Чао! Древний Рим

483 год от основания города или 270 год до нашей эры. Aliis inserviendo consumor (Светя другим, сгораю сам или служа другим, расточаю себя)

Патрицианский род Юлиев вел свою родословную от Аскания, сына легендарного Троянского героя Энея, который, в свою очередь, был, согласно мифам, сыном дарданского царя Анхиса и богини Афродиты. Асканий, приняв имя Юл, основал в 1152 году до н. э. город Альба-Лонга, к юго-востоку от Капитолийского холма. С X века до н. э. город являлся столицей Латинского союза. В VII веке до н. э. был разрушен римским царём Туллом Гостилием. После разрушения Альба-Лонги семейство Юлиев переезжает в Рим. Последним из прямой ветви по мужской линии был диктатор1 Гай Юлий Цезарь, усыновивший Октавиана, который через свою жену, Ливию Друзиллу, породнился с другим патрицианским родом – Клавдиями. Начиная с Октавиана и его пасынка Тиберия, род именуется династией Юлиев-Клавдиев. В настоящее время проследить род Юлиев по мужской линии можно до начала IV века до н. э. Неожиданно, для всего рода Юлиев почил в бозе друг семьи и величайший римлянин Маний Курий, который почитался как один из благороднейших мужей Древнего Рима, образец аскетичности, сочетавший с высоким общественным положением и огромными заслугами перед родиной крайне простой образ жизни.

«Он представлял собой совершенный образец и римской воздержанности, и выдающейся храбрости», – произнес на поминках лидер рода Флавий.

«Как то, – вспоминал старший сын Луций, – дядю вызывали в сенат прямо из его усадьбы; из всей добычи, захваченной в многочисленных успешных войнах, он принёс домой только одну деревянную чашку. После захвата земель сабинов, когда каждый гражданин получил по семь югеров2 земли, сенат выделил было Манию Курию участок в сто югеров, но Курий отказался принимать этот дар».

«Умер он таким бедным, – средний сын Квинт взял слово, – что народу придется собирать приданое для его дочери».

Образ государственного мужа, воина и одновременно непритязательного землепашца – стал особенно востребованным из-за вытеснения в позднеантичной Италии мелкого частного хозяйства крупными латифундиями с характерной для них проблемой низкой эффективности рабского труда и желанием выжать из хозяйства максимум, при минимуме вложений.

«Как то пришли к нему послы от самнитов, которые в условиях не прекращавшихся Самнитских войн3 попытались его подкупить, предложив ему много золота, – Флавий продолжил восхвалять бывшего начальника, – Он же принял их, когда пёк на своём очаге репу, и отверг дары, сказав, что предпочитает есть из глиняной посуды, но повелевать теми, кто владеет золотом».

Мания Курия называли в числе старцев, которые «мудростью своей и авторитетом защищали государство». Отношения между Манием Курием и Тиберием Корунканием стали символом настоящей дружбы, которая не противоречит ни интересам государства, ни добросовестности по отношению к другим людям.

Разговор отца с сыном

Старший сын правителя фракции, тридцатиоднолетний Луций Юлий, молодой и честолюбивый юноша, из хорошей патрицианской семьи, встретил в фамильном имении своего отца. Он закончил тренировку, в битве на коротких мечах-гладиусах, затем, пошел привести себя в порядок и подкрепиться, размышляя: «Сенат и народ Рима доверили моему отцу Флавию гражданскую и военную власть, на севере владений республики и получили взамен обещание, что всё будет сделано, как надо, а владения рода Юлиев станут неотъемлимой частью Рима».

Наставник по риторике Феоктит произнес: «Ловите момент юноша и сверните Вашим противникам шею как на бранном поле, так и в дебатах, все в твоих руках».

– Но в чем хитрость? – поинтересовался Луций.

– Требуется знать предмет спора и быть на пару шагов переди собеседника, готовым ко всяким неожиданностям, – ответил учитель.

К Луцию обратился отец, виски которого уже тронула седина, рассказывая о том, что знал: «В Риме традиция и история многое значат. Легенды об основании города еще не забыты и влиятельные патрицианские семьи ведут своё происхождение от первых сподвижников Ромула. Те героические времена требовали жестких и решительных действий. Римляне-консерваторы стараются придерживаться такой тактики и в настоящем. Для нас-римлян не бывает компромиссов. Все или ничего. Богиня судьбы не всегда была благосклонна к нашей семье. Мы патриции, но наша путеводная звезда не всегда находилась в зените славы. Удача и богатство бывало отворачивались от нас, но бывало и поворачивались лицом. Другие семьи стали считать нас выскочками, на которых обрушилось незаслуженное богатство, власть и влияние. Нам следует приспособиться к новым историческим реалиям и завоевать популярность у простого народа. Власть сейчас разделена между нами, Брутами и Сципионами, но если мы завоюем популярность у простого народа, то другие семьи сперва отдадут за нас свои голоса, а затем, и власть».

– Но отец, – слово взял Луций, – у нас сейчас под управлением имеется всего два города, с ограниченным количеством населения. Как из малого сделать большое?

– Терпение и труд сын мой, – Флавий задумался, но продолжил ответ, – да у нас маленькая армия, но она есть. На севере расположены многочисленные поселения галлов, но они разрознены.

– Ты предлагаешь разбить их поочередно?

– Именно! Слона всегда едят по кусочкам, так и победа бывает не сразу, а ей предшевствует кропотливый труд и не только на лоне армии, – Флавий поглядел на сына, – требуется строить здания и развивать торговлю с сельским хозяйством, именно на этом мы и стоим.

– Ну а если галлы навалятся на нас все вместе?

– У нас есть лазутчики, которые предупредят нас об этом, а также дипломаты, способные небольшие отряды врага одарить деньгами и они направяться в другую сторону, но не в наши владения.

– Мне ежедневно необходимо помнить об этом и слушать доклады?

– А как ты хотел? Проморгаешь наступление и весь наш род будет изничтожен, а через некоторое время вообще и забыт! – ответил Флавий.

– Я сделаю всё возможное и невозможное, – пообещал Луций.

484 год от основания города и 269 год до нашей эры. Alius alio plura invenire potest, nemo omnia (Один может открыть больше другого, но никто – всего)

В Римской республике: консулами назначены Квинт Огульний Галл от плебеев и Гай Фабий Пиктор от патрициев. Цензорами выбраны Луций Эмилий Барбула от патрициев и Квинт Марций Филипп от плебеев. Произошедшее Самнитское восстание против римского владычества подавлено, а затем, распущена вся Самнитская лига. Завершено строительство акведука Анио (позже – Анио Ветус), по которому вода поступала в Рим на расстояние 81 км из одноимённой реки. В Греции заключён антимакедонский союз между Афинами (Хремонид) и Спартой (Арей I) при поддержке Египта (Птолемей II Филадельф), вскоре переросший в Хремонидову войну. Сицилия ведомая стратегом Гиероном при поддержке Карфагена наносит поражение мамертинцам и провозглашается царём большей части острова.

Старший сын

Луций Юлий ходил взад-вперед по балкону своей виллы наместника в городе Ареццо, обладающего населением в четыре тысячи жителей, куда отец поставил его управляющим. Ни жена Поппея, находящаяся в цветущем возрасте двадцати девяти лет, ни дочка Фадия, которой уже тринадцать, ни сыновья: семилетний Деций и трехлетний Марк, не могли отвлечь его от дум, как собственного предназначения в этой жизни ни о судьбе государства в ближайшие десять лет.

Городок Ареццо, помимо виллы наместника, обеспечивающую комфорт и удобства имел: казармы ополчения, в которых могли тренироваться воины городской стражи и гастаты; порт, расположенный в красивой и уютной бухте на берегу Лигурийского моря; деревянный частокол, обеспечивающий минимальную защиту от бродячих банд грабителей и воров; примитивные поля и ранние дороги, ведущие от города в Рим и Аримин4, где управлял брат Луция, двадцатидевятилетний, взрослый не по годам, Квинт.

Донесение от сборщика налогов пока не радовало. Город собирал дани мало, а требовалось еще 138 тысяч денариев5. Луций решился пойти на крайние меры и установить очень высокие, по местным меркам, налоги, да такие, что все кто платит запищали, так как по его расчетам, будет собрано до 280 тысяч денариев, так как когорта гастатов из восьми десятков солдат в год требует 170 тысяч денариев, а в городе было два подобных подразделения Бенедикта и Ювентуса. Более того, у самого Луция в отряде состояло тридцать восемь всадников с прекрасной экипировкой в смысле вооружения, но вместо седел использовались примитивные четырехрогие, да и стремян6 они не знали!

Городок не смотря на высокий налоговый пресс быстро рос, благодаря урожайной почве и небольшим усовершенствованием в её обработке, а также стараниями местных жителей и множества приезжих колонистов. Порядок поддерживался на четверть влиянием правителя, на четверть законами Римского государства, но на половину численностью гарнизона, против которого граждане просто боялись восстать или сказать что-либо поперек.

485 год от основания города и 268 год до нашей эры. Amata nobis quantum amabitur nulla (Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет)

В новом году в Греции заключён антимакедонский союз между Афинами (предводитель Хремонид) и Спартой (Арей I) при поддержке Египта (Птолемей II Филадельф), вскоре переросший в Хремонидову войну. Римская республика: Консулы Публий Семпроний Соф от плебеев и Аппий Клавдий Русс от патрициев. Основаны колонии Беневентум и Ариминум. В Риме открылся монетный двор7, впервые начавший чеканку серебряных денариев.

Лидер рода

В город Ареццо, с большой помпой, прибыл глава патрицианского рода Юлиев – Флавий и младший брат Вибий, который был младше старшего сына всего на три года, но в отличие от Луция навыки городского и муниципального управления были у него значительно ниже.

– Дети мои, – обратился Флавий к сыновьям, – Сенат, в лице верховного понтифика Сервия Максентия приказал нам захватить поселение Сегеста, находящееся на северо-западе. Я что-то неважно себя чувствую, простудился немного, и хочу послать Вас, своих сыновей.

– Отец, мы занимались военной подготовкой с детства, но города не штурмовали, – произнес Вибий.

– Захват Сегесты будет подобен бою в поле с незначительными препятствиями, так как поселение не имеет городских стен, а гарнизон, как доложил мне посланный туда мой шпион Деций Куртий, составляют всего десять дюжин копейщиков с круглыми щитами и подобное количество крестьян с большими ножами – кинжалами, больше подходящими для разделки мяса, нежели серьезного боя, – ответил Флавий.

– Какие центурии мы можем взять с собой? – поинтересовался Луций, уже мысленно поблагодаривший судьбу, что его посылают на войну, а не тухнуть здесь в Ареццо, где под его чутким руководством за три года налажено общинное земледелие.

– Наши совместные войска насчитывают: шесть центурий гастатов, одну триариев, одну лучников и одну велитов, – сообщил лидер, тяжело дыша, – совсем нас без войск не оставляй, возьми две когорты гастатов, те, что были у тебя, центурионы Бенедикт и Ювентус, лучников и велитов».

– Хорошо отец, так и сделаю, – проявил сыновью преданность Луций.

Сборы долго не заняли, так как войска Римской республики всегда были готовы к выступлению из города, в течении короткого времени. С центуриями, находившимися в Ареццо, он был хорошо знаком, знал многих рядовых, и даже отличившихся воинов, он часто присутствовал на занятиях, как на мечах, так и на бросании пилумов – коротких копий. Центурия лучников, под командованием Поллукса – проворного, как стрела, и гибкого, как тетива, была построена в две шеренги и Луций, пройдя вдоль строя, смог в полной мере оценить одежду и снаряжение, которое нарекание не вызвало. Бойцы глядели весело, подтянуто и строго. Защиты никакой, но на дальней дистанции могли всадить во врага много стрел и сделать из обычного варвара – ежа.

Центурия велитов под командованием Татиуса держалась тоже бодрячком. Вооружение простого велита составлял короткий меч – гладиус и несколько дротиков – уменьшенных копией пилума, с железной частью 25-30 см и деревянным древком длиной около 90 см и толщиной в палец. Велиты не носили панцирь, в качестве защиты у них были простой шлем и круглый лёгкий щит диаметром 90 см – парма. Лёгкая защита и вооружение делали их наиболее мобильным видом римской пехоты.

– Нашей целью в бою стало метание дротиков в противника и быстрое отступление за спины хорошо защищённой пехоты, – учил молодых воинов более опытный Татиус, а затем, уже стал рассказывать Луцию, – поверх шлемов воинов волчьи шкуры, для того чтобы я мог отличить своих солдат8, когда те отступали назад, да и другие наши солдаты тоже и не убили случайно.

– Дротики не так дальнобойны, как стрелы и требуют максимального сокращения дистанции с противником, ведите стрельбу с фланга, с тыла или под прикрытием тяжелых пехотинцев, так как в открытой перестрелке твои бойцы долго не выстоят, – распорядился Луций, а сам подумал: «Как изменчива судьба. Недавно думал, как доход города поднять, а тут уже четыре отряда солдат и иду в Сегесту, захватить его для славы Рима».

Марш до заветной цели назначения, по узким, каменистым дорогам, продлился месяц, хоть и расстояние было не очень далеко, и даже большую часть вела вдоль моря, что радовало глаз, но, то еды никак не могли найти, то через реку переправиться. Луций понял, как ценность своевременного снабжения, так и важность хороших дорог, где надо оборудованных средствами переправки через реки и озера.

К берегу пристали два десятка бирем, с опытными экипажами из сорока человек каждая и на берег, сошел контр-адмирал Оппий, командующий данной миниатюрной эскадрой.

– Отец послал проконтролировать, как я продвигаюсь к Сегесте? – поинтересовался Луций.

– Мне и ходить то особо некуда, – дружелюбно ответил старый моряк, в своё время много перевозивший вина по Средиземному морю, – жена и дети твои в порядке, привет передавали.

– Есть планы по увеличению нашего флота?

– Все зависит от поступлений средств в бюджет, так как Вы повысили налоги население может просто взбунтоваться, почему отец и не дал тебе больше войск. Твой брат строит в Аримине новый порт, так что часть средств пойдет туда.

– Да, тебе кораблей тогда не добавят, – согласился Луций, – тем более, что Квинт бросил зов и собрал еще когорту городской стражи, а отец Флавий когорту гастатов и теперь у него в Арреции их под его командованием целых пять.

Прибыл к старшему сыну посланник от гальского народа, со странным именем Сенакул из Сабиса, с предложением установить торговлю в смежных городах по выходным дням. Писарь Каликс, который уже год служил у Луция, сообщил, что, другими словами, имя и происхождение усатого, рыжеволосого дипломата произноситься как уверенный человек с берегов реки Сабис.

Луций отправил посланника к отцу, сам выразив своё мнение, что не возражает и узнал для себя, что галлы очень богатый народ, у них много золота и серебра, женщины имеют те же права что и мужчины и часто на битву их вызывают как подмогу. Все дела у галлов решаются на пиру с обильным угощением, а друиды выполняют функции мудрецов, философов, медиков и ростовщиков, чему немало удивился.

486 год от основания города и 267 год до нашей эры. Amicus certus in re incerta cernitur (Надёжный друг познаётся в ненадёжном деле, употр. в знач. истинный друг познаётся в беде. Верный друг узнаётся в несчастье)

Консулами в данный год назначены: Марк Атилий Регул от плебеев и Луций Юлий Либон от патрициев; курульным эдилом был выбран Квинт Фабий; плебейским эдилом Гней Апроний.

Произошло завершение завоевания Римом Южной Италии. Учреждение четырёх италийских квесторов. Организация управления флотом улучшена и расширена. С 267 года по 261 годы шла Хремонидова война9.

Старший сын

Все проходит, закончилась и дорога его отряда в триста шестьдесят человек до вражеского города – Сегесты. Атаковать Луций приказал с ходу, чтобы враг не мог бежать или излишне укрепиться, что могло привести к немалым жертвам.

Сам городок ничего примечательного не представлял, но три десятка круглых каменных домов под конусообразной соломенной крышей, несколько амбаров в виде перевернутых больших лодок, и здание центральной ратуши составляли все богатство. Защитники сосредоточились в центре поселения, так как частокола не было, а на площади были перевернуты все прилавки и телеги изображая из себя импровизированные баррикады.

– Дозвольте моим стрелкам размять руки и луки, – попросил центурион Поллукс.

– В рукопашную только не лезь, – попросил Луций и одобрительно кивнул головой сидя на коне при полном боевом облачении. Отряд из четырех десятков всадников везде сопровождал своего господина и сам был серьезной боевой еденицей, сильный в нападении и резвый при преследовании неприятеля.

Римские лучники легко пробежали милю, лишь немного запыхавшись. По взмаху руки Поллукса выпустили в копьеносцев врага, с круглыми щитами, восемь десятков стрел, от которых упал сперва один зазевавшийся воин из ста двадцати, так как успели укрыться за щитами от летящей на них угрозы. Но так как, хороший лучник мог держать в воздухе пять стрел, то по мере подхода новых метательных снарядов убийства упали два, а затем, еще два воина противника.

Полководец врага, а имя его римляне не знали и не хотели знать, понял свой опрометчивый шаг, сплотив всех защитников у центральной ратуши и послал копьеносцев укрыться под деревьями, а крестьян с большими кинжалами в атаку, как расходный материал, впрочем, для лучников, вполне себе грозный противник.

Римские стрелки, дав залп, или точнее, закончив предыдущий, убив до десятка врагов, решили за лучшее ретироваться, так как в колчанах еще было много стрел и помощь товарищам они могли принести немалую пока живы.

«Ну пошли варвары в атаку, мы явно не гладиаторы, чтобы здесь все лечь, – рассудил Поллукс, – сейчас укроемся за гастатами и продолжим убивать своими стрелами врага и поглядим, кто больший урон нанесет».

Луций, сидя на своём коне, с высока наблюдал, как лучники, буквально под носом у неприятеля развили хорошую скорость на своих двоих и оторвались. Не зря их гоняли в любую погоду на стадионе. Вражеские воины с кинжалами решили, что им их не догнать, и прекратили погоню. Самые храбрые воины врага, со щитами утыканными стрелами, рубахах, штанах и богато украшенных поясах, продолжили погоню и попали под удар дротиков велитов центурии Тетиуса. Но, то ли расстояние было велико, то ли мастерство римских велитов было еще развивать и развивать, или защита у варваров была на должном уровне, но упал лишь один боец, у которого копье воткнулось в живот, а другим концом в землю и он, перелетев через него, совершил своё последнее в жизни сальто-мортале.

В результате, на когорту Бенедикта бежали с полной скоростью сто тринадцать опытных бойцов с огненным блеском в глазах и полным презрением к своей бренной жизни.

Лучникам и велитам Луций отдал приказ не стрелять, чтобы не попасть в своих же товарищей – гастатов, которые жарко сцепились с неприятелем и при первом ударе потеряли трех бойцов, но и неприятель лишился десятка. Вторая центурия Ювентуса стала обходить неприятеля справа, в то время как велиты Тетиуса вообще собрались зайти с тыла. Времени бросать пиллумы у когорты Ювентуса не было, и солдаты просто обнажили короткие мечи и ринулись в атаку с отчаянной решимостью победить или умереть, но не дать врагу уйти.

Бойцов противника, после данной сшибки, осталось до восьми десятков, а у гастатов потери достигли восьми человек. Римские велиты, достав кинжалы, наступают со спины копьеносцев врага, да и Луций устремил своих телохранителей размять застоявшиеся чресла на левый фланг неприятеля, дрогнувшего пока ещё духом, но не телом.

Солдаты противника, видя своё отчаянное положение, избрали путь бегства, так как производная интеллекта подразделения равна интеллекту самого слабого члена коллектива. Бегущий противник наткнулся на велитов, а с тыла получил удары от всадников, на отличных конях, с мечами в руках. Полководец врага тоже повержен, тем более, он сражался в общем строю, как обычный пехотинец.

Луций собрал командиров центурий после боя, и они запыхавшиеся и слегка пыльные собрались перед ним.

– Кто хочет захватить сотню оставшихся крестьян? – спросил сын лидера дома Юлиев, зная, что никто не откажется.

– Может, как во времена холопьей войны10, достать кнуты, и они, испугавшись, покоряться? – предложил Ювентус, чьи солдаты удачно ударили во фланг копьеносцев варваров.

– Под прикрытием двух центурий гастатов отправить вперед лучников Поллукса, – распорядился Луций, – мы и так потеряли восемь бойцов, на сегодня достаточно.

Две когорты велитов, почти не понесших потерь, построившись широким фронтом, не предназначенным для серьезного боя, а лишь для прикрытия лучников направились, четким шагом, вперед. За их спинами расположились восемь десятков стрелков, и как только была достигнута подходящая дистанция в полторы сотни метров и у врага стал различим каждый человек, римские лучники11 по команде, дали залп.

В виду большой дистанции до неприятеля, в строе неприятеля упали вперед, словно мешки с картошкой, всего два человека, но лигуры12 поняв, что их стояние на одном месте ни к чему хорошему не приведет, а отступать они не умели, храбро бросились в атаку. В результате предпринятого смелого маневра, получили дополнительный удар метательными дротиками от двух центурий римских воинов. Упало до двух десятков храбрых бойцов, а остальные дрогнули и бросились врассыпную.

В сложившейся ситуации Луций и решил применить кнуты своих воинов и храбро бросил в атаку сорок всадников против восьмидесяти крестьян. Победа была ожидаемо быстрой, но несколько крестьян все же сумели атаковать зазевавшегося римлянина, сидящего на коне, стащили его багром и зарезали его, после чего, были убиты сами.

При построении, состоявшемся после овладением города и похоронами как девяти римлян, так и двухсот сорока воинов Лигурийского предводителя Тасциована, выяснилось, что всадники победили до половины воинов врага, гастаты Бенедикта сумели справиться с пятью десятками, а гастаты Ювентуса взяли на свой счет до двух десятков, как и лучники с велитами. Только после боя, эскулапы, которые сопровождают армию римской республики в походе, принялись лечить раненых, в том числе, пробуя анализы на вкус13.

Город приказал Луций Юлий не притеснять и не грабить, а ограничиться скромным выкупом в 52 тысячи денарий серебра на текущие нужды, причем поселение обещало быть самым прибыльным у дома Юлиев с доходом в 466 тысяч денариев, против 284 тысяч у Арреция и 113 тысяч у Аримина, хотя население составляло всего 922 человека мужского пола (женщин и детей не считали), против четырех тысяч в Арреции и трех тысяч пятисот в Армине.

487 год от основания города и 266 год до нашей эры. Amor omnia vincit – Все побеждает любовь (Вергилий, «Буколики»)

Консулами выбраны: Децим Юний Пера от плебеев и Нумерий Фабий Пиктор от патрициев. С середины 260-х годов власть Карфагена распространяется на: западную часть побережья Северной Африки, Южную Испанию, часть Сицилии, Корсику, Сардинию и Балеарские острова. Дружественные отношения с Египтом и Киреной. Образовался союз Пергама с Египтом против империи Селевкидов. Египет укрепляет свои позиции в Малой Азии.

Лидер рода

Прибыл отец победителя Флавий в захваченный город Сегестика, в сопровождении четырех центурий гастатов и одной своих верных триариев.

– Ты отлично потрудился сын, – произнес предводитель всего рода Юлиев вместо приветствия, – потери минимальные, а весь городок теперь наш!

– Я думаю отец, куда дальше направить свой меч, так как сидеть на месте не хочу.

– Предлагаю против галлов, с которыми мы только что подписали торговое соглашение, не стоит, погрузи своих воинов на две биремы и попытай счастья на острове Корсика, что лежит рядом с нашими берегами.

– Да больно он гористый, не знаю, нужен ли он нам, будет обузой? – ответил сын, представляющий трудности морского перехода от укачивания до скудной пищи вызывающую цингу.

– Южнее его еще Сардиния есть, там точно земли достойные нашего внимания и надо их завоевать, – сказал самый старший и старый Юлий.

– Сенат выделил что обещал? – спросил Луций.

– Да, пять миллионов динариев за взятый тобой город нам привезли, и теперь хватит на постройку в Аримине порта, в Арреции новых общинных полей, да и здесь дороги и частокол.

– Что Деций Крутий докладывает, наш агент в землях галлов? – поинтересовался будущий колонизатор.

– Рядом с Сегестой ходит маленькая армия некого вождя Вортигрена, у него два отряда бойцов с копьями и щитами, подобно тому, который ты здесь разгромил и есть такие же варвары числом в половину сотни на конях, – рассказал Флавий.

– Купцы еще говорили, что дальше на север, у гор лежит город Медиоланий (будущий Милан), так в нем построен и плац для подготовки копьеносцев и огорожен город, в целях безопасности, деревянным частоколом. Население в две тысячи шестьсот человек, а правит там тридцатишестилетний Эпоредорикс, наследник короля галлов.

– Ничего, галлы мне не страшны, отправляйся с Богом, да поможет тебе Зевс, – произнес Флавий.

Войска Луция в составе двух центурий гастатов, еще одной лучников и одной велитов погрузились на транспортные корабли и в сопровождении двух десятков бирем двинулись к острову Корсика. Место для причала никак не находилось и отряд настигло легкое судно под парусом, посланное отцом вдогонку.

Из письма Луций узнал, что Рим вступил в войну с греческими городами, и новой задачей стал не захват малозначительной Корсики, тем более она принадлежит как оказалось могучему Карфагену, а блокировка порта города Сиракуз14. Оборона города славилась какими-то секретными изобретениями, но чем именно было неизвестно. Так что, миссия обещала быть весьма опасной.

Сиракузы в эти годы представлял из себя огромный греческий город с портом и каменными стенами ведущий торговлю со всем Средиземноморьем. Только торговлей греки увлеклись всерьез и на долго, так что защитников на месте было всего два отряда. Осаждал город представитель другой знатной римской фамилии – Квинт Сципион, с шестью отрядами воинов, шансы на успех у него были колоссальные.

– Успеем ли мы выполнить поручение Флавия Юлия? – спросил Луций у адмирала Оппия.

– Я человек моря и знаю, что путь до Сиракуз займет месяца два, за это время наверняка опытный Квинт прикажет построить таран и соорудить лестницы и овладеет Сиракузами, – ответил старший над двумя биремами.

– Следовательно наше путешествие не имеет смысла? – задумался Луций.

– Очень может быть, что мы плывем к шапочному разбору, – ответил моряк.

В море встретили вскоре две римские биремы дома Сципионов. На них находились пассажирами два дипломата Квинт Цек и Нумерий Катилина. Первый был более искушен в военных делах, а второй в международной торговле. Оба прибыли к Луцию и стали рассказывать:

– Помощь в блокаде порта Сиракуз Вам была направлена от квестора15 Авла Брута, чтобы отвлечь Вас от дальнейшей экспансии в земли варваров, так как он знал, что не успеть, – произнес Квинт Цек и глазки его забегали.

Второй дипломат поведал о роде Сципионов: «Название рода Сципио́ны происходит от латинского Scipio – «жезл» или «посох». Название связано с легендой о молодом человеке, везде сопровождавшем своего слепого отца, служа ему как бы посохом. Род представляет собой ветвь от рода Корнелиев, отличавшаяся строгим патриархальным воспитанием, скромностью и преданностью близким. Сципионы являются политическими союзниками Павлов из рода Эмилиев, регулярно избираются консулами и очень влиятельны».

– Что ты ему зубы заговариваешь? – произнес Цек, – расскажи, как войско галлов вторглось во владения его отца в составе девятнадцатилетнего Луготорикса, да с еще четырьмя отрядами.

– Они сделали взнос в 433 тысячи динариев, но на требование Флавия отдать город Медиоланий с презрением отказали.

«В данный момент у моего отца не хватает сил выпроводить галлов с нашей земли?» – догадался Луций.

– Да не в этом дело, – ответил Цек кушая виноград, – если твой отец соберет войска с двух городов, то ему должно хватить на отражение атаки, так как галл-молокосос в бою особой опасности не представляет и его послали так, по большей части просто на разведку, да попугать римлян.

– К Сиракузам прибыл предводитель Карфагенского войска – Ганно́н16 сразу со всей своей армией, а она состояла из шести отрядов наемников, – продолжил Нумерий Катилина, – блокируя порт ты можешь невольно помочь не Риму, а Карфагену если войска Ганнона первые захватят город.

– У меня есть задание, и я его выполню, а затем пусть политики разбираются чей город, – ответил Луций и попрощался с дипломатами, направив свои корабли на юг.

Успел дойти морской отряд лишь до Мессаны или Мессины, где и узнал историю города от одного из римских сенаторов, гостивших здесь: «В начале 5 века до н.э. Анаксилас Регийский переименовал его в Мессену в честь греческого города Мессена. Позже Микит был правителем Регия и Занкле, а также основал город Пиксус. Город был разграблен в 397 году до н.э. карфагенянами, а затем отвоеван Дионисием I Сиракузским. В 288 году до н.э. мамертинцы предательски захватили город, убив всех мужчин и взяв женщин в жены. Город стал базой, с которой они разоряли сельскую местность, что привело к конфликту с расширяющейся региональной империей Сиракузы. Иеро II, тиран Сиракуз, разгромил мамертинцев близ Милы на реке Лонганус и осадил Мессину. Карфаген помогал мамертинцам из-за давнего конфликта с Сиракузами из-за господства на Сицилии. Четыре года назад, римские войска были переброшены на Сицилию. Впервые римская армия действовала за пределами Итальянского полуострова, сходу захватили и этот город и Сиракузы».

– Как! Сиракузы захвачены? Гавань того города что я должен был блокировать теперь римская? – удивился Луций.

– В жизни все меняется, но близ города находятся греческие подразделения, разбив которые ты можешь сослужить Риму достойную службу.

– Я подумаю, – ответил Луций и отошел, так как его попросил жестом подойти адмирал Оппий.

– Мы получили почтового голубя17 с информацией, что к твоей дочери-красавице Фадии сватается двадцатичетырехлетний Нумерий Поллион.

– Ей же всего пятнадцать лет! – попробовал возмутиться будущий свекр.

– Он хороший человек, подумай.

– Я знаю его, сообразительный, хорош в атаке и обороне, – ответил Луций, – больше звезд с неба не хватает, но отправь голубя обратно, с моим согласием.

Прибыл к Луцию посланник из сената, в котором было написано, что блокада Сиракуз более не требуется, а необходимо захватить во славу Рима – город Патавий, являющийся оплотом галлов в Цизальпинской галлии.

– Что за непостоянство, – удивился Луций и тут же процитировал «Энеиду» поэта Вергилия:

Мог ведь герой Антенор, ускользнув из рук у ахейцев,

В бухты Иллирии, в глубь Либурнского царства проникнуть

И без вреда перейти бурливый Источник Тимава

Там, где, сквозь девять горл из глубин горы вырываясь,

Он попирает поля, многошумному морю подобен.

Там Антенор основал Патавий – убежище тевкров,

Имя племени дал и оружье Трои повесил.

– Стихи ты знаешь, – произнес адмирал Оппий, – берем курс вдоль южного побережья Апеннинского полуострова мимо Кротона и Тарента, а там далее идем на север и посетив новый порт Аримина дойдем до новой цели.

Но, путь на север не был спокойным. Такое большое количество солдат, как было у Луция не могло постоянно сидеть на деревянных корабликах и его отряду необходимо было выходить время от времени на берег, размять ноги, руки хорошо веслами разминались и приготовить еду.

Лидер рода

Тем временем Флавий Юлий тоже получил из Сената задание о захвате города Патавий, находящийся севернее его владений. Он отлично погулял на свадьбе внучки18 и знал, что её избранник Нумерий Поллион, назначенный им в качестве свадебного подарка, управляющим в Сегесту, который младше Флавия на четверть века, будет достойным мужем милой девочке. У Флавия сейчас было два решения, куда направить удар своей армии. Первый вариант идти напрямую к Патавию, Сенат так и хотел его поссорить с могущественными галлами, но на пути стояло войско варвара Белена, состоящее из трех отрядов. Второй вариант состоял из большего количества ходов, и заключался в том, чтобы напасть сперва на поселение Медиоланий, а там, помимо молодого наследника Эпоредорикса присутствовал отряд мечников.

«Против его четырех центурий гастатов и одной триариев они не выстоят», – решил Флавий и спросил командира своих конников: «Что посоветуешь нам всем вместе предпринять?»

– Идти к городу Патавий, оставляя за своей спиной город с гарнизоном или целое войско галлов, неразумно, – ответил мужественный Альбрус, прошедший не одну битву, – предлагаю осадить поселок, и если Белен не будет трусом и придет, то сразу разобьём обоих, если нет, то захватим поселок Медиоланий, обеспечив себе пропитание и отдых и потискаем местных девок, а затем разберемся с войском галлов.

– Ты очень самоуверен, – ответил Флавий.

– Не забывай, к нам плывет с юга твой сын Луций, с четырьмя центуриями, пусть это меньше, чем располагаешь ты, но если он выполнит волю Сената, то чести и славы у него прибавиться.

– Я последую твоему совету, – произнес Флавий, – идем осаждать Медиоланий, передай командирам когорт – центурионам: Аполлону, Аврелию, Бернардо, Каю и Антонию, собирать вещи и немедленно выступать.

Римская армия всегда отличалась образцовой организованностью и порядком. Именно в этом и была её основная сила. Легионеры быстро собрали лагерь и дельные вещи, в полном порядке выступив к намеченной цели. Армия в половину тысячи солдат достигла пункта назначения и расположилась рядом с поселком. Специально обученные воины приступили к сооружению тарана из большого дерева, для пролома в воротах. На помощь тридцативосьмилетнему Эпоредориксу, всегда сопровождаемому верным собутыльником и всегда пьяным дядюшкой, пришел двадцатилетний Луготорикс, недавно наведывавшийся в земли Юлиев с не совсем дружескими намерениями. В последний момент Флавию даже удалось нанять наемников из одного варварского племени, в количестве ста двадцати мужчин с копьями и щитами, одетые как галлы, но они и были галлы, только зарабатывавшие на жизнь своими военными навыками, тем самым увеличив численность отряда на четверть.

Римляне из дома Юлиев трусами не были, и тут перед вражеским частоколом построили свои пять центурий в образцовом порядке. Воины понимали: «Не все уйдут сегодня отсюда». Гарнизон крепости не подоспел, и уже было проще разглядеть тех мужчин, что вышли на битву против римлян. Вышли четыре боевых группы легкой пехоты, два отряда каваллерии, группа застрельщиков и охрана вражеского двадцатилетнего генерала, почти, три десятка всадников.

Флавий Юлий, на ходу, минуту посовещавшись, приказал четырем центуриям гастатов атаковать все четыре боевые группы. Триариям атаковать копейщиков на правом фланге. Лидер рода Юлиев поскакал на левый, с надеждой там самостоятельно опрокинуть врага.

Но, вражеские кавалеристы сами обошли левый фланг римлян, не ввязываясь в драку, но постоянно угрожая. Группа римских застрельщиков – велитов, кинули копья в галлов-предателей и пригвоздили к земле, что они предали десяток мужчин. Флавий отдал приказ наступать. Один из отрядов галлов стал бравировать перед гастатами и ему достались пиллумы от когорт Аврелия и Бернардо, унесший жизни трех десятков галлов, а следовательно, залп римлян оказался в полтора раза эффективнее, чем у врага.

Центурия Кайя атаковала стрелков противника и на только на этапе сближения потеряла пять человек, которых поразили дротики врагов, пущенные натренированной и крепкой рукой. Неопытный, двадцатилетний предводитель галлов устремился на поддержку своих стрелков. Флавий, только этого и ждавший, ринулся вперед.

Ситуация развивалась стремительно, со скоростью летящей стрелы. Флавий и центурия Аполлона раздавили одну боевую группу врага, убив до восьмидесяти галлов. После чего, Аполлон поспешил на помощь центурии Аврелия, один на один сражающийся с сотней галлов, а Флавий с сорока пятью всадниками бесстрашно ринулся сразу на три отряда врага, которые изничтожили совместно гастатов Бернардо, к нему на подмогу уже спешили наемники-варвары с триариями. Тяжело обстояли дела у центурии Кайя, ведь на него навалились телохранители вражеского генерала и еще пятьдесят легких всадников на своих маленьких лошадках. Римляне держались из последних сил.

Через некоторое время, их участь была решена и войско римлян лишилось центурий Бернардо и Кая, но и само уничтожило до трех групп врага. Флавий жестом направил две оставшиеся центурии гастатов и одну триариев на охрану двадцатилетнего галла, а сам с наемниками, сперва стал ловить отступающих врагов, а затем атаковал конных галлов19. Телохранители Флавия истребили половину из полусотни всадников, сами потеряв лишь пару человек, а затем пришли на помощь триариям Антония и пустили кишки двадцатилетнему Луготориксу.

– Сам то он ни о чем, – прокричал Флавию вспотевший, подскакавший командир его охраны Альбрус, но вот сопровождающие у него были матерые и опытные воины, прошедшие не один десяток битв с разным противником.

– Что дальше будем делать? – выкрикнул Флавий, – подходят стрелки галлов, и тяжелая пехота.

– Давай отдадим приказ всем построиться строем фронта и встретим врага достойно, пока мы выигрываем, но судьба20 переменчива, – предложил старый воин.

Войско римлян вновь построилось на битву. Триарии теперь были на левом фланге и их недоставало четверть, от первоначального количества. У телохранителей Флавия насчитывалось лишь двадцать два бойца, против пяти десятков в начале битвы, варваров было семьдесят шесть из ста двадцати первоначального состава. Когорта Аполлона насчитывала всего пятьдесят гастатов, а у Аврелия шестьдесят. Потери были значительными, но и у врага уничтожено до половины армии.

Воины шептались: «Надо выстоять и вырубить врага».

Пиллумы у римлян все закончились и галлы, гуляя вправо и влево перед строем кричали обидные ругательства и даже сняв штаны показывали свой зад, в качестве оскорбления не дрогнувшему противнику.

Флавий решил со своими всадниками атаковать стрелков врага, а влево на кавалерию галлов отправить триариев Антония и наемников, имя командира которых, состоящее из шипящих звуков, он никак не мог запомнить, а вправо когорты Аполлона и Аврелия. Шанс был один на сотню и его надо было использовать здесь и сейчас. Определялась не только власть Флавия и его жизнь, но и судьба всего рода дружного семейства Юлиев.

Как и предполагалось, это была ловушка со стороны галлов, так как только римские всадники двинулись на стрелков, так телохранители пьяного генерала ринулись к лучникам, защитить их. Флавий, пользуясь своим опытом быстро все переиграл, и кавалерия галлов, не использующая седел, а обходившаяся кожаными штанами, быстро дрогнула. Он сам, со своими людьми, ударил по лучникам врага, мгновенно истребив пять десятков, но и гастаты Аврелия потеряли много воинов от телохранителей пьяного вражеского вождя.

Флавий развернул свой отряд на мечников врага и тут был тяжело ранен, несколькими ударами и упал с коня, как убитый. Остались сражаться лишь самые дисциплинированные триарии, но и они, видя подавляющее превосходство неприятеля были вынуждены отступить! У римлян осталось лишь пятая часть из шестисот, а у галлов из восьмисот первоначально, всего триста, но именно эти самые стойкие и одержали победу. Поражение было нанесено вольным народом, народу в котором все управлялось законами и деньгами.

У костра, после боя, встретились оставшиеся римские войны, чтобы обсудить, что доложить Луцию и сенату. Мы уничтожили до двухсот пятидесяти варваров произнес Альбрус – командир телохранителей убитого Флавия. Остальные командиры подразделений не могли похвастаться достижениями, в лучшем случае свои потери равнялись вражеским.

– Кого же несут с поля боя? – воскликнул Альбрус, – мой господин нашелся, какая радость, без лошади, ранен, но живой, быстро совершаем марш в Сегесту, там отдыхаем, пополняем наши отряды и выполняем поручения сената.

Старший сын

Луций Юлий со своим писарем Каликсом и командиром своей стражи Купидоном21, который был весьма неравнодушен к слабому полу, собирались грузиться на корабли и взять курс в каботажном плавании на север к Аримину, как вдруг на берег вышел отряд самнитских наемников и предложил за три четверти миллиона динариев поступить на службу.

– Что ты мне можешь о них сказать? – поинтересовался Луций у командира своей охраны.

– Наемники-самниты относительно надежная легкая пехота, но не следует ожидать, что они будут удерживать важные участки линии фронта. Они не способны противостоять профессиональной тяжелой пехоте, но их копья, бронзовые нагрудники и большие щиты делают их пригодными для борьбы с легкой и средней кавалерией, – произнес опытный воин.

– Откуда они? – спросил Луций у писаря.

– Самниты происходят с Апеннинского нагорья в центральной и южной Италии, – заметил помощник, – проиграв нам соперничество за региональное господство, они часто служат как Риму, так и во вторгающихся армиях наших врагов.

– Давай наймем их, – решил Луций и тут же с их командиром Геллием все согласовал, о погрузке на корабли и дальнейшей службе.

Тут же он двумя способами: гонцом и еще голубем, продублировав сообщение, послал своему брату Квинту, управляющему Аримином поздравление, с совершеннолетием его сына Амулия и что должен скоро прибыть. Войска Луция не успели погрузиться на корабли, из-за пригорка показались еще части то ли самнитов, то ли еще кого.

– Что за оборванцы? – возмутился Луций и обратившись к своему начальнику охраны, – гони их, даже мечи не доставай, кнутами, я их не буду принимать на службу, а то меня отец с братьями засмеёт.

Опальные самниты решили постоять за свою честь и выстроились в два отряда, причем, первыми встала а-ля городская стража с прямоугольными загнутыми щитами в восемь десятков человек, а за ними строем коробочкой, восемь на восемь, копейщиков-гоплитов.

Луций не хотел терять воинов и приказал лучникам Поллукса пускать стрелы и велитам Татиуса подбежать и бросить дротики, пока не кончиться запас метательных средств. Командиры центурий приказ выполнили, но враг был дисциплинирован и, на удивление, хорошо обмундирован. Они не были оборванцами. Стрелы и дротики вынесли лишь четверть солдат врага, в то время как оставшиеся укрылись за своими щитами и кроной деревьев. Они были готовы с оружием в руках отстаивать свою честь и свободу с достоинством. Враг хотел, чтобы римляне убрались с их земли. Римляне и хотели это сделать, но видимо стороны недопоняли друг друга.

– Командир перед нами не самниты, это бриганды, – сообщил Купидон своему патрону, – мне доставили одного убитого и по его одежде и оружию я это понял.

– Тем хуже для них, – ответил Луций, выпив чашку воды, поднесенную рабом, – когорта Бенедикта пилумами уничтожила еще десяток бандитов, того же я жду и от когорты Ювентуса, не зря же я им на всех 164 тысячи динариев в год плачу.

Через некоторое время прискакал писарь Каликс, посланный, чтобы разведать обстановку и доложил: «Ювентус оправдал Ваши ожидания, от городской стражи осталось лишь половина в сорок человек, а лучники Татиуса и у гоплитов убили уже четырнадцать бойцов, оставив тоже четыре десятка, да в пылу боя или из озорства троих велитов пристрелили».

– Как пристрелили? Наши же солдаты? Дружественный огонь! Кошмар! После боя обязательно разберемся? – Луций был в полном недоумении от случившегося и размышлял: «Чтобы римлянин убил римлянина в бою, должен совсем разум помутиться».

Стрелы и дротики ожидаемо кончились, а у бригандов осталось по тридцать человек в каждом из отрядов. Луций приказал всей пехоте атаковать гоплитов, а сам, чтобы размяться приказал атаковать городскую стражу. Сперва его воинами были выбиты все стражники с полукруглыми щитами, а затем, он лично всадил копье в спину капитану Амопаону чтобы в будущем не вставал на пути римлян. Тем самым закончив бой победой своего оружия.

Потери у врага составили сто сорок человек, из них сорок пять приписали себе подчиненные Купидона, неполную дюжину гастаты Бенедикта, дюжину гастаты Ювентуса, но и сами потеряли одного, лучники Поллукса убили семьдесят врагов, а велиты Татиуса всего шесть, потеряв при этом трех бойцов. Самниты Галлия не смогли догнать врага, так как тот бегал быстрее чем они с тяжелым вооружением, состоящим из копий и щитов похожих на римские у гастатов.

После обсуждения боя и сбора трофеев Луций приказал всем грузиться на пузатые деревянные корабли и идти на них на север к новому порту города Аримина, в котором он сам еще не был, а знал лишь по рассказам встречных купцов, перевозивших вино в больших глиняных сосудах.

Узнав о поражении отца, средний сын Квинт Юлий, который правил в Аримине и построивший: знаменитый на всю Адриатику порт, святилище Юпитеру22 и открывший международный торговый двор, не стал откладывать дела на потом и оставив все дела на сына Юлия, во главе двух дюжин всадников поскакал в Сегесту на помощь отцу.

По пути заскочил к Вибрию в Арреций и у них состоялся разговор:

– Привет брат, – поздоровался, слезая с коня, Квинт, – ты знаешь, что нашего отца почти разбили при Медиолании и он мог вообще погибнуть, так как его охрана, что в два раза больше, чем у нас, порубила четверть тысячи воинов врага, но переломить ситуацию не смогла, так как галлов было много подобно зверям в лесах.

– Да, я информирован об этом, в помощь отправляю ему маршевое пополнение в одну центурию гастатов, больше извини не могу, у меня нет подготовленных солдат, а то беспорядки начнутся.

Отряд Квинта отобедал в доме у брата. Вибрий, по совету брата, отдал приказ начать строить кузницу, она куда лучше изготавливает доспехи и оружие, что пригодиться всей армии рода Юлиев.

– Прощай брат, поскакал к отцу, – произнес Квинт, и обнявшись с братом прыгнул на коня.

Через некоторое время он прибыл в Сегесту и тут же охрана доложила, что видела за воротами шпиона галлов, но тот сумел уйти. В городе, некогда захваченном у варваров, уже действовал пункт международной торговли и был построено святилище Бахусу23, куда воины и вся тысяча граждан городка ходили и с удовольствием соблюдали все ритуалы.

Квинт зашел в дом к отцу, обнялся с ним, спросил о ранах, полученных в прошлом бою, попросил быть осторожнее, рассказал о закладке большой кузни в Арреции и посылке братом Вибием когорты гастатов.

– Он что не мог прислать две? – грозно спросил Флавий.

– У него в городе возможен мятеж если уйдут все воины, он опасается за порядок в городе и сбор налогов, а они тоже нам необходимы.

– Он всегда был хорошим управленцем, но не воином, спасибо ему и на этом. Одну еще когорту я возьму здесь в гарнизоне города и доведу численность бойцов в центуриях Аполлона и Бернардо до полного комплекта, а у Аврелия и Кая до семидесяти человек. Но пока идет переформирование нам не выступить из города и не надрать задницы этим галлам, которые победили меня.

– Давай отец сыграем в стратегическую игру.

– Как это? – сделал вид что не понимает Флавий.

– Ну ты же сам играл со мной в детстве, – ответил Квинт, – берем полотно, чертим горы и реки, ставим фигурки наших подразделений. Берешь, так как охраны у тебя поубавилось, две дюжины конников Нумерия, городскую стражу, две когорты гастатов, тридцать триариев, пятьдесят наемников-варваров и нападаешь на галлов, у которых на сто человек больше.

– Ставлю войска в оборону в лесу и жду, – сказал Флавий, втягивающийся мысленно в игру, знакомую ему давно, – набегался я за ними в прошлом бою.

– Враг подходит строем фронта, кидается в атаку.

– Я кидаюсь на пятьдесят конников врага на правом фланге, когорта Аполлона кидается на боевую группу врага в шестьдесят бойцов, предварительно кинув пиллумы, наши варвары и когорта Аврелия атакует вражеского военачальника, а городская стража с триариями сдерживает легкую пехоту врага. Но их больше в два раза и на каждого римского воина приходиться два свирепых воина галлов. Им на помощь могут прийти двадцать пять всадников Нумерия. Но их мало, а значит, как мертвому припарка24.

– Городская стража, не выдержав натиска галлов побежала, наемники-варвары, потеряв разом два десятка бойцов из пяти десятков замешкались, но сделали самое главное, а именно убили Луготорикса, а с ним и пять лучших воинов. Враг обезглавлен, – рассказал о сложившейся ситуации Квинт.

– Щас я им задам, – улыбнулся Флавий.

– Ты разбил правый фланг и поскакал к стрелкам в центре, когорта Аполлона добивает боевую группу варваров, когорта Аврелия сражается с семнадцатью отборными гальскими воинами, триарии (потеряв всего лишь двух воинов в страшном бою и выстояв) ждут подхода еще легкой пехоты галлов, а стража и наемники разбиты.

– Я на них и не рассчитывал, но свою роль они выполнили, выдержав натиск врага.

– Городская стража одумалась и встала вдалеке, тем более на них сейчас мчаться четырнадцать кавалеристов галлов оторвавшиеся от солдат Аврелия, Нумерий захватывает пленных, а ты и когорта Аполлона, еще не потерявшая ни одного воина, ударяете по боевой группе галлов.

– Группу галлов мы разобьем, это всего лишь легкая пехота, а вот выдержат ли шестьдесят шесть стражников, построившиеся к тому же не в ту сторону, удар четырнадцати тяжеловооруженных конников, это вопрос?

– Выдержали, хоть и потеряли двадцать бойцов, ведь подготовка стражников и элитной каваллерии не идет ни в какое сравнение, ушло лишь семь знатных галлов, выкрикивающих проклятия. Еще троих срубили конники Нумерия, но четверым удалось уйти.

– Победа, – стукнул ладошкой по столу Флавий, так что упали все оставшиеся фигурки, – я потерял лишь сотню, в то время как у врага потери составили, по моим расчетам, четыреста сорок мужчин.

– Да, у тебя в охране погибли двое, но срубили двадцать дюжин врагов, Нумерий потерял восьмерых, но уничтожил десять дюжин, гастаты Аполлона потеряли одного, а сами убили четыре дюжины солдат врага. Остальные подразделения римского войска сражались так себе.

– Спасибо сын, благодаря простенькой тактической игре, я обрел уверенность в своих силах и сейчас попробую воплотить в жизни, всё то, что мы сейчас с тобой планировали.

На удивление Флавия, всё что происходило на полотне, а точнее сказать шкуре сражений с фигурками, произошло и в реальной жизни. Войско римлян сцепилось с галлами и разбило их полностью в пух и прах. Осталась лишь пара слабых отрядов за городом Медиоланий и трясущийся от страха будущий лидер фракции Эпоредорикс, укрывшийся за частоколом, в поселении с населением в три тысячи человек. Он пошел, как сообщал шпион Деций Крутий, проникший в поселение к святилищу Тевтата25 и просил того, чтобы тот что-либо сделал, так как сами галлы ничего сделать не смогли.

Флавий Юлий решился на хитрость, благо опыта за прошлые годы накоплено достаточно. Он во главе своего войска, быстрым маршем, обошел два отряда галлов и дошел до городской стены со своей армией в триста человек. Вождю галлов Эпоредориксу, как он не боялся, всё же пришлось выйти из города на помощь своим воинам, оставив город совершенно без защиты. Так что, в случае успеха римлян, он должен достаться Флавию и его солдатам тепленьким на блюдечке.

– Мои воины, остался последний удар, и мы не только разобьём врага, но и овладеем городом, – торжественно пообещал Флавий.

Его слушали выстроившиеся в ряд: двадцать восемь опытных, с пробивающееся сединой из-под шлемов, триариев; пятьдесят три городских стражника; девятнадцать наемников-варваров; пятьдесят четыре гастата когорты Аврелия и восемьдесят без одного гастатов когорты Аполлона. У самого Флавия отряд состоял из тридцати девяти всадников, а у его внука Нумерия под командованием находился двадцать один всадник. Местность, на которой предстояло сражаться представляло собой поле, покрытое жухлой травой, так как на дворе была зима, то еще и слегка покрытая снегом.

Силы никчемного трусоватого вождя Эпоредорикса состояли из пятидесяти мечников галлов и десяти дюжин легкой пехоты. Первые были раздеты по пояс, с рыжими косами, круглыми щитами и длинными, но одноручными мечами, а вторые с копьями с щитами, так как железо было дорого и на всех не хватало.

«Войско баранов под руководством льва всегда разобьет войско львов под командованием барана», – подумал Флавий, но вслух не произнес, так как не знал, как его люди воспримут данную максиму, но он их баранами и не считал, так вспомнилось.

В мечников врага гастаты Аполлона бросили свои пилумы, выведя из строя дюжину человек. Такое воздействие, да еще и на расстоянии, разом сломило боевой дух воинов врага, так как с каждым рядом находился убитый друг. Городская стража, проявляя чудеса героизма атаковала боевую группу галлов, превосходящую её более чем в два раза. На помощь кинулись конники Флавия и Нумерия. Участь боевой группы противника была решена. Их всех вырезали и зарубили. Сам Флавий ринулся за четырьмя десятками мечников, не давая возможности им уйти. Здесь тоже, галлов постигла печальная судьба и все они отправились на встречу с Тевтатом.

Хоронили после боя только своих, девятерых всадников из отряда Флавия, пару из отряда внука, двух варваров и шесть человек из городской стражи. Тела врагов оставили на растерзание диких животных.

– Опрометчиво я атаковал строй боевой группы, – сознался Флавий над могилами своих воинов, – мог и сам погибнуть, а погибли Вы за меня. В прошлый раз наших двое всего погибло, а отправили на тот свет двадцать дюжин воинов врага.

– Сбежал трус Эпоредорикс, – доложил старый слуга Эней, – он вновь укрылся в Медиолании, но новых войск нанять, я уверен, не сумеет.

– Наш агент Деций Крутий нам ворота не откроет? – спросил Флавий.

– Очень хорошо охраняются они, нет.

– Тогда пусть гастаты делают таран, и как будет он готов, атакуем городок варваров, где нас ждет: добыча, женщины и вино, а когда устанем грабить, то пересчитаем население и будем устраивать наши порядки. Все германцы станут романцами или римлянами.

– Хорошо, передам Ваш приказ командирам когорт мой господин, – ответил верный слуга.

Луций Юлий получил донесение, когда подошел к порту Аримина, что его брат ушел на помощь к отцу и те вдвоем оттянули на себя все силы галлов. Город Патавий охраняется лишь вождем галлов Беленом с одним отрядом войск. Транспортные корабли адмирала Оппия и двадцать две биремы успели дойти до побережья Патавия, где войско стало высаживаться, а нетерпеливый Луций Юлий со своими воинами доскакал до города и устроил досмотр повозок, въезжающих в него, и фактически установил дальнюю блокаду города.

Но Белен был не трусом, в отличие от Эпоредорикса и подпоясавшись отцовским мечем и взяв в руки щит, решил проучить зарвавшихся римлян и убить сперва их предводителя, а затем, по одному, лично и всех остальных.

Но, Луций тоже кое-чему научился и первым делом атаковал кавалерию Белена, когда тот с грозным видом выехал из города, убив как его самого, причем лично, так и два десятка его конников, потеряв лишь двоих своих товарищей, но и их было жалко.

Остались лишь мечники. Первая сшибка унесла восемь всадников и тридцать воинов с огромными одноручными мечами, так как те сражались отважно и часто протыкали коня на сквозь. Но далее у галлов дело не пошло, так как лишь два десятка смогли бежать.

Луций решил их преследовать, но рядом, чтобы на плечах отступающего противника пробиться в город. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги и ворота защитники три раза закрывали и открывали и когда последние из двадцати галлов-мечников замешкались, конники Луция ворвались в город на разгоряченных конях, причем без потерь! Их вновь было двадцать девять.

– Вот он оплот воеводы, вот конюшни, вот святилище Эзуса26, – показывал людям Луций на три огромных камня, – да еще и плац есть, а за ним сидят менялы!

Охраняли город лишь два воина из охраны гальского военачальника, но они были быстро убиты без потерь для воинов Луция.

– Итого, мы потеряли десять наших ребят против ста шести врагов, причем не легкой пехоты, а опытных и тренированных, – произнес знатный авантюрист, поймавший удачу за хвост.

Перед Луцием встала дилемма. Хоть казна и пуста, но план уничтожить почти трех тысяч человек и награбить 2,4 миллиона динариев ему не нравился, оставлять же всех их здесь и получить народный бунт тоже.

– Обратить из в рабство и отправить в три других наших города трудиться и что-то строить, – распорядился он.

Себе же он оставил одного распорядительного римлянина Доминика, который ловко оценивал рабов и знал, кого и куда пристроить и гальскую женщину Аоиф, стройную и грациозную юную, но тем не менее хорошую танцовщицу и умеющую играть на музыкальных инструментах. Адмирала Оппия он отослал в Аримин, с грузом рабов из пятисот человек.

Они прибыли вовремя, так как в городе, благодаря стараниям Амулия Юлия, закладывался большой рынок за девятьсот тысяч динариев, чтобы торговать со всем Адриатическим морем и Грецией, а рядом здание банка, так как деньги всегда требуются.

В самом Патавии волей Луция получившего способности: покорителя, местного героя и вообще делового человека, приказано было сперва сделать дороги до других римских городов и нанять отряд городской стражи.

Лидер рода

Из наград Сената, за покорение города Патавий, получен отряд опытных триариев, а место в Сенате, при очередном распределении, выделено не было, так как Флавий Юлий застрял у Медиолания. К городу, на помощь, подошла одна боевая группа галлов. Таран был готов, �