Профессор Башарин. Переписка с историками (1943-1989 гг.)

Предисловие

С Москвой и московскими учёными-историками Георгия Прокопьевича Башарина связывало очень многое. Как известно, путь Г.П. Башарину в науку открыла успешная защита им 10 сентября 1943 г. на заседании Учёного совета Института истории АН СССР своей кандидатской диссертации «Три якутских реалиста-просветителя: Кулаковский, Софронов, Неустроев. (Из истории общественной мысли дореволюционной Якутии)»1.

5 июня 1950 г., после защиты на заседании Учёного совета Института истории АН СССР диссертации «История аграрных отношений в Якутии с 60-х гг. XVIII в. до 30-х гг. XIX века». Г.П. Башарину была присуждена степень доктора исторических наук2.

Преследования Г.П. Башарина, всё, что случилось с ним и рядом других якутских учёных следует рассматривать не изолированно, а в контексте событий, инициированных публикацией в 1950 г. работы И.В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания».

Критика Г.П. Башарина в Якутии началась с появления в журнале «По ленинскому пути» – органе Якутского обкома ВКП(б) – статьи О.В. Ионовой3. В ней отмечалось, что оценки Г.П. Башариным взглядов С.А. Токарева и А.П. Окладникова, высказанные в его статье «Общественный строй якутов начала XVII века» нуждаются в пересмотре.

«Так, например, – писала О.В. Ионова, – положения Г.П. Башарина о том, что связь общественного строя якутов на Севере с общественным строем их южных предков относилась к периоду патриархально-родового быта, что общественный строй якутов вырос собственно на почве Якутии, что с XV века начинается складывание феодальных отношений в якутском обществе, что скотоводческое хозяйство, возникшее на Севере, коренным образом отличается от скотоводческого хозяйства их южных предков – все они требуют пересмотра в свете трудов товарища Сталина по языкознанию»4.

Критика Г.П. Башарина переросла в его преследование после публикации 10 декабря 1951 г. статьи в газете «Правда»5, перепечатанной журналом «По ленинскому пути»6. Этот номер журнала (за декабрь 1951 г.) был подписан к печати только 29 января 1952 г. Очевидно, якутскому партийному руководству потребовалось некоторое время, чтобы решить, как именно на эту статью следует отреагировать.

6 февраля 1952 г. Бюро Якутского областного комитет ВКП(б) приняло постановление «О буржуазно-националистических извращениях в освещении истории якутской литературы». Министр госбезопасности ЯАССР И.В. Речкалов7, прокурор Д.Л. Артёмов и секретарь обкома А.И. Захаров угрожали присутствовавшему на заседании бюро обкома Г.П. Башарину арестом. Это обстоятельство вынудило его, дабы избежать немедленной расправы, срочно вылететь в Москву8.

Г.П. Башарин был исключён из партии, лишён степени кандидата и доктора, было отклонено решение о присвоении ему звания профессора. В передовой статье майского номера журнала «Большевик» за 1952 г. отмечалось, что диссертация Г.П. Башарина «История аграрных отношений в Якутии с 60-х годов XVIII века до 70-х годов XIX века» содержит «ошибки буржуазно-националистического характера». Успешная защита её трактовалась как одно из свидетельств о «крупных изъянах» в работе Института истории АН СССР9.

В статье В.И. Дулова, опубликованной в газете «Известия» 9 апреля 1953 г. Г.П. Башарин обвинялся в том, что он защищал «реакционные буржуазно-националистические взгляды некоторых писателей дореволюционной Якутии» и в том, что «пренебрегая историческими фактами, он выдал участников белогвардейщины за представителей якутской общественной мысли»10.

Последующие годы были для Г.П. Башарина временем борьбы за отстаивание своего достоинства как человека и учёного.

На заседании Учёного совета Института истории АН СССР 6 июня 1955 г. рассматривался вопрос о повторной защите Г.П. Башариным докторской диссертации. В докладе учёный секретарь А.П. Молчанова поясняла собравшимся суть научных разногласий Г.П. Башарина с его якутскими оппонентами. Г.П. Башарин считает, говорила она, что «экономической сущностью патриархально-феодальных отношений в Якутии XVIII века являлась собственность тойонов на землю, на пастбища, на сенокосы». Наличие же скота «зависело целиком от собственности на землю». Якутские же оппоненты Г.П. Башарина полагают, что «аграрный вопрос, земля не играют большой роли в истории Якутии, так как земли там очень много и до сих пор масса свободных участков»11.

На этом же заседании директор Института истории АН СССР А.Л. Сидоров высказался за организацию дискуссии по вопросу защиты Г.П. Башариным докторской диссертации. Дискуссия должна была или «подтвердить сложившееся мнение», что работа Г.П. Башарина «не соответствует степени доктора» или «помочь ему реабилитировать себя в глазах научной советской общественности и стать на путь творческой научной работы в дальнейшем»12. Иного пути «выйти с честью» из ситуации инициированной, как считал А.Л. Сидоров, самим Институтом истории АН СССР, он не видел13.

На заседаниях Отделения исторических наук АН СССР, состоявшихся 27 и 28 марта 1956 г. под председательством В.И. Шункова обсуждалась рукопись подготовленного Институтом языка, литературы и истории Якутского филиала АН СССР II тома «Истории Якутии» (от присоединения Якутии к Русскому государству до 1917 г.) в 776 страниц (ок. 35 печ. листов)14. Том представили З.В. Гоголев и С.А. Токарев (ответственный редактор). На обсуждении выступили: А.И. Андреев, З.В. Анчабадзе15, Б.О. Долгих, И.С. Гурвич, О.В. Ионова, Н.М. Мартынов, А.И. Новгородов, А.П. Окладников, А.В. Пясковский16, И.В. Пухов17, Ф.Г. Сафронов, Г.У. Эргис. Было решено, что рукопись тома, после доработки по высказанным замечаниям, может быть представлена к печати18, однако, предложение Ф.Г. Сафронова о привлечении Г.П. Башарина к написанию отдельных глав тома и к его рецензированию19 было проигнорировано. Сам же Г.П. Башарин, присутствовавший на вечернем заседании 28 марта20, от выступления воздержался.

Повторная защита Г.П. Башариным докторской диссертации по уже изданной к тому времени его монографии21 состоялась на заседании Учёного совета Института истории АН СССР 20 декабря 1956 г.

Окончательный итог многолетней борьбы Г.П. Башарина был подведён 16 февраля 1962 г., когда Бюро Якутского обкома КПСС приняло постановление «Об исправлении ошибок в освещении некоторых вопросов истории якутской литературы»22. С Г.П. Башарина официально было снято, как необоснованное, обвинение в буржуазном национализме, восстановлен его партийный стаж, а также стаж его кандидатской (с 1943 г.) и докторской (с 1950 г.) степеней и профессорское звание (с 1952 г.).

Большинство публикуемых писем хронологически относится к вышеописанному периоду жизни Г.П. Башарина, но даже в письмах, написанных гораздо позже, события этого периода нашли своё отражение.

Основу публикации составляет переписка Г.П. Башарина с историками: академиками Н.М. Дружининым и А.М. Панкратовой, М.В. Нечкиной, Л.В. Черепниным, членами-корреспондентами С.В. Бахрушиным, Е.И. Дружининой, В.И. Шунковым, а также с В.К. Яцунским.

Кроме писем, публикуются тексты выступлений Г.П. Башарина на защитах своих кандидатской и докторской диссертаций. Оба вида источников (и эпистолярное наследие Г.П. Башарина, и его устные выступления), конечно, вполне самостоятельны, но, вместе с тем, содержательно взаимосвязаны, что и оправдывает их совместную публикацию в сборнике биографических материалов о Г.П. Башарине.

При подготовке второго издания книги проведена дополнительная работа по выявлению документов о выдающемся якутском историке.

В первое издание вошли 70 писем Г.П. Башарина и писем, адресованных ему, во второе – 109. Значительно расширились хронологические рамки писем: в первое издание были включены письма за 1950–1974 гг., во второе – за 1943–1989 гг. Круг адресатов писем при этом также расширился, в него включены (в очень небольшом числе) и лица, не являющиеся, собственно, историками (М.К. Азадовский, А.Л. Дымшиц, З.В. Сухарева, Н.К. Каратаев), но письма к которым, представляют немалый интерес. Существенно увеличился и раздел «Приложения», куда включены дополнительно выявленные материалы.

Публикуемые документы хранятся в Архиве Российской академии наук (АРАН). Документы, публикуются по автографам, кроме тех случаев, которые специально оговариваются в легенде. Все документы публикуются по современным правилам правописания, с сохранением их стилистических особенностей; сокращения раскрыты в квадратных скобках.

Составитель сборника выражает глубокую благодарность сыну историка, академику Российской академии естествознания, доктору медицинских наук, профессору Карлу Георгиевичу Башарину за постоянную поддержку при подготовке этого издания.

В.Г. БухертПереписка Г.П. Башарина (1943–1989 гг.)

№ 1

Г.П. Башарин – М.К. Азадовскому

16 марта 1943 г.

Руководителю совещания фольклористов Сибири в г. Иркутске

т. М.К. Азадовскому

Дорогой Марк Константинович!

Получив Вашу телеграмму с большим опозданием, мы сумели [под]готовить только три доклада:

1. С. И. Боло «Якутский фольклор, его собирание и изучение»;

2. Г. Пр. Башарин «Сотый спектакль олонхо “Джулуруйар Ньюргун Боотур”»;

3. Г. Пр. Башарин «Якутское народное творчество в период Отечественной войны».

Во всех наших докладах, – что мы сами чувствуем и даже сознаём, – лежит печать торопливости и того, что авторы являются и по возрасту, и по знанию, молодыми.

Но, тем не менее, думаем, что участники совещания получат кое- какое представление о якутском фольклоре, его собирании и изучении, о том, как якутский народ, возрождённый нашей советской революцией, любит свою устную словесность, своё чудесное творение – олонхо. Фольклористы Сибири получат из наших докладов представление о том, с какой любовью к своей Советской родине и с какой смертельной ненавистью к её заклятым врагам выступили якутские народные олонхосуты и певцы в своих произведениях периода Отечественной войны.

Наша подготовка к совещанию шла в тот момент, когда якутский Институт языка и культуры, в связи с войной, на время прекратил свою работу, когда все рукописные материалы и библиотека Института, в связи с ремонтом здания научной библиотеки, где помещается он, находятся в складу. Авторы докладов над своими темами по независящим от них причинам работали по 15, 20 дней. Все эти неблагоприятные условия не могли не отразиться на качестве наших работ.

С зачитыванием наших докладов от имени якутского Института языка и культуры при СНК ЯАССР выступит известный фольклорист Якутии, наш делегат Сэсэн Иванович Боло.

Позволяю себе, Марк Константинович, ознакомить его с Вами. Сэсэн Иванович родился в 1905 г. в семье якута. В 1925 году учился на 1 курсе медицинского техникума, но, не окончив даже 1 курса, ушёл заниматься, по своей инициативе, собиранием фольклора родного народа.

Уже к 1931 году он составил рукопись «О пятидесяти якутских родах», где были представлены фольклорные, этнографические и исторические сведения о внутреннем строе якутских родов с родословными таблицами.

с 1931 по 1936 г. т. Боло в качестве инструктора бюро краеведения разъезжает почти по всем южным районам Якутии, собирает материалы по историческому фольклору: легенды, предания о предках отдельных родов, междоусобицах и т.д. Одновременно собирал архивные и рукописные материалы.

В 1937 г. Сэсэн Иванович поступает на работу при якутском Институте языка и культуры. В 1939, 1940 годах (2 года) был на командировке в пяти северо-восточных районах Якутии, где накопил множество материалов по всем жанрам фольклора.

Летом 1942 года работал сотрудником Ленской археологической экспедиции под началом А.П. Окладникова.

В данное время т. Боло работает в Якутском республиканском музее им. Ем. Ярославского.

Что касается издания работ т. Боло, то в этом отношении дело обстоит неважно. Думаю, Иркутское совещание сделает всё возможное по превращению годами накопленных якутским фольклористом материалов в достояние фольклористов Сибири и всей нашей родины.

Вот коротенько всё, что я хотел сообщить для ознакомления своего делегата с Вами.

Вся наша подготовка к Иркутскому совещанию шла под поддержкой и непосредственным руководством народного комиссара просвещения ЯАССР В. Н. Чемезова, бывшего учёного секретаря Института языка и культуры.

В заключение выражаю, Марк Константинович, свою надежду, что наши доклады, скромные работёнки фольклористов далёкой Якутии, найдут соответствующее место в издательских мероприятиях совещания фольклористов Сибири.

С огромным к Вам уважением

заведующий фондами якутского Института языка и культурыГ. БашаринОР РГБ. Ф. 542 (М. К. Азадовский). К. 58. Д. 13. Л. 2–4. Машинопись, подпись – автограф.

№ 2

Г.П. Башарин – Б.Д. Грекову

19 июня 1944 г.

Дорогой Борис Дмитриевич!

В виду того, что Вы хорошо уже информированы товарищем Шуб о делах якутских, много не пишу. Работаю, как Вам известно, учёным секретарём Научно-исследовательского института языка, литературы и истории Якутии. Из работ моих издаются (находятся в типографии): «Три якутских реалиста-просветителя» (диссертация), «Культура, искусство и здравоохранение за XX лет ЯАССР» (4 п. л.) и «Патриотизм и чувство национальной гордости якутского народа» (стенограмма лекции, прочитанной для членов и участников пленума Якутского обкома ВКП(б)). Все они отдельными книжками выйдут на свет божий в июле и августе.

По предложению научной общественности, обком ВКП(б) и Совнарком Якутии командируют меня в докторскую аспирантуру. Заявления и документы посылаю в Ваш институт, который называю своим. Сам выеду во второй половине августа. Семья моя останется в Якутске.

Живо интересуюсь новостями на историческом и философском фронтах, о которых рассказали нам Теодор Абрамович и Ольга Всеволодовна. Думаю, что нынешние разговоры, споры, дискуссии, приняв подлинно научный характер, явятся большим прогрессивным событием на фронте науки о народах нашего отечества и об их философах.

Глубоко надеюсь, в Вашем Институте, где я защитил кандидатскую диссертацию, когда-нибудь защищу и докторскую. Относительно темы диссертации скажу, что меня интересуют три проблемы:

1. История аграрных отношений в Якутии.

2. История развития общественной мысли в Якутии.

3. Происхождение якутского народа.

Первая проблема слишком сложна и трудоёмка. Она представляет огромный научный интерес, но зато её общественно-политическое значение теперь не столько актуально, сколько прошло. Вторая проблема – подлинная целина. Она имеет крупное научное и актуальное общественно-политическое значение. Действительное научное её разрешение явилось бы новаторством в науке о народах не только Якутии, но и Сибири вообще. Что же касается третьей проблемы, то всё время думается, как бы штурмовать ее чтобы получилось.

Выберу из этих тем одну. Развёрнутый проспект диссертации представлю по приезду в Москву.

Прошу Вас, оформив всё, прислать вызов на предмет получения в Якутске пропуска в Москву.

С полным к Вам уважением Ваш Г. БашаринАРАН. Ф. 524 (Отдел подготовки научных кадров Академии наук СССР). Оп. 12. Д. 48. Л. 25–25об. Машинопись, подпись – автограф.

№ 3

Г.П. Башарин – С.В. Бахрушину

[1950 г.].

Дорогой Сергей Владимирович!

Четыре года назад в белом зале Дома учёных, во время какого-то большого собрания, Вы написали ходатайство в Президиум Академии наук о зачислении меня в докторскую аспирантуру. При вручении мне этого документа для представления по адресу Вы сказали: «Надеюсь, что Вы успешно подготовите диссертацию. Желаю Вам успехов».

Считаю своим приятным долгом отчитаться перед Вами.

Я закончил диссертацию и представил её в сектор истории народов СССР XIX в. С.А. Токарев дал положительный отзыв. Краткое содержание диссертации изложено в моём автореферате, который шлю Вам для ознакомления.

Сергей Владимирович, Вы являетесь редактором нашей многотомной «Истории». Ваше выступление в качестве оппонента служило основанием присуждения мне степени кандидата наук. Вашими учениками являются мои соплеменники О.В. Ионова и Ф.Г. Сафронов. Вы содействовали мне в зачислении в докторантуру. Идеи, изложенные в Ваших работах, помогли мне в уяснении характера общественного строя якутов эпохи до 30-х годов XIX в. В знак глубокой к Вам благодарности за всё это прошу Вас быть первым читателем, первым ценителем моей докторской диссертации.

С глубоким к Вам уважением

Г. БашаринАРАН. Ф. 624 (С. В. Бахрушин). Оп. 4. Д. 18. Л. 1.

№ 4

Г.П. Башарин – Н.К. Каратаеву

8 июня 1950 г.

Дорогой Н[иколай] К[онстантинович].

5 июня я успешно защитил диссертацию. Все официальные оппоненты похвалили мою работу. В качестве неофициальных оппонентов выступили: председатель Совета министров, депутат Верх[овного] совета Семён Захарович Борисов и профессор Сергей Александрович Токарев.

Учёный совет Института в составе 18 человек единогласно и с удовлетворением присудил мне степень доктора исторических наук. В связи с этим считаю своим самым приятным долгом поблагодарить Вас за всемерную и последовательную помощь, оказанную Вами мне. Большое Вам, Николай Константинович, [спасибо]. Примите мою глубокую благодарность за всё

Г. БашаринАРАН. Ф. 524. Оп. 12. Д. 48. Л. 80–80об.

№ 5

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

Якутск. 4 мая 1953 г.

Дорогая Анна Михайловна!

Это пишет Вам Георгий Прокопьевич Башарин. Вы, я думаю, иногда вспоминаете меня и задаёте себе вопрос о том, что же происходит со мной в далёкой Якутии? Высылаю Вам работы и документы, которые исчерпывающе отражают мою жизнь с того момента, когда я у Вас защищал докторскую диссертацию.

Я обращаюсь к Вам, Анна Михайловна, как к члену ЦК нашей партии, со словами: помогите мне вернуться в ряды партии, стать научным работником. Я вышел из гущи якутского народа, я предан Советской власти, всем своим существом люблю Коммунистическую партию, советский народ. Мои ошибки были невольные. Я их осознал и полностью исправлю.

Убедительно прошу Вас ознакомиться с моим заявлением в ЦК, со всеми моими работами и материалами, которые передаст Вам мой брат. Прошу Вас оценить мои работы, найти возможность поговорить обо мне с товарищами Шкирятовым и Поспеловым или их помощниками.

Я обращаюсь к Вам потому, что Ваше авторитетное мнение будет иметь большое значение в определении моей судьбы. Я убеждён в том, что моя гибель и как члена партии, и как научного работника никому из членов партии и советских людей не нужна. Я глубоко убеждён в том, что такой человек как я может быть членом партии и полезным научным работником.

С надеждой на Вашу отзывчивость, партийную помощь.

Г.П. Башаринг. Якутск, Каландарашвили, 16, кв. 1.АРАН. Ф. 697 (А.М.  Панкратова). Оп. 3. Д. 183. Л. 1. Машинопись, подпись – автограф.

№ 6

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

Якутск. 8 августа 1953 г.

Дорогая Анна Михайловна!

Мой брат сообщил мне, что Вы согласились просмотреть мои материалы и поговорить с товарищами Шкирятовым и Поспеловым. За это глубоко благодарю Вас.

В конце июля я представил в Министерство просвещения Якутии свою докторскую диссертацию, написанную во многом заново в свете трудов И.В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», «Экономические проблемы социализма в СССР» и директив XIX съезда партии. Министр просвещения ЯАССР Захар Прокопьевич Саввин решил обратиться к Вам, Н.М. Дружинину, М.К. Рожковой и С. А. Токареву с просьбой дать объективные развёрнутые отзывы об этой моей работе. Есть постановление ВАК’а от 12 апр[еля] [19]52 г. о разрешении мне защитить диссертацию на степень доктора без наличия степени кандидата наук. Если будут положительные отзывы о высылаемой Вам моей работе, то Министерство просвещения ЯАССР намерено командировать меня для защиты или в Институт истории АН или в один из институтов Минпроса РСФСР.

Свою докторскую диссертацию я выстрадал трудом и переживаниями в течение почти десяти лет (1944–1953). Прошу Вас, Анна Михайловна, найти возможность прочесть и оценить эту мою работу и ознакомить её, если появится необходимость, с кем следует из ЦК. Думаю, что оценка настоящей работы будет иметь важное значение в рассмотрении моего заявления о восстановлении меня в партии.

Я полон мечты о дальнейших исследованиях. На очереди у меня стоит исследование аграрных отношений в Якутии второй половины XIX – начала XX вв. Но беспокоит меня моё материальное положение. Работаю методистом-историком в Детской экскурсионно-туристской станции при Минпросе ЯАССР. Получаю 700 рубл[ей]. в месяц. У меня дети, жена, 80-летний отец, 70-летний отец погибшего на фронте двоюродного брата, двое больных туберкулёзом неграмотных сестёр. Я сам давно потерял одно лёгкое, страдаю воспалением средних ушей. Имея расстроенное здоровье, много иждивенцев и не имея минимума средств существования, я очень беспокоюсь за дальнейшее продолжение своей научной деятельности. Я слишком глубоко убеждён в правоте дела нашей партии, в закономерности и неизбежности победы коммунизма, чтобы мог смотреть равнодушно на свою судьбу как полезного для этого человека. Я должник государства и народа, которым обязан всем.

С надеждой на Вашу помощь

Г.П. БашаринЯкутск. Каландарашвили, 16.

P. S. Анна Михайловна, высылаю Вам статью тов. Избековой, которая ярко показывает уровень критики на страницах газеты «Социалистическая Якутия», а также отношение некоторых товарищей ко мне, как к научному работнику

Г. БашаринАРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 2–3.

№ 7

Г.П. Башарин – Н.М. Дружинину

Якутск. 8 августа 1953 г.

Дорогой Николай Михайлович!

Это пишет Вам Георгий Прокопьевич Башарин. Думаю, что Вы помните меня и знаете то, какой оказалась моя судьба после успешной мною защиты докторской диссертации (5 июня 1950 г.)

В феврале 1952 г. за книгу о трёх ранних якутских писателях, написанную и изданную 10 лет назад, меня исключили из партии, сняли с должности зав. кафедрой истории СССР Як[утского] пед[агогического] института, лишили возможности работать преподавателем и в научном учреждении. ВАК отменил постановления заседаний учёного совета Вашего института от 10 сентября 1943 г. и 5 июня 1950 г. о присуждении мне учёных степеней кандидата и доктора исторических наук. За несколько дней до появления статьи «За правильное освещение истории якутской литературы» (10 декабря [19]51 г.) заседание учёного совета Як[утского] гос[ударственного] пединститута единогласным голосованием 30 членов совета ходатайствовало перед ВАК’ом о присвоении мне учёного звания профессора. ВАК, конечно, отклонил и это ходатайство, а членам учёного совета пришлось только раскаяться в своей ошибке.

Я испытал слишком тяжёлый удар критики. Мои критики выдумали даже какое-то «башаринское» течение и «башаринцев». Около года шло беспрерывное шельмование меня в печати. В то же время меня постигло огромное семейное несчастье – от воспаления лёгких скоропостижно умер мой горячо любимый сын Вовочка, который бегал, разговаривал, играл в прятки… Он в первый же день заболевания был доставлен в детскую больницу. Не смогли вылечить его…

Однако всё это я перенёс, более того, продолжал работать. Моя горячая любовь к нашей советской родине, к нашему родному советскому народу, к нашей великой Коммунистической партии вдохновляла меня на жизнь, работу. Полностью сознавая все действительные свои ошибки, трезво анализируя их, я всё время стремился извлечь уроки из критики, как бы она ни была суровой. В последнее время стали говорить, что никакого «башаринского» течения, никаких «башаринцев» не было в природе, что Башарин не буржуазный националист, что в его работе оказались только невольные извращения и ошибки.

В конце июля я представил в Министерство просвещения Якутии свою докторскую диссертацию, написанную во многом заново в свете трудов И.В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», «Экономические проблемы социализма в СССР» и директив XIX съезда партии. Министр просвещения ЯАССР Захар Прокопьевич Саввин решил обратиться к Вам, А.М.  Панкратовой, М.К. Рожковой и С. А. Токареву с просьбой дать объективные развёрнутые отзывы об этой моей работе. Есть постановление ВАК’а от 12 апреля [19]52 г. о разрешении мне защиты диссертации на степень доктора без наличия степени кандидата наук. Если будут положительные отзывы о высылаемой Вам моей работе, то Министерство просвещения ЯАССР намерено командировать меня для её защиты или в Институт истории АН или в один из институтов Минпроса РСФСР. Ваши отзывы играли бы большую роль и в рассмотрении моего заявления в ЦК, между нами говоря, о восстановлении меня в партии.

Свою докторскую диссертацию я выстрадал трудом и переживаниями в течение десяти лет (1943–1953). Убедительно прошу Вас, Николай Михайлович, найти возможность прочесть и оценить эту мою работу. В данный трудный для меня момент я не могу скрыть от Вас, что на исследование истории якутского крестьянства вдохновляли меня труды русских учёных, особенно труды Б.Д. Грекова и Ваши труды по истории русского крестьянства. Мой товарищ Ф.Г. Сафронов в свою бытность в Москве узнал, что Борис Дмитриевич тяжело болен. Это сообщение явилось тяжёлым ударом для меня…

Я полон мечты о дальнейших исследованиях. На очереди у меня стоит исследование истории аграрных отношений в Якутии второй половины XIX – начала XX вв. Но беспокоит меня моё материальное положение. Работаю методистом-историком Детской экскурсионно-туристской станции при Минпросе ЯАССР. Получаю 700 рубл[ей] в месяц. У меня дети, жена, 80-летний отец, 70-летний отец погибшего на фронте двоюродного брата, двое больных неграмотных сестёр. Я сам давно потерял одно лёгкое, страдаю воспалением средних ушей. Имея такое здоровье и столь много иждивенцев, и не имея минимума средств существования, я очень беспокоюсь за дальнейшее продолжение своей научной деятельности. Я слишком глубоко убеждён в правоте дела нашей партии, в закономерности и неизбежности победы коммунизма, чтобы мог смотреть равнодушно на свою судьбу как полезного для этого человека. Я должник государства и народа, которым обязан всем.

С полным к Вам уважением и надеждой на Вашу помощь.

Г.П. БашаринЯкутск, Каландарашвили, 16.АРАН. Ф. 1604 (Н. М. Дружинин). Оп. 4. Д. 283. Л. 3–4об.

№ 8

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

Якутск. 6 ноября 1953 г.

Дорогая Анна Михайловна, с глубокой радостью, от всей души поздравляю Вас с избранием в академики нашей родины. Желаю Вам долгих лет ещё большей плодотворной работы. Ваш рост является ярким свидетельством того, каких успехов могут достигнуть в области науки сыны и дочери простых людей, пользующиеся материальным и духовным богатством советского общества, воспитанные Коммунистической партией. Ваше упорство в борьбе за преодоление специфических трудностей науки, пережитков прошлого, различных буржуазных влияний в области идеологии, Ваша исключительная честность, как научного работника, Ваше беззаветное служение народу служат вдохновляющим примером для молодых научных работников всех областей и республик нашей необъятной родины.

В последнее время мои переживания особенно усилились. Я, 18-летний неграмотный охотник 1929 г., сын бывшего забитого якутского батрака, благодаря Советской власти и заботе Коммунистической партии, начав со школы ликбеза, стал научным работником, вырос до защиты диссертации на соискание учёной степени доктора наук. И вдруг всё это свелось к нулю из-за книжки, написанной мною 10 лет назад со студенческой скамьи, без научного руководителя?!

Полностью сознавая свои ошибки, я борюсь за их исправление. Но здесь, в Якутске, не помогают мне в этом. Исключили меня из партии, сняли с должности зав. кафедрой истории СССР Пед[агогического] института, уволили с работы при Институте филиала АН, добились снятия с меня двух учёных степеней, лишили меня возможности заниматься научной работой. Дошли до того, что сняли мой домашний телефон и даже хотели лишить меня квартиры (только по специальному указанию из ЦК партии восстановили телефон и приостановили вопрос о лишении меня квартиры). Ограничились лёгким делом – лишь одной расправой со мной. Что касается вопроса об оказании мне помощи, то об этом и не думают. Между тем всем известно, что критика должна помогать советскому человеку, поднимать его, а не губить.

В последние два-три года я преодолел огромные трудности. Исключение из партии явилось для меня настоящей трагедией. К этому прибавилось лишение учёных степеней, увольнение с работы, беспрерывная ругань в печати и на собраниях в течение двух лет, огромное семейное несчастье. Резкое ухудшение условий жизни моей семьи привело к тому, что я потерял горячо любимого сына Володю, скоропостижно скончавшегося от воспаления лёгких. Врачи не могли вылечить моего ребёнка. При 50-градусном морозе похоронил своё сердце – любимого сына сам, один…

Однако я не падал духом. Горячая любовь к Коммунистической партии и советскому народу, глубокая надежда на то, что восстановлюсь в партии, в рядах научных работников и буду бороться за выполнение своего священного долга перед государством и народом, – всё это вызвало у меня стремление работать с удвоенной энергией. За последние два-три года я работал без отпуска, без выходных дней и сделал столько, сколько не мог бы сделать в течение пяти лет нормальной работы.

Я уже выслал Вам на просмотр все свои новые труды, в их числе докторскую диссертацию. Теперь прошу Вас присовокупить к ранее полученным работам ещё пять новых статей, написанных для учителей школ Якутии – о заточении Н. Г. Чернышевского в Вилюйской тюрьме, о жизни и творчестве В.Г. Короленко в Амгинской ссылке, о революционной деятельности Г. И. Петровского в Якутии 1916–1917 гг., о революционных событиях «Монастырёвская трагедия» 1889 г и «Романовский протест» 1904 г.

Дорогая Анна Михайловна, я хорошо понимаю, как Вы заняты. Только необходимость и глубокая надежда на Вашу чуткость, на Ваш заслуженный авторитет перед ЦК заставляет меня обращаться к Вам помочь мне восстановиться в партии и в рядах научных работников. Прошу Вас ознакомить товарищей Поспелова и Шкирятова с содержанием всех моих новых работ, убедить их в том, чтобы восстановили меня в партии. После восстановления в партии и защиты диссертации я хочу выступить в центральной печати с письмом о помощи партии мне, о результатах исправления своих ошибок делом, трудом, о планах своей дальнейшей работы. Это будет хоть немного полезно для той работы, которую развертывает наша партия по воспитанию молодых научных работников. Я хочу превратить свой жестокий провал в полезный, поучительный эпизод своей жизни.

В одном из номеров «Вопросов истории» я читал о том, что Институт истории АН принимает меры по исправлению допущенных в его деятельности ошибок. Одной из этих мер, я думаю, должно быть исправление ошибок, допущенных в моей докторской диссертации, её перезащита на заседании Учёного совета Института. Если бы осуществилось это, то перестали бы ругать дирекцию, членов Учёного совета Института из-за меня, а я имел бы возможность не краснеть перед сотрудниками любимого Института.

С приветом и надеждой на Вашу помощь

Г. БашаринЯкутск. Каландарашвили, 16, кв.1.

P. S. Анна Михайловна, я был бы рад, если бы Вы поговорили обо мне с Сергеем Александровичем Токаревым (было бы неплохо, если бы показали ему вот эти последние 5 моих статей). В 1950 г. очень интересовался моей работой член-корреспондент Фёдор Васильевич Потёмкин. У меня он выпросил автореферат моей докторской диссертации. Очень серьёзный партийный товарищ. Просмотрит ли он мои новые работы? Далее, где-то в Москве работает Михаил Константинович Расцветаев. Я его не знаю, но его труды по Якутии оказали мне большую помощь. Он работает, кажется, в ВПШ. Нельзя ли показать ему мои работы?

АРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 4–6. Машинопись, подпись и приписка – автограф.

№ 9

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

[Якутск]. 17 ноября 1953 г.

Анна Михайловна.

Передавали ли Вы моё заявление товарищам Шкирятову и Поспелову? Если не передавали, то я прошу представить в ЦК, вместо старого заявления, вот это новое. Если же моё старое заявление уже лежит в ЦК, то думаю, что всё равно неплохо будет дополнительно к нему представить туда и новое.

Г. Башарин

Если Вам самим неудобно передавать мои заявления в ЦК, то это мог бы сделать мой брат. Словом, я прошу Вас сделать всё это так, как удобно и лучше.

Г. БашаринАРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 7.

№ 10

Г.П. Башарин – Н.М. Дружинину

Москва. 18 апреля 1954 г.

Дорогой Николай Михайлович!

В результате беспрерывной работы с 28 марта по 17 апреля я закончил устранение недостатков, имеющихся во второй редакции своей диссертации.

В предыдущих письмах я уже писал Вам о тех изменениях, которые планировал внести в текст работы. В ходе практического учёта критических замечаний рецензентов я пересмотрел группировку материалов и во второй и третьей частях диссертации. В результате глава об общественном строе якутов конца XVIII – первой половины XIX вв. перенесена к началу второй части, т.е. стала главой пятой. Если исходным пунктом исследования ясачных и аграрных реформ 60–70 годов XVIII в. было рассмотрение социально-экономических отношений, стихийно сложившихся к моменту этих реформ, то отправным пунктом исследования истории аграрных отношений конца XVIII – первой половины XIX вв. стало изучение общественного строя якутов того периода. В связи с этим я сделал соответствующую перегруппировку и всех остальных глав во второй и третьих частях исследования, устанавливая фактическую и логическую связь между ними.

Раньше я предпослал каждой из частей диссертации по одному листу с изложением задач и содержания глав данной части. Это объяснялось моим затруднением в группировке материалов исследования. Теперь автор стал более уверенным в выдержанности его структуры, чем раньше. В связи с этим отброшены упомянутые листы как лишние.

Вторая часть введения и первая часть заключения оказались рыхлыми. Поэтому они переработаны.

Внесены редакционные изменения почти во все главы диссертации.

Работа сдана на перепечатку, которую машинистка обещала закончить к 20 мая, т.е. к моменту моего возвращения с курорта.

Сегодня уезжаю в Кисловодск. Совсем извёлся из сил. Думаю отдыхать как следует.

С глубоким к Вам уважением благодарный Вам Г. Башарин

Москва. Зацепа, 436, комн. 43.АРАН. Ф. 1604. Оп. 4. Д. 283. Л. 6–7.

№ 11

Г.П. Башарин – В.И. Шункову

Москва. 3 июня 1954 г.

Дорогой Виктор Иванович!

В апреле 1952 г., находясь в тяжёлом положении, я не мог правильно реагировать на Ваши критические замечания к моей докторской диссертации. Считаю своим моральным долгом специально извиниться перед Вами за это.

В последние два-три года я прошёл суровую, но полезную школу критики. За это время, стремясь исправить свои ошибки, окупить свою вину трудом, делом, я коренным образом переработал свою докторскую диссертацию и написал ряд мелких работ.

Прежде, чем приступить к переработке диссертации, я специально изучил все отзывы о ней, которые поступили в ВАК, а также всю критику в печати, которой подверглись мои работы. Ваши критические замечания, изложенные в самом кратком из отзывов о моей докторской диссертации, оказались наиболее глубокими и полезными для меня. Ваши замечания относительно значения присоединения Якутии к России, земледелия, уровня развития якутского общества в XVIII—XIX вв. и классовой борьбы в улусах я положил в основу переработки своей диссертации.

Есть постановление ВАК’а о разрешении мне защиты диссертации на степень доктора для наличия степени кандидата. Я представляю свою работу в Институт истории на предмет вторичной защиты. Дирекция согласилась принять её.

Я побывал в ЦК, в Минпросе РСФСР и в А[кадемии] н[аук]. Встречая готовность научных работников и руководящих товарищей помочь мне, стал чувствовать себя несколько лучше, чем до этого.

Я никогда не забываю того, что Вы, будучи учёным секретарём Института, заботливо относились ко мне в годы моего пребывания в докторантуре. Упомянутые Ваши критические замечания оказали мне большое содействие в переработке диссертации. Всё это даёт мне смелость лично просить Вас, Виктор Иванович, читать и оценить новую редакцию моей работы, которую я представляю в Институт истории в июне, тем самым помочь мне вернуться в ряды научных работников.

В Москве с большим интересом читал Ваш автореферат. Горячо поздравляю Вас с обобщением Вашей многолетней работы над исследованием важной и трудной проблемы истории земледелия в Сибири раннего периода и с получением степени доктора.

В Москве я буду жить 2–3 месяца. Лечусь. В последние годы от тяжких переживаний и постоянных волнений, а также от резкого ухудшения своего материального положения я потерял здоровье. К хроническому туберкулёзу лёгких теперь прибавились сердечное заболевание, ишиас, общее ослабление нервной системы, обострение воспалительного процесса в ушах и ухудшение зрения. Отдыхал месяц в Кисловодске, но получил очень мало. Врачи рекомендуют отдыхать 3–4 месяца для заметного восстановления сил и здоровья.

С глубоким к Вам уважением

Г. БашаринАРАН. Ф. 1555 (В. И. Шунков). Оп. 1. Д. 345. Л. 1–1об.

№ 12

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

Якутск. 28 сентября 1954 г.

Дорогая Анна Михайловна!

Я прилетел в Якутск 18 августа. На другой же день был в обкоме у тов. Борисова, подал ему заявление, представил статью об исправлении ошибок, все свои новые труды, в их числе диссертацию.

В обкоме не рассматривалось моё заявление. Борисов «посоветовал» подать заявление в первичную партийную организацию того учреждения, сотрудником которого я должен буду [стать]. Если первичная организация примет, то моё заявление последовательно будет рассматриваться: в горкоме, обкоме и ЦК. А если первичная организация отклонит моё заявление, то я останусь вне партии. Всякому совершенно ясно, что при существующем борисовском ко мне отношении в Якутии нет ни одной первичной организации, которая бы осмелилась принять меня в партию.

По отношению ко мне у Борисова слова всегда расходятся с практикой:

1. Вплоть до утра 6 февраля 1952 г. он уверял меня в том, что дадут мне только выговор.

2. В марте того же года Борисов дал Шкирятову слово, что сохранит меня как научного работника.

3. Летом с[его] г[ода] он дал слово Комарову (сам просил), что обком сам имеет возможность рассм[отреть] моё заявление о восстановлении в партии.

В первом случае я был исключён из партии, во втором «отлучён» от науки, в третьем – моё заявление передано в первичную организацию.

Мою статью обсуждают около полутора месяцев и всё-таки ещё не опубликовали её. Если напечатают, то с оговоркой, что я не признаю ошибок своих.

Товарищ Борисов, касаясь места моей работы, рекомендовал мне быть библиотекарем при филиале АН, говоря, что там зарплата большая, чем на Детской экскурсионно-туристской станции. Я отказался, настойчиво прося устроить меня на научную работу. В конце концов, товарищ Борисов направил меня в филиал, сказав, что там меня примут научным сотрудником. В филиале же предложили мне быть лаборантом, помощником какого-нибудь научного сотрудника Института, где работает Гоголев. В связи с этим я ещё раз подал заявление с просьбой признать меня пригодным к научной работе и принять научным сотрудником, с правом заниматься над самостоятельной разработкой какой-нибудь из актуальных тем по истории Якутии. Ответили, что нет для этого никаких оснований. Заместителю директора Института истории АН товарищу Филиппову выслал копию своего заявления от 17 сентября, в котором писал о том, как вновь «отлучили» меня от науки.

Борисов говорит, что дадут мне возможность защитить диссертацию, но распорядился так, чтобы мою работу рецензировали люди, которые участвовали в расправе со мной. У меня нет никакой надежды, что они объективно оценят мою диссертацию.

Из Москвы получена моя работа «Г. И. Петровский и его рев[олюционная] деятельность в 1916–1917 гг.». Редакция ж[урнала] обкома партии «По ленинскому пути» приняла к печати, но боится, что секретарь Борисов не разрешит. Эта же редакция заказала мне статью «Аграрная программа партии и её роль в укреплении союза рабочего класса и крестьянства». Около месяца я работал над этой статьёй, представил её в редакцию, но не уверен в том, что напечатают её.

В октябре я вылечу в Москву. С приветом и наилучшими Вам пожеланиями

Г. БашаринАРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 8–8об.

№ 13

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

Москва. 20 октября 1954 г.

Дорогая Анна Михайловна!

Я прилетел 14 октября. Ещё 28 сентября из Якутска через брата переслал Вам письмо, но Вы его не получили, т.к. выехали в Китай. Прошу Вас получить его сейчас. Оно отражает состояние вопросов о моей партийности и месте работы к сегодняшнему дню.

Информирую Вас о ходе разрешения вопроса о предстоящей защите мною диссертации.

В Совете министров Якутии обсудили вопрос об оказании мне помощи в защите диссертации. За период пребывания в Москве с мая по август я, как Вам известно, нигде не получал зарплаты, висел в воздухе. Совет министров это моё пребывание признал творческой командировкой и распорядился выдать мне зарплату методиста Детской экскурсионно-туристской станции, сотрудником которой я был в период с 15 мая по 15 октября. Вместе с тем восстановили проездные от Москвы до Якутска. Всего выдали 8 тыс. рубл[ей]. Кроме того, из фонда председателя Совета министров в виде единовременной помощи выдали 2 тыс. рубл[ей].

Наконец, Совет министров республики командировал меня в Институт истории для защиты диссертации до 30 декабря с сохранением зарплаты методиста Детской экскурсионно-туристской станции. От имени Совета министров выслали на имя А.Л. Сидорова письмо с просьбой оказать мне всемерное содействие в защите диссертации.

Моё маленькое учреждение – Детская экскурсионно-туристская станция – дало мне положительную письменную характеристику, а заместитель министра просвещения ЯАССР товарищ Федотов заверил мой листок учёта кадров.

Всё это сделано, конечно, без участия моих злопыхателей, в их числе Борисова.

В Совете министров, Минпросе, Союзе писателей, Пединституте, среди трудящихся встретил сочувствие, поддержку. Оказали помощь также сотрудники филиала, хотя руководитель этого уважаемого учреждения, Всеволод Петрович Дадыкин (предс[едатель] Презид[иума]) и Захар Васильевич Гоголев и в настоящее время продолжают считать меня «непригодным» к научной работе. Эти товарищи, пользуясь своим служебным положением, искусственно задерживают рецензирование моей диссертации, которую я представил на их рассмотрение по совету дирекции Института истории АН. На просьбу А.Н. Филиппова Гоголев недавно ответил письмом, в котором сказано, что мою диссертацию будут рецензировать в ближайшие месяцы?! Товарищ Филиппов возмущён этим ответом. А ведь диссертация находится у них с середины августа.

Был у В. И. Шункова. Он сказал, что к чтению моей работы определённо приступит после ноябрьских праздников. Это хорошо. М.К. Рожкова возвратится с курорта в конце октября. Она знакома с работой. Потапов сказал, что до января занят и не взял диссертации. Мне кажется, что он уклоняется, о чём я говорил А.П. Молчановой. Последняя сказала, что придётся подыскать другого оппонента…

Анна Михайловна, у меня есть ещё один важный вопрос. В конце сентября, в Якутске я просмотрел «взамен гранок» своей статьи о патриархально-феодальных отношениях у якутов конца XVIII – первой половины XIX вв. Просмотренные гранки были получены в редакции журнала 2 октября. Но в эти дни по прибытии в Москву, вопреки своему ожиданию, я узнал, что моя статья не будет напечатана ни в 10, ни в 11 номере «Вопросов истории». Переговорил по телефону с товарищем Селезнёвым, который сообщил, что у редакции нет ясности относительно моей статьи.

Прошу Вас поставить вопрос перед редакцией об опубликовании моей статьи. Эта статья имеет научную ценность, содержит в себе новые факты, новые выводы и мысли. Она предварительно была одобрена к печати, и потому я уже получил гонорар в сумме 4 тыс. рубл[ей] гос[ударственных] денег. В Якутске и в ЦК моё положение заставило меня говорить, что одна моя работа появится в «Вопросах истории». Если какой-нибудь специалист (товарищ Селезнёв сказал, что мою статью рецензируют специалисты) не согласен со мной, то пусть останется при своём мнении, но не помешает напечатанию моей статьи.

Из Якутска я информировал товарища Комарова ([зам.] предс[едателя] КПК при ЦК) о том, что моего заявления в обкоме не рассматривают. По прибытии в Москву созвонился с его помощником товарищем Климовым, который сказал, что мои заявление и письмо переданы на рассмотрение ответственного контролёра КПК товарища Харитонова. Сегодня созвонился с товарищем Харитоновым. Он сказал, что примет меня, но когда – пока неизвестно. Его телефон К-6-27-00.

Высылаю Вам для ознакомления копию своего заявления в Президиум Якутского филиала АН, которое осталось без последствий.

С приветом Г. Башаринул. Горького, 49, дом приезжающих учёных, комн.33,тел. Д-1-15-4, добав[очный] 33.АРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 9–10об.

№ 14

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

28 октября 1954 г.

Дорогая Анна Михайловна!

В КПК решили рассмотреть моё заявление о восстановлении в партии. Подготовку дела поручили ответственному контролёру КПК товарищу А. А. Харитонову. Он вызвал меня и поговорил со мною около часу. Тон его благожелательный для меня. Моя судьба, по мнению товарища Харитонова, будет зависеть от отзывов о моей докторской диссертации. Просмотрев копию моего заявления в обком, в котором говорится, что мою диссертацию просмотрел ряд специалистов, в том числе Вы, – Харитонов сказал, что Ваш отзыв будет во всех отношениях решающим, т.к. остальные рецензенты – Токарев, Дружинин и Рожкова – беспартийные.

Вы читали текст моей диссертации, исправленный на основе критических замечаний трёх рецензентов, и теперь, конечно, не имеете возможности читать его ещё раз. Поэтому принёс Вам автореферат для восстановления в памяти основных положений, выводов диссертации. К автореферату прилагаю макет отзыва, который сделан на основе отзывов академика Дружинина, профессора Токарева и доктора Рожковой и Вашей устной оценки моей работы.

Товарищ Харитонов искал Вас, но я ему сказал, что Вы в Китае. Он говорит, что как только получит Ваш отзыв, напишет справку и немедленно представит её Комарову. Его телефон: К-6-27-00.

Позвоню. Я должен добиться восстановления в партии до защиты диссертации. Из Якутска привёз все личные документы, в том числе положительную характеристику о практической работе. Прошу Вас, Анна Михайловна, найти возможность поговорить обо мне с товарищем Комаровым (телефон его помощника Климова К-6-17-77) или Харитоновым.

С приветом. Г. БашаринАРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 12–12об.

№ 15

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

16 ноября 1954 г.

Дорогая Анна Михайловна!

12 ноября я был у товарища Харитонова на приёме. Он уже получил газету «Соц[иалистическая] Якутия» за 23 октября. Я ему показал своё ответное письмо (перередактированный вариант оставляю у Вас для ознакомления). Но он сказал, что, быть может, целесообразнее ответить на 4 пункта редакционной статьи в смысле удовлетворения их требований. Я сказал, что это вызовет новые обвинения, не улучшив моё положения.

Я показал товарищу Харитонову все отзывы о своей диссертации. Отзывы произвели на него большое хорошее впечатление. Он же сам читал мои работы «Историческое значение присоединения Якутии к России», «Аграрная программа партии и её роль в укреплении союза рабочего класса и крестьянства» и мой автореферат. Ему понравились эти мои работы. Товарищ Харитонов сказал, что он сочувствует мне, но надо получить мнение обкома. Он сказал, что теперь надо получить отзывы официальных оппонентов, в первую очередь В.И. Шункова. Но последний, как Вам известно, находится под усиленным влиянием моих «заботливых» соплеменников. Однако я надеюсь, что В[иктор] И[ванович] будет руководствоваться совестью советского учёного и интересами науки. По плану его, он должен был приступить к чтению диссертации 9 ноября. Приступил или ещё не приступил – не знаю, боюсь позвонить (его служебный телефон Б–3–25–49). Мария Константиновна, должно быть, тоже читает работу. Л.П. Потапов ещё не ответил на письмо дирекции Института (послано в октябре) о том согласен [ли] выступить оппонентом, если согласен, то, когда может приступить к диссертации. Таково положение моих дел.

Если когда-нибудь увидите Виктора Ивановича, то прошу Вас немножко поговорить с ним относительно моей диссертации.

Письмо-ответ на статью «Соц[иалистической] Якутии» представляю только в редакцию «Вопросов истории» и больше никуда. Если обком запросит ответ, то пошлю небольшое письмо с просьбой рассмотреть моё дело на основе тех материалов, которыми располагают, в том числе моей опубликованной статьи. Развёрнутое объяснение дам, когда будет рассмотрено моё дело в КПК.

Письмо в редакцию «Вопросов истории» представляю не для печати, а для ознакомления членов редакции. Конечно, Вам самим виднее, ответить или не ответить на статью «Соц[иалистической] Як[утии]», на индив[идуальные] и коллективные письма, поступившие в редакцию. Но я не могу удержаться от того, чтобы сказать, что Ваше молчание было бы вернее всего. А то, как же дискутировать с авторами тех писем, которые получены в редакции?

Статью о патр[иархально]-феод[альных] отношениях заканчиваю. Скоро представлю её Эдуарду Николаевичу. С седьмого ноября всё время болею. Врачи говорят, что всё на нервной почве. Это и сам чувствую. Особенно мучительно заболевание седалищных нервов.

С прив[етом] Г. БашаринАРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 20–20об.

№ 16

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

[Москва]. 14 декабря 1954 г.

Дорогая Анна Михайловна!

Недавно дирекция Института истории получила заключение Якутского филиала о моей диссертации. Работу рецензировали Илья Самуилович Гурвич и Захар Васильевич Гоголев. Их заключение обсуждено в секторе истории Института языка, литературы и истории филиала, а затем утверждено на заседании Учёного совета этого Института.

Сегодня у меня в доме приезжающих учёных были три писателя – делегаты съезда. Один из них присутствовал на заседании Учёного совета Института филиала, где обсуждали заключение о моей диссертации. После выступлений Гоголева, Гурвича в обсуждение участвовали «специалисты» – литераторы Канаев, Васильев, фольклорист Эргис и др. Затем Учёный совет принял единогласное решение, в котором я обвинён в «извращении» истории аграрных отношений, в «фальсификации» фактов.

Изо всех выступлений присутствовавший на заседании Учёного совета писатель понял только одно, что относится к собственно истории аграрных отношений. Основной рецензент И.С.  Гурвич «отверг» положение моей диссертации о том, что в Якутии XVII в. начался процесс зарождения и развития частной собственности на землю, что в XVIII—XIX вв. тойоны захватили основную массу лучших земель улусов, что уже к этому периоду в Якутской области не стало свободных земель. Гурвич считает, что в Якутии вплоть до 1917 г. было очень много свободных земель, которыми все жители пользовались на общинных началах, что не было частной собственности на землю, что поэтому не было классовых противоречий и классовой борьбы вокруг земельного вопроса. «Башарин проповедует «теорию» об отсутствии свободных земель в Якутии периода до Октябрьской революции, тем самым он, якобы, продолжает «теорию» буржуазных националистов, боровшихся против переселения русских крестьян в Якутскую область».

Я ещё не имел возможности ознакомиться с текстом заключения. Если устная передача писателем его содержания правильна, то подобное заключение филиала о моей диссертации противоречит исторической действительности, конкретным показаниям архивных документов и приводит к полному отрицанию роли Октябрьской революции в решении аграрного вопроса в Якутии, перекликается с осуждённой на Ташкентской дискуссии концепцией Шахматова.

Я был в дирекции Института, просил заключение филиала, но сказали, что сначала ознакомят с ним Вас и сами ознакомятся, а потом размножат и дадут мне один экземпляр. Меня несколько удивило то, что дирекция не торопится с ознакомлением меня с заключением филиала о моей диссертации. Но я утешаюсь тем, что всё-таки дадут мне возможность специально изучить заключение, ответить, как на принципиальные, так и на частные возражения рецензентов из Якутского филиала.

Сегодня позвонил в КПК товарищу Харитонову. Из обкома нет ничего. Харитонов сказал, что он позвонит в эти дни в обком, поторопит его с рассмотрением моего дела. Я рассказал ему о заключении филиала. Товарищ Харитонов сказал, что это заключение должно быть рассмотрено московскими рецензентами моей диссертации, что я сам должен ответить на возражения якутских рецензентов. Отзывы московских специалистов о заключении филиала и мой ответ на него облегчат, говорит Харитонов, разрешение моего вопроса в КПК.

Товарищ Харитонов сказал, что в КПК есть решимость рассмотреть моё заявление о партийности, что я не должен слишком беспокоиться, что добьются того, чтобы товарищ Борисов выполнил своё обещание рассмотреть мой вопрос в обкоме и выслать его мнение об этом в КПК.

Дорогая Анна Михайловна, как Вы себя чувствуете? Очень переживаю в связи с Вашим заболеванием. Мне совестно, что я так беспокою Вас. Только жизненная для меня важность вопросов и Ваша забота обо мне дают мне смелость звонить и писать Вам.

Желаю Вам скорейшего выздоровления и укрепления здоровья, возвращения на работу.

С приветом Г. Башарин

P. S. Анна Михайловна, это письмо высылаю с Евгенией Александровной. Если у Вас будет что-нибудь, в чём нужно моё участие, то прошу сообщать через Евгению Александровну. Она знает мой телефон, а я – её. Мой телефон: Г–1–15–14, добав[очный] 76.

АРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 39–40об.

№ 17

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

17 декабря 1954 г.

Дорогая Анна Михайловна!

Сегодня, 17 декабря, в результате настойчивой просьбы я добился того, что показали мне заключение Якутского филиала АН о моей работе с условием просмотреть в кабинете учёного секретаря при Лидии Николаевне. Вначале один из сотрудников сказал, что заключение сразу переслали Вам в Барвиху, а другой – сдали в машинное бюро. Но оказалось, что до сих пор не сделали того и другого.

Теперь могу сказать, что писатель, о котором говорилось в первом моём письме, совершенно точно понял основную концепцию якутских рецензентов моей диссертации. Якутский филиал Академии наук СССР, от имени которого прислано заключение, отрицает: 1. существование в царско-тойонской Якутии частной собственности тойонов на землю; 2. феодальный характер собственности феодально-крепостнического государства на земли Якутии, тот факт, что якутские тойоны захватили всю основную массу земли в улусах; 3. классовые противоречия и классовую борьбу вокруг земельного вопроса; 4. связь истории аграрных отношений в Якутии с историей аграрных отношений в России.

В дореволюционной Якутии, по мнению филиала, существовала общинно-родовая собственность на землю. Тойоны и бедняки были равноправными членами общины, имели одинаковое право пользоваться непочатыми свободными землями, выпускать озёра, расчищать леса, осушать болота под сенокосы. В этом бедняки не встречали трудностей и препятствий.

Филиал, последовательно развивая такую, с позволения сказать, концепцию, прямо заявляет, что классовая борьба не имела связи с земельными отношениями. Борьба вокруг земельного вопроса шла не между эксплуататорским классом тойонов и классом угнетённых якутских крестьян, а между самими якутскими тойонами, а также между отдельными родами?!?!

Придерживаясь подобной «концепции», директор Института филиала Гоголев и сотрудник этого Института Гурвич «разносили» мою концепцию. При этом самым беззастенчивым образом пытались фальсифицировать отдельные архивные документы, мою рукопись и печатные источники. Свою «теорию» подкрепили «авторитетным» постановлением сектора истории и Учёного совета Института языка, литературы и истории филиала Академии наук СССР.

«Концепция» Ильи Самуиловича Гурвича и Захара Васильевича Гоголева, которую они называют мнением «всего коллектива» филиала Академии наук СССР, представляет чудовищное извращение истории аграрных отношений в Якутии и свидетельствует о том, что Институт филиала отошёл от научного пути разработки истории республики, находится в тяжёлом положении. Эта «концепция» направлена против указания В.И. Ленина о том, что в царско-тойонской Якутии аграрный вопрос был главным, т.к. основным источником классовых противоречий и классовой борьбы были захват тойонами всей основной массы земли и обезземеление якутских крестьян. Именно поэтому в 1917 году Владимир Ильич Ленин, выслушав информацию Ем. Ярославского и других ссыльных большевиков – руководителей событий Февральской революции в Якутии, главной их ошибкой считал, что они не выдвинули на первый план аграрного вопроса, не поставили задачи конфискации земли у якутских тойонов и о передаче её якутским угнетённым крестьянам (Ем. Ярославский. Февральская революция в Якутии. – Сб. 100 лет якутской ссылки. – М., 1934 г. – С. 290. П. У. Петров. Из истории революционной деятельности ссыльных большевиков в Якутии. – Якутск, 1952 г. – С. 203. Воспоминание К. И. Кирсановой, записанное мною в 1947 г. в Якутске).

Институт языка, литературы и истории Якутского филиала Академии наук СССР под руководством своего директора Гоголева и при помощи своего сотрудника Гурвича идёт по пути к отрицанию великой роли Октябрьской социалистической революции в разрешении аграрного вопроса в Якутии, в уничтожении тойонской феодальной собственности на землю и в передаче всей земли в руки угнетённых якутских крестьян.

Понятно, что филиал, занимающий изложенную позицию, берёт под защиту «теорию» ссыльных народников о земельной общине. Он защищает мнение приверженца «школы» Покровского и даже заступается за буржуазного националиста, врага народа Ксенофонтова. Пытаясь использовать против меня установку партийной печати о том, что нельзя огульно обвинять советских научных работников и писателей в «идеализме», «национализме» и прочих «-измах», Гурвич и Гоголев на первых же страницах заключения приписывают мне то, что я якобы всех исследователей истории Якутии называю «идеалистами», «националистами» и «народниками». В действительности в моей диссертации нет никаких огульных обвинений исследователей в различных «-измах». В своей работе ссыльных народников 90-х годов XIX в. я называл народниками, а их идеалистическую концепцию – идеалистической.

Одного «исследователя» истории Якутии, Ксенофонтова, я называл буржуазным националистом. Сын крупного якутского тойона Ксенофонтов в дореволюционное время был судебным чиновником, врагом Октябрьской революции, одним из главарей белогвардейцев. В своих «исследованиях» он проповедовал буржуазный национализм, пантюркизм. Как контрреволюционер и буржуазный националист Ксенофонтов был репрессирован Советской властью. Кроме Ксенофонтова в моей диссертации ни один из исследователей не назван националистом. Следовательно, Гоголев и Гурвич, утвердивший их заключение о моей диссертации филиал АН не согласны с моей оценкой Ксенофонтова, когда они сетуют на то, что я якобы называю исследователей истории Якутии «националистами».

Рецензенты заявляют, что исследователи истории Якутии якобы давно придерживаются концепции о патриархально-феодальных отношениях. Однако они ограничились голословным заявлением, не приводив ни одного факта, не назвав хоть одной статьи, что вполне понятно. До сих пор ещё нет ни одного опубликованного исследования, ни одной статьи другого автора о существовании в Якутии периода до начала XX в. патриархально-феодальных отношений. Об этих отношениях в историографии Якутии впервые говорилось в моей раскритикованной книжке о трёх якутских писателях, изданной в 1944 г. Концепцию о патриархально-феодальных отношениях в Якутии я специально изложил в первом варианте своей докторской диссертации, представленной в Институт истории АН СССР в сентябре 1949 г., развивал её в статье, опубликованной в № 4 ж[урнала] «Вопросы истории» за 1950 г. и в брошюре о периодизации истории Якутии, изданной на правах рукописи в 1951 г. В нынешней редакции своей докторской диссертации я стремился шире и глубже обосновать эту концепцию, устраняя её отдельные недостатки и ошибочные моменты.

Из заключения Якутского филиала Академии наук СССР видно, что рецензенты распределили между Левенталем и другими авторами всё то, что, по их мнению, приемлемо в моей диссертации. Интересно знать, кому они назначили мою концепцию о патриархально-феодальных отношениях в Якутии – Гурвичу или Гоголеву?

Изо всей моей диссертации, являющейся результатом моего труда в течение десяти лет (1944–1954 годы), по воле рецензентов Гурвича и Гоголева, мне самому досталась лишь одна глава о земледелии. Но и это сделано для того, чтобы придать заключению филиала о моей диссертации «объективный» характер, внушать читателям мысль, что рецензенты «ценят» положительное в моём исследовании. Нечего сказать, поступили умно.

Я изложил результаты беглого просмотра мною заключения филиала о моей диссертации. Мне надо дать официальный развёрнутый письменный ответ на это заключение. Но когда дадут мне на руки заключение или его копию – неизвестно.

В докладе товарища Суркова на съезде писателей высказана прекрасная мысль о том, что советские люди должны всегда твёрдо помнить, что, имея дело с ошибшимся человеком, они борются не с ним, а с его ошибками, что, оказывая ему помощь, они должны бороться за него как советского человека. Гоголев и Гурвич борются не с моими ошибками, допущенными десять с лишним лет назад и уже исправленными, а со мною, стремясь погубить меня как научного работника. Для этого они используют своё служебное положение и авторитет такого научного учреждения, как филиал АН СССР.

Несмотря ни на что, я всё же воспитанник Института истории АН. И ни на минуту не сомневаюсь в том, что оказание мне самой активной помощи дирекция Института считает своим моральным долгом и государственной обязанностью. При таком тяжёлом положении, в котором оказался я, Институт истории АН СССР должен оказать мне, как своему воспитаннику, самую решительную помощь, тем самым бороться за меня как советского научного работника, защитить меня от преследований Гоголева и его товарищей.

Просился на приём к В. И. Шункову и А.Л. Сидорову. Когда поговорю с ними, напишу Вам.

Летом я возражал против отправления дирекцией моей работы, по письменной просьбе Гоголева, в Якутский филиал на заключение. Но мне тогда сказали, что легче и лучше будет разоблачить нечестный, субъективный подход к диссертации до её защиты, чем после. Теперь я доволен: Гоголев и Гурвич выслали в распоряжение Института истории АН вполне достаточный материал для разоблачения их собственных, пользуясь крепким выражением, действительно антимарксистских взглядах на историю Якутии и недопустимых приёмов рецензирования ими моей работы.

С приветом и наилучшими Вам пожеланиями Г. Башарин

Д–1–15–14, доб[авочный] 76.АРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 41–44об.

№ 18

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

20 декабря 1954 г.

Дорогая Анна Михайловна!

Сегодня я был у В. И. Шункова. Он прочёл только около 50 страниц моей работы и говорил, что чтение продолжит через 10–15 дней, т.к. очень занят. Виктор Иванович огорчал меня советом обратиться к директору Института истории с просьбой найти другого оппонента, имеющего возможность. Но я сказал, что этого не сделаю. В[иктор] И[ванович] разрешил мне позвонить 15 января.

Сегодня же я был у Аркадия Лавровича и рассказал ему о заключении филиала. А[ркадий] Л[аврович] сказал, что на Ташкентской дискуссии он сам боролся против такой же концепции Шахматова, какой является позиция моих якутских рецензентов, что я буду защищать диссертацию. На мою просьбу разрешить мне [получить] заключение филиала А[ркадий] Л[аврович] ответил, что его размножат и дадут мне один экземпляр, но когда – неизвестно: машинистки перегружены.

С приветом Г. БашаринАРАН. Ф. 697. Оп. 3. Д. 183. Л. 45.

№ 19

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

21 декабря 1954 г.

Анна Михайловна.

Сегодня позвонил в КПК товарищу Харитонову, который занимается моим делом. Он сказал, что сегодня утром переговорил по телефону с товарищем Борисовым. Последний сказал, что теперь имеют заключение филиала Академии наук о моей диссертации и поступают к рассмотрению моего дела, что я должен присутствовать на бюро. Борисов сказал, что хотят иметь отзывы московских учёных.

Прямо не знаю, что мне делать: хожу на лечение в первую бальнеологическую больницу, в глазную клинику, не имею средств. Страшит меня новая травля, которая так тщательно подготовлена. Не хочу послать имеющиеся отзывы о моей диссертации, т.к. эти документы будут нужны для рассмотрения дела в КПК. С другой стороны, эти отзывы могли бы сдержать кое-кого от новых нападок на меня. Нет средств для новой поездки.

Взвесив все обстоятельства, я решил не торопиться, подождать Ваше выздоровление, возвращение на работу. Кроме того, надо получить отзывы официальных оппонентов, которых никто не торопит и которые, судя по всему, выжидают исход моего дела о партийности. Мне не дают даже заключения филиала на не