Зов духов

Глава 1

Ома

В сухом горячем воздухе пахло нагретыми на солнце травами и лесом. Со стороны деревни несло скотиной, но, если вдохнуть чуть глубже, слышался едва заметный аромат выпечки. Доносились оживленные разговоры местных, которые почти заглушались пересвистами птиц в ветвях близ стоящих деревьев. Ома перевела взгляд в сторону нестройных рядов домов. В поселении, как и всегда, – лишь буйство повседневной жизни. Лето в этом году выдалось особенно жарким, так что, вероятно, большая часть жителей занималась спасением своих скромных посадок от засухи.

Ома села на деревянное крыльцо и прикрыла глаза, подставляя лицо солнечным лучам. Ее повседневная жизнь была совсем не похожа на ту, что протекала в поселении: лишь рутинный сбор и заготовка трав, практики для общения с духами, помощь жителям при недомоганиях и Видящему – при подготовке и проведении обрядов. Последнее всегда было приятным разнообразием, но сейчас, вместо предвкушения и привычного облегчения после последних приготовлений ощущалась только тревога.

Видящий слышал зов, впервые за многие годы. Зов – не просто изъявление воли духов, не просьба, – требование. Отец был готов откликнуться в тот же день, когда его почувствовал. И откликнулся бы, если бы старушка Рут не вразумила его.

Ома сорвала травинку и начала теребить ее в руках, чтобы отвлечься от размышлений. Но, пока пальцы вязали из растения маленькие узелки, сознание упрямо возвращалось к отцу и духам, которые зачем-то ведут его куда-то вместо того, чтобы просто открыть необходимую информацию. На памяти Омы зов был впервые, до этого – лишь видения и указания. Сам отец либо не понимал, зачем и куда ведут его духи, либо не хотел говорить об этом Оме. И любой из этих вариантов вызывал тревогу.

– Так и думал, что найду тебя здесь, – в мужском голосе слышались радостные нотки.

– Ты можешь не подкрадываться? – Ома прижала руку к груди, в которой бешено колотилось сердце, и недовольно посмотрела на друга детства. Кйал вышел со стороны леса.

Его длинные темные волосы были собраны в хвост, несколько прядей из которого выбились и падали на глаза, а лицо было слегка раскрасневшееся. Кйал выглядел так, будто до этого бегал.

– Могу, – он сел рядом, вытянув ноги, и широко улыбнулся, – но тогда лишу себя удовольствия наблюдать, как ты каждый раз чуть ли не подпрыгиваешь.

Он рассмеялся, и Ома стукнула его кулаком в плечо.

– Ну и заноза же ты, – она улыбнулась, опустив взгляд на травинку, которую продолжала теребить в руках. Теперь это должно было помочь унять волнение. Как и с отвлечением от мыслей – не помогало.

– Старуха отстала от тебя наконец? – Кйал посмотрел на нее, изогнув бровь.

Ома повернула голову, встретившись взглядом с его карими глазами, прищурилась:

– Нет, – тихо рассмеялась, отводя взгляд, – чтобы она отстала, нужно, чтобы мир кончился. Я как раз закончила подготовку к завтрашнему обряду.

– И теперь тебе, наверное, нужно спешить домой, потому что у нее для тебя еще целая куча поручений? – он усмехнулся, слегка толкнув ее плечом, – так чего тут сидишь?

– Потому что дома сейчас она наверняка занята тем, что пытается убедить отца отложить обряд, а он, как всегда, говорит, что готов ответить на зов и справится, – она вздохнула, – устала от их споров.

Ома сорвала очередную травинку, на замену той, что разорвалась под натиском ее беспокойных рук.

– О, духи, – Кйал коснулся ее ладони и рассмеялся, – да хватит уже истреблять растения.

Он продолжал что-то говорить о том, что Ома стала слишком нервная с тех пор, как Видящий начал слышать зов, и что ей волноваться не о чем. Но все, о чем она могла думать – его ладонь, накрывшая ее. Это было совершенно неправильно. Если бы Рут это увидела, она бы разразилась тирадой о том, что Оме не хватает внимания, зато слишком много свободного времени. И, непременно, отправила бы ее практиковаться или учить травы. Видят духи, ей не хотелось прерывать это прикосновение. «Духи видят все», – пронеслось в голове Омы, и она спешно вытащила свою руку из-под ладони Кйала. Видящим нельзя поддаваться чувствам, а Оме когда-то предстояло ею стать. Она встала, отряхнув платье от травинок:

– Мне нужно практиковаться. – Сама сделала за Рут ее работу по контролю.

– И ты об этом вспомнила, потому что я предложил прогуляться? – Кйал тоже поднялся, смотрел на нее, улыбаясь. Ома даже этого вопроса не слышала, и от этого начала краснеть, чувствуя, как горит лицо. – Давай хотя бы провожу?

– Нет, – выпалила Ома, опуская голову, надеясь, что он не заметит, что она краснее вареного рака. – В общении с духами нужно уединение…

– Да ладно, – он усмехнулся, – иди уже. Увидимся вечером? Ну, когда закончишь свои дела с духами.

Она подняла взгляд, встретившись с его глазами, и сердце пропустило удар. «Духи все видят. И все знают», – Ома кивнула и спешно направилась в сторону реки. Практиковаться.

Совершенно бесполезное занятие, потому что, несмотря на все попытки, духи к ней не являлись. «Духи избрали тебя», – это Ома слышала постоянно. Только в этот раз духи избрали самого безнадежного проводника. Бесконечные практики и обучение, чтобы она могла услышать, начать видеть тени Пограничного мира. Но ничего из этого не было. Зато была постоянная головная боль, которая появилась с момента ее «избрания» и почти никогда не отступала. Но сегодня был тот редкий день, когда она чувствовала себя хорошо.

Ома шла по тропинке, ведущей к любимому месту на берегу: туда редко приходили другие люди. Скот на водопой обычно приводили ниже по течению: там берег тянулся ровной песчаной линией, а деревьев почти не было. Тропа вела меж кустарников, извивалась, теряясь в густой поросли. Ома уже изучила путь до мельчайших деталей: знала, где выступают корни деревьев, где, ступая, можно почувствовать ковер изо мха. Там, где поросль редела, уже ощущалась прохлада, идущая с реки. Наконец показалась водная гладь, на которой играли отблески солнечного света.

Легкий порыв ветра донес запах тины, и Ома вдохнула глубже, прикрыв глаза. Слышалось кваканье, тихий плеск воды, шелест листьев, жужжание насекомых. Она села на привычное место, прислонившись к стволу дерева. Раскидистая крона укрывала от палящего солнца, река текла медленно, лениво. Из камышей выплыла утка с выводком утят. Ома следила за птицей, думая о том, как пребывание здесь вообще может помочь в общении с духами.

В детстве отец часто приводил ее сюда. Он мог сидеть часами неподвижно, смотря на водную гладь, бормотал что-то неразборчиво. После каждого такого похода к воде он точно знал, чем задобрить духа для излечения кого-то в поселении, что нужно сделать, чтобы был щедрый урожай и плодилась скотина. Иногда он вливал в реку кувшин молока – подношение духам для благосклонности и богатого улова. Ома же просто сидела и смотрела на реку. Она не понимала, как происходит общение: говорят ли духи с Видящим так, как люди – друг с другом, посылают ли видения или все происходит совершенно иначе. Она каждый раз старалась изо всех сил, но не чувствовала абсолютно ничего. По итогу она просто засыпала, а по пробуждению давала себе обещание, что в следующий раз будет прислушиваться до тех пор, пока не услышит голоса переходного мира. И каждый раз нарушала обещание.

Утиное семейство скрылось в камышах, и Ома смотрела на рябь, что возникала на водной глади от ветра. В спокойствии природы она пыталась что-то расслышать, но слышала лишь поток беспокойных мыслей в голове. Духи оставались для нее загадкой, и все, что она знала – когда-то ей придется им служить. Если духи избирают, то ты навсегда принадлежишь лишь им. Она выдохнула и прикрыла глаза.

Оме вспомнился день знакомства с подругой, когда ее семья приехала к Вирхо за исцелением, и их разговор: «Это же так здорово, уметь общаться с духами и владеть сознанием животных! Как бы я хотела быть на твоем месте», – сказала тогда Нира.

Впрочем, любой человек, узнававший, что Ома станет Видящей, приходил в восторг, и почти все – воодушевленно восклицали, что хотели бы занять ее место. И Ома злилась, потому что она с удовольствием уступила бы это место любому из них, чтобы прожить жизнь обычного человека. Никакой дар не мог сравниться со свободой.

Ей хотелось побывать в городах, о которых слышала лишь из рассказов торговцев, что иногда прибывали в их поселение. Возможно, даже открыть лавку снадобий и помогать людям в одном из таких городов. Конечно же, после того, как увидит их все. Хотела не бояться чувств, о которых так много болтали другие девушки. Жизнь избранной духами была похожа на проклятье.

– Мы можем уйти, – голос Кйала прозвучал из-за спины, – хоть завтра, сразу после обряда. Хочешь?

– И что ты здесь делаешь? – Ома хмыкнула, но не смогла сдержать улыбки.

– Решил, что тебе не помешает компания, – его голос прозвучал ближе, почти у самого уха, а руки осторожно скользнули по ее телу, смыкаясь на талии.

«Духи все видят», – беглая мысль в голове, которая заставила ее замереть.

– Не думаю, что духам есть дело, пока ты не прошла инициацию, – теплое дыхание коснулось шеи, вызвав волну дрожи в теле. Будто мысли читал.

– Они все видят, – прошептала Ома, отстраняясь, – и все знают.

Он заправил ей за ухо выбившуюся прядь, едва касаясь пальцами щеки, обнял за плечи, снова прижимая к себе. Ткань платья все еще хранила тепло его рук на талии. Казалось, что он их и не убирал.

– Разве служение духам – то, чего ты всегда хотела? – он усмехнулся.

– Я это не выбирала, – Ома вздохнула, – за меня давно все решили.

– Ты можешь сама принимать решения, – шепот вызвал очередную волну мурашек, руки скользнули вверх по плечам, огладили ключицы, задержались на шее, – можешь отказаться от своей роли, уйти. Просто скажи, хочешь ли ты этого.

Она чувствовала его тепло всем телом. Протяжно выдохнула, не сдержавшись, когда ладони легли на бедра. Она хотела. Все бы отдала за то, чтобы уйти. Руки скользили по телу, а пальцы почти до боли впивались в кожу. Она не могла уследить за их движением, казалось, его руки – везде и сразу.

– Да, – она выдохнула, почувствовала, как он крепче прижал ее к себе, – пусть отправляются хоть в Нижний мир.

Она почувствовала затылком горячее дыхание, когда он снова усмехнулся. Ей хотелось отстраниться, развернуться, чтобы обнять в ответ. Она подалась вперед, и он рывком притянул ее обратно, сомкнув пальцы на шее. Ома подняла руку, чтобы отнять чужую, но жесткой хваткой пальцы впились в ее запястья, не давая пошевелиться. Задыхаясь, она открыла глаза.

Берег реки и солнце, клонящееся к закату, тихий шелест листвы. Всюду, докуда ее взгляд мог дотянуться, были уродливые руки с длинными пальцами. Они прижимали бедра, смыкались на животе, давили на солнечное сплетение, одна пара рук продолжала сжимать ее шею. Вместо крика с губ сорвался лишь жалобный хрип. Перед глазами начало плыть и идти яркими пятнами. Легкие жгло от невозможности сделать вдох.

Она сделала очередную попытку вырваться, но хватка стала сильнее. Ома закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. «Было бы крайне глупо так умереть», – она бы рассмеялась пришедшей в голову мысли, если бы могла. Мышцы отчаянно сокращались, пытаясь сделать вдох, пока в легкие с шумом не ворвался горячий воздух. Она жадно хватала его, пытаясь отдышаться.

Все тот же берег реки, все то же дерево за спиной. В камышах медленно скрылось утиное семейство, а птицы продолжали пересвистываться в кустарнике. Она озиралась по сторонам, но ничего, что напоминало бы о руках, не было. Они пропали, оставив лишь смутные отголоски прикосновений на теле. «Сон. Всего лишь страшный сон, – ее охватило чувство облегчения, которое смешалось с горечью, – было глупо верить, что Кйал бы стал вести себя… так». Ома покачала головой, прогоняя остатки сна: идею, что это могли быть духи, она пыталась отмести, но все же в груди неприятно разливался страх, заставляя сердце бешено колотиться. В месте, которое все эти годы дарило ей чувство спокойствия, не хотелось больше оставаться ни мгновения. Головная боль, уходу которой она так радовалась еще утром, вернулась.

Вирхо

Сознание ворона стало податливым. Он принимал его, больше не пытался прогнать, не сопротивлялся. Сильные крылья, что поднимали все выше в небо, ощущение ветра в перьях. Все, на чем сейчас было внимание Вирхо – раскинувшаяся под ним долина. С высоты поселение выглядело совсем крошечным, деревянные крыши – что коричнево-серые пятна на фоне красочного буйства зелени. Разросшийся громадой лес за ним – насколько хватало взгляда, а если уйти вправо – роща, через которую можно выйти к берегам ленивой реки Ирпы. Ему нравилось здесь.

Он привел сюда людей, когда духи показали это место в видениях. Заброшенное поселение с десятком покосившихся, изъеденных временем домов. За несколько лет поселение возродили. Его людям больше не нужно было скрываться от войны, бежать, искать пристанище. Годы скитаний с начала вторжения стирались в памяти, оставляя лишь чувство, что они наконец-то обрели настоящий дом.

Сейчас сюда приходили и новые люди, заезжали торговцы, останавливались путники. Спокойное, мирное время. Вирхо взмахнул крыльями, поднимаясь выше. Сами духи хранили покой людей в поселении, укрывали от напастей внешнего мира. А в благодарность жители сжигали пищу на жертвенном костре, передавая энергию в Пограничный мир. Многие годы духи молчали, не являли свою волю, ничего не требовали. От чего же сейчас они мучили его зовом? Что им было нужно?

Когда был последний зов, он нашел Ому. Духи увели его недалеко от того места, где они тогда остановились. Снежные хлопья, извергаемые небом, мешали смотреть и идти. Тогда он еще мог видеть глазами человека, не только зверя. Он скучал по тому буйству красок, что когда-то улавливало его зрение, но не изменил бы решения, за которое духи его отняли.

В тот раз он просто шел туда, куда они ведут его, полностью доверившись зову. Зная, что в том направлении – город, охваченный огнем. Здравый смысл отступает на второй план, когда духи являют свою волю. Запах дыма слышался даже там, где он устроил стоянку. На нее и пришел незнакомый заблудший дух, поманил за собой, не сказав ни слова. А после Вирхо нашел маленькое тело, заметенное снегом. Девочка едва дышала, сдавшись власти бушующей стихии. И тогда он понял, что именно хотели от него духи: нужно было спасти это дитя. Сейчас, наверное, тоже кому-то нужна была его помощь. В этом и была причина зова.

Он спустился ниже, к реке, почувствовав знакомую энергию. На берегу, прислонившись к дереву, дремала Ома. «Уснула, как и всегда. Ничего не меняется», – он мысленно усмехнулся, глядя на нее. Волосы рассыпались по плечам серебристым водопадом, она сжимала руки в кулаки, а на лице читался страх. Вероятно, не может пробудиться от кошмара. Он приблизился, сев на ветвь дерева. Рядом с ее энергией была чужеродная, незнакомая. Духи, но не те, волю которых он исполняет. Он усилил проявление своего духа в вороне, давая им понять, что он рядом, и незнакомая энергия нехотя отступила. Он наблюдал, как дочь пытается отдышаться, озирается в страхе по сторонам. Когда она покинула берег реки, он отпустил воронье сознание, возвращаясь в темноту собственного тела.

– О, Вирхо, – голос Рут прозвучал совсем рядом, – долго же тебя не было.

– Когда покидаю свою голову, зов не такой сильный, – Вирхо кивнул.

– Я приготовила поесть, а то оба голодали бы.

– Мне и нужно голодать, – Вирхо усмехнулся.

– А девочка из чувства поддержки вместе с тобой, – Рут хмыкнула. – И так худая, того и глядишь ветром унесет.

Вирхо улыбнулся. Рут всегда заботилась о них так, как заботилась бы мать – о своих детях. Духи наказали ее за счастье, за то, что она ушла от судьбы Видящей: забрали родных, Рут же, напротив, – подарили долгую жизнь, чтобы отсрочить их встречу в Верхнем мире.

Вирхо слышал, как Рут прошла к очагу. Каждый ее шаг сопровождался шарканьем обуви по деревянному полу. Тихим шелестом отозвались дрова в потрескивающем пламени, когда Рут их ворошила.

Вирхо поморщился. Что-то в его голове – гудело, скребло, изводило. Он попытался заглушить этот шум, отвлекшись на мысли. В его сознании возникали образы, которые он видел, будучи в теле ворона. Пытался вспомнить энергию, которую почувствовал на берегу реки: чужеродную, не принадлежавшую их духам. Неправильную. Энергия их духов по ощущениям была как порыв ветра, который ощущаешь влажной ладонью: холодная, необузданная, не подчинявшаяся твоей воле. Она приходит и уходит тогда, когда сама этого хочет. Эта же энергия ощущалась как нагретая на солнце сухая земля, которую можно сжать в ладони, подчинить и направить. Или высыпать, пропустив сквозь пальцы.

– Не забудь принять травы, – тихий голос, шуршащий, как листья на ветру, отвлек его от размышлений.

– Не забуду, – он улыбнулся, – но точно не сейчас. Голова и без того мутная.

– Потерпи еще немного, Вирхо. Если ты уверен, завтра все закончится.

Он это знал, но терпение уже было на исходе. Зов был сильный – сильнее, чем те, что были раньше. В сознании шумело, а тело болезненно ныло. Короткие моменты облегчения – когда делил сознание с вороном. Подготовка предполагала, к тому же, и ограничения в еде. Желудок уже сводило при мысли о ней. Но чистота духа была возможна лишь при чистоте тела физического.

– Я зайду утром, – снова шаркающие шаги, в направлении к двери, – доброй ночи, Вирхо.

– Доброй, – он кивнул, улыбнувшись женщине.

Дверь скрипнула и с тихим стуком закрылась. Вирхо поднялся, прошел к кровати. Стоило ему сесть, как под руку подлез кот, требуя ласки. Видящий запустил руку в шерсть, и раздалось громкое мурлыканье. Мышелов всегда скрашивал его одиночество. Вирхо не любил оставаться один. Особенно это давило сейчас, когда в его голове стоял шум – будто пчелы в ней устроили улей. Когда кто-то был рядом, он мог сосредоточиться хотя бы на чужом голосе, пока его собственный внутренний заглушался этим жужжанием. В жизни Видящего было много хорошего, но иногда она становилась совершенно невыносимой.

Ему было чуть больше двадцати, когда прошлый Видящий умер, и настало время инициации. Множество духов тогда собралось, чтобы принять его, дать доступ к своей силе. Забрать его жизнь, чтобы он мог возродиться Видящим. И все эти духи были ветром, обдающим промокшее после дождя тело.

Его мысли снова вернулись к энергии незнакомых духов. Духи, что питались энергией людей, ощущались иначе: как жар, голод, дрожь в теле. Те, что питались эмоциями, пробуждали эти эмоции в человеке. Не была похожа она и на то, что ощущаешь рядом с духами Нижнего мира: контакт с ними похож на соприкосновение с чем-то липким и неприятным. Энергию, подобную той, что он ощутил сегодня, он не чувствовал ни разу за всю свою бытность Видящим. Незнакомая сила незнакомых духов.

Ома

С приходом сумерек в деревне просыпалась совсем другая жизнь. Местные сидели у входов в дома и о чем-то тихо беседовали: никакой суеты, лишь почти физически ощущаемое спокойствие приближающейся ночи. Через небольшие окошки домов пробивался свет свечей, и, если немного прикрыть глаза, заставив картинку плыть перед взором, эти огоньки были похожи на звезды. Ома подняла взгляд: небо сегодня было ясное, ни единого облачка, и уже показался серп луны. Виски пронзило болью, напоминая, что стоит отправляться домой.

– Ома, – женский голос донесся со стороны домов, и Ома обернулась. Нира бежала к ней, приветливо махая рукой.

«Неужели вернулись уже», – Ома не успела додумать мысль, как руки Ниры сомкнулись на ее талии, Ома улыбнулась, прижимая подругу к себе.

– Давно приехали? – спросила Ома, размыкая объятия.

– Еще днем, но Кйал сказал, что ты с духами общаешься, – Нира тряхнула волосами, и пара кудрявых локонов упала на лоб, – так что не стала тебя искать. Кстати, вот, – она протянула мешочек, который отозвался тихим звоном в ладони Омы, – в этот раз твои сборы разошлись быстро, многие даже впрок брали.

– Так много? – Ома заглянула в мешочек, подняла удивленный взгляд на Ниру, – а ткань, свечи, мед…

– Хватило на них, все передала Рут. Она сказала, что все равно к вам собиралась, – улыбнувшись, кивнула Нира, – ты ведь домой?

Не дожидаясь ответа, Нира направилась в сторону дома Омы.

– Так что, как прошло общение с духами?

– Как и обычно. Никак, – Ома хмыкнула, нервно сжав и разжав кулаки, – после завтрашнего обряда будет больше времени на практики.

Она не стала делиться наваждением, которое настигло ее во сне. Наверное, Нира стала бы переживать. Подруга была из тех людей, которые всегда пытаются помочь другим, проявляют участие, поддерживают: в этом они с Омой были похожи. Это стало одной из причин, по которой они начали общаться, когда семья Ниры обосновалась в поселении. Позже, когда девушки сблизились, Ома рассказывала ей и о практиках, и о своих неудачах в общении с духами. То, что случилось у реки, даже сама Ома не могла понять до конца: был ли это просто сон, или все же духи изъявили свою волю? Но, узнай Нира, что это наваждение почти отправило через черту, она бы всюду следовала за Омой, а потому об этом лучше было молчать.

– Волнуешься?

– Отнюдь, – она выдохнула, слегка поморщившись, когда в висках снова отдало болезненной пульсацией.

– Всегда кулаки сжимаешь, когда нервничаешь, – Нира усмехнулась.

– На самом деле… – Ома вздохнула, поняв, что подруга не отстанет, пока не узнает причину переживаний, – духи ведь не зовут по пустякам. И отец ничего не рассказывает, хотя я вижу, что и он тоже неспокоен. Наверное, причина этому то, что зов изводит его.

– Ну, в прошлый раз, насколько я знаю, зов привел его к тебе, – она улыбнулась, – уверена, тревожиться не о чем. Может, в этот раз он вернется, сообщив о новом избранном духами?

Подруга знала о том, что Оме становиться Видящей не хотелось, и что она предпочла бы торговать собранными травами, помогать людям, лечить их от хворей, а не тратить жизнь на служение.

– Было бы неплохо, – Ома хмыкнула. Она понимала, что это вряд ли возможно, но где-то в сердце все же была надежда, что появится новый претендент на место Видящего вместо нее. Они остановились у входа в дом, где уже горела свеча, говорящая, что заходила бабушка Рут.

– Хотя я все еще не понимаю, почему ты не хочешь Видящей становиться, – Нира усмехнулась, и в ее глазах мелькнул отблеск света.

– Потому что из меня вышла бы никудышная Видящая, – Ома улыбнулась, махнув рукой на прощание. – Спасибо, что прогулялась со мной. И за то, что помогла с травами.

– Всегда пожалуйста, – Нира обняла ее на прощание, отстранилась, заглядывая в глаза. – Завтра все хорошо будет, вот увидишь. И ты со всем справишься.

– Ты слишком в меня веришь, – Ома хмыкнула, но отчего-то в сердце разлилось тепло.

– Потому что если не буду я, то кому останется? А теперь иди отдохни как следует, завтра сложный день, – Нира махнула рукой и почти вприпрыжку направилась вглубь деревни.

Ома зашла в дом. Огонь свечи окрашивал все в приятный тепло-оранжевый, тени дрожали на деревянных стенах, а в воздухе стоял запах стряпни и трав, собранных в пучки под потолком. В очаге еще билось пламя, и поленья едва слышно потрескивали. На столе лежали покупки: отрез холщовой ткани для мешочков, свечи и глиняный горшочек с медом. Ома положила рядом мешочек с монетами. Отец сидел на кровати, перебирая шерсть дремавшего рядом Мышелова. Кот лениво поднял голову, прищурился, взглянув на Ому, и снова улегся.

– Совенок, – Видящий улыбнулся, – снова была у реки? Как успехи?

В голове возникли образы теплых рук, что ее обнимали. И страх от того, как они сомкнулись на шее, не давая вдохнуть, сдвинуться с места. Девушка мотнула головой, прогоняя наваждение.

– Как обычно. Ничего.

– Значит, время еще не пришло. Рут что-то приготовила, наказала поесть, – Вирхо снова улыбнулся.

Ома кивнула, забыв, что Видящий этого не видит.

– Нира говорит, травы в этот раз хорошо пошли, – Ома налила в чашку настоявшийся отвар, приготовленный днем, поднесла отцу.

– Это отлично, – он отхлебнул и поморщился, – хорошо, что никому не нужны сборы для обрядов, постоянных покупателей бы точно не было. – Вирхо рассмеялся и сделал еще глоток, – уже третий день это пью, а вкус все такой же противный.

– Было бы странно, если бы вкус вдруг стал каким-то другим, я же одни и те же травы кладу, – она усмехнулась, – нужно выпить две таких, – Ома коснулась плеча отца.

Она прошла обратно, чтобы поставить на огонь воду и сделать чай от головной боли, которая сейчас усилилась и отзывалась вспышкой на каждое движение тела. Ромашка, зверобой, красный клевер, веточка пиретрума. Немного душицы и мяты – чтобы уснуть. Она сложила подготовленные травы.

Ома поднесла Видящему вторую чашку отвара, сама села рядом на кровати, прихватив для себя тарелку рагу. Видящий все так же морщился при каждом глотке.

– Ты мог просто выпить все это за раз, растягиваешь удовольствие? – Ома ухмыльнулась.

– Никогда бы в жизни больше это не пил, – с этими словами он осушил чашку, состроив гримасу.

– До обряда все же придется, но потом я буду каждый вечер готовить для тебя вкусный чай с медом, – она улыбнулась, – даже специально Ниру попросила купить в соседней деревне горшочек.

– Уже скучаю по меду, – Вирхо удовлетворенно кивнул, прикрыв глаза.

Мысли снова вернулись к духам, их дару. «Время еще не пришло», – Ома не понимала, почему отец так сказал, если они уже ее выбрали. И голову все еще не покидала мысль, что появившиеся руки могли принадлежать духам.

– Пап, – девушка коснулась его руки, – а что, если духи ошиблись? Ну, насчет меня.

Ома знала, что духи не ошибаются, но что, если… Все ведь бывает в первый раз. Она начала есть, прикрыв глаза от удовольствия. Так вкусно готовить умела только Рут. Когда готовила Ома, это, как и многое, у нее выходило из рук вон плохо. Она буквально была ни на что не годной, как она могла приглянуться духам?

– Духи не делают ошибок, совенок. Ты ведь помнишь, когда мы сказали, что они избрали тебя?

Ома кивнула. Ее самым первым воспоминанием была болезнь. Она попала в поселение, когда ей было около девяти лет. Не помнила ничего, даже имени своего назвать не могла. Но после той лихорадки она очнулась в комнате, залитой солнечными лучами, а шершавая и горячая ладонь Видящего сжимала ее руку. «Духи назвали тебя Омой, девочка. Обычно новое имя получают лишь после инициации, но они избрали тебя, отметили своей силой уже сейчас. Ты станешь Видящей», – тихий взволнованный голос Рут был первым, что она услышала. Тогда она толком не понимала, что все это значит, лишь радовалась, что болезнь отступила.

– Когда был мальцом, не больше десяти лет от роду, духи стали показываться. – Вирхо говорил тихим уставшим голосом. – По началу – во снах, но после я все время стал замечал их тени. Я тогда думал, что это воображение, не рассказывал матери. Игнорировал это, пытался подавить. Быть нормальным. А потом я захворал. Матушка думала, что я умираю, и отвела к Видящему. Он сказал, что духи выбрали меня, и, когда я приму дар, хворь отступит. Так и произошло. Мы не знали, видишь ли ты, потому что ты ничего не говорила, но они показались мне, явили свою волю. Так было и с Рут.

– Но Рут ведь Видящей не стала. Она ведь была избрана раньше тебя, верно? – Ома нахмурилась. Она надеялась, что отец не поймет, что она пытается разобраться, как Рут удалось избежать судьбы Видящей.

– Верно, но это не было ошибкой духов. Мы учились и готовились вместе. Видящий был уже очень стар, так что кто-то из нас вскоре должен был занять его место. Рут была бы очень сильной Видящей, а я, вероятно, стал бы ей помогать, а после ее смерти занял бы ее место. – Вирхо замолчал, о чем-то задумавшись, и поглаживал пальцем край чашки, что все еще держал в руках. Кажется, он не хотел рассказывать дальше.

– Так что случилось, что Видящим по итогу стал ты?

– Рут встретила мужчину и влюбилась, – Вирхо сказал это с какой-то печалью в голосе, – она знала, что Видящим могу стать я, думала, что, выбрав ее, духи ошиблись. Вскоре они с тем мужчиной уехали вместе, и она родила мальчика. Дар наших духов усиливает ту энергию, что уже есть у избранного, в его духе. Когда появляется ребенок, часть духа откалывается и переходит к нему, оставляя брешь в твоем собственном. Видящий с такой брешью намного слабее, чем цельный. Так что духи выбрали меня после смерти Видящего.

Вероятно, в этом была причина всех ее слов, наподобие: «Когда станешь Видящей – о любви и думать забудь». «Хотя, нарушь я запрет, перестала бы интересовать духов, – Ома нахмурилась, обдумывая эту мысль, – если им не нужна Видящая с брешью… с Рут ведь ничего не произошло», – старушка никогда не рассказывала, почему не стала Видящей, пресекала попытки Омы развить эту тему.

– Я не знала, что у Рут есть муж и сын, – наконец сказала Ома. В сердце затеплилась надежда, что она наконец нашла способ уйти от жизни в служении духам.

– Их счастье продлилось недолго. Муж Рут умер через несколько лет после рождения сына, а сын – на несколько лет позже. Слег с неизвестной хворью. Тогда много детей умерло. С тех пор она одна.

– И она вернулась в поселение…

Их разговор прервал стук в дверь. Ома встала, чтобы открыть: вероятно, кому-то из жителей нужна была помощь. На пороге стояла полная женщина и теребила подол платья в руках.

– Здравствуй, Берта, – Ома приветливо улыбнулась жене пекаря.

Берта часто обращалась за помощью. В отличии от большинства жителей, она была дружелюбна по отношению к Оме, доверяла ее знаниям. Другие же чаще просили позвать Вирхо.

– Добрый вечер, – она нахмурилась, – у сына что-то с животом. Весь вечер плачет, уснуть не может. Я уже не знаю, что делать.

Ома впустила женщину в дом, и та, поприветствовав Вирхо, села на стул в ожидании. Девушка принялась собирать травы. Лист подорожника, ромашка, шиповник, володушка – одна за одной травы отправлялись в небольшой холщовый мешочек. Женщина в это время тараторила что-то о количестве съеденных ее сыном булочек и о том, что та велела ему на них не налегать. От ее голоса голова болела еще сильнее. Ома спешно завершала сбор необходимых трав, надеясь, что после Берта наконец замолчит.

– Этого хватит на три раза. Залить горячей водой, дать настояться, – девушка протянула мешочек женщине. – Пусть пьет небольшими глотками. Должно помочь.

Когда Берта ушла, в доме снова воцарилась приятная тишина, нарушаемая только шипением кипящей воды. Ома поняла, что совсем забыла о том, что вообще ее ставила. В котелке осталось меньше половины. Она раздраженно выдохнула и залила водой подготовленные травы. Когда девушка вернулась к отцу, он уже уснул, обняв довольного кота. Она накрыла их тонким шерстяным одеялом и улыбнулась. Даже несмотря на то, что отец все время пользовался глазами кота, тот все равно любил его.

Выпив неприятно-горький отвар, Ома тоже направилась спать. Нира была права – день завтра предстоял долгий. Но сон упрямо не шел. Слишком много мыслей в голове, которые зациклено ходили по кругу: обряд, духи, бедная Рут, которая потеряла мужа и ребенка, Кйал и руки, что смыкаются на шее.

Глава 2

Ома

Солнце еще только лениво показывало бок, не торопясь начинать новый день. Девушка задержала взгляд на рассветном небе, слегка поежилась от утреннего холода и направилась в сторону обрядового дома на краю поселения. Несмотря на ранний час, деревня просыпалась. Со дворов доносились крики петухов, пара мальчишек подгоняли нескольких коров, ведя их на пастбище. Дверь в дом пекаря была открыта, и внутри мелькнул женский силуэт: Берта уже была в работе. Она выглянула на улицу, заметив идущую мимо Ому, окликнула, помахав рукой. Ома в ответ кивнула, улыбнувшись.

Мысли были по обыкновению беспокойны. Скоро Видящий возьмет контроль над сознанием ворона, и небо расчертят черные крылья. Неизбежность, от которой Ома кусала губы, чтобы хоть немного успокоиться. Все время, с тех самых пор, как пришел зов, ее не оставляло плохое предчувствие.

«Все будет хорошо, совенок, духи ведут меня», – отвечал ей отец, когда она делилась своими тревогами с ним. Ей хотелось спросить: «Откуда тебе знать, что они не ведут тебя на смерть?» – но этот вопрос так и остался незаданным.

«Духи защитят меня. И всех нас. Как делали это долгие годы», – звучало в голове голосом отца. Но это не помогало унять тревогу, сколько бы она ни повторяла эти слова.

Путь до дома на окраине казался бесконечным и, в то же время, – слишком коротким. Она вспоминала все разговоры по вечерам, как отец смотрел за ней через глаза кота, как смеялся, когда они обсуждали, что Мышелов совсем не оправдывает своего имени. Смех отца – низкий и хриплый, почти как воронье карканье. «Что, если я его больше не услышу?» – Она покачала головой, прогоняя эти мысли. Она не понимала, почему вообще думает об этом, почему кажется, что новым воспоминаниям не суждено появиться. Они проводили множество ритуалов до этого, и сейчас не было причин для того, чтобы что-то пошло не так.

Ома остановилась перед входом в дом, не решаясь открыть двери.

– Все будет хорошо, – пробормотала вслух, стараясь убедить себя в этом и вошла внутрь.

В нос ударил запах жженных трав. Глаза привыкли к полумраку, позволив разглядеть Рут, которая окуривала комнату, Вирхо, что сидел на краю кровати, прикрыв глаза, пучки трав и поющую чашу на коврике перед Видящим. Ома села на пол перед отцом. Хотела взять его за руку, но Рут ее остановила:

– Нельзя, девочка. Любые контакты сейчас могут осложнить работу.

Видящий улыбнулся Оме, слегка кивнул и лег, сложив руки на животе. Его губы беззвучно зашевелились. Ома знала, что он возносит молитву духам для устойчивой связи между ним и вороном. Он выглядел так спокойно, уверенно, ее же сердце заходилось в бешеном ритме, отдаваясь пульсацией где-то в горле. Рут зажгла еще несколько пучков и положила их в глиняные миски, расставив на полу. Дым вился тонкими полупрозрачными нитями, наполняя комнату терпким ароматом. На языке ощущался металлический привкус: Ома одернула себя, поняв, что все это время обкусывала тонкую кожицу с потрескавшихся губ.

Когда молитва была окончена, она взяла чашу, повела стиком, заставив ее петь. К размеренному вибрирующему звуку ее чаши добавился еще один – более низкий, объемный – выходящий из чаши под руками Рут. Вирхо лежал, дыша тихо и размеренно, а на его лице читалось облегчение: зов утихал, потому что Видящий наконец на него откликнулся. Рут начала тихо, нараспев просить духов о помощи и защите:

О, великие! Вы есть Первородным посланные,

Внемлите смиренному молению нашему.

Защитите, дабы путь далекий, нелегкий

Был пройден во исполнение воли вашей.

Защитой станьте в мире среднем и переходном,

От враг видимых и невидимых,

От бед телесных и духовных.

Дорогой легкой направьте обратно.

Слава вам, великие, земель хранители!

Пусть силой наполнится дух его чистый,

Пусть крепким будет разум его и ясным взор.

Да будет так.

Закончив, Рут начала напев снова. Ома продолжала извлекать звуки из чаши, едва улавливая слова старушки. Дым забивался в ноздри, дышать стало тяжело. Комнату заволокло сизым дымом, за пеленой которого терялись очертания отца, Рут и предметов вокруг. Голова невыносимо кружилась, добавив еще одно неприятное ощущение к привычной пульсирующей боли в висках. Ома пыталась выровнять дыхание, зацепиться взглядом хоть за что-то, чтобы сосредоточиться, не дать себе провалиться во тьму.

Дым стал собираться, рисуя причудливые фигуры над Видящим. Ей казалось, что сизое полотно обретало очертания животных: проплывающих мимо рыб, рассекающих пространство крыльями птиц, вышагивающих по воздуху лошадей и собак. А в следующий момент все пропало, растворилось, расходясь тонкими нитями к потолку. Когда Ома наконец смогла вдохнуть полной грудью, за окном раздался пронзительный звук вороньего карканья.

Вирхо

Мир – словно лоскутное одеяло из зеленого, желтого, голубого, коричневого. Поселения же – будто нелепая нашивка на теле природы: старые покорежившиеся дома, которые с высоты казались совсем маленькими, рыночная площадь, пестрящая яркими красками фруктов и овощей на прилавках. Взгляд Видящего усиливался в теле ворона: дух других людей светился как стайка светлячков. Свет их духа расходился нитями, превращая рыночную площадь в постоянно меняющуюся картину из ярких цветов.

Его взгляд задержался на мальчишке: его дух не был скопищем светлячков, лишь бледным отсветом угасающего пламени. Мальчишка сидел на повозке, держа в руках соломенного человечка, и смотрел в небо. На секунду Вирхо встретился взглядом с его голубыми глазами, а под перьями пробежал холод. Умрет.

Мальчишка напомнил ему другого – из далекого воспоминания. Изможденного, с залегшими синяками под глазами, с острыми коленками, выделявшимися под тканью тонких льняных штанов. Рут прижимала его к себе, держала за тонкую, словно ветвь, руку – того и глядишь сломается.

– Пусть они заберут меня взамен, – она сидела на коленях, смотря на Вирхо покрасневшими, припухшими от бесконечных слез глазами.

Но ни его просьбы духов о выходе на связь, ни молитвы им о здоровье не помогали. Духи молчали. Он видел, как жизнь в мальчишке с каждым днем угасает, как он слабеет, все реже приходя в сознание. Казалось, Рут умирала вместе с ним: в этой исхудавшей женщине со впалыми щеками едва ли можно было узнать бывшую избранную. Тогда он сделал то, на что вряд ли бы когда-то решился ради кого-то другого – вынудил духов явиться. На это ушло так много энергии, что последующие несколько дней пришлось провести в постели, но духи все же пришли к Рут.

– У всего есть цена. И ты ее заплатить не сможешь, – таков был их ответ на просьбу.

Было ясно, что этот ответ был следствием ее отказа служить им, местью за то, что она когда-то сошла с пути Видящей. И ее расплатой стало наблюдение за тем, как умирает ее ребенок: мальчик ушел тихо, спустя несколько дней. Ей больше некуда было возвращаться, и она осталась в поселении. Вирхо знал, что одинокими вечерами она молила духов о том, чтобы те забрали ее, проводили в Верхний мир – к мужу и сыну. Но они, напротив, подарили ей долгую жизнь.

Вирхо взмахнул крыльями, чтобы подняться выше, отогнать навязчивые мысли о смерти. Он всегда знал, что спасти можно не всех. И этот голубоглазый мальчишка не был тем, кому он должен помочь, – не к нему вели его духи.

Солнце заканчивало свой путь по небосводу, постепенно склонялось к горизонту, окрашивая мир в оттенки желтого, красного и оранжевого. Бесконечная смена лесов, цветочных лугов, полей, засаженных пшеницей, – утомляла. Он так долго в полете, что каждая мышца отзывалась болью. Вирхо прикрыл глаза, отдавшись ощущению, как ветер нежно держит под крылья. Только он и бескрайнее закатное небо.

Ветер. Небо. Мысли короткие, обрывистые. Когда так долго ворон, кажется, что птичье сознание берет верх, сливается с его. А духи продолжали тянуть, и зов наконец затихал: он был близко.

Он подавлял воронье сознание, заполнял мыслями свое собственное, чтобы продолжать удерживать контроль на телом. Его мысли были полны тревоги: и за поселение, и за тех людей, которых он там оставил, и за дочь. Ома делилась всем, что с ней случалось, что тревожило, но промолчала о приходе духов. Она так долго ждала, что они явятся, но сейчас, когда это произошло, она промолчала. Вирхо не знал, была ли причина в том, что она не хотела с ним делиться, или в том, что она сама не понимала, что именно почувствовала. Каждый из этих вариантов ему не нравился. Ему не хотелось признавать правоту Рут, которая говорила, что она совершенно безнадежная ученица. Но то, что она могла ему не довериться, было еще хуже.

Он ощутил толчок, слабый импульс, который говорил о том, что зов вел именно сюда. Вдалеке виднелись военные палатки, красные в последних лучах солнца. Целый палаточный город, который не окинуть взглядом даже с высоты птичьего полета. Снова война. От этого осознания перья приподнялись, пуская к тонкой птичьей коже холодный воздух. Перемирие не нарушалось вот уже несколько лет.

Когда чужеземцы из Дипрамора вторглись на земли Окпары, духи явили свою волю впервые: они хотели, чтобы его люди были как можно дальше от войны. Говорили, что потом дипраморцы двинулись дальше на восток, захватили несколько городов. Правители независимых городов не верили в то, что армия чужеземцев сможет их взять. Но остальные, после падения первых правителей, кажется, заключили союз против дипраморцев, так что тем пришлось свернуть наступление. Вирхо не слишком вдавался в это: духи всегда уводили их от войны, так что она прошла мимо. Им не приходилось искать новый дом больше трех лет: перемирие действовало. С чего бы сейчас что-то изменилось? Надо слушать. Смотреть.

Он пролетал над раненными, стонущими и молящими богиню о милости, и теми, у кого оставались силы лишь на молчаливую тихую смерть. Чей-то дух уже вышел из тела, бродил меж живых, звал на помощь. Но никто не видел его, никто не слышал. Кроме ворона, что пролетал мимо. Скоро он поймет, что умер.

Кузнец ремонтировал погнутые в бою доспехи, стучал молотом, бранился на мальчишку, который вел к нему лошадь. Совсем юный, но уже видевший смерть. Вирхо задержал на нем взгляд. Соломенные волосы спутанные, грязные, следы засохшей крови на лице. Кровь до сих пор стекала тонкой струйкой из ссадины на голове, он морщился каждый раз, наступая на ногу, которая не желала слушаться. Но он вел лошадь, что потеряла подкову. Потому что ее жизнь стоит дороже. Женский вскрик, перешедший в заливистый смех, отвлек его от этих мыслей.

Нужно было узнать, куда лежит их путь, чтобы увести подальше своих людей. Вирхо заметил центральный шатер, рядом с которым развевался штандарт с крылатым львом на черном фоне. Он снижался, и уже можно было разглядеть красную кайму, лавровые ветви в нижнем краю знамени. Если сесть рядом, наверняка можно будет услышать разговоры, узнать, что нужно, и возвращаться назад. Если на птичьих крыльях сюда можно добраться за двое суток, то верхом это займет куда больше времени, – достаточно, чтобы увести людей. Резкая боль. Птичье сердце пронзила стрела, и он камнем упал на землю.

– Мы знали, что ты появишься, Видящий, – последнее, что он услышал.

Ома

Темноту рассеивала лишь одинокая догорающая свеча. Травяной дым, поднимавшийся от пучков в глиняных мисках, отбрасывал причудливую вязь полупрозрачных теней на деревянные стены. Ома наблюдала за этими пляшущими тенями, пыталась угадать в дыму силуэты и образы, как было во время перехода сознания отца в тело ворона, но ничего не происходило; иногда она тихо напевала просьбы духам, слегка покачиваясь из стороны в сторону, – что угодно, только бы не уснуть. Нельзя было понять, сколько шел ритуал, но она знала – очень долго: через небольшую щель меж створок она видела, как солнце зашло, взошло снова, сейчас – вновь клонилось к закату. Целых два дня? Всего два дня, которые растянулись вечностью.

«Нельзя, чтобы чаша замолкала», – повторяла себе Ома, пытаясь прогнать усталость. Мышцы саднило, но она заставляла чашу петь: эта песнь поможет отцу вернуться обратно, найти его разуму дорогу к оставленному телу. Вирхо лежал, а его веки подрагивали, будто он видел сон. Но Ома знала, что отец сейчас где-то далеко, рассекает небо вороньими крыльями. Ей хотелось однажды и самой испытать чувство полета, посмотреть с высоты на мир, – невероятно огромный и цветной. Но сейчас мир сузился до сизых дымных всполохов, звука чаши и стойкого запаха трав, который уже, вероятно, въелся в одежду и волосы.

Звук удара кровати о стену заставил девушку вздрогнуть, повернуться на источник звука. Тело Видящего било крупной дрожью.

– Бабушка! – Ома вскрикнула, привлекая внимание старушки, но та уже бросилась к Вирхо.

– Не бросай чашу! – она подожгла новый пучок трав, принялась водить им над телом мужчины. Размеренные звуки чаши разбавлялись стуком кровати и хрипами Вирхо. Из его рта потекла тонкая струйка крови.

– Проклятье! – Рут выругалась и перевернула его на бок, продолжая придерживать, – вторую чашу, девочка.

Ома послушно занесла чашу над телом Видящего, пытаясь унять дрожь в руках. Размеренное постукивание, гулкие вибрирующие звуки, смешивающиеся с хриплым дыханием Вирхо. Сквозь пелену подступивших слез Ома видела, как тело отца содрогается все сильнее, изгибается и обессилено обмякает в руках старушки. Рут перевернула его обратно на спину.

– Бабушка, он?.. – Ома прошептала-прохрипела, сглатывая ком в горле.

– К чаше! – скомандовала старушка, заставив ее вернуться на место, к своей чаше, и продолжать извлекать звук. Рут поставила вторую чашу на его грудь и водила стиком по стенкам, создавая волны вибрации. Вскоре звук затих.

– Бабушка? Что случилось? – она переводила взгляд с Рут на отца и обратно. Он дышал, и это немного успокоило.

– Я предупреждала, что мы еще не готовы, – она нервно выдохнула, – а этот упрямец все твердил, что справится. Чаши не так эффективны, как настойки. Подождал бы еще немного, перетерпел, – Рут взяла Видящего за руку, – Вероятно, связь оборвалась.

– Что теперь делать? – Ома продолжала смотреть на отца: будто погрузился в глубокий сон.

– Теперь все во власти духов, девочка. Мы вернули его настолько, насколько смогли. Теперь остается только ждать.

Ома встала. Тело не желало слушаться, на полусогнутых ногах она подошла к отцу. Она смотрела на его умиротворенное лицо и чувствовала, как ее поглощают злость и отчаяние. Ома злилась на отца, который не прислушался к Рут и слишком рано откликнулся на зов, на духов – за то, что они это допустили, и больше всего – на себя, потому что она ничего не могла сделать, чтобы помочь все исправить. Все, что она могла – стоять, смотря на тело отца, и плакать.

– Иди, тебе нужно отдохнуть. – Старушка положила руку ей на спину, пытаясь успокоить. Девушка отрицательно замотала головой, волосы прилипли к щекам, – не спорь, девочка. Иди.

Ома не могла сдвинуться с места, тело будто сковало. Она не хотела оставлять отца, не хотела уходить, но Рут тяжело вздохнула и настойчиво подтолкнула ее к выходу, не терпя возражений, и Оме пришлось подчиниться. Выходя, она слышала, как Рут начала напевать слова молитвы. Ома горько усмехнулась: если бы молитвы помогали, этого бы не случилось.

Лицо обдало прохладным воздухом, пахло дождем. Размокшая дорога отзывалась неприятным чавканьем на каждый шаг. Ома подняла взгляд к небу, где ярко сияли звезды. Они плыли из-за слез, застилающих глаза.

– Возвращайся скорее.

Вирхо

Первое чувство – боль. Ужасная, всепроникающая боль, что выворачивает наизнанку, ломит кости, сдавливает легкие, мешая дышать. Каждый сантиметр тела пронзают тысячи мелких игл.

Второе чувство – страх. Он не может двигаться, не может открыть глаза. Темнота, запах мокрой земли и чабреца, онемевшие пальцы, что ничего не ощущают. Карканье ворона.

Третье чувство – облегчение. Боль отступала, растворялась в ледяном воздухе утра. Онемевшие пальцы неловко дрогнули, ощутили мокрую и холодную почву.

Вирхо медленно открыл глаза. Он смотрел своими глазами, как небо заливалось нежным красно-оранжевым, а на его фоне кружила огромная черная птица. Ворон.

Вирхо сел. Вокруг него, насколько хватало взгляда, простиралось поле. На травах в лучах восходящего солнца поблескивали капли росы. Он не имел ни малейшего представления, где сейчас находится.

Он обратился к памяти, но не смог найти ничего. Никаких воспоминаний о том, как оказался здесь. Мысли путались. Вспомнить… Он помнил старушку Рут, что жгла травы в их последнюю встречу, ее скрипучий голос: «Пусть духи вернут тебя домой, Вирхо», тонкие пальцы, ловкие, словно паучьи лапки. Он помнил дочь. Звуки поющей чаши из-под маленьких рук. Он помнил, как делил сознание с вороном. И снова – страх. Полет, незнакомые земли, выжженные войной, кровь. Много крови и смертей. Смерть множества людей и… его собственная. Вирхо обхватил голову руками и закричал. Он умер? Умер. Это осознание породило в нем волну паники, отчаянья и невероятной боли.

– Ну да, если будешь орать, это непременно поможет, – хриплый голос вырвал Вирхо из мыслей. Перед ним сидел ворон. – Ну, если быть точным, ты еще не умер. Ты просто… потерялся. А вот я умер, это да. Какой-то дурак не уберег мое тело. Но мне не привыкать.

Ворон закаркал, и карканье это было отдаленно похоже на смех.

– Ты… говоришь? – Вирхо протянул руку к птице. Ворон отошел в сторону, избегая прикосновений.

– Ты тоже. Почему тебя это удивляет? Вставай давай, нужно найти твое тело. Я не собираюсь тут торчать с тобой, пока мир не кончится. И хватит на меня так пялиться, будто ворона никогда не видел.

Ворон издал звук, похожий на фырканье, и вспорхнул, Вирхо нерешительно двинулся следом за птицей. «Будто ворона никогда не видел, – Вирхо следил за тем, как ворон кружит над ним, – обычных-то видел, а вот говорящих…» – его мысли были заняты размышлениями о том, все ли вороны умею говорить, или это ему так повезло с попутчиком. В Пограничном мире возможно многое, и все же голос птицы вызвал замешательство. Быть может, это связано с тем, что он сам был вороном так часто, что начал понимать его? Или здесь, в Пограничном мире, они подобны духам и поэтому понимают друг друга…

– Ты идешь слишком медленно, – ворон вырвал Вирхо из мыслей, приземлившись на его плечо.

– Куда мы вообще идем?

– Возвращаем твой заблудший дух в тело. Ты же хочешь вернуться к жизни? Твоя связь с ним была непрочная, потому что ты был в моем. И слишком далеко, чтобы тебя закинуло обратно.

– Хм, – мужчина почесал подбородок, – а зачем тебе со мной?

– Потому что ты умер в моем теле, – ворон больно клюнул Вирхо за ухо, – моя связь с миром материи не была оборвана правильно.

– Я не понимаю, – мужчина потер саднящее ухо.

– Ну, особым умом ты не отличаешься, я уже заметил, – голос ворона звучал раздраженно, – ты создал связь со мной. Она разорвется, когда ты будешь в своем теле.

Мужчина пытался осознать сказанное. Что будет, если он не вернется? А если его физическое тело умрет? Что будет с вороном, когда связь разорвется? В голове возникали новые и новые вопросы, но он не хотел задавать их. Оттого, что не хотел снова показать человеческую глупость? Или оттого, что боялся услышать ответы?

– Умнеешь на глазах, – снова скрипучий вороний голос, – иногда даже молчания достаточно, чтобы казаться умнее.

Вирхо не хотел продолжать разговор с неприятным собеседником и продолжал идти молча. Сейчас он был счастлив снова видеть мир своими глазами: утреннее небо, поле, лес вдалеке, к которому они направлялись. После стольких лет темноты и довольствования глазами животных, смотреть глазами человека было настоящим чудом. Он широко улыбался, пытаясь запечатлеть в памяти красоту природы. Никакое зрение не могло сравниться с человеческим.

– И вот снова. Дурак, – ворон фыркнул, – даже когда молчишь.

– Ну, давай говорить, раз я все равно дурак, – Вирхо усмехнулся, покосившись на ворона. Ворон сжал лапы, впиваясь когтями в плечо мужчины. Кажется, он все же любил говорить.

– Насколько я понял из разговоров, ты чувствовал зов, который и привел тебя туда, где я умер.

Вирхо кивнул.

– Зов… – ворон протянул это задумчиво, – а разве духи не могли послать тебе, скажем, видение? Зачем вести тебя в такую даль только ради того, чтобы показать конец перемирия?

Вирхо задумался. Действительно, в прошлые разы, когда духи хотели увести его людей в безопасное место, они просто посылали видения – предупреждения и места, в которые нужно идти. Почему сейчас они решили поступить иначе? Или духи не хотели, чтобы он уводил людей, желали чего-то другого?

– Их пути мне не ведомы, – признался Вирхо, понимая, что действительно не знает, какой была цель зова духов.

– Ну, зато я знаю о цели нашего пути, – сказал ворон, – так что давай, Видящий, поторапливайся, впереди ждет долгая дорога.

Вирхо кивнул и направился дальше, ускорив шаг. «Мы знали, что ты появишься, Видящий» – последняя услышанная перед гибелью вороньего тела фраза прозвучала в мыслях. «Кто это был и откуда знал, что зов приведет меня туда?» – размышлял Вирхо, чувствуя, как нарастает тревога. В голове было множество вопросов, ответа на которые он не знал.

Глава 3.

Белус

Шатер тонул в полумраке, который рассеивался лишь одинокой масляной лампой на земле. В воздухе стоял металлический запах. Почти весь стол занимала карта Окпары: огромный континент, намного больше, чем Дипрамор. И, несмотря на всю громадность территории, его некому было защищать от наступления: земли в восточной части будто бы ждали, когда они придут. Белус усмехнулся и сжал в руке воронью голову: чтобы видеть глазами мертвеца, все тело не нужно. Птичья кровь липкой лужей собиралась в ладони. Он обернул свой трофей в ткань и обтер руки. Сейчас ему не хотелось смотреть мертвыми птичьими глазами.

В Аборе он стал невольным слушателем разговора между двумя странствующими торговцами. Один из них рассказывал, что есть поселение, находящееся за границами всех независимых областей, что его даже нет на картах. «Видимо, оно настолько небольшое, что даже внимания не заслуживает», – подумал тогда Белус и вернулся к своей трапезе. Мужчины продолжали говорить, но он уже не вслушивался. Мысли Белуса были заняты тем, что ему предстоит провести в Окпаре очень много времени.

Когда он был здесь в прошлый раз, его брат Джодок еще мог быть на передовой, сам вел людей, захватывал территории. Дар Богини в Джодоке проявлен сильнее, чем в ком бы то ни было. Многие местные правители сами присягали ему, боясь, что он применит силу. Но болезнь в нем медленно брала верх: то, что даже он, его великий брат, Повелитель, победить не может. Тогда Джодоку пришлось предложить оставшимся из правителей временное перемирие. Болезнь, вопреки планам брата, так и не отступила, и Белусу пришлось вернуться из Дипромора, чтобы закончить начатое.

Окпара ему не нравилась: жаркое лето, холодная зима. Жизнь здесь – сплошная борьба с погодой. И здесь ему придется провести мучительно много времени, пока все земли к востоку от Ашхара не падут, пока последний из правителей независимых городов не преклонит колени или не умрет.

– …жену мою излечил, когда лекари только руками разводили, – сказал мужик, и Белус весь обратился в слух, отвлекшись от мыслей. – Еще, говорят, Видящий с духами общается, глазами животных смотреть может.

Белус почувствовал, как по телу прошлась волна предвкушения. Брат давно был в поисках людей с даром и наверняка щедро бы вознаградил, приведи Белус к нему этого Видящего. Возможно, его дар даже смог бы излечить болезнь? Белус продолжал слушать разговор. Мужик говорил о том, что духи сами избирают того, кому даровать свою силу. В сознании Белуса промелькнула мысль – неправильная, но такая искушающая. Возможность стать сильнее, чем брат, возможность когда-то занять его место: нужно было всего лишь найти этого Видящего и через него выйти на связь с его духами. Возможность смотреть глазами не только мертвых, но и живых: он стал бы самым могущественным членом семьи. С ним бы считались, он наконец-то перестал бы быть собачонкой брата…

Он прогнал эти мысли. Брат был избран самой Богиней, она являлась к нему – единственному, среди ныне живущих. Белус знал свое место. То, что ему позволено вести армию – уже больше, чем мог бы желать любой из Жнецов, служителей Богини. После услышанного в Аборе он постоянно молился ей, прося указать путь. И через несколько месяцев ежедневных молитв она откликнулась, послала ему видение: ворон с сознанием человека. И сегодня Видящий сам пришел к нему в руки. Белус сжал в ладони птичью голову, завернутую в пропитавшуюся кровью ткань. Милость Богини безгранична.

Вирхо

Он ощущал мягкую теплую землю под лапами, вдыхал запахи, что окружали его. Сырое мясо. Охота была удачной, и охотник с сыном разделывали оленью тушу. Часть добычи они оставят в качестве платы духам. Запах тины доносился с реки. Рыба в корзине рыбака. Запах пота и грязного тела, что исходил от мужчины. Кот на крыше, сидит, наблюдает. Он сосредоточился на одном запахе. Полынь и ромашка, выстиранная одежда. Он шел, и с каждым шагом запах усиливался. Он вышел к лесной опушке. Девочка сидела на коленях, собирая в корзину листья кипрея. Он подошел к ней тихо, неслышно, уткнулся носом в маленькую руку.

– Папа, – девочка улыбнулась, почесала его за ухом, – я скоро приду. Можешь ставить воду для чая.

С тех пор, как духи забрали его зрение, он все же мог видеть, как его приемная дочь растет. Он видел ее глазами соседского пса, глазами сойки, что сидела на ветвях дерева, глазами домашнего кота. Она с каждым годом все меньше напоминала испуганного совенка, что он когда-то нашел, все больше – ту, что скоро станет Видящей. Он смотрел на нее, и сердце его радовалось, а хвост соседского пса – показывал эту радость ей.

Он вдохнул теплый воздух. Запах трав и леса, прогретой на солнце земли. Он последний раз взглянул на дочь. На ее руки, нежно собирающие листья с растения. Образы подернулись, исчезая в дымке, которая оформилась новыми – кровь, смерть, безжизненные тела. Он открыл глаза.

Светлеющее небо проглядывалось сквозь ветви деревьев. Ворон сидел рядом с мужчиной и чистил перья. Заметив, что Вирхо проснулся, он прервался и одарил его взглядом внимательных черных глаз. Он будто чувствовал, что именно видел мужчина.

– Скоро ты избавишься от этих привычек физического мира. Ты же знаешь, что тебе не нужно спать? Здесь тебе, в общем-то, и дышать необязательно, – Ворон продолжал смотреть на мужчину.

– Так я чувствую себя живым, – мужчина пожал плечами.

– Вы, люди, странные. Вы чувствуете, что живете, когда… – птица замялась, подбирая слово, – страдаете? – Ворон вспорхнул и уселся на плечо мужчины, и они отправились дальше вглубь леса.

– Когда чувствуем. Счастье, грусть, страх, отчаянье, голод, жажду… из этого и состоит жизнь, разве нет?

– Ты смотрел глазами ворона, но видел, как человек. Умер вороном, но так и остался просто человеком, – в его голосе сквозило разочарование, – когда-нибудь ты поймешь.

Повисло молчание. Солнце уже начинало лениво подниматься, вырисовывая причудливые тени, проходя через ветви деревьев. Пели птицы, где-то вдалеке слышался шум реки. Вирхо шел, погрузившись в мысли, а ворон сидел на его плече, продолжая неспешно чистить перья.

– Если здесь не нужно даже дышать, то чего перья свои начищаешь? – Вирхо хмыкнул.

– Меня это успокаивает, – ворон недовольно посмотрел на него.

– Тоже не можешь отделаться от привычек физического мира, – он покачал головой, довольно улыбаясь.

Вирхо чувствовал усталость. Не физическую – это было бы, по словам его попутчика, невозможно, – какую-то более глубокую. Сон не давал энергии. Да и можно ли �