
– Ты чего бритый? – гукнул Колян в коридоре.
– От вшей лечусь, – ответил Севка и прикрыл за собой дверь.
Я вздрогнула от их пересудов; хвостик по-свинячьи весело махнул и скрылся навеки.
– Давай, ляжем «валетом», – предложила я Всеволоду, видя его почти что панику.
– Я бы лучше на пол, – сказал он честно. – Я за себя, Марь Иванна, не ручаюсь.
Да уж, перспектива сражаться остаток ночи за свою нравственность не прельщала.
– Не дури. Пол у Коляна не моется годами.
Это была правда. Севка гадливо поморщился, но остался стоять на месте.
– Всеволод, давай попробуем, – Лисой Патрикеевной мяукнула я.
Он притулился на самый краешек, зацепившись одним хребтом.
– Давай, я расскажу тебе про Даньку.
Конечно, он всем им казался героем, и я завела сказку про удачливого гонщика, отважного и бесшабашного. Про аварию, после которой он, по своим меркам, не мог ездить достаточно хорошо. Про жизненные метания и извечный поиск. В общем, Чарльз Диккенс, да и только.
Дыхание Севки стало глубоким и ровным. Похоже, он спал.
– Интересно, позвонил он тетке или нет… – спросила я потолок и заснула.
Глава. 7
Утро преподнесло сюрпризы. Подлый Колян дрых без задних ног, презрев свое обещание разбудить нас пораньше.
Было уже почти восемь. То есть, дорогая Машенька, через полчаса ты должна быть у себя в кабинете и усиленно готовиться принимать своих выпускников со знанием божественного французского языка. Одевалась я в привычном ритме, то есть по-спартански. Гардероб мой нынче состоял из единственного туалета, поэтому времени было достаточно, чтобы заняться макияжем. Платье обязывало к таким коррективам. �