Ловец из ноосферы

Город засыпает… Просыпается Глеб

Я мчался как ошпаренный по крышам старых двухэтажек, которые уже давно стоило снести ко всем чертям. Ночь была лунной и безоблачной. Оно, конечно, хорошо, потому что можно было прекрасно разглядеть удиравшего от меня недоумка. Но плохо было то, что он тоже мог замечательно меня видеть, стоило лишь обернуться на бегу. А яркий свет луны помогал ему не свалиться с крыш и не попасть ногой в какую-нибудь дыру в кровлях. Я был твёрдо уверен, что здесь такие дыры не редкость. Когда-то я и сам уже напоролся на это в подобных развалюхах, но это точно было на другой, хоть и похожей на эту, улице. Их таких у нас много: исторический квартал города без исторической ценности.

Погоня придавала мне бодрости. Запах скорой добычи ощущался везде: и в воздухе, и в бурлящей, почти закипавшей, крови в венах. Он не уйдёт, это точно. У меня больше опыта подобной беготни и больше сил. А значит, придурок только зря оттягивал неизбежное. На бегу я вытянул из рюкзака наручники, как последний аргумент своей правоты.

Он в ступоре затормозил на несколько секунд. Ему пришлось: дальше было не перепрыгнуть, около последнего в ряду дома – только огромное дерево. Кстати, очень удобное, но только если ты не новичок в погонях. А у этого «спортсмена» даже по физкультуре в универе каждый семестр – стабильная «тройка» из жалости.

Тут-то я его и нагнал.

– Стой, придурок! – наконец выпалил я, как только дистанция сократилась и позволила не орать. Дальше было просто. Я накинулся на преследуемого и свалил с ног. Он вяло отбивался, но я-таки нацепил на него наручники. Надо же, всё-таки пригодились! Я их уже год с собой таскал, но пока никого не поймал. Уже думал, что зря купил.

– Отвали от меня, кретин! – злобно выдохнул измотанный погоней парень. Он с тоской взглянул на разлетевшиеся повсюду и измятые под нашими ногами цветы. Букет было уже не восстановить.

– Только когда ты успокоишься, пойдёшь домой и перестанешь ерундой своей страдать. Ну же! Это очень плохая идея, Амир. Очень, очень плохая. Я задолбался тебя предупреждать. А за букет извини. Я верну тебе деньги.

– Да пошёл ты к черту со своими тупыми предсказаниями! – недоумок снова попытался со мной драться. Но я уже крепко держал его прижатым. Плюс я совсем не устал. У него не было шансов.

– Пусти меня, идиот! – потребовал Амир.

– Только когда поклянешься, что не пойдешь туда.

– Убери свои позорные наручники! Мне стыдно в таком положении разговаривать!

– Придётся уж как есть, у тебя нет выбора.

Амир зарычал от злости, чудесным образом вырвал свои руки из моего железного захвата и врезал мне в челюсть. Хорошо хоть не наручником попал. Своим неожиданным сопротивлением он застал меня врасплох, и мы покатились по крыше, то и дело меняясь местами и колотя друг друга. В какой-то момент дряхлая крыша всё-таки не выдержала. С оглушительным треском она прервала увлекательную битву.

Я сперва и не понял, что именно моя нога застряла в дыре кровли. А Амир сразу воспользовался этим, вскочил и оказался на расстоянии пары метров от меня. Теперь его было не достать. Он победно засмеялся надо мной. А я по дурости потянулся схватить его хотя бы за штанину, вместо того чтобы попытаться сразу вытащить свою ногу из дыры. В итоге дурацкая гнилая крыша ещё больше треснула, и мы оба провалились в квартиру под ней.

Было больно. Но из глубины сознания рвалась только одна мысль: «Срочно бежать отсюда!» Она полностью заглушала любые болевые ощущения. Благо, что ничего себе ни я, ни Амир не повредили: так, простые ушибы. Поэтому вскочил я на ноги почти сразу и стал помогать встать Амиру, еле сдерживая чих из-за сизого тумана быстро оседавшей вокруг нас строительной пыли.

– Наручники свои тупые сними!

Точно, а я уже и забыл. Освободившись, Амир злобно швырнул их на пол, но я поднял и быстренько спрятал в рюкзак.

– За мной! – прошипел я Амиру и метнулся на поиски выхода, пока нас не пристукнул какой-нибудь обитающий здесь маргинал.

– Что эт-то?.. – застыл на месте Амир. Он прислушивался к звукам в квартире, и очень зря.

– Нам надо сваливать! – шепотом рявкнул я. – Не тупи!

Но он всё-таки затупил. И осторожно шагнул в сторону комнаты, из которой ему что-то слышалось. Я ощущал всеми клетками тела, что это нехорошая квартира. И сейчас мы вляпаемся ещё сильнее, чем сломав крышу. Но Амир уже приблизился ко входу в соседнюю комнату и застыл на месте, глядя на то, что там происходило. Он был просто в ужасе, а глаза почти вылезли на лоб. Ну, всё. От его вида даже меня пробрало.

Я подошел и чуть оттеснил Амира в сторону, чтобы зайти в эту чёртову комнату. Но тоже остановился: с порога и так было видно, как у окна под светом тусклого уличного фонаря медленно сползало по спинке древнего кресла тело только что умершей старушки. А рядом на полу, будто дохлая змея, валялся то ли шарф, то ли платок с весёленьким узором из цветочков.

В повисшей мрачной тишине раздался громкий хлопок двери подъезда внизу.

Амир схватил меня за руку с такой силой, что я мигом очнулся от ступора.

– Мы только что спугнули её убийцу! – вырвалось у меня быстрее, чем я успел подумать. – Бежим!

***

– Что… С чего ты взял… Надо помочь этой пожилой леди… – забормотал Амир, но уже и так было понятно, что в момент паники он превращался в тормоза, так что я потянул его за собой. Но он никак не сдвигался с места, и пришлось пока оставить его и ринуться вслед за убийцей в одиночку.

Я не смог сказать Амиру, что услышал паническую мысль убийцы, зависшую в комнате после его побега: «Не успеваю! Тогда хотя бы шею сверну!» Поэтому, если не догнать сейчас, то потом этого человека, простите, урода, невозможно было бы найти. Более того, мы с Амиром были бы очень удачно подвернувшимися подозреваемыми. А попасть в тюрьму за чужое преступление – ну, это, мягко говоря, меня совсем не интересовало.

Сначала мы петляли по сонным старым улочкам, но потом убийца умело вырулил на широкий оживлённый проспект Массимо Дутти, мерцавший сотнями рекламных афиш и неоновых вывесок, полный туристов, не спящий ночами даже в будни. Конечно, он сразу же затерялся в потоке гуляющих людей. Всё, что я мог сказать про него: этот упырь был очень быстрым, и очень хорошо знал город. То же описание подходило, кстати, и мне. Так что один-ноль. Я упустил преступника.

Возвращаться назад, в место, пропахшее тленом и смертью, мне жутко не хотелось. Но пришлось. Неизвестно, напали ли там уже на Амира потревоженные шумом соседи, поэтому я торопился, как мог.

Амир, бледный и трясущийся, сидел на том же месте на пороге мрачной комнатки, с ужасом не отводя взгляда от старушки в кресле напротив.

– Друг, ты не можешь ей помочь, – сказал я. – Она уже сразу была безнадёжно мертва.

– А ты-то откуда знаешь?! – сразу психанул Амир. – Это всё твои дурацкие способности?!

– Нет, я просто видел в кино таких мертвецов. Когда шея так свёрнута, то… Ну, ты понял.

Амир молчал.

Я осмотрел квартиру в поисках нечаянно оставленных нами следов. Кроме сломанной крыши во второй комнате, их вроде бы не было. Амир явно ничего не трогал, пока меня не было, он не двигался с места всё это время.

– Пойдём отсюда, – сказал я. – Позвоним в полицию из телефонной будки на улице. Надеюсь, соседи этого ещё не сделали. Они же не приходили?

– Как же ужасно… – пробормотал Амир, не слушая меня. – Её жизнь так безжалостно оборвали, хотя ей и так мало оставалось… Она же уже старушка! Что за подонок мог… Как же так… Ещё и её собственным шарфом… Как цинично…

– Урод явно очень заторопился. Скорее всего, из-за нас. Дверь распахнута, он сбежал, когда мы сломали крышу. С ума сойти! Мы были в одной квартире с убийцей! Ну, старушка хотя бы успела пожить, – произнёс я. Амир впервые отвёл взгляд от кресла и посмотрел на меня с отвращением. Блин, я же хотел его успокоить! Переборщил.

***

Мы с Амиром уныло плелись домой. Каждый варился в своих мыслях. Хотелось бы поддержать друга, но я не знал, как. Сам-то я уже не удивлялся ничему, но теперь с опозданием и на меня накатил страх. А уж что переживал сейчас Амир, трудно было и представить.

Я подумал о том, из-за чего мы с ним вообще стали драться на той предательнице-крыше. Он давненько ухаживал за однокурсницей Мартой, которая, как я случайно услышал из её мыслей, собиралась сегодня его отшить и уйти на свидание с другим парнем. А Амир, наоборот, именно сегодня ночью планировал неожиданно постучаться к ней в окно, романтично вскарабкавшись на крышу, и подарить ей огромный букет роз и какой-то дорогой кулон. В общем, хотел её впечатлить. И, зная, что обернётся эта затея полным крахом, я пытался его остановить. Ну, вы сами видели, чем это закончилось.

– А нам обязательно идти домой по крышам? – спросил Амир. Голос у него был сердитым.

– Конечно! Во-первых, так нас никто из соседей не увидит, а во-вторых, так просто прикольнее. Сам посмотри!

Под нашими ногами простиралась уже оживлённая улица. Вдалеке виднелись силуэты многоэтажек жилого комплекса «Огни набережной», а значит, мы почти дошли до проспекта Массимо Дутти. Под нашими ногами проезжали по дороге машины, а по широким тротуарам бродили компашки полуночных гуляк и катались самокатчики с колонками, из которых дубасила музыка. Горели теплым светом окна домов. Город жил своей прекрасной ночной жизнью, а тёплый майский воздух был щедро пропитан запахами множества разных цветов.

– Всё это замечательно, но мы только что видели м-мертвеца, а с утра на учёбу надо, – пробурчал Амир. – А ты сумасшедший, если тебе сейчас весело.

– Не буду спорить, приятель, – ответил я. Мне было не весело, старушку, конечно же, было жалко, но изменить я уже ничего не мог, а хотя бы Амира всё-таки остановил. А тот убийца… Если я его встречу, то непременно узнаю по мысленному следу, который он оставил. Я пойму, что это он. Пусть хоть сто раз переоденется и сменит внешность. Рано или поздно этот след обязательно приведёт к нему. А тогда… как же этому уроду не поздоровится! Плевать даже, что он мог не оставить улик. Это проблема полиции. Главный след для меня – его последняя мысль, была очень яркой, а я так удачно оказался рядом, чтобы успеть её поймать.

Потому что Ноосфера знает мысли каждого из вас. А значит, их знаю и я. Потому что я – кстати, ещё не представился, не подвернулось момента, сами понимаете, – Ловец из Ноосферы.

Пара слов о самозанятости

Я давно бросил привычку рано вставать по утрам. Когда перешёл на заочное обучение и когда стал по ночам бегать по городу и ловить чужие идеи в ноосфере. Но сегодня надо было съездить в университет на консультацию перед сложным экзаменом.

Так что я встал рано по первому сигналу будильника. Судя по тишине в нашем крыле общежития, Амир всё еще спал, ну ему можно: всё равно он учился на переводчика. Ничего важного не пропустил бы, не явись он на свои консультации. Ладно, шутка тупая, признаю.

Но пока я собирался, вспомнил, что была проблемка: мои конспекты лекций взял себе переписать однокурсник Джонатан. После этого я его в универе не видел минимум полгода. А без конспектов на консультацию не было смысла даже соваться. В общем, нужно было сначала ехать к нему, а жил он далеко, в съёмной квартире в центре Ивсити.

У Джонатана явно никаких проблем не было. Он всё ещё дрых, когда я позвонил в дверь, потому что долго не слышал звонка и долго шёл открывать, и вдобавок широко зевнул вместо «Привет». Хотя время уже близилось к обеду. В прихожей валялась коробка от пиццы, а в комнате – пустые банки газировки и упаковки от роллов.

– Красиво живёшь, Джонни, – заметил я.

Он только рукой махнул в ответ. И, как был, в одних труселях, плюхнулся на диван, уткнувшись в телефон.

– Опять нет откликов на резюме! Да что за… Что-то никак не могу нормальную работу найти, – пожаловался он. – А ты так и учишься на юрфаке?

– Перешёл на заочное. Но вообще да, планирую доучиться и получить степень бакалавра. Мне это в работе потом пригодится.

– Да? – оживился Джонатан. – А кем ты работать планируешь?

– Да я так… самозанятый, – уклончиво ответил я. Не говорить же, что я занимался ловлей чужих мыслей из ноосферы и разборками между людьми, мысли которых подслушал. Тем более, бесплатно. Это не очень вписывалось в понятие «нормальная работа». Но юридические знания мне иногда очень нужны, так что я твёрдо решил закончить учёбу в университете.

– А я вот отчислился. Точнее, меня отчислили за прогулы. Где-то полгода назад, – вяло сообщил Джонатан. – Так что я пока в поисках.

– Ммм. Ясно. Ну ты смотри, если ты не найдёшь, то тебя сама может найти такая работа, что захочется лучше вернуться в универ.

– Никогда! – на лице Джонатана появился лёгкий испуг.

– Да ладно, не бойся. Давай мне мои конспекты по административному праву, завтра экзамен.

Джонатан неохотно начал поиски моих тетрадей среди завалов всякого хлама. Чтобы не любоваться его задницей в трусах-семейниках, я стал смотреть в окно с открытого балкона в комнате.

– А у тебя неплохой райончик, – сказал я. – Вид на набережную. Красиво.

– Ага, только счета за коммуналку приходят такие, что хочется удавиться.

– Ну, сам такую захотел.

– Просто жить в общаге на отшибе с тараканами и общим душем и полтора часа в день тратить на дорогу в универ и обратно… Лучше пристрелите меня!

«Согласен. Сидеть дома весь день в трусах и ничего не делать – куда интереснее».

Не успел я озвучить эту мысль или сменить тему, как в квартиру вломился ещё один наш общий однокурсник, Уинстон. Он притащил пакет с четырьмя большими пиццами и несколько банок колы. Так вот откуда тут бралось это пиршество.

– О, привет, Глеб! Давно тебя не видно было, – улыбнулся он. – Я взял пепперони, королевскую с креветками и четыре сыра, не смог выбрать одну, они все вкуснющие! А, ещё вот с курицей, грибами и грушей на пробу.

Джонатан не выказал никаких эмоций, он продолжал искать конспекты.

– Как под землю провалились, – чертыхался он себе под нос.

– Ты их не выкинул случайно? – спросил я.

– Он вообще мусор не выносит, ты о чём! – хмыкнул Уинстон, раскладывая на столике пиццу и расставляя колу. Из огромного пакета он достал и одноразовые стаканчики. Посуду тут тоже вряд ли мыли, так что это логично. При взгляде на одуряюще пахнувшие пиццы у меня, конечно, слюнки потекли. Я мужественно отвернулся и продолжил смотреть на улицу с балкона.

–А мне завтра сдавать административное право, так что пора сваливать, – сказал я.

– Да посиди ещё! – почти хором возразили парни.

Я начал говорить про консультацию, как в этот же момент в квартиру ещё кто-то позвонил.

– У вас тут поток посетителей больше, чем у нас в общаге, – сказал я с сожалением. Мне очень захотелось зависнуть тут с парнями за пиццей с колой, а не бежать на консультацию, а потом домой и всю ночь готовиться к экзамену.

Зашла девчонка. Это была Арина, и кроме того, что она очень бойкая и тоже училась на юрфаке, только на очном отделении, и была там старостой и круглой отличницей, я ничего о ней больше не знал.

– Эй, Андреев! – сразу обратила она внимание на меня. – Завтра экзамен, по какой такой причине ты ещё не сидишь за билетами? Хочешь второй раз экзамен завалить?

–Ариш, тут пицца королевская и эта… пепперони, – заблеял Джонатан, но она его игнорировала и сверлила меня «учительским взглядом». У неё экзамен, разумеется, уже был «автоматом» сдан на высший балл.

– А тебе-то что? Отстань и дай мужикам поболтать, – ответил я.

– Ты слишком грубый. У тебя так никогда девушки не будет, – мудро заметила она и заняла середину дивана. – А почему это ты прогуливаешь занятия? Заочное – это не значит вообще не ходить на учёбу.

– Я в курсе, но я слишком занят: по ночам спасаю мир, а днём отсыпаюсь.

– Уважуха, бро! – заржал Джонатан. – Городу нужен свой герой.

– Вали-ка ты домой и учи билеты, – не отставала от меня Арина, опять игнорируя его. Вот прицепилась! – Иначе будешь таким же лодырем, как он, – и кивнула в сторону Джонни. Тот опять засмеялся, Уинстон усмехнулся, а я подумал, что Арина, как назло, была права. Хоть и слишком много пилила посторонних людей. Ну, и ещё она была старостой всего курса, и даже заочникам вроде меня не стоило с ней ссориться.

– Если ты найдёшь мои конспекты, я уйду быстрее, – только и ответил я. – А ты, Уинстон, как вообще поживаешь?

Этот скромный добряк нравился мне гораздо больше, чем остальные члены дружеской троицы.

– Нормально. Сдал сессию, теперь подрабатываю организатором мероприятий. Праздники, конференции.

– Настоящий умничка – «сын маминой подруги».

– Да, точно!

– И ничего смешного! – вмешалась Арина. – Брали бы вы все с него пример!

– Ладно, мам.

– Нашёл! Только я тут кофе, по ходу, на них пролил… – Джонатан вернул мне тетради, потрёпанные бурной жизнью.

– А я тебя предупреждала, не давать ему, – тут же влезла Арина.

– Ну, теперь я понял, почему. Ладно, всем пока!

– Давай провожу, – вызвался Уинстон. Он ещё захотел докупить что-то в магазине, так как на Арину они не рассчитывали. Четыре пиццы были заказаны на двоих. Нормально.

– А тебя реально очень редко стало видно, – сказал он, пока мы шли по улице. – Я забыл, ты сейчас чем, помимо учёбы, занимаешься?

– Да у меня всё отлично, ищу себя в разных интересных делах. Иногда подрабатываю аниматором, только сейчас лето начнётся, заказов будет мало.

– Здорово! Я буду знать и подкину заказ, если будет возможность.

– Спасибо! Как-нибудь обязательно ещё надо собраться вместе, когда времени будет больше.

– Скоро все так будем говорить. Взрослая жизнь началась.

– Ага.

По дороге я вертел головой, разглядывая всё подряд. Редко приходилось бывать в этом районе центра. На огромном биллборде была реклама какой-то… книги? Необычно. Кто-то ещё читает книги? Причем реклама выглядела как афиши концертов известных поп-певиц: фотка лучезарно улыбающейся авторши книги, довольно яркой девушки, и огромная переливающаяся подсветкой надпись: «Драконье пламя»: магия, любовь и эпические приключения в новом бестселлере от Селин!»

– С каких пор у книжек такая крутая реклама? – вырвалось у меня вслух.

– Не знаю, но, наверное, эта Селин очень богатая. На актрису похожа. Джонатана надо на ней женить, чтобы перестал ныть, что он нищий, – сказал Уинстон со смешком.

– А давно он, кстати, работу ищет?

– Полгода, как отчислился.

– Ничего себе! Что ж, ему совсем ничего не подходит?

– Да. То денег мало платят, то работа тяжёлая.

– Так они все такие. И ты ему полгода помогаешь?

– Ну, я ж друг, он мне как младший брат, – вздохнул Уинстон. Наверняка его тоже достало помогать лентяю Джонни, но он был слишком добрым.

– Я вчера помог Амиру не сделать глупость в его любовной лихорадке, а он на меня обиделся за это, – хмыкнул я.

– Джонатан уже обижается даже на то, что я ему помогаю. Типа если бы его все бросили без еды и воды и не давали в долг, он бы быстрее сам пошёл работать.

– Это, кстати, правда, – сквозь смех выдавил я. Уинстон печально улыбнулся. А я решил больше никому не помогать, если сами не просят. Хотя, если это уже есть в характере, то как иначе? Ну ладно, хотя бы Амиру точно больше не буду.

На этом наши дороги разошлись. Уинстон свернул в супермаркет, а я – в метро. На консультацию я уже опоздал, и надо было мчаться домой, чтобы как минимум успеть перечитать свои конспекты.

Мне нравилось метро, но когда-нибудь я собирался обязательно сесть за руль и гонять по Ивсити на своей машине. Пока что на неё не хватило бы денег, но всё поправимо.

Сев в вагон, я решил проверить, насколько популярно сейчас чтение книг именно для развлечения, а не учёбы и работы. Скачал приложение с аудиокнигами и сильно удивился, потому что количество прочтений разных книг на первой странице было удивительно большим – сотни тысяч. Никакой Селин в списке бестселлеров там не нашлось, но я и не собирался её читать. Про любовь и драконов было неинтересно. Выбрал фантастику под названием «Понедельник начинается в субботу» и начал слушать. Мне очень понравилось. Поездка пролетела незаметно. Выходя из метро, я решил почаще слушать книги.

Обычно я отвлекался от окружающего мира, чтобы случайно не подслушивать мысли людей, с помощью музыки или кино. Но слушать книгу оказалось тоже круто, я даже в каких-то моментах посмеялся вслух. Хорошо, что пассажирам было не до меня. Вряд ли кто-то обратил внимание на ржущего соседа, потому что все и сами сидели в своих телефонах и наушниках. Люблю я наш мегаполис. В нём можно легко затеряться любому шизику типа меня.

Пока шёл от станции метро до своего дома, я в очередной раз подумал, есть ли вообще в этом огромном городе люди с таким же даром, как у меня? Я всегда был уверен, что есть, но никогда ещё не встречал. Ну не могло же быть так, что я один во всём мире, или хотя бы в городе, могу ловить чужие мысли и идеи из ноосферы! Я же не какой-нибудь избранный.

Хотелось бы, конечно, знать, что не один. Некому было рассказать о ноосфере, и обо всём, что я испытывал, будучи Ловцом. Сам для себя это название придумал. Иногда не помешало бы, чтобы кто-то подсказал, научил, ведь я толком ничего не знал о ноосфере. А мне очень хотелось узнать больше. Ведь с тех пор, как мой дар появился, моя настоящая жизнь проходила не в универе и не на работе. Моя жизнь – в ноосфере.

И, пока я вот так шёл, привычно обо всём этом думал, покупал по пути любимую шаурму в ларьке и кофе навынос, потом немного посмотрел на уточек у пруда – нашу местную достопримечательность в соседнем с общагой дворике, я даже и не мог представить, что совсем скоро всё это изменится. Таймер до резкого поворота в моей истории уже был запущен. Мне оставалось быть избранным и особенным буквально…

Пять…

Четыре…

Три…

Два…

Два года назад

Мне нравилось рано вставать по утрам. Поздней осенью и зимой, еле продрав глаза, я ехал в медленно ползущем автобусе, полном людей в шесть утра, – единственном транспорте на дорогах моего родного городка Хомтаун. И не было видно, где мы сейчас едем, из-за утренней темноты и плотного слоя инея на окнах. Но в маленьком городе, который весь можно обойти за полчаса от края до края, жители знают каждую кочку, каждый куст, каждый светофор, и определяют её с закрытыми глазами.

Время в Хомтауне было застывшим на месте и вязко-тягучим от воспоминаний. Там не было ни набережных, ни парков, ни кино, ни театров, ни музеев… Да ничего в общем-то. Только дома, школа, хлебозавод, пара магазинов, да лес вокруг. Лес я любил, и ночевать в нём с палатками и ходить в походы с родителями, а потом и с друзьями было замечательно.

После школы друзья разъехались кто куда, а родители построили себе отличный дом почти что в самом лесу. Традиция вместе проводить праздники и выходные на природе никуда не ушла. Но у меня теперь появилась новая жизнь в Ивсити. И эта жизнь была интересной и бурной.

Я сходил с автобуса и бежал по вокзалу в поезд. Иногда вместе с бывшими одноклассниками, но чаще попадал на такие поездки один. Это сейчас мне было бы лень вставать в пять утра, а тогда, в семнадцать лет, это был мой поезд в Город Мечты. Я сидел в нём (или стоял, если мест не было), слушал панк-рок в наушниках и был абсолютно счастлив.

Поезд прибывал в семь утра, а пары начинались в восемь. За этот час я пешком добегал до универа, экономя деньги на метро или автобус и заодно окончательно просыпаясь. Я любовался проспектом Перри, по которому пролегал мой путь: множеством утренних машин, едущих на работу, огоньками фонарей и многоэтажек. Я знал, что родной городок в это время ещё спит, и там стоит гоголевская тишина: что-то типа «хрустнет снег – услышишь за километр». А где-то в получасе езды от Хомтауна уже бурлила городская жизнь. Это бодрило.

Потом я честно старался впитывать всё, что говорили преподаватели на парах, как губка. Да, было много полезного. Но была и всякая непонятная ерунда, которую просто оставалось заучивать наизусть и не пытаться разобраться. Мне нравился юридический факультет, и я хотел бы стать следователем. Мы с отцом всегда любили смотреть детективные фильмы, наверное, оттуда и взялась эта тяга к расследованиям.

Потом я начал подрабатывать, и это мне понравилось гораздо больше: продавал билеты в кино, и сам бесплатно всё в кинотеатре пересмотрел. Поработал фотографом на туристическом теплоходе. Аниматором на детских праздниках. Но это всё в каникулы. А во время учёбы зубрил, как мог, учебники, а вечерами и ночами подрабатывал официантом в рок-кафе. Туда приезжали выступать всякие известные в узких кругах музыканты, которых я и сам слушал с детства, и это был отвал головы. Я втайне мечтал стать таким же, как они. Много путешествовать и играть на гитаре.

Потом мне дали место в общежитии, я перестал вставать в пять утра, чтобы успеть на поезд из Хомтауна в Ивсити, а на гитаре соседа Амира никак не получилось научиться взять хотя бы три аккорда. И я вернулся к мечте стать следователем.

Что-то я отвлёкся. Как бы так подойти к моменту, когда всё пошло не по плану? А никак. Просто однажды, не помню точно день и время года, но всё изменилось. Я сидел на первой паре и, как обычно, безуспешно боролся с сонливостью. Подбородок упорно съезжал с подставленного под него запястья, да и локоть как-то неустойчиво упирался в стол. Я был в шаге от того, чтобы всё-таки свалиться лицом прямо на парту. Но было совестно перед профессором, которого все студенты и так плохо слушали из-за его непонятных лекций по философии.

«Живое природное тело… Живое вещество… Совокупность организмов в биосфере… Науч. мысль… Теор. соед. природ. и научн,» – записывал я в тетради слова профессора отрывками, даже не пытаясь уловить мысль или хотя бы успеть записать её целиком. Если в начале конспекта ещё были хотя бы полные слова, то уже к середине пары расшифровать свои собственные тетрадные записки я не смог бы и сам. А впереди было ещё больше половины лекции. Часы словно остановились, давая профессору волю полностью уплыть в свои никому не понятные рассуждения.

Многие мои приятели-однокурсники к концу первого года учёбы вообще перестали посещать занятия. Было скучно, не с кем поболтать. И я постоянно теперь сидел за партой с девчонками: то с одной, то с другой. Или вообще один.

– Ты пишешь одно слово поверх другого, – хихикнула соседка по парте. – Может, сыграем в «морской бой»?

– Не хочу, – буркнул я. Мне этот «морской бой», мягко говоря, надоел. Соседка, как я посмотрел, даже не напрягала себя конспектированием и просто рисовала в своей тетради. Рисунки разных фей с крылышками внешне подозрительно напоминали её саму.

– Лучше бы меня нарисовала, – сказал я. И тут же монотонный голос профессора резко прервался. Я поднял голову от рисунков соседки и увидел, что препод навис прямо надо мной.

Самое странное пошло дальше. Он, раньше всегда игнорировавший болтовню студентов, начал меня отчитывать и стыдить на всю аудиторию за то, что болтал на паре, потом посмотрел в мой конспект, сказал, что он такой же позорный, как и я сам, и что на экзамене мне будет очень тяжело. И отпустил всех на перерыв.

Моя соседка, вообще не писавшая конспект, довольно упорхнула. Я остался переписывать конспект «по-нормальному». Злиться смысла не было. Просто мне не повезло вякнуть что-то в неподходящий момент и попасться преподу на глаза.

После короткой перемены профессор внезапно решил не продолжать лекцию. Он сказал:

– А теперь Глеб Андреев расскажет нам, что означает понятие «ноосфера».

Это понятие профессор вдалбливал в нас почти целый год, и никто толком не понимал, о чём он говорил всё это время. Удивился ли я тому, что он вызвал меня отвечать? Конечно, нет. Молчать в ответ было самой плохой стратегией, поэтому я открыл рот, до последнего не зная, что ответить, и понеслось:

– На Земле есть разные сферы. Есть атмосфера, гидросфера, литосфера биосфера. Воздух, вода, земля, природа и животные. А есть ещё ноосфера – это невидимая материя, которая влияет на весь мир. В ней витают все знания, мысли и идеи всех людей. В будущем, как утверждал учёный Вернадский, человечество изучит окружающий мир до такой степени, что все накопленные знания из ноосферы напрямую смогут управлять природой и техникой. И каждый человек сможет проникнуть в ноосферу, получить оттуда любую информацию и использовать её на благо. Надо просто продолжать изучать и беречь природу, вот.

К концу своей речи я неожиданно осознал, что понимаю и помню всё, что профессор талдычил на лекциях.

– Все ли спокойно приняли эту идею Вернадского? Не звучит ли то, что вы сказали, как магия? – задал вопрос профессор, сразу переставший на меня грозно смотреть и сменивший тон.

– Конечно, нет. Многие учёные сказали, что это эзотерика, и что Вернадский выдумщик и этот, как его… утопист, вот.

«И я с ними согласен. Бред какой-то», – хотелось добавить мне своё ценное мнение, но я ещё не настолько сошёл с ума.

– Как знаешь, – внезапно ответил профессор, как будто прочитал эти мысли, и непонятно улыбнулся.

Не знаю, откуда я взял всю эту информацию, причём оттараторил её без запинки. Как в известной поговорке: студент ничего не знает весь семестр, но на экзамене резко всё вспоминает. По глазам профессора я понял, что сказал что-то близкое к правде. Такое чувство, что мой мозг выудил откуда-то из подсознания всё, что раньше слышал на лекциях, объединил это в слова и предложения, и вложил в мой открывшийся сам собой рот. Видимо, это просто впиталось само собой.

Он поставил мне высший балл и больше никогда не обращал на меня внимания, хоть я и бывало, отвлекался, спал и разговаривал на лекциях. Профессор явно посчитал, что я понял, о чём он говорил. И на экзамене мне было проще всех. Снова попался билет про ноосферу. А я так сам и не понял, как это всё тогда из меня на лекции вылетело.

А понял я это немного позже.

Это был день, когда выпускники школ писали вступительные тесты в университет. Я окончил свой первый курс обучения, но по некоторым предметам всё-таки имел долги. И мне предложили отработать их наблюдателем на экзаменах: я помогал раздавать листы с тестовыми заданиями, и следить, чтобы никто не списывал. Мы, наблюдатели, засекали время, а абитуриенты в аудитории пытались быстро решить тесты. Среди этих выпускников была сестра моей одноклассницы из Хомтауна по имени Виктория. Очень симпатичная внешне девчонка, и очень скромная, она ни с кем не общалась и никаких вопросов не задавала. Села и сразу молча уткнулась в тест.

А пока я сидел и лениво наблюдал за будущими студентами, пишущими тест, и одновременно за мухой, пытавшейся вылететь из аудитории через закрытое окно и бившейся об него с завидным упорством, я вдруг услышал это. В моей голове внезапно возник вопрос: «В каком году Юлий Цезарь стал великим понтификом?!» Вместе с ним я ощутил настоящую панику, как будто если прямо сейчас не отвечу, то провалю экзамен. Это было как кошмарный сон школьника наяву. Ведь я уже своё вступительное тестирование давно сдал. Чего мне было волноваться?

Случайно я посмотрел на Викторию. Девчонка сидела с огромными вытаращенными глазами и паниковала, глядя по сторонам, как будто искала, кто ей поможет. И я сразу понял, что это именно она не может ответить про Цезаря. Откуда-то я знал и её другие мысли: её мечта об историческом факультете висела сейчас буквально на волоске. Если она не сдаст тест лучше всех, то придётся поступать в другой вуз, куда хотели её родители, а не она сама. Эти мысли так резко стали моими, как будто Виктория не думала, а кричала мне прямо в ухо. А потом началось нечто ещё более странное.

У меня стало резко покалывать кончики пальцев и спину, как бывает, когда сидя или лежа пережмёшь ногу или руку, и потом распрямляешь, и кровь болюче начинает по ней течь как будто бы заново. Так вот, я внезапно ощутил, как это покалывание – «бурление крови», во мне нарастает и нарастает. У меня быстрее забилось сердце, уши как будто заложило, мне захотелось… Только не смейтесь. Ну, в общем, почему-то я был уверен, что если сейчас подпрыгну, то взлечу. Не хотите – не верьте, но я это точно знал.

Солнечный свет в аудитории резко стал неприятным настолько, что глаза сами собой зажмурились. Я прикрыл их, не в силах сопротивляться. В тот же момент меня куда-то потянуло. Счёт времени я не мог вести, потому что как будто мысленно взлетел, перестав существовать сам, а мир перестал существовать для меня. Всё тело, каждой клеточкой, чувствовало это покалывание бурлящей крови…

И я не могу объяснить словами, как, но понял, что нахожусь не в своём теле, а в каком-то пространстве, где я частица, а вокруг миллиарды таких же частиц. Я чувствовал чужие мысли и мог впустить в себя любую информацию, если только не перестать испытывать это ощущение полёта среди частиц и покалывания крови. При желании я мог уловить, о чём думал каждый человек в аудитории, их мысли были так близко. Каждая мысль мерцала яркой фиолетовой искрой, и для того, чтобы это увидеть, зрение не требовалось. Только протяни руки и хватай любую искорку. Но в тот раз я искал не мысли, а знание. Точную дату. И я видел, что множество других искр вокруг меня – это информация. Надо было только найти нужную.

Длилось это прекрасное зависание около секунды, потому что я открыл глаза, а ничего не изменилось. Зато я теперь знал про Цезаря. И я поймал взгляд Виктории и показал ей на пальцах цифры: сто шестьдесят три. Она счастливо улыбнулась и бросилась писать тест дальше. Ощущение легкости, эйфории и отсутствия посторонних мыслей сразу же прошло. Тело тоже чувствовало себя как обычно, и я понял, что короткое путешествие в ноосферу (это же была она?) закончилось. Мне стало грустно. Но я стал надеяться, что это был не единственный раз.

И он был не единственный. И моя жизнь стала совсем другой.

А Виктория поступила на исторический факультет, как она и мечтала. Она правильно ответила на девяносто девять из ста вопросов теста. Это был лучший результат из всех, и её приняли на единственное свободное бесплатное место в элитной академии в Санкт-Петербурге. Ни до, ни после экзамена она ничего не говорила, как и не спросила, откуда я узнал, о чём она думала, и что надо ей подсказать. Возможно потому, что единственным неправильным ответом в её тесте оказался тот самый, про Цезаря.

Ну, что тут скажешь. Ноосфера так легко не даётся! Но это была только первая попытка…

Три, четыре, пять. Глеба идут искать

– Одну секундочку! – заорал Амир, на ходу натягивая рубашку «для гостей», чтобы открыть дверь. Обычной домашней одеждой нам служили шорты и майки. Для посетителей же принято было одеваться. «Мы должны быть джентльменами даже в общежитии», – говорил он всегда.

– Спокойно, тихо, – я опередил его и подкрался к входной двери. Мы никого не ждали в гости. Так что неплохо было бы подслушать, кто там пришел.

– Тссс, – шепнул кто-то за дверью. – Не суетись. Мы их напугали.

Я подождал второго звонка в дверь. Амир к тому времени полностью оделся и стоял на пороге своей комнаты. Но у меня было нехорошее предчувствие, и я не спешил открывать.

Когда второй звонок истерически проорал несколько секунд, я отозвался:

– Кто там?

– Мы к Андрееву, – раздался за дверью нетерпеливый девичий голос. Смутно, кстати, знакомый.

– Я не жду гостей, до свидания, – ответил я и собирался уже вернуться в комнату, как мужской голос за дверью сказал:

– Мы насчёт старушки из квартала Понкри.

– Это полиция, – побелел от ужаса Амир.

Я несогласно помотал головой. Это явно была не полиция. Тогда кто?

– Вы ошиблись адресом, всего хорошего! – крикнул я двери и отошёл. – Не вздумай открывать, это какие-то придурки, – шепнул я другу. Амир охотно скрылся у себя, тихо цокнув языком. Из его комнаты снова донеслось умиротворяющее бренчание на гитаре, которое до этого прервали наши нежданные гости. Он весь вечер сочинял новую песню о невзаимной любви. Я сходил на кухню, чтобы сделать себе пару бутербродов, и пошёл в свою комнату. «Когда ты танцуешь с другим, я хочу, чтобы ты вспомнила обо мнееееее», – доносилось из комнаты завывание Амира в сотый раз. Никак не мог рифму подобрать, бедный.

Едва я вошёл, то застыл на месте: в моей комнате были люди. Двое. Парень в плаще и в шляпе, выглядевший как какой-нибудь сыщик из чёрно-белого старого фильма. У него и усики, и бородка имелись, поэтому сначала он показался мне старше. В руке он держал длинный зонт-трость. А рядом с ним стояла девушка, тоже в черном пальто и берете. Это была Арина – да-да, та самая занудная староста с моего факультета. Арина, которая сейчас должна была поглощать пиццу и смотреть кино с моими бывшими однокурсниками Уинстоном и Джонатаном на другом конце города.

– Это ещё что такое? Ты как сюда… Вы как сюда попали?!

Арина была очень довольна собой. Она улыбалась во весь рот:

– Пришлось поспешить к тебе в гости. Есть дельце.

– Какое ещё дельце? Вы частную собственность нарушаете, аллё!

– Не привлекай внимание соседа, – вмешался парень. – Говори тише.

– Вы совсем оборзели? В моём доме так вламываться, да ещё и командовать? Ну, вообще… – возмутился я. Но всё же сбавил громкость. Не хватало ещё Амиру это услышать, он и так перенервничал вчера.

– Заметим, справедливости ради, что это не твой дом, а студенческое общежитие, – занудно поправила меня Арина.

– А ты вообще как тут оказалась? Следила за мной? – прищурился я. Она не вызывала у меня тревоги, а вот насчет парня я пока не понял. Но вряд ли они оба были как-то опасны. Хотя их подозрительное проникновение в мою комнату… Ну, признаю, мне было не по себе.

– Срочный вызов на работу. Я передвигаюсь быстрее, чем метро, – нагло ухмыльнулась Арина. – Ты это мог сейчас заметить, – обвела она рукой комнату.

– Это я – ваша «работа», что ли? А сюда вы как пролезли? – не успокаивался я.

Парень громко и тяжело вздохнул.

– Если ты соизволил бы дать гостям присесть и спокойно, с толком и расстановкой всё объяснить, мы могли бы не тратить столь много драгоценного времени на ерунду.

– Вы не гости, я вас не звал! – упёрся я. Занудство, видимо, заразно. Они оба мне не нравились, и желание выставить их вон было очень сильным. Но было ли мне интересно, как они попали в комнату? Да. Поэтому отпираться дальше не было смысла. Да и они вряд ли отстали бы так просто. Не драться же. В общем, любопытство победило.

– Ладно уж, садитесь. Только ненадолго, – сказал я и, не удержавшись, проворчал себе под нос: – Козлиная бородка.

Тип в шляпе, конечно же, всё услышал и невозмутимо переспросил:

– Что?

– Что? – ответил я.

– Проехали, – сказала Арина. Она уселась на подоконник и начала выпендриваться: – Значит так, Андреев. Сейчас ты узнаешь обалденную новость, от которой упадёшь! Так что тоже присядь.

«Ну, чисто училка. «Андреев», блин», – подумал я, на этот раз не вслух.

– Мы знаем, что у тебя есть одна особенность, – продолжила Арина. – Не спрашивай, откуда. Это ты сможешь узнать только если… Неважно. И ты используешь эту свою особенность в одиночку и скрываешь ото всех. Так вот, есть тайная группа людей, таких же, как и ты.

– Мы тоже знаем, как проникнуть в ноосферу, и использовать её силу. Только мы делаем это не слепо по наитию и не в одиночку, – вклинился парень. – Наше тайное общество изучает ноосферу как науку. Мы копим эти знания, делимся ими друг с другом. Наша цель – привести мир в порядок. Мы прекрасно знаем, что ноосфера – это не сказки, а настоящая часть мира, которая вскоре будет им управлять. И нам нужны люди, владеющие даром проникать в ноосферу, активные и способные. Поэтому мы пришли к тебе. Хотим предложить сотрудничество.

Я молчал и ждал продолжения. А что тут можно было ответить? Они были похожи вовсе не на учёных, а скорее на тех людей, которые перед выборами ходят по домам и всех агитируют и собирают подписи. Я, конечно, всегда надеялся, что есть ещё другие люди с таким же даром, как у меня. Но сейчас их разговор напоминал какое-то заманивание в секту. И вообще, парень в шляпе мне не нравился всё больше и больше.

– Смотри, он тебя абъюзит. Не даёт самой договорить и перебивает. Типичный мужлан, – сказал я Арине.

– Не испытывай моё терпение, – кашлянул парень. – Что по существу-то скажешь?

– Я тебя даже не знаю, хотя воспитанные гости представились бы для начала.

– Моё имя вряд ли что-то скажет тебе. Ну, так и быть. Меня зовут Корнелиус Ван Феллер Третий. Я наследник древнего рода Ван Феллеров и продолжатель нашей фамильной традиции. Мои отец, дед и прадед тоже возглавляли наше Общество Сферы. Можешь звать меня Корней.

Гордость его распирала такая, которую сложно изобразить нарочно. Да и Арина не хихикала. Если это и был розыгрыш, то она хорошо держалась. Я решил не стебаться над его именем. Парню, кстати, оно подходило как влитое.

– Ну, а я простой человек, Глебка Андреев. Наследник папы с мамой, студент заочного юридического факультета. Немного подрабатывал этой весной в кофейне «Братья Кексики» на проспекте Вернадского. Иногда играю в Доту. Нравится вкусная еда, любимый суп – рассольник. Но вы уже это и так знаете, раз следили за мной. Так кто же вы? Частные детективы, миллиардеры, плейбои и мизантропы?

– Смотри, петушится перед тобой. Хочет насмешить шутками-самосмейками, чтобы потом залезть под юбку. Типичный мужлан, – сказал Корней Арине.

– Я не так разговариваю! И не корчу такую рожу! – возмутился я.

– Вообще-то было очень похоже на тебя, – возразила Арина. – Слушай, мы понимаем, что ты пытаешься оттянуть время. Ты знаешь, что мы пришли не просто так, и никуда от нас не денешься. И сопротивляешься только из вредности, хотя самому явно интересно, что же мы хотим тебе предложить.

– Не-а, не интересно. Я могу даже, если надо, отчислиться из универа и переехать в другой город или страну. Если вы будете меня доставать, я найду способ от вас избавиться.

– Но почему? Ты же не можешь сейчас не сгорать от любопытства, это у тебя врождённое. Ты же лопнешь, если не узнаешь!

– Типичная ошибка девчонок в том, что они уверены, что всё про всех знают, – пожал я плечами. – И почему вы оба так разговариваете, как будто вы – один большой сиамский близнец? Всё «мы» да «мы». За себя бы говорила.

– Каждый из нас – часть ноосферы, и ноосфера – часть каждого из нас. Мы одно целое и одновременно частички всего сущего, – изрёк Корней. Кое в чём он был прав. Они оба уже раздражали меня вместе, как единое целое. И напрягали. Что же они про меня знают? Как сюда попали? Зачем про убитую старушку упомянули? Ничего хорошего это не предвещало.

– «Перестань сниться мне по ночам, и я смогу забыть тебяяяя», – раздалось в повисшей тишине пение Амира из-за стенки. С рифмовкой у него точно была какая-то беда.

Я сильно хотел, чтобы незваные гости как можно быстрее убрались прочь. Пора было высказаться.

– Звучишь, как повёрнутый сектант. Именно поэтому я и не хочу вас выслушивать. Вы пришли нагло, без спроса, чтобы испортить мне вечер и заманить в свою секту. А я ничего подобного не хочу, поэтому даже врождённое любопытство внутри меня решило не разевать свою варежку и подождать, пока вы уйдёте. Я одиночка, и хочу оставаться одиночкой. Ещё не хватало потом задолжать какой-то секте за непонятно какие новые знания и сомнительное покровительство, или что вы там хотите предложить. Такие долги дорого могут обойтись. Тем более, если речь и вправду касается ноосферы. А я ничего у вас не просил и не собираюсь. Мне от вас ничего не надо. Перестаньте что-то вынюхивать обо мне и проваливайте!

Может, я слишком громко говорил, потому что бренчание гитары и пение ненадолго стихло за стеной. Корней цокнул языком. Пока Амир не продолжил играть дальше, они с Ариной молча ждали с недовольными лицами.

– Кхм, ну мы ведь тогда можем и по-другому поговорить, – сказал Корней, покачивая ногой. На ободранной табуретке он сидел, как будто это трон: с прямой спиной, но при этом в полурасслабленной позе. Как будто это он тут главный, а не я, хозяин комнаты. Я-то, в свою очередь, всегда сидел только в позе креветки.

– О чём я и говорю. Вот ты и показал настоящее лицо своей корпорации! – хмыкнул я. – Давление начал оказывать? Абъюзер!

– Ладно, смотри, – Корней полез в карман своего тренча. Я надеялся, что там было не оружие. Параноик я знатный, конечно: в его руке оказался всего лишь конвертик. Он достал оттуда бумажный фотоснимок и протянул его мне: – На, полюбуйся.

На этом снимке был я.

Оставайся, мальчик, с нами

Когда это фото было сделано, я не помнил: просто какая-то фотка, как будто на паспорт. Обычная, в общем. А ещё сзади неё были подписаны моё полное имя, дата рождения и адрес общежития. Спасибо, хоть не родительского дома.

– Это фото уже пару лет хранится в нашей базе данных. И частенько всплывает, когда мы узнаём о каких-нибудь подозрительных ситуациях. Например, вчера этого парня видели бегающим около дома номер восемнадцать в квартале Понкри, где обвалилась старая крыша в квартире пожилой леди. А саму эту леди обнаружили убитой: кто-то свернул ей шею и сбежал, незамеченный соседями. Хотя шум, конечно, слышал весь квартал. А всего лишь пару месяцев назад это фото опять мозолило нам глаза, когда очевидцы видели именно такого парня в баре, где дают концерты местные рок-группы. Он был рядом с музыкантом, который тем вечером здорово подрался с участником другой группы после их концерта из-за того, что тот якобы украл его песню. Песня, кстати, полный отстой, не понимаю, из-за чего там вообще было драться. Я послушал из интереса.

Тот музыкант называл себя Лексус и был абсолютно никому неизвестен, в том числе и мне. Но в баре во время выступления группы я случайно услышал его мысль, буквально кричавшую: «Это же моя песня!» Я подсел к нему за стол познакомиться, сказал, что знаю его. Лексус сделал вид, что рад, но он вряд ли меня толком слушал. Внимание его было приковано только к группе на сцене, пока украденная песня не закончилась. А я в это время попытался подслушать мысли их менеджера и услышал: «Чёрт, тут Лексус… Он же никуда не ходит, как он здесь оказался! Надо быстрее выпустить песню на студии, пока он не прочухал, что она его». Но Лексус, конечно, узнал свою песню, которую слышала до этого лишь пара его фанатов, а теперь её играла на сцене более успешная группа. Злой и обиженный, он сразу после концерта подошёл выяснять отношения с группой. Закончилось всё дракой, но я догнал его на пути из бара, откуда выгнали всех драчунов. «Тебе нужно обнародовать их переписку, вот пароль менеджера». Не отвечая на его расспросы, я убежал. После этого Лексус публично доказал воровство своей песни, стал довольно известным и даже на днях дал первый концерт, но я на него, разумеется, не пошёл. Но всё равно, как теперь было ясно, не остался незамеченным.

– Ещё отмотаем время немного назад, – продолжал Корней. – Этот же парень с фото, ну, или его брат-близнец, участвовал в судебных разборках: дело двух супругов, которые разводились и делили имущество. Внезапно выяснилось, что жена скрыла от мужа целую квартиру! Причём, когда они там жили, муж несколько лет исправно платил арендную плату, не подозревая, что эти деньги он платит собственной жене через одного из её дальних родственников. Если бы не какой-то незнакомый паренёк, который был с мужем на суде, правда так и не выплыла бы. Но он удачно вовремя сбежал из здания суда. Возможно, разгневанная жена и её семья до сих пор пытаются найти, что же это за новый друг такой появился у обманутого мужа, который раскрыл её маленький секретик, да ещё теперь и придётся выплачивать бывшему супругу компенсацию за моральный ущерб. Эти люди не обременены моральными принципами и очень сердиты, так что не завидую тому парню, если они его всё-таки найдут.

Я уже подзабыл, где услышал мысли той жены, но помнил, как я следил за ней на улице, чтобы найти дом, а потом расспрашивал её соседей, чтобы найти обманутого мужа. Было весело. Зато потом убедить мужа в том, что я дальний родственник жены, и поэтому знаю про обман с квартирой, совсем не составило труда. Это был самый простой случай, потому что тот человек сразу поверил мне без лишних расспросов и доказательств. Так же легко, как он в своё время верил и хитрой жене.

– А теперь вернёмся во времена предновогодней суеты. Месяц декабрь, место действия – довольно дорогой и хороший ресторан. Его владелец планировал устроить массовое отравление, чтобы временно вывести из бизнеса своего конкурента, который пришёл туда на корпоратив. Он чуть не подставил молодого наивного поварёнка, подменив его коронные трюфели в сметанном соусе ядовитым грибом-двойником. Но наш знакомый паренёк с фотографии под видом блогера просочился на кухню и заранее предупредил бедолагу-повара. Тот сразу вызвал санитарную службу, и владельца ресторана с позором арестовали. Теперь тот повар открыл собственный гастробар и стал в нём шеф-поваром. В некоторых газетах написали про этот случай, хоть и не на первых полосах. Но мы-то всё замечаем.

Конечно, я помнил, чем закончилось моё первое и пока что единственное посещение очень дорогого ресторана, в который мы с однокурсниками пошли отпраздновать сдачу сессии. Было очень тяжело прорваться на кухню, и мы устроили маленькую диверсию. Я «признался» однокурсникам, что веду блог про рестораны, и они меня прикрыли. Но потом пришлось придумывать для них отмазку, почему я с этим блогом резко завязал и почему не могу дать на него ссылку. Это было труднее всего объяснить.

– Ладно, понял, – мрачно сказал я, когда Корней замолчал и выжидающе уставился на меня. – Я у вас под колпаком.

– Хорошо, что только у нас. Пока что.

– Одного не понимаю. Про меня в газетах не писали и нигде не упоминали уж точно! Откуда вы-то всё это знаете?

– Ты использовал ноосферу. Этого достаточно.

– Случай с лифтом в доме Джонатана! – вмешалась Арина. – Тогда-то я тебя и засекла.

Я вспомнил этот день. Тогда у Джонатана, ещё не отчисленного из университета, дома была вечеринка с кучей однокурсников. Я подслушал мысли дворника, который знал, что один из тросов лифта в подъезде неисправен, и его надо заменить, но решил сообщить об этом позже, а сам ушёл в запой. Я написал от его имени обращение о ремонте лифта в управляющую компанию, пока лифт не стал причиной трагедии с кем-то из жильцов.

Корней неприятно посмотрел на Арину. Видимо, ему не нравилось, что она мне раскрывала хоть какую-то информацию. И перехватил разговор в свои руки:

– Я мог бы еще долго продолжать, но именно вчерашнее происшествие в квартале Понкри заставило нас срочно выдвинуться к тебе. Ты можешь попасть в плохую ситуацию, Глеб. Да ещё и твой друг заодно. К вам сюда со дня на день могут прийти копы. И мы решили вмешаться.

– Хотя наблюдать и дальше за твоими милыми приключениями по всему городу, когда ты пытался помогать людям разоблачать воровство и обманы, было довольно увлекательно. Но рано или поздно ты не мог не попасть во внимание полиции, Робин Гуд-одиночка, – добавила Арина с довольно милой улыбкой, как будто бы сожалея, что приходится сообщать плохие новости.

Чтобы чем-нибудь занять руки, я взял свой телефон и стал глазеть на него, как будто там было что-то важное. На самом деле экран был не включен.

– Итак… – протянул Корней.

– Итак? – повторил я.

– Ничего больше не хочешь узнать?

– Вы что за организация-то такая? – не выдержал я. – Откуда вы всё про меня знаете? Хотя ладно, это понятно. Следили. Лучше скажите, чем вы вообще занимаетесь и как собрались мне… помогать? Если вообще помогать.

Арина активно закивала, типа: «Да-да, помогать». А Корней с довольной рожей произнёс:

– Всех своих секретов мы тебе сразу, конечно, не откроем. Но именно сейчас мы в силах спасти тебя от полиции. А ещё – научить развивать свой дар и помогать людям более глобально, а не по мелочам и в одиночку, как ты делал до сих пор. У нас в распоряжении – многовековые знания, инструменты, связи с полицией и журналистами. А у тебя – только ты сам. В одиночку далеко не уедешь. Ты же не Бэтмен. Ну и, говоря откровенно, негоже иметь дар касания к ноосфере и ничем за это не отплатить миру. Только черпать и черпать из неё знания в свое удовольствие, и не возвращать ничего – это неправильно. И обязательно придёт время расплаты за такое наглое потребление.

Я слушал и помалкивал. Чем дальше, тем меньше мне нравился этот парень и его аргументы. И с тем, что я якобы таскаю из ноосферы знания только в своё удовольствие, Корней знатно переборщил. Для себя я их и не получал. Мне просто хотелось помочь обманутым людям и восстановить справедливость. А путешествия в ноосферу и так были самой приятной наградой.

– А как конкретно вы поможете скрыть то, что нас с Амиром видели соседи в Понкри? – спросил я.

– Мы поможем найти настоящего убийцу. А во время поисков будем наблюдать, чтобы это дело не повесили на вас, – уверенно ответил Корней. – Арина хороший юрист, она умеет как следует общаться с полицией.

Юрист? Она же ещё даже не окончила универ… Но я не стал спорить.

– Ну ладно, допустим. А что от нас нужно будет взамен?

– От твоего соседа – ничего. Он просто будет под моей защитой, о которой даже и не узнает. Если, конечно, никто ему не проболтается.

– Под «никто» он имеет в виду только тебя, – подсказала зануда Арина. – Мы не болтливые.

– Ага, я уже заметил. А что нужно будет от меня?

Корней слегка замялся.

– Да ничего такого особенного… Просто иногда оказывать нам посильную помощь. У нас есть глобальные цели и многочисленные важные дела, и союзники с даром проникновения в ноосферу нам всегда пригодятся. А мы ещё и поможем тебе развить этот дар ещё сильнее. Вот видишь, одни сплошные плюсы!

Слишком привлекательно это звучало. Но каково это будет на вкус? Не заплачу ли я потом слишком дорогую цену?

Тишину прервал голос Амира из коридора:

– Пошли чай пить!

С меня как будто сразу слетел навеянный Корнеем дурман. Я же ведь сперва не хотел его вообще впускать и слушать! Вот это и было правильной мыслью. Первое решение – всегда самое верное.

– А нас ты чаем не угостил, – заметил Корней вполголоса.

– Проваливайте! – зашипел я. Амир мог бы и войти в любой момент. Я крикнул ему в ответ:

– Иду!

– Я ставлю чайник! – откликнулся тот. Кухня в нашем общежитии была общая на весь этаж, так что Амир пошёл туда кипятить чайник.

– «Проваливайте?» Ты уверен? – многозначительно прищурился Корней. Речь ведь шла не только о том, чтобы они ушли сейчас. А о моём отказе на его предложение. Я уверенно, почти по слогам повторил:

– Да. Проваливайте.

– Хоть бы подумал, – упрекнула меня Арина. Она выглядела разочарованной. Типа: «Ты сам не понимаешь, от чего отказался».

– Что ж, второй раз повторять не буду, – откланялся Корней и направился прямиком к окну. Встал на подоконник, шагнул прямо в закрытое оконное стекло и… исчез. Растворился!

Арина вздохнула с видом: «Жаль мне тебя, глупого, но, увы, решение принято» и последовала его примеру.

Я даже не удержался и подошёл, посмотрел вниз из окна: там была обычная спокойная улица. Никого. Они реально ушли через стекло! Вот это портал…

Теперь понятно, почему Арина добралась быстрее, чем я на метро! И как ко мне в комнату попали незваные гости. Ну и дела! Они с Корнеем – кто? Колдуны? Какие-то духи? Что всё это значит?..

«Ну, чего ты там копаешься?» – прилетело гневное сообщение от Амира. Он не любил один торчать на кухне, среди посторонних, хоть даже и соседей. А я совсем успел забыть про чаепитие.

Но сообщение он прислал, конечно, вовремя, потому что я внезапно осознал, что от смеси ужаса и восторга из-за телепортации Корнея и Арины на моих глазах через моё собственное окно на несколько мгновений слегка даже забыл, как дышать.

«Мы ведь можем и по-другому поговорить», – так вроде сказал Корней. Потом долго и нудно меня вербовал в свою секту. А потом преспокойно исчез через стекло.

Ну, ничего себе. Получается, теперь я никогда не узнаю, как они смогли телепортировать?

Может, зря всё-таки выгнал их?

Я побежал на кухню, мысленно проклиная своё дурацкое первое впечатление и дурацкую обманчивую интуицию. Не надо было их слушаться.

– Андреев Глеб Викторович? – возник в коридоре прямо передо мной высокий плотный полицейский. – Здравия желаю. Сержант уголовного розыска, следователь Прозоров Максим Михалыч.

– Здрасьте, да, – еле затормозил я, чуть не врезавшись в него.

– У меня к вам и вашему соседу имеется серьёзный разговорчик. По вопросу вчерашнего убийства в квартале Понкри.

Где-то в этот момент наверняка мерзко захихикал один Корней: «А я тебя предупреждал!»

Не умеешь врать – не берись

– А чего Вы на ночь глядя приехали? – брякнул я с перепуга.

– А что такое? – добродушно ответил Максим Михалыч. – Полиция работает круглосуточно. По горячим следам расследую, так сказать. Медленно работаешь – кричат, что полиция у нас плохая. Быстро работаешь – чего, говорят, припёрся на ночь глядя? Вам, граждане хорошие, и не угодишь.

– Всё хорошо, сэр, никаких проблем. Это я так, от неожиданности ляпнул. Пойдёмте беседовать! – проявил я готовность помогать следствию, как только мог.

– Так пойдёмте же. Отличный настрой, только мы всё ещё продолжаем стоять в коридоре, – заметил коп. – Сосед-то ваш тоже на месте?

– К сожалению, нет. Он на свидание ушёл. Насколько долго, не могу сказать, сами понимаете. Там как карта ляжет… – болтал я, что первое в голову придёт, и пятился боком мимо следователя к выходу из коридора. Хотел увести его из общежития хотя бы в какое-нибудь кафе. В мою комнату его приглашать точно не стоило.

– Конечно, конечно. Ты живёшь, как карта ляжет, я живу, как баба скажет! – хохотнул Михалыч, даже не собираясь сдвигаться с дороги. Я выдавил улыбочку, как будто это было очень смешно.

Амир выглянул из кухни:

– Глебыч, тебя ждать, конечно… Ой, здравствуйте.

– А вот и сосед. Ай-яй, Андреев, а ведь врать-то нехорошо, – коп на полном серьёзе погрозил мне пальцем, толстым как сосиска. У нас на кухне точно такие же оставались в холодильнике со вчерашнего дня. Назывались «студенческие», самые дешёвые. Хотя Амир, наверное, успел их прикончить, пока ждал меня на чаепитие. При мыслях о сосисках жутко захотелось есть. А теперь неизвестно, когда это получится. «А в тюрьме, кстати, ведь не кормят сосисками?» – промелькнула шальная мысль.

– Жду вас завтра в семь утра на допрос свидетелей, – вручил нам Михалыч повестки, как только мы провели его в комнату Амира, как самую ближнюю. Ну и рань. Это надо встать как минимум в пять утра.

– Но университет… – попытался отбиться Амир.

– Подождёт ваш университет. Тут дело поважнее, – отрезал следователь.

– Нет, у нас важные пары с утра. Назначьте нам допрос или в другой день, или завтра, но после обеда. Я учусь на юридическом и знаю, что мы имеем право не приходить на допрос, если нет возможности, – вмешался я.

– А, будущий коллега, – смерил меня Михалыч презрительным взглядом, но всё-таки исправил время на бумажках на три часа дня. Вот это уже лучше. – И не опаздывать! Работы у нас и без вас по горло.

Недовольный следователь ушёл, не прощаясь.

– А он не мог завтра днём прийти? – удивился Амир.

– Боялся, наверное, что мы до завтра сбежим. Мы же опасные преступники.

– Смешно тебе!

На самом деле мне было совсем не смешно. Ночь прошла… Не буду уточнять, как. Я так и не смог заснуть. И вряд ли Амир тоже поспал хотя бы час. Часам к четырём я понял, что спорить с бессонницей бесполезно, постучал Амиру в стенку и выяснил, что он тоже не спал.

Он был в ужасном состоянии. Сидел и смотрел в окно невидящим взглядом.

– Всё нормально будет. Мы же не виноваты, – сказал я.

– Ага! А если меня спросят, как я объясню, откуда я узнал адрес Марты?! Я ведь украл журнал преподши из-за этого!

– Но ты же его вернул потом. Ведь да?

– Естественно! – покраснел Амир от возмущения. – Но Марта узнает это, и преподша узнает, и все узнают! Как мне потом людям на глаза показываться?! Все будут считать меня сталкером! И бояться, что я к ним тоже в окно решу залезть! Я отчислюсь из универа! Позорище…

– Да что ты так переживаешь? Хочешь, я скажу, что это я всё замутил?

– Что?!

– Ну, ты же не добрался в итоге до Марты. Не стоит благодарности, кстати. Так вот, я спокойно могу сказать, что это я влюбился в девчонку, проследил за ней и побежал дарить цветы, а ты побежал следом меня останавливать, и так далее. Мне не сложно.

Амир сначала не поверил, пристально на меня посмотрел, что-то обдумал и внезапно ухмыльнулся:

– А что, это неплохой урок для тебя. Ведь это ты мне всё испоганил.

– Я тебя спасал, вообще-то!

– Нет-нет… – Амир уже потирал подбородок, как будто мысленно строил какой-то коварный план. – Вот ты и скажи, что это ты хотел Марте цветы засунуть в окно. Я даже хочу посмотреть на это! Отличный план. Только стоп. Как ты будешь объяснять, откуда знаешь Марту, её адрес, и всё такое? И не тянет ли это на сталкерство? Вдруг тебя арестуют?!

– Да не буду я про твою Марту! Другое что-нибудь придумаю.

– Пошли думать вместе. Я всё равно не смогу заснуть.

По ходу, он меня простил. Даже загорелся моей идеей. Ну и ладно. Это была хорошая возможность извиниться и за букет, и за то, что это именно я всё-таки стал причиной нашего провала под крышу. А ещё скрыть его мелкое хулиганство. Я подозревал, что полиции не понравится тупая романтическая идея с букетом в окне посреди ночи.

И мы пошли на кухню, пить чай и репетировать свои показания для допроса, чтобы каждый из нас точно говорил там одно и то же. Наша новая придуманная на ходу история казалась даже логичнее и адекватнее настоящей. По крайней мере, тогда.

***

Спать хотелось нещадно. Бессонница, как всегда, в неподходящий момент потребовала уплаты процентов за взятое в долг ночное время. Следователь был явно в настроении поболтать.

– Я вчера вас удивил? Да я и сам себя, так сказать… Мы ночами по общежитиям, как правило, не шатаемся. Но мне на вас случайно указал свидетель, а я там как раз неподалёку от вашего клоповника был, вот и решил сразу зайти по горячим следам – выписать вам, голубчики, приглашение в участок, – начал разговор Михалыч. – Что, сходили на пары-то свои важные? Или проспали всё к чертям? Ладненько. Так-с… – он порылся в бумагах на столе. – К Амирхану-то разговор у меня будет короткий, скорее всего. А вот к тебе, Андреев, вопросов намного больше. Ведь именно тебя видели бегающим по кварталу Понкри туда-сюда.

– Кто видел? – спросил я, всё больше сомневаясь в адекватности копа. Врал он всё про то, что случайно оказался около нашего общежития. Где оно, и где квартал Понкри, вместе со всеми его свидетелями? Это абсолютно разные концы города. Быстро не добраться. С такими глупыми полицейскими убийцу будет сложно найти, разве что он сам решит явиться в участок и во всём сознаться.

– Да мужик один ночью с собачкой гулял. Вот и приметил тебя. Ты кудрявый, мелкий шустрик с огромным рюкзаком за спиной. Такого легко запомнить. А там и видеокамеры на проспекте Дутти своё дело сделали, – охотно поделился Михалыч информацией, которая, вообще-то, была тайной следствия. Даже я, не самый успешный студент юрфака, это понимал. – Так зачем ты ночью на другом конце города в ночь убийства бегал? Подозрительно, товарищ. Итак, Амирхан, ты первый. Андреев, выходи и подожди своей очереди в нашем уютном коридорчике.

На Амира страшно было смотреть, в таком он был ужасе от допроса. Лицо бледное, руки дрожали. Я вышел, мысленно желая ему удачи. Мы ведь отрепетировали свои показания наизусть, главное, чтобы он не забыл их сейчас.

Минуты тянулись нестерпимо долго. Я надеялся, что ноосфера позволит мне заглянуть в мысли следователя, но это было невозможно без прямого зрительного контакта с ним. Да и я был настолько нервный, что не стоило и рассчитывать, что в таком состоянии я попаду в ноосферу. На конец я дождался. Амир вышел из кабинета.

– Ну, как всё прошло? – спросил я.

– Ужасно.

– Что спрашивали?

– Про тебя…

– Андреев, заходи быстрее! – громко крикнул следователь.

Кроме него, в кабинете за вторым столом сидел ещё секретарь, худой мужичок трудно определяемого возраста, с довольным видом записывавший каждое слово в протокол допроса. Глядя на него, я ощутил спокойствие. И во время допроса время от времени посматривал на него, чтобы перестать нервничать. Было в его фанатичном блеске глаз что-то умиротворяющее. Он так гордился собой и с важным видом вёл протокол, что хотелось засмеяться. Особенно потому, что он с самым серьёзным лицом записывал ту выдуманную чепуху, которую я начал рассказывать.

– Начинай. Что привело тебя в квартал Понкри, и как ты оказался на крыше дома убитой миссис Абигайл? – сказал Максим Михалыч.

Я принял наиболее вальяжную позу, закинул ногу на ногу, представив себя Корнеем, который вчера сидел на моей табуретке как на троне, и начал самозабвенно врать:

– Мне неловко признаваться. Но раз такое серьёзное дело… В общем, я безумно влюбился.

Следователь вытаращил глаза с таким смешным видом, что я еле удержал серьёзное выражение лица. Примерно с таким же видом в пять утра смотрел я на Амира, когда он предложил такую идею.

– Таак, – протянул Михалыч.

– Влюбился, значит? – покивал секретарь, быстро записывая это на бумагу.

– Да, влюбился, – повторил я. – Неистово и беспощадно. Вот видите, как бывает. Мне ведь уже двадцать три, но я первый раз так угораздил!

– Не «я угораздил», а «меня угораздило», – поправил секретарь. Строгие взгляды Михалыча его не смущали, он никуда не торопился, а записывать показания явно любил, и чем они длиннее, тем лучше. Это был его звёздный час, и он сиял.

– И какое отношение это имеет… – начал закипать нетерпеливый следователь. Кажется, у него даже лоб вспотел.

– Самое прямое. Эта девушка живёт как раз в квартале Понкри, в том самом доме. И я, как бы вам признаться… Нет, это очень трудно! Не могу! – я вошёл в роль и закрыл лицо рукой, качая головой. Типа: «Мне стыдно при всех про такое говорить».

– Ну-ну, – «подбодрил» меня секретарь. Его рука с ручкой в ожидании зависла над бумагой.

– И что, ты хочешь сказать, что это была та бабка, которой вы проломили крышу? – заржал следователь. – Или это была её внучка?

– Ха-ха-ха, нет. Я влюбился в искусство фотографии!

Следователь и секретарь одновременно тяжело вздохнули. Примерно как Амир, когда я придумал это вместо его версии с влюблённостью в девушку.

– Слушай, ты, – покраснел Михалыч. – Хватит паясничать! Или объясняешь по-человечески, или…

– Извините. Я просто человек увлекающийся. В общем, сначала я полюбил фоткать урбанистические виды, а потом мне понравилось, наоборот, фоткать всякие развалины, старые дома, исторические районы.

– В квартале Понкри ничего красивого нет, – перебил меня следователь.

– Возможно. Но я во всём вижу свою красоту. В квартале Понкри живёт моя знакомая, она согласилась мне помочь начать вести блог и писать для него статьи. Она же и подала мне идею пойти именно в Понкри. Я решил пофотографировать ночные виды с крыши. Там, как вы правильно сказали, особо ничего красивого нет, но мой друг Амир подкинул идею про цветы. Заснять хрупкие, нежные розы на фоне грубых, разваливающихся крыш и грязных труб. Это символ надежды и красоты, которая пытается выжить в любых условиях и украсить любую серость даже ночью. А Анна могла бы с тоже попозировать, девчонки же любят фотки с букетами. А потом я бы подарил ей розы как благодарность за помощь в моём фотопроекте. Я назвал бы его «Контрасты развалин», потому что…

– Так, хватит этих деталей, – поскучнел следователь. Ну вот, а я так старался их выучить. Амиру спасибо. Столько разных слов про цветы сам я в жизни бы не придумал. – А Амирхан зачем с тобой пошёл? Третьим колесом?

– Он принёс реквизит, подстраховывал на всякий случай. Планировали, что он будет осветителем, потому что там оказалось реально темно. А у меня пока нет профессиональной камеры и света, так что фонарик на телефоне Амира очень помог бы. Но мы не успели. Полезли на крышу, чтобы оценить виды и подготовиться, но крыша оказалась такой ветхой, что проломилась. Хорошо ещё, что Анна не полезла туда, и даже ещё не вышла из дома. Всё произошло так быстро.

– Вы с ней не виделись в тот раз, что ли?

– Нет. Она должна была чуть позже подойти.

– И как давно вы с ней знакомы? Как её зовут полностью?

«Полдня. Не знаю».

– Недолго знакомы, точно не помню. Зовут её Анна. Она живёт в том же доме.

– Это уже говорили, – подал голос секретарь. – Но я ещё раз запишу?

– Да пиши, пиши, – отмахнулся Михалыч. – Ну, так и что, вы с этой Анной… Того? Мало знакомы, но по крышам гуляете?

– Она не гуляла.

– Какое доверие! – продолжал он. – И букетик дорогих роз… Ты просто в неё втюрился, гормоны, все дела. Непонятно, зачем Амирхана с собой потащил, конечно. Но мне всё кристально ясно. Свиданку вы там собирались устроить!

– Амир мой друг, и он не хотел, чтобы я один лазил по крышам неизвестного района ночью. А с Анной мы не в отношениях, и никакое это было не свидание. Фотопроект…

– Да-да. Ну, и где твой блог с фотками? Ссылку давай, посмотрим.

– Я только планировал начать вести этот блог. Это должна была быть первая фотосессия, а Анна бы написала для неё статью.

– Ну-ну, – следователь повеселел. Любовные истории явно нравились ему больше, чем какие-то там фотографии. Не зря Амир настаивал на участии девушки, чтобы объяснить букет цветов: «Мы вдвоём попёрлись ночью фотографировать розы? Да любой заподозрит, что мы врём».

– Теперь мне надолго расхотелось там фотографировать, – добавил я.

– Ну, а с Анечкой не расхотелось встречаться?

Я загадочно промолчал. Этот вопрос точно не касался расследования. А «Анечка» явно была не тем человеком, с кем хотелось бы ещё увидеться.

– Максим Михайлович, у вас ещё вопросы есть? – спросил следователь, дострочив свои записи почти в то же время, как я закончил говорить. Следователь кивнул, потеряв ко мне интерес. – Тогда на сегодня мы закончили. Пришлём вам время следующего допроса сообщением, если это потребуется. Будьте на связи. А теперь распишитесь в протоколе и идите.

Это не девушка, это беда

Чуть раньше, этим утром, как только мы придумали свою историю для допроса, то сразу помчали в квартал Понкри. При свете дня он выглядел чуть-чуть хуже, чем ночью. Обветшалые двухэтажные бараки столетней давности, чахлые деревья у дороги, пропитавшиеся всеобщим унынием и безнадежностью и словно посеревшие раньше времени, избитые тротуары, которые никто никогда не чинил и не собирался. Мусорные урны, вокруг которых валялись огромные вонючие кучи разорванных пакетов, и можно было только догадываться, когда всё это в последний раз убирали.

– Добро пожаловать в гетто, – сказал я.

– Где останавливать-то? – спросил Амир. Ради такого случая он позаимствовал у дяди старую машину, его синий «Жигули». – Мы сейчас проедем уже до конца квартала.

– А вот прямо здесь! – опомнился я. Мы вышли из машины.

– Цветы не забудь, – полез Амир на заднее сиденье и вытащил букетик.

– Эта твоя нездоровая любовь к цветам…

– Что? Девушкам нужно дарить цветы, – бескомпромиссно отчеканил он. И сунул мне букет в руки. – Так, ну и кого мы тут в десять утра будем ловить?

– Давай устроим засаду. Зачем мы вообще вылезли из машины, надо там и сидеть.

– Нет, пойдем звонить в каждую квартиру в доме и надеяться, что какая-нибудь девушка нам откроет. А то так можно и до вечера прождать.

– А ты не думаешь, что это ненормально?

– Конечно! Как и весь наш тупорылый план. Тшш, смотри!

По тротуару шла странная девушка. У неё был очень яркий макияж. А одета она была в деловой костюм, кружевные перчатки и шляпу. Перчатки! И что совсем не вписывалось в её гламурный образ, так это большая почтовая посылка, которую она тащила, кряхтя.

– Это наша пациентка, точно говорю, – прошептал Амир. – Если не она, то кто ещё согласится? Давай, я у машины подожду.

– Она идёт с утренней сходки чудиков типа исторического клуба? – спросил я. – И вообще, это дискриминация. Если человек странно выглядит, это ещё не значит…

– Иди уже давай! – толкнул он меня неожиданно сильно, и я вылетел прямо навстречу незнакомке.

И просто молча продолжил идти вперёд, натянув на лицо улыбку. Девушка подняла бровь и попыталась меня обойти, когда мы поравнялись на тротуаре.

– Добрый день, – как можно вежливее сказал я.

– Мы знакомы? – слегка замедлилась, но не остановилась она. Видимо, решала, стоит ли драпануть от меня в другую сторону, или я сам быстро отстану.

– Возьмите это, пожалуйста, – нелепо ткнул я ей в руки цветы. Девушка даже не потрудилась их взять, глядя на меня со всё большим недоумением и опаской. И пошла дальше. Я пошёл вслед за ней, продолжая протягивать цветы:

– Ну возьмите! Это просто в подарок! А я вашу коробку могу донести!

Девушка рассеянно дёрнула плечом и всё-таки притормозила и взяла цветы, но коробку не дала и резко завернула во двор дома. Я повернул следом, стараясь идти так же, нога в ногу. Девушка, уже с довольно агрессивным видом, обернулась на меня:

– Что нужно?

Я сделал пару шагов назад, подняв руки ладонями вперёд:

– Я не хочу вас напугать…

– Пфф! – с высоты своих каблуков осмотрела меня девушка. В моменты нервозности, а нервничал я сейчас очень сильно, я никак не мог уловить чужие мысли через ноосферу. Но взгляд у неё был скорее раздражённый, чем испуганный. И почему до меня раньше не дошло сделать вид, что я её знакомый, которого она забыла? Так было бы проще. Какой-нибудь одногруппник из детского сада, например.

«Хорошая мысля приходит опосля», как любил приговаривать отец.

– Послушайте, мисс, – затараторил я, – Мне очень нужна ваша помощь! Вы меня не знаете, но я обещаю, что в долгу не останусь! Ничего такого особенного делать не придётся, а вы меня очень выручите! Мисс, прошу вас…

Девушка пожала плечами, но убегать от меня не торопилась. Мы так и стояли посреди двора, и она поставила свою коробку на асфальт, а на неё положила букет:

– Тяжело.

– А что там?

– Книги.

– Оу. Какие?

– Мои.

Девушка начала нервно постукивать ногой. Я растерялся.

– Ааа.. ээ.. Вам не кажется, что слово «опосля» какое-то дурацкое? – решил я вконец испортить наш замечательный диалог. Вот бы мне кто-нибудь дал леща! Придурок.

– Слушай, что тебе надо? Я домой хочу! – не выдержала она.

– Вы… ты же в этом доме живёшь? Тут убили…

– Мою соседку, – помрачнела девушка. – А ты кто? Ты здесь не живёшь.

– Пожалуйста, притворись, что мы знакомы! Я сегодня буду в полиции, и мне нужно объяснить, что я делал здесь в ту ночь!

– А что ты здесь делал? – девушка подозрительно прищурилась.

– Мы с другом, он там торчит у машины, по крышам лазили, у нас такое хобби, я расскажу, если интересно, но…

– Ясно, вы эти неадекваты, которые любят лазить на высотки и там фоткаться? Руферы, так вроде? Это вы сломали крышу в квартире миссис Абигайл?

– Не на высотки, а просто небольшие дома. Иногда. Мы не руферы.

– Вы в курсе, что это хулиганство?

– Нет, не совсем, точнее, не всегда, – заспорил я. – Я на юриста учусь, и…

– И тогда должен точно знать, что лазить на крыши домов в развлекательных целях – это хулиганство! Припёрлись сюда, сломали дом человеку!

– Мы хотим найти убийцу, – понизил я голос. Про хулиганство я мог потом послушать от мамы и от Амира, сейчас это было совсем невыносимо. Я ещё не знал, что будет со мной в полиции, и думать об этом не хотелось.

Девушка вытаращила глаза. Так-так-так. Неужели заинтересовалась?

– Помоги мне, а я помогу найти его, – продолжил я. – Полиция вызвала нас с другом на допрос, а мы не сможем без твоей помощи.

– Почему это? Мы вообще незнакомы.

– Я Глеб.

Я подождал, но она не представилась. И я сказал:

– Потому что мы были на крыше с цветами. Мы не сможем объяснить, зачем, если ты не поможешь. А если мы не объясним, нас будут подозревать, или действительно за хулиганство оштрафуют, или арестуют, и я не найду убийцу. Пожалуйста, просто подыграй мне!

На словах про цветы девушка сначала хихикнула, но потом стала хмуриться всё сильнее. Её недоверие тягучим воздухом висело между нами. Мне даже стало немного труднее дышать.

– Ты мне не нравишься, ты какой-то мутный и слишком много врёшь, – подытожила она и наклонилась к своей коробке.

– Подожди! Всё объясню, клянусь! О! Точно! Может, пойдём к Амиру, он тебе всё подтвердит, пошли к нему, он там стоит рядом совсем…

– Нет, я пойду домой, – она задумчиво повертела цветы в руке. – На, возьми, мне, пожалуй, не надо.

И ткнула мне в руки букет. Куда мне его теперь?

Я внезапно разозлился. Цветы-то в чём виноваты? Амир говорил, что девушки их любят, даже если дарят незнакомцы, что это для них романтично, а эта…

– Ну и ладно! Тогда я их выкину!

– Делай что хочешь, они твои.

– В мусорку!

– Я поняла, спасибо.

Она хмыкнула. Я пошёл в сторону мусорных баков. Что-то жалко стало букетик, но сдавать назад уже было нельзя. Ещё и смеялась надо мной! Ну, блин…

– Постой! – она подбежала следом и забрала букет. – Жалко стало цветочки. Твоя взяла, шантажист.

– Хорошо. Поставь дома на видное место, любуйся ими и вспоминай обо мне. Как я сижу в тюрьме за то, чего не делал, и страдаю, – пафосно сказал я и побрёл прочь со двора.

– Да стой ты! Коробку-то поможешь нести? Пойдём к твоему Амиру, и вы мне всё расскажете. Только не врать!

– Какое там! Расскажем всё, как было, в самых мучительных и занудных подробностях! – у меня проснулось второе дыхание, я схватил коробку и помчался, хоть она и была тяжёлая. – Да что там такое?!

– Книги же, – напомнила девушка. – Мои. С почты.

– Ты получила посылку со своими собственными книгами? Ты переехала, что ли?

– Я написала книгу и напечатала её в типографии. Двадцать штук. Типография прислала мне их почтой, и я забрала. Буду дарить знакомым. Ещё вопросы? – она явно рассердилась. А я не понял, из-за чего.

– Вообще, их теперь миллион, но если тебе не нравится, я буду молчать.

– Вот и хорошо!

Мы подошли к Амиру, который так и стоял у машины, нервно озираясь по сторонам:

– Я слышал крики, и уже думал бежать на помощь.

– Всё нормально. Знакомься, это…

– Анна, – сказала девушка очень вежливо и мило. Амир представился, и они пожали друг другу руки. Совсем, конечно, не так, как познакомился я с ней.

У Амира на лице сразу же появилась широченная улыбка. Он умел общаться с девушками.

– Как вы поживаете? Простите, что мы вторглись и отвлекли вас, – сказал он.

– Ваш друг сказал, что нужна помощь, ну а у меня слишком много свободного времени, либо я схожу с ума, – Анна вздохнула. – После смерти миссис Абигайл в голове просто каша…

– Понимаю. Вы знали её?

– Это моя соседка! Мы были очень дружны.

– А ещё Анна – писательница, и она только что купила свои собственные книги! – вставил я.

– Помолчи! – дружным хором сказали они. Я поднял руки ладонями вперёд. Окей, окей, больше ни слова. Меня что, одного это удивило?

– Позвольте, я объясню вам всё, – Амир взял Анну под локоток, и они отошли от меня подальше.

Никаких криков, сцен с букетами и тому подобного. Они ходили где-то по улице и мирно беседовали.

Я сел в машину и включил музыку. Сложно было просто ждать и ничего не делать. И, может поэтому, все песни на всех радиостанциях мне не нравились. Сидел и щёлкал, переключая с одной на другую, в бесконечном нервном ожидании.

Через сто лет они вернулись, оба довольные и весёлые. Подошли к машине. Я выскочил из неё как пробка:

– Ну что, ну что?

– Я рассказал Анне всё, что мы делали тем вечером. Она согласилась притвориться твоей подругой, и если следователь будет задавать вопросы, а он точно будет, то Анна ответит всё так, как нужно.

– Взамен мне надо, чтобы вы сфотографировали меня с моей книгой, – прищурилась Анна на меня. – Так что легенду о начинающем фотографе мы как раз поддержим. Не зря же я наряжалась сегодня!

– А я подумал, ты всегда так ходишь, – сказал я.

– Нет, я хотела пофоткаться. И вот так удачно нашла фотографа!

Я неохотно взял её телефон и стал фотографировать. Это длилось вечность. Анна на тротуаре, типа читает свою книгу. Анна на скамейке, типа читает свою книгу. Анна с букетом. Анна с лепестками. Анна без шляпы. Анна снова на тротуаре, на этот раз приподнимает шляпу и загадочно смотрит в сторону…

– Нет, это всё не то. Надо перефоткать! – посмотрела она на результаты.

– Ааааааааа! – взвыл я. – Амир, твоя очередь!

– Нет-нет, я не фотограф, – хмыкнул предатель, преспокойно слушавший музыку в машине, и сделал звук погромче.

– Название книги размытое! Неужели ты не видишь?! А тут горизонт завален! А тут я какая-то жирная. А тут – смазанная… – критиковала Анна каждое фото. И мы стали делать новую тысячу фотографий.

Амир никуда не торопил и наслаждался моими страданиями.

– Мы там на допрос не опаздываем? – спросил я.

– Нет, ещё куча времени! – довольно ответил он.

Спасибо, друг.

Вот так, собственно, мы и познакомились с Анной.

Невидимый допрос

После допроса мы поехали в общежитие. Амир сразу ушёл к себе в комнату, готовиться к экзамену и строго-настрого приказал его не беспокоить. Но вскоре раздалось его бренчание на гитаре. Понятно, не мог успокоиться. Если бы я умел – тоже засел бы поиграть.

Меня мучили вопросы без ответов. Нормально ли всё прошло? Поверили ли моей истории про фотосессию на крыше? Не станут ли заводить дело за хулиганство из-за того, что мы сломали крышу? Следователь ничего такого не сказал, но я сам понимал, что это всё-таки моя вина. И нас с Амиром в любой момент могли привлечь по статье за хулиганство и порчу имущества. Вызовут ли Анну в полицию? Хотя, конечно, вызовут. Она же соседка убитой старушки. Скажет ли она всё так, чтобы ей поверили? Не станет ли следователь выяснять, правда ли то, что мы ему рассказали?

Я понимал, что пересмотрел детективных фильмов, ведь только в них следователи настолько глубоко копают, что готовы выяснять, а когда именно мы с Анной познакомились, и всё такое. В реальной жизни, если нет поводов подозревать во вранье, и когда нужно искать настоящего преступника, никто бы ничем подобным не занимался. Но, с другой стороны, я не знал, как они искали настоящего убийцу, и слишком хорошо понимал, что наше с Амиром вмешательство в эту трагедию не могло не быть теперь подозрительным. Слишком уж случайно мы там оказались. Вот чёрт!

В безумном состоянии, иначе я не мог объяснить, я выбежал на улицу. Мне стало жизненно необходимо проветрить мозги. Всё равно на учебе было невозможно сосредоточиться.

Ноги сами донесли меня до метро, я вдохнул любимый железный запах подземки, а тёплый ветер из вентиляции выдул последние остатки мыслей в голове, и я бездумно поехал куда-то. Сначала планировал, что доеду до центра и прогуляюсь, но в какой-то момент резко пересел на другую ветку и поехал… в направлении квартала Понкри. По пути я думал, какие вопросы надо задать Анне, чтобы хотя бы приблизительно выяснить, где и как искать убийцу. А то, что мы вроде как неплохо поладили утром, вселяло в меня уверенность, что она не откажется рассказать о своей старушке-соседке всё, что знает.

На подъездах не были указаны номера квартир, поэтому некоторое время я потратил, названивая во все домофоны наугад.

– Кто? – хрипловатый голос Анны я сразу узнал.

– Это опять я, Глеб! Я ненадолго…

– Нет. Проваливай отсюда! – неожиданно грубо отозвался домофон и выключился. Ну и дела! Может, она не узнала меня?

Я перезвонил ещё раз и заново представился, уже как «Глеб с букетом». Стыдно было напоминать про букет, но что поделать.

– Пошёл вон, Глеб с букетом! И прекрати сюда ходить!

На третий звонок она даже отвечать не стала.

И что мне оставалось делать? Я сел на детскую качельку во дворе и стал покачиваться на ней. Вокруг были разбросаны окурки и пустые бутылки из-под пива. А сама качелька была наполовину выдернута из земли, поэтому я и не раскачивался слишком сильно – не было опоры.

Я думал. Много думал. Зачем я здесь? Почему меня так резко и грубо прогнала та самая девушка, которая только недавно утром согласилась подыграть перед копами? Что такого произошло за те несколько часов, что мы не виделись? Но ноосфера не желала впускать меня и дать прочитать хоть немного её мыслей. А сам я догадаться никак не мог.

Я увидел, что во дворе курил какой-то человек в шляпе и пальто. Его одежда очень напоминала кого-то… Точно, Корнея! И он стоял около того самого подьезда, где жила Анна и где была убита старушка. Я сощурился, но лица мне было не разглядеть. Но мне показалось, что курильщик тоже пристально смотрел в ответ. «А вот если бы я мог не только читать чужие мысли, и то редко, а ещё и внушать людям свои? Случилось бы то, что сейчас произошло с домофоном?» – подумалось вдруг мне. Я отогнал от себя эту мысль, хоть она и казалась заманчивый. На долю секунды мне показалось, что человек в пальто мне её каким-то образом внушил. Потому что этот бред пришел мне в голову словно извне, при взгляде на него.

Я встал с качельки и пошёл к подъезду через двор, уже уверенный, что видел именно Корнея. Он ведь следил за мной и раньше? Что мешало ему как-то внушить Анне не впускать меня? Непонятно зачем, но мало ли, что у него было на уме. Может, просто постоянно мне мешать.

Приблизившись, я увидел только потемневший от времени и грязи фонарный столб. С его верхушки с криком слетела ворона. Но я был уверен, что на этом месте стоял человек! У меня начались галлюцинации?

Об этом было страшно думать, поэтому я откинул прочь все мысли о последнем часе. Почувствовав раздражение на себя, Анну и свои галлюцинации, я быстрым шагом отправился назад. До метро, а потом в общежитие.

– И как ты только выдерживаешь такое. За девчонками бегать, – сказал я Амиру с восхищением. – Меня это бесит. Чувствую себя придурком, и как будто заранее в чём-то виноват.

– Ну, вот поэтому ты и один, – развёл Амир руками.

– Так и ты тоже!

– Это временно. Мне нравится ухаживать, нравится влюбляться. Я верил, что Марта будет той единственной…

Амир вздохнул и опять ушёл к себе играть. Я сел за учёбу, но очень быстро стал зевать. Бросил, потому что это было бесполезно. Перед сном я зачем-то подумал о том, что любовь и ухаживания за девушками вносили в жизнь Амира краски, хоть и зачастую меланхолические. Я ничего подобного не ощущал. Да и не знал, что вообще могло бы сравниться с тем счастьем, которое приносили мне путешествия в ноосферу.

***

Утром позвонила Анна. Как ни в чём не бывало. Обрадовала тем, что её вызвали на допрос в полицейский участок. Я не мог ждать дома, так что помчался туда. Все знакомые уже были в сборе: и Михалыч, и секретарь, и Анна. На неё я не смотрел. Пошёл к автомату с кофе и налил себе капучино. Кофе я не любил, но чая там не было, а занять себя чем-то хотелось.

– Привет, – сказала за спиной Анна, и я обернулся:

– Чего тебе?

– Грубо, – поморщилась она. – Ничего, просто хотела поздороваться. А я сейчас пойду на допрос. Нервничаешь?

– Конечно. Ты же не захотела вчера со мной обсудить тактику ответов, и я не знаю, что ты можешь там наговорить, – проворчал я и отошёл в сторону со стаканчиком в руке. Анна стала наливать кофе себе:

– Положись на меня. Я найду, что сказать, – широко улыбнулась она. Ну и как это понимать? Вчера мне нахамила, не пустив на порог, а сегодня – сама приветливость. Одним словом – девушки! Одета она снова была в брючной костюм, но скромно, без всяких шляп и перчаток, в отличие от вчерашнего.

Я сел в коридоре у кабинета следователя и стал ждать. Анну вызвали на допрос, а меня никто никуда не звал, и делать мне было нечего.

Это был самый скучный и унылый час в моей жизни. Не происходило ровным счётом ничего.

Наконец из кабинета следователя вышла Анна. По ней было непонятно, как прошёл допрос, но и угрюмой она не выглядела. Секретарь позвал в кабинет меня.

– Ну что ж, Глеб Викторович Андреев, – вальяжно протянул Михалыч, развалившийся в своём кресле. – Пока что подозрения на вас всё равно остаются, но нам нужно будет за вами проследить. Правдивы ли ваши показания, и правдивы ли показания мисс Анны. Тёмные вы лошадки, конечно, своими фотосессиями все мозги мне запудрили. Ну что ж, в следующий раз увидимся на похоронах.

– Что?

– А что? Завтра похороны миссис Абигайл. Той самой вашей старушки. Вы придёте туда со своей девушкой Анной Асафьевой, а мы придём, дабы почтить память миссис Абигайл и заодно опять с вами свидеться. Так что до скорой встречи!

Я вылетел из кабинета и набросился на Анну:

– Что ты там наговорила?! Мы пойдём на похороны? Как пара?

– Но ты же сам просил подыграть тебе, – пожала она плечами. – А я пойду на похороны соседки. Было бы странно, если мой парень не поддержал бы меня на таком событии.

– Я просил только подыграть, что ты меня знаешь, и мы приятели!

– Ну, вот я и подыграла. Но для достоверности пришлось немного приврать. Они от меня не отставали, и я подумала, что любовная история лучше подойдёт и вызовет меньше подозрений. А теперь ты подыграешь мне, и мы пойдём на похороны миссис Абигайл, – сказала Анна – Не понимаю, чего ты злишься.

У меня завтра очередной экзамен! А, впрочем, ей было всё равно. Так что я не стал ничего говорить и только махнул рукой. Похороны так похороны.

– Я могу немного опоздать, – только и смог предупредить я.

– Но лучше не надо, – ответила Анна.

Она в лучшем мире

В помещении стоял запах ладана, духов и цветов. Экзамен я утром сдал быстро, получил свою заслуженную «тройку» и сразу помчался сюда. Но всё равно немного опоздал. Священник уже отпел покойную.

Было много людей. Трагическая гибель старушки собрала и родственников, и соседей и просто любопытных. Не обошлось и без вежливо-холодных полицейских, уже знакомых мне по допросам.

Я стоял рядом с Анной, и мы оба помалкивали. Каждый думал о чём-то своём.

– Ты хорошо её знала? – решил спросить я.

– Это моя соседка по подъезду. Конечно, хорошо! У всех нас не просто соседские, а очень дружные отношения. Мы все с ними знакомы всю жизнь. Новых жильцов в нашем доме почти никогда не водится. А я живу там со смерти моей бабушки. И, возможно, миссис Абигайл заняла то самое место близкого человека для меня.

– Соболезную.

– Спасибо. Я хочу верить, что она сейчас в лучшем мире. И она прожила достойную жизнь, – серьёзно ответила Анна, что заставило меня внимательнее на неё посмотреть. Такая спокойная и мудрая реакция вызывала уважение.

– Но её смерть… – заговорила Анна снова, впервые прямо взглянув на меня. И её голос немного задрожал. – Что за зверь это сделал…

– Мы обязательно найдём его, – я непроизвольно протянул руку и сжал её ладонь. Это длилось всего секунду, и мы сразу неловко разняли руки. – Поверь на слово. Найдём!

– Ладно, – сказала она безразлично. Конечно же, не поверила. Ну и ладно, ведь она не знала о моём даре. – Прошу прощения за то, что грубо говорила вчера по домофону. Мне было… плохо.

– Почему?

– Ты же видел, что я шла с коробкой своих книг. Когда я держу в руках собственную книгу, мне обычно нереально радостно, но вчера был не тот день. Сначала я сходила на почту, забрала свеженькие книги, только-только из типографии, мне не терпелось быстрее полистать, понюхать запах бумаги, а потом… Я случайно узнала, что мою прошлую книгу выставили на распродажу. Причём сделал это тот человек, которому я её отправила в подарок, с открыткой и автографом, от души. И мне стало совсем паршиво. Да и книгу эту никто не купил. Даже на распродаже!

Договорив, она отвернулась и уткнулась лицом в платок.

– Ну-ну, девочка. Мы все скорбим, но она сейчас в лучшем мире, – погладил её по плечу стоявший рядом пожилой мужчина. Скорее всего, сосед по подъезду. Я подумал о том, что сам я не знал почти никого из своих соседей по подъезду, где мы с родителями прожили почти двадцать лет. А у этих людей было что-то общее, они все выглядели большой семьёй, и это было неожиданно трогательно.

Анна вытерла лицо, поговорила с успокаивавшим её мужчиной и снова повернулась ко мне:

– Извиняюсь. Я не хотела разводить сопли, особенно здесь, сейчас. Это так тупо… Просто вспомнила, как миссис Абигайл читала именно эту мою книгу и как она поддерживала меня, говорила, что я гений. Ха! Она даже сама, не умея пользоваться Интернетом, зарегистрировалась на читательском сайте, чтобы поставить там всем моим трём книгам самую высокую оценку…

Анна опять всхлипнула и отвернулась. Я решил оставить её побыть наедине с собой и подошёл к полицейским.

– Девушка твоя, как я смотрю, убита горем. А, казалось бы, покойница – всего лишь её соседка, – заметил Максим Михалыч, поглаживая подбородок.

– И что? Они дружные соседи. Все друг друга знают, ходят в гости, поддерживают.

– Да-да, она нам это тоже говорила. Да и с другими соседями мы уже пообщались. Похожи на одну большую итальянскую семейку, хм-хм. А где итальянская семейка, там и тайны. Сложно будет до чего-то докопаться.

– Все они могут дружно прикрывать друг друга! – с важным видом вставил секретарь, продолжавший строчить в своём блокноте даже здесь, на похоронах. Чего ему было там писать? Может, просто свои «гениальные» мысли, наподобие той, что он сейчас выдал.

– А чего ты девчушку-то свою бросил? Ей грустно, а ты тут с нами прохлаждаешься. Нехорошо, – ухмыльнулся Михалыч.

– Перенервничал, – буркнул я. И вернулся к Анне. Она разговаривала с устало выглядевшей женщиной лет тридцати с небольшим.

– Знакомьтесь: Глеб, София, – представила она нас друг другу.

– Это моя бабушка, – кивнула женщина в сторону гроба.

– Как вы? Держитесь? Соболезную вашей утрате.

– Да, спасибо. У неё была хорошая семья. И хорошие соседи, – грустно улыбнулась София Анне и отошла от нас к столу с закусками. Она взяла там бокал шампанского и залпом выпила его.

– Тупая стерва, – внезапно прошептала Анна, с неприязнью глядя на женщину. – Она только и ждала наследства.

– Откуда ты это знаешь?

– Миссис Абигайл сама говорила, что так и будет. И показывала её сообщения. Эта драгоценная внучка не поздравляла её даже с днями рождения, не вспоминала и не приезжала. Единственное, что она помнит, так это то, что бабушка не отдала ей в подарок свою квартиру, когда у неё родился сын: не уехала в дом престарелых, а вместо этого предпочла сама жить в своей же квартире. «Нагло шиковала» там одна, пока родственники «ютились втроём в ужасных условиях».

У Анны снова навернулись слёзы, и она вслед за Софией тоже поспешила к столу за бокалом. Я последовал за ней.

Продолжая потихоньку наблюдать за гостями, я не ощущал присутствия убийцы. Копы зря сюда пришли. А может, это мой дар ослаб, ведь уже пару дней он не проявлялся. И я уже скучал по нему. Два дня – конечно, не самое долгое время. Стоило заболеть, испытать нервные потрясения или просто заиметь плохое настроение, и у меня пропадало состояние, нужное для связи с ноосферой. И в такие периоды потери своего дара мне становилось страшно. Вдруг он однажды исчезнет навсегда?

– Приветствую, джентльмены. Простите за задержку, – появился рядом с полицейскими очень знакомый тип в шляпе и чёрном пальто.

– Ты! – прошипел я. Не задаваясь вопросом, как я расслышал, о чём говорят в нескольких метрах от меня, я снова зашагал к копам. Рядом с ними стоял Корней, этот отвратительный прилипала.

– Ты собрался постоянно меня преследовать? – тихо, но угрожающе (надеюсь) произнёс я.

– Не понимаю, о чём ты. Вообще-то, я пришёл почтить память почившей и встретиться с коллегами, – нахально ответил Корней.

– Коллегами?

– Да, мы сотрудничаем по известному тебе делу. И прошу не мешаться под ногами, – Корней отвернулся и заговорил с Михалычем. Значит, у его секты есть прямая связь с полицией. Чем они друг другу полезны? Ну, полиция понятно, всегда может быть нужна. Но чем полиции-то полезна его секта? Может, и правда, они как-то помогали искать преступника? А значит, они могли знать больше, чем я, а всё, что знал я, так это мысли убийцы: «Не успеваю… Тогда хотя бы шею сверну». И его ауру, которую я мог ощутить в его присутствии, но это было бесполезно, когда его не было рядом.

Ощущая себя ни на что не годным в поимке убийцы, я решил быть полезным хоть кому-то и снова подошёл к Анне. Она была уже в том состоянии, в которое девушки быстро приходят, выпив пару бокалов шампанского. Глаза блестели, и появилась непривычная разговорчивость.

– А знаешь что? – сразу же заговорила она с этим лихорадочным блеском в глазах, как только я приблизился. – Я же до сих пор так и не попрощалась с ней сама! Мне было страшно.

– Ты имеешь в виду, – я кивнул в сторону, где располагался гроб, уставленный вазами с цветами так, что его было почти не видно. – Ты не подходила туда?

– Нет, – нервно хихикнула Анна, как будто раскрывала страшный секрет. – Я же знала её так хорошо, и она до сих пор живая для меня… А если я увижу, какая она сейчас, я не знаю… Мне не хочется верить, что это правда. Но я думаю… Это глупость, конечно. Но мне кажется, она бы обиделась, что я не подошла. Но я ужасно боюсь!

– Ты права. Она точно обидится. Точнее, расстроится, она же поддерживала тебя. Поддержи и ты её в последний раз, – не обращая внимания на вытаращенные глаза Анны из-за того, что я говорил об умершей в настоящем времени, взял её за руку: – Давай вместе подойдём. Я же тоже так и не подходил туда. Вместе будет не так страшно.

Мне и не было страшно. Скорее, я просто не хотел. Но Анне нужно было подойти. Так что мы неловко побрели в сторону гроба. Там так сильно пахло цветами! А старушка казалась не такой старой, как я её запомнил. Черты лица разгладились, как будто она нашла успокоение.

Следов преступления на теле не было видно. Шея была укрыта шарфиком, как будто старая леди просто спала. На лице – яркий вечерний макияж. Он ей очень подходил, как ни странно.

– Моя работа, – гордо сказала девушка с другой стороны гроба. Я поднял на неё взгляд. Она протягивала свою визитку Корнею, который тоже внезапно появился здесь. – Я танатопрактик. Гримирую усопших. Между прочим, заняла первое место в стране на соревнованиях в прошлом году!

– Благодарю, – слегка поклонился Корней и спрятал визитку в карман пальто. – Наслышан о вас. Никогда не знаешь, какие специалисты пригодятся.

– Ха-ха, это точно! А моя работа рано или поздно пригождается всем, – усмехнулась девушка, с удовольствием продолжая светский разговор.

– Пойдём отсюда, – прорычала Анна и метнулась прочь. Я догнал её около туалета, куда она побежала рыдать.

– Стой! – пропыхтел я. – Ты чего?

– Это невозможно! Миссис Абигайл умерла, а они… Веселятся, визитками обмениваются прямо над гробом! Всем этим людям плевать на неё. Кто они вообще? Я знаю только соседей, остальные – непонятно кто, да ещё и эти родственнички, которых никогда в её жизни не было, а теперь они резко появились!

Анна села на подоконник в коридоре и спрятала лицо в ладонях.

– Что ж поделать. Тут много чужих людей, потому что произошло убийство. Главное, что вы с соседями здесь, не обращай внимания на остальных, – неловко погладил я её по предплечью. А сам подумал, что мы ведь тоже переживали на этих похоронах не о миссис Абигайл, а каждый о своём. Анна – о неудачливом писательстве, я – о потери связи с ноосферой. Когда я смотрел на миссис Абигайл, меня снова посетила мысль, что, возможно, я никогда больше не попаду в ноосферу. Если это произойдёт, то и убийцу старушки я не найду. Но и сам останусь без важной части своей жизни. Кто я буду без этого дара?

– Каждый думает о себе, и ты в том числе, – сказал я. Анна злобно посмотрела на меня:

– Неправда!

– Правда. Ты думала о писательстве, – пояснил я, и, видимо, зря. Анна мгновенно вспыхнула, как будто чиркнула спичкой гнева:

– Какой же ты… Мерзкий! Не подходи ко мне больше!

Она вскочила и побежала в обратную от зала сторону, к лифту. На этот раз догонять я не стал. Довольно с меня этой беготни.

– Анечка! – раздался у лифта мужской голос. – Ты куда? Сейчас будет… – а дальше человек заговорил тише, и я не расслышал. Они с Анной под ручку вернулись в зал, и прошли мимо меня, не заметив или не обратив внимания. «Не хочу я…» – донеслось до меня бурчание Анны, которой не дали сбежать. Я уже сам собрался сваливать отсюда и пошёл потихоньку на выход, но тут бодрый голос из похоронного зала громко объявил в микрофон:

– А теперь – завещание!

Вечеринка у миссис Абигайл

Развернувшись, я прошёл назад, но встал подальше, у самого выхода из зала. Решил послушать завещание и сразу уходить. Глядя на то, как объявили это чтение, и как оживились многие гости, я невольно подумал о том, что эти похороны действительно больше напоминали какую-нибудь тематическую вечеринку, чем скорбное событие. Мужчина, объявивший чтение завещания, был похож на ведущего праздника. Может, так всегда и проходят похороны? Я не знал, это был первый раз.

Полицейские стояли неподалёку от меня. Видимо, тоже собирались на выход, но решили задержаться.

– Самое интересное начинается! – с горящим взглядом пробормотал секретарь. Его рука висела над блокнотом, слегка подрагивая от напряжения.

– Адвокат Шилдс! – объявил «ведущий» и уступил место другому мужчине. Он прокашлялся и немного нервно и негромко начал речь:

– Позвольте представиться, я адвокат Борис Шилдс, личный поверенный миссис Абигайл вот уже двадцать с лишним лет. Она поручила мне прочитать всем её родственникам и друзьям на похоронах следующее письмо. Итак, начнём, кхм-кхм. «Дорогие мои собравшиеся в этот прискорбный день…»

– А нельзя ли сразу перейти к завещанию? – нетерпеливо прервал его какой-то угрюмый мужик из числа родственников. Как-то так вышло, что они были на одной стороне зала, а все соседи по подъезду скучковались на противоположной.

– К сожалению, нет. Миссис Абигайл поставила чтение этого письма вслух и полностью обязательным условием перед оглашением завещания. И нарушить это важное условие мы не можем. Как вы видите, я только что распечатал его при вас, и сам не знаю его содержания. Но часть с завещанием должна быть в конце письма, потому что оно заверено нотариусом.

Унылые вздохи разочарования пронеслись по той стороне зала, где разместились родственники. У них были такие лица, как будто им предстояло прожевать что-то невкусное и противное перед тем, как, наконец, получить десерт к чаю.

– Итак, продолжим, – повторил адвокат Шилдс.

Письмо миссис Абигайл

Дорогие мои, собравшиеся в этот прискорбный день!.. Хотя, честно говоря, для кое-кого из вас этот день, наоборот, возможно, наипрекраснейший. Что же, поздравляю вас с этим. Начнём моё к вам послание, которое вы, вероятно, долго ждали.

Знаете, люди часто говорят, что семья – это главное богатство. В таком случае я могла бы назвать себя последней нищенкой на этом свете.

Корни мои восходят к зажиточным дворянам, у которых отобрали всё во время революции. Тот самый дом, в котором я живу, когда-то целиком принадлежал моему прадеду. Теперь же, основательно потрудившись, чтобы восстановить хотя бы часть фамильного наследства, я имею в собственности лишь одну квартиру, которая пришла в запустение вместе со всем домом. Всю свою жизнь я продолжала семейное дело. Мой дед владел швейной мануфактурой. Родительское ателье, небольшое, но довольно-таки известное, шило наряды для оперных певиц, театральных актрис и светских дам, а я унаследовала его в те времена, когда у бывших клиенток моей матери уже не было средств на покупку даже хлеба. Мы прошли через нищету и через разруху всего, что у меня было. Кто это «мы»? Сначала я и мать вдвоём, потому что отец весьма рано оставил нас. А потом – я одна. Хоть я и рано вышла замуж, но мужа у меня не было. И это была моя первая ошибка.

Ваш отец, который уже давно кормит червей где-то на плодородных южных землях, благополучно просидел на моей шее всю нашу совместную жизнь. Всё, что он любил страстно и беззаветно, это алкоголь и казино, но даже это он не мог себе позволить сам, прибегая к воровству моих фамильных драгоценностей и клянченью денег у своих родителей. Лишь единожды он попытался заработать сам: во время золотой шахтёрской лихорадки на юге страны. Тогда он уехал с парочкой своих друзей осваивать новые месторождения руды, да так там и остался. Встретил новую «любовь» – Патрисию Пикукк, неграмотную сельскую доярку. Они не женились, так и жили как гулящие, до самой его смерти. Патрисия помладше меня лет на двадцать, и в сожительстве у них появилось двое детей. Один из них – Томас Пикукк, наверняка присутствует и здесь.

Все посмотрели в сторону молодо выглядевшего мужчины, который сидел со стороны родственников. Я запомнил его по очень высокому росту, растрёпанным кудрям и какой-то нездоровой на вид худобе, а главное, по тому, что он постоянно или громко возмущался, что нельзя курить в помещении, или громко хохотал. Да, на похоронах своей собственной бабки.

Голос адвоката Шилдса стал каким-то извиняющимся, когда он продолжил чтение письма:

…Вот уж премерзкий таракан. Сорок лет – ума нет. За всю жизнь вряд ли прочитал хоть одну книгу. Его потолок – это этикетка на бутылке. Идеальный продолжатель генов своего отца. Промотал у себя на родине всё, что можно было промотать, и перебрался сюда, в Ивсити, в надежде стать приживалкой у богатой, как ему рассказала мамаша, родни. Но он не учитывал своим хлипким умишком того факта, что никто его здесь не ждал. Я отказала ему от дома и отказала в денежной помощи. Никчёмный бездельник ты, Томас Пикукк. Хочешь, чтобы всё тебе давалось просто так, а сам-то не стоишь и двух копеек.

– Простите, это текст письма, я… – вконец стушевался бедный адвокат, покраснев и вытирая пот со лба.

– Ничего-ничего, продолжай! – подбодрил его Томас, улыбавшийся от уха до уха всё время, пока про него читали. Казалось, ему нравилось любое внимание, пусть даже такое негативное. – Старуха не подвела напоследок! Такое развлечение! Чего вы гудите? Совсем чувства юмора нет?

Это он обращался к возмущённым родственникам около себя. Я подумал, что они наверняка озабочены тем, что же будет дальше в письме. Кого из них ещё упомянёт миссис Абигайл, а главное – как?

– Я начинаю понимать, почему родня с ней не общалась, – довольно гаркнул Михалыч секретарю. Тот согласно покивал, не отрываясь от блокнота. Интересно, а рука у него будет потом болеть от такой нагрузки?

Адвокат Шилдс с видимой неохотой продолжал:

…Не знаю, приехала ли почтить мой дух своим присутствием мамаша Пикукка, но думаю, что вполне могла. Эта крыса сделала мне большое одолжение: забрала себе муженька и избавила меня от бремени тащить его на своих плечах. Наводила обо мне справки через любых возможных знакомых. Всю жизнь следила, даже находясь далеко и никогда не будучи со мной лично знакомой. Настоящая крыса. Пыталась после смерти своего неблаговерного со мной подружиться, видимо, чтобы я помогла её семейке, а после – чтобы приютила её блудливого сыночка Томми и помогла ему обустроиться в Ивсити. Будучи настолько подлой крысой, что набивалась в подружки брошенной жене своего муженька, она вполне могла бы и приехать незваной гостьей на мои похороны. Меня же, как и моих детей, к себе в деревню около моря она никогда не приглашала погостить. Вряд ли ей есть чем похвалиться, живут они чуть ли не в бараке, но всё же, всё же… Даже ради приличия в свою крысиную нору не приглашала.