Никому о нас не говори
Твое добро другим нужней тебе, чем им.
ГЛАВА 1
Вчитываюсь в текст своего конспекта по теории государства и права. Ну и как это можно запомнить, не говоря уже о том, чтобы понять? Скукотища жуткая. И это только первый курс.
– Ау, Ань! Ты меня слышишь? – Соня несколько раз тормошит меня за локоть.
– Да-да, – отстраненно бормочу я, глядя в тетрадь.
– Так что насчет вечера? Идем? – заговорщически понизив голос, спрашивает Софа.
Поджав губы, закрываю конспект и бросаю виноватый взгляд на Трофимову, стоящую по левую руку от меня. Подруга метр с кепкой в прыжке и едва достает мне до переносицы своей белокурой макушкой, но смотрит так строго, что я нервно поправляю ворот свитера.
– Сонь, ты знаешь, я…
– Ну не-е-ет… – В ее глазах вспыхивает обида. – Мы же договорились!
– Я помню. Прости, пожалуйста, – с искренним сожалением смотрю на Трофимову. – Просто мама… Неожиданно я получаю такой резкий и болезненный удар в спину, что громко ойкаю, делаю неуклюжий выпад всем телом вперед и мигом забываю, что хочу сказать. Конспект вылетает у меня из рук на пол.
– Задницу свою с прохода убери, – слышу знакомое презрительное фырканье.
И во рту у меня сразу горчит. Не нужно даже поворачиваться, чтобы понять, кто толкнул меня в спину. Полина Петрова. Дива соцсетей и зазноба парней всего нашего первого курса. Да и не только первого. Модные шмотки, яркий макияж. Полина вечно носится с телефоном и включенной камерой. И хотя мне не хотелось бы снова встречаться с ее надменно пренебрежительным выражением лица, Петрова – моя одногруппница, и сейчас она стоит у меня за спиной.
Сжав зубы до скрипа, я оборачиваюсь.
– Чего вылупилась? – выплескивается яд из накачанного гиалуронкой рта Петровой.
Не дожидаясь моего ответа, она проходит мимо. Я даже отшатываюсь от плотного аромата ее кислых духов. А следом за ней, одарив меня таким же презрительным взглядом, проходит и вечный хвостик Полины – Женя Красно. Это копия Петровой – одежда, макияж. Обе подружки величаво покачивают задницами в облегающих кожаных штанах, а Полина едва не наступает каблуками на разлетевшиеся по коридору листы моего конспекта.
Я тихо вздыхаю. Петрова, как обычно, вся из себя. Кого-то заденет плечом в аудитории, кому-то подарит едкую шутку. А меня вот иногда любит тыкать за мой внешний вид. Да, я не одеваюсь в брендовое шмотье и мои пряди на голове не покрашены во все цвета радуги. Толстовки, худи, футболки, джинсы, удобные кроссовки и волосы, стянутые в хвост на затылке, – вот как я выгляжу почти каждый день. Для меня идеально. Правда, у Петровой другое мнение на этот счет.
Она типичная блогерша. Кичится двумя миллионами подписчиков. Ни с кем из нашей группы Петрова не общается. Свое пренебрежительное «фи» по отношению ко всем, кто не в ее тусовке, Полина скрывать и не собирается.
Поэтому, пройдя мимо меня и остальных одногруппников, ждущих преподавателя у двери аудитории, она и ее подружка направляются в конец коридора. А там у окна уже собрались в стайку такие же блогеры местного разлива. Как они вообще все затесались в нашу юридическую академию – загадка. Им бы в цирковое или театральное. А между яркими парнями и девушками уже начинается обряд поцелуев в щечки.
Сразу появляется желание демонстративно закатить глаза, но я опускаюсь на корточки и тянусь за разлетевшимся листочками конспекта.
– Вот курва! – Сонька тут же присоединяется ко мне, присев рядом.
– Курва, как всегда, не в настроении, – хмыкаю я, собирая тетрадные листы.
– Так наша фифа с Гориным разошлась, вот теперь и ходит бешеная, – ехидно хихикает Соня, но тут же тоскливо добавляет: – Хотя справедливости ради признаюсь: если бы я рассталась с ним, то точно рыдала бы в подушку.
Я лишь цокаю языком. Не в обиду подруге, но, чтобы расстаться с Гориным, сперва надо с ним начать встречаться. А в случае Сони этот сценарий откуда-то из параллельной вселенной.
– О-о, – тихо тянет Софа и сразу же поднимается на ноги, поправляя складки юбки. – Легок на помине. Горин со своими пришел.
Все еще сидя на корточках, я одновременно запихиваю листы в сумку и зачем-то снова поднимаю взгляд в сторону Петровой. Возле окна таких модных и стильных явно стало еще больше.
От них даже рябит в глазах. У кого-то кроссовки ядовито-зеленого цвета, а кто-то одет, словно его уронили в колодец с блестками и стразами. Из всей этой пестроты не раздражает взгляд только одно. Точнее, один. Тот, кто держится немного в стороне от этой яркой стайки и не спешит перечмокивать всех подряд. На нем нет ярких стразов, он одет не вызывающе, а волосы на его голове не окрашены, как перья у попугая. Ему и красить-то нечего: парень побрит практически налысо, торчит только короткий ежик темных волос. Черная косуха, накинутая на серую футболку, черные джинсы и кроссовки. Эдакое темное пятно по имени Тимур Горин среди этих ряженых.
Откуда я знаю, что этот бритоголовый и есть Тимур Горин? Отец Тимура – главный спонсор нашей академии. Имя Горина-старшего я часто слышу от преподавателей. И хочешь не хочешь, а знание о том, кто сын человека, вложившего сотни тысяч – а может, даже и миллионы – в развитие нашей академии, передается здесь по воздуху.
Заметив Тимура, Полина слетает с подоконника, как будто ее ветром сдувает, проталкивается через своих друзей к этому парню в черном, который уже расслабленно подпер плечом стену и уставился в экран своего телефона.
Ладони Петровой сразу же ложатся на его грудь. Горин резко смахивает их с себя. Он лениво отрывает взгляд от телефона и глядит мимо Полины, которая что-то тихо и заискивающе тараторит. Тимур смотрит куда угодно, но только не на нашу диву: скучающе шарит взглядом по коридору. М-да, «повезло» ему с Полиной. И мне даже становится жаль парня, но всего на секунду, пока он не встречается глазами со мной, сидящей на корточках посреди коридора и уставившейся на него и Полину. И его брови сразу же лениво приподнимаются в немом вопросе. В глазах Горина четко читается: «Чего вылупилась?»
Мое лицо словно ошпарили. Утыкаюсь взглядом в пол и неуклюже под звонок на пару тянусь за оставшимися частями разлетевшегося конспекта. Собрав все тетрадные листы, засовываю их в сумку и поднимаюсь с корточек. Но даже не успеваю толком выпрямиться, как получаю неприятный толчок в плечо. Снова.
Такой резкий, что на пару секунд перехватывает дыхание. Да что за день-то сегодня! Всемирный праздник толкания в спину? Или опять Петровой неймется? Резко оборачиваюсь, готовая принять на себя очередную порцию хамства Полины. Но вижу перед собой не ее глаза, а глаза Тимура Горина. Холодные. Зелено-карие.
– Прости, я тебя не заметила, – слетает с моего языка извинение.
Почему-то кажется, что Тимур сейчас выдаст какое-нибудь гадкое замечание. А чего еще можно ждать от окружения Полины? Но Горин всего лишь пробегается по мне безучастным взглядом, гоняя жвачку во рту.
– Аккуратнее будь, – сипло произносит он.
Без укора. Без едкости и раздражения. Его голос лишен какой-либо интонации.
Прижав к себе помятые листы конспекта, я машинально киваю в ответ. Но Тимур Горин этого не видит, потому что я смотрю уже ему в спину и в его бритый затылок.
ГЛАВА 2
Обычно пара по теории государства и права начинается с монотонной лекции нашего преподавателя. Могу ли я назвать себя фанаткой этой дисциплины? Вряд ли. Пока что адаптироваться к учебе не получается. Но деваться некуда, через пару месяцев заканчивается мой первый курс, а все темы я обычно зазубриваю перед сессией. Поэтому и приходится, высунув язык, конспектировать лекции. А Сонька, всегда сидящая по правую от меня руку, то и дело заглядывает мне в тетрадь, переписывая то, что успела записать я. Но не сегодня. Сегодня лекция началась с того, что преподаватель опаздывает уже минут на пятнадцать. Подперев ладонью подбородок, я бездумно рисую на полях тетради какие-то закорючки, пока Соня под боком залипает в телефоне, а в аудитории стоит жужжание голосов одногруппников. Но больше всех шумят Петрова и Красно. Пока нет преподавателя, они снимают свой очередной странный ролик. Полина и Женя установили телефон на маленький штатив на первой парте в нашем ряду. Встав перед ней, они повторяют какие-то движения на камеру.
От нечего делать я искоса поглядываю на этот цирк. И не надоест же им изо дня в день заниматься одним и тем же: дергаться под какой-нибудь модный трек и открывать рот!
– Блин, – сокрушается Женя, – опять я на видео как корова. Поль, давай переснимем.
– Мне нравится, – отчеканивает Петрова.
– Ты там получилась классная, а я… – продолжает ныть ее подружка.
– Не всем дано быть фотогигиеничными, – с пренебрежением бросает Петрова. – Вот я фотогигиенична, а ты просто нет.
Фото… чего? Я снова перевожу взгляд со своих каракулей на двух подружек. Вот и весь IQ Полины. Я со вздохом прикрываю глаза, а Соня слегка толкает меня в бок.
– «Фотогигиеничная». Кажется, у Петровой реально вместо мозга одни лайки, – тихо хихикает она.
И я подхватываю ее настрой. Посмеиваюсь, пряча в ладони улыбку.
– Просветова, я что-то смешное сказала? – неожиданно резко и громко спрашивает Полина.
Уголки моих губ моментально опускаются, и Сонька тоже прекращает смеяться. Ясно. У Петровой явно со слухом лучше, чем с интеллектом. Но на ее вопрос я отмалчиваюсь.
– Ау! Просветова, повторяю: чего ржешь? – уже с нажимом продолжает Полина.
И как назло, всего пару секунд назад мои одногруппники жужжали как пчелы, а теперь затихли.
– Ничего, – сухо констатирую я, заправляя невидимую прядь за ухо, а под ложечкой уже неприятно подсасывает.
– Я видела, как ты на нас глазеешь. Надо мной ржешь?
Боковым зрением вижу, что Полина медленно двигается к нашему столу, но я молчу, сжав губы. Надо быть умнее и просто игнорировать. Только вот Полина молчать не собирается. Подойдя к нашему с Соней столу, упирается в него ладонями, нависая надо мной.
– Молчишь… Теперь не смешно? Язык в твоей жирной заднице застрял, да? – шипит Полина.
Все это мне неприятно. Мои пальцы, все еще держащие шариковую ручку, сжимают ее еще крепче. Желания сейчас смотреть на Петрову нет, но я все равно поднимаю на нее взгляд. Несколько секунд мы обе молчим. В глазах Полины сверкают надменность и пренебрежение. Вот бы выдать ей что-нибудь едкое.
Но Петрова вдруг одним резким движением смахивает мои вещи со стола. Ручки, методичка – все с грохотом летит вниз. И второй раз за день листы моего конспекта разлетаются по полу.
– Теперь посмейся, дура белобрысая, – на всю аудиторию заявляет Полина и вдобавок толкает меня в плечо.
И от ее толчка у меня все темнеет перед глазами. Грудь словно протыкают острым жалом, а легкие слипаются от выброса в кровь адреналина. Я очень четко и ясно осознаю, как она меня достала! Мое терпение вдруг схлопывается так быстро, что я сама не понимаю, как с моих губ на одном выдохе слетает громкое:
– Я над тобой смеялась.
В аудитории становится еще тише. Полина ошарашенно хлопает ресницами, а я под дикий бой сердца в груди уже проклинаю себя. Вляпалась, кажется.
– Повтори, – медленно произносит Петрова, угрожающе склоняясь надо мной.
В моей голове хаотично скачут вопросы: зачем я в это влезла и как бы уйти от конфликта? Но делаю и говорю я совсем другое.
– Я смеялась над тобой, – четко повторяю я, а мой голос вот-вот начнет дрожать.
Дура ли я, что вступают в перепалку с Петровой? Естественно. Мне бы действительно прикрыть рот, но мои разбросанные на полу вещи словно толкнули меня в чан с адреналином. А выражение лица Полины меж тем не предвещает ничего хорошего.
– Ты страх потеряла, а? – Опираясь ладонями на парту, она медленно и так грозно наклоняется к моему лицу, что мне ничего не остается, кроме как в ответ подняться со стула.
У меня сильно сосет под ложечкой, когда наши взгляды оказываются на одном уровне. Только что мне теперь делать? Ждать поддержки от одногруппников? Но что-то они не спешат вставать между нами, все дружно глазеют на нас. А может, мне просто молчать? Или…
– Нет такого слова «фотогигиенично», – бросаю я в лицо Петровой.
Три удивленных хлопка наращенных ресниц, и глаза Полины сужаются:
– Ты мне будешь указывать, как говорить?
Я набираю полную грудь воздуха и озвучиваю:
– Правильно фотогенично. В переводе с греческого…
– Да мне глубоко фиолетово, с какого это языка, – цедит Полина. – Я тебе сейчас на нормальном объясню. Ты меня тупой назвала.
– Я разве сказала, что ты тупая? – перебиваю Петрову, вопросительно приподнимая брови. – Ты сама себя так назвала сейчас.
И Петрова просто звереет, ноздри у нее раздуваются. Кажется, что еще секунда – и она кинется на меня. От этой мысли желудок окончательно сворачивается в холодный комок. Хочется и самой сжаться, но, как могу твердо, стою, выдерживая взгляд Петровой. А по аудитории уже расползается тихое шушуканье.
Да и позади слышу, как напряженно бормочет Соня и дергает меня за край кофты:
– Ань, не надо. Сядь.
– Извиняйся, – вдруг громко объявляет Полина. Теперь наступает моя очередь хлопать ресницами.
– За что?
– За то, что посмела открыть рот в мою сторону.
Проси прощения у меня. Быстро.
А у меня быстро лишь пересыхает во рту. Все, что я могу под испепеляющим взором Полины, – это держать каменное лицо, тогда как сердце барабанит в груди.
– Не буду, – слегка вскидываю подбородок, стараясь казаться уверенной.
Полине достаточно чуть дернуться в мою сторону, как я тут же вздрагиваю. Я не то что боюсь ее, просто… Петрова – дева неуравновешенная, а я и правда не понимаю, почему она ко мне привязалась. За тот смешок?
– Я не буду извиняться, – произношу чуть тверже.
А Полина вдруг резко хватает меня за ворот свитера и дергает к себе. Кислород из моих легких сразу же уходит.
– Слушай сюда, конченая! – рычит мне в лицо Петрова, сверкая бешеным взглядом.
– Та-ак! – По аудитории вместе с хлопком двери разносится громкий возглас преподавателя, а наманикюренные пальцы Петровой ослабляют хватку.
Я сразу же отшатываюсь от этой ненормальной и одергиваю свитер, стараясь выровнять дыхание.
– В чем дело? Петрова, Просветова, – строго перечисляет наши фамилии препод, и в аудитории теперь идеальная тишина. – Почему не на местах? Все выучили и к коллоквиуму готовы?
– Выучили, Семен Иванович, – елейно причитает Петрова, уже нацепив такую же приторную улыбку. Правда, взгляд Полины все еще прожигает меня презрением. – Да, Анютка?
– Да, – не своим голосом подтверждаю я и наконец отвожу глаза от омерзительно улыбающегося лица Полины.
Плюхаюсь на место, ощущая жуткую тяжесть в ногах. А Соня тут же поднимает мои слетевшие со стола тетради, ручки и аккуратно придвигает их ко мне.
– Как раз в Ане я не сомневаюсь, – говорит преподаватель, – меня вот ты интересуешь, Полина. Дело движется к зачету, а у тебя баллов даже для допуска не хватает. Давай-ка иди к доске.
Полина недовольно фыркает и уже делает шаг от нашего стола, как вдруг резко наклоняется к моему уху.
– Я тебя урою. – Ее змеиное шипение заставляет меня вздрогнуть. – Ты пожалеешь, что учишься здесь.
ГЛАВА 3
– Мам, ты дома? – зачем-то громко спрашиваю на весь коридор, как только переступаю порог квартиры.
Знаю, что никто мне не ответит, но, захлопнув дверь и повернув ключ в замке, я несколько секунд прислушиваюсь. Тишина. Скидываю сумку на пуф у двери, стаскиваю кеды и ветровку и расслабленно усаживаюсь на тот же пуфик.
В нашей скромной двушке в самой обычной панельной многоэтажке я одна. И я люблю эту тишину, которая наступает, когда мама уходит на дежурство. Она работает медсестрой в одной из городских больниц. Несколько секунд в полумраке коридора я сижу, подперев стену затылком. Потом сбрасываю маме короткое сообщение, что я дома, делаю глубокий вдох и резкий выдох. Мне действительно повезло, что пара, где Петрова как с цепи на меня сорвалась, была последней. Хватит на сегодня приключений.
Я думала, что Полина взглядом прожжет мой свитер, пока шла лекция. И чего я язык за зубами не держала? Ну скинула она вещи. Можно было и молча их поднять. Петрова от одного замечания в свой адрес не поумнеет, а мне было бы спокойнее. Надеюсь, до завтра она забьет себе мозг очередным трендом в соцсетях и забудет про меня.
Устало поднимаю взгляд на зеркало на стене напротив пуфика. Морщусь от своего отражения. Хвост на голове уже распушился, щеки розовые-прерозовые. Терпеть не могу эту свою особенность. Стоит просто пройтись по улице быстрым шагом, как лицо становится цвета молочного поросенка. И еще эти веснушки! Как назло, закончился мой тональный крем, и мне нечем их замазать. Надо не забыть купить новый.
Корчу недовольную рожицу своему отражению и наконец поднимаюсь с пуфика. Хватит рассиживаться. Сегодня квартира в моем распоряжении, а значит, быть громкой музыке, еде в спальне и какому-нибудь сериалу.
И все идет по плану примерно до девяти вечера. Я даже разрешаю себе понежиться в ванне, до краев наполненной пеной. Успокаивающее шуршание схлопывающихся пузырьков гипнотизирует. Откинув голову на бортик, я готовлюсь окончательно уйти в релакс, но мой мобильный уже жужжит на полочке у раковины.
Недовольно фыркнув, отряхиваю ладонь от пены и тянусь за ним.
– Анька, почему не отвечаешь? – раздается недовольный возглас Сони. – Я уже пять сообщений тебе прислала.
– Прости. Вода в ванной шумела, и я…
– В ванной? Ты еще не готова? Я, вообще-то, такси вызвала.
– Сонь… – мягко начинаю я, поморщившись. Но она категорично меня обрывает:
– И слушать не буду! Ты мне обещала, а я месяц тебя уговаривала!
– Просто планы поменялись.
– Какие? Твоя задница стала еще ленивее?
Вздохнув, я погружаюсь в воду с пеной еще глубже, почти по подбородок, словно это спасет меня от недовольства Сони.
– Может, давай ты приедешь ко мне? – с надеждой предлагаю я. – Закажем в доставке что-нибудь, скачаем фильм. Мама все равно на дежурстве.
– Отлично! – бескомпромиссно заявляет Сонька. – Никто не будет тебя караулить дома. Можно хоть до утра.
Издаю еще один вздох и продолжаю искать отговорки:
– Сонь, завтра к первой паре на коллоквиум.
– Ты обещала.
– У меня и правда нет настроения. Особенно после сегодняшнего, – стараюсь найти еще веские причины, чтобы не вылезать из ванны.
– Я тебе настроение подниму. Как раз пообщаешься с нормальными и крутыми ребятами. – Соня прет как танк.
– Я не люблю все эти клубы, – ною в трубку.
А вдруг Трофимова сжалится? Ну пожалуйста!
Но нет. Соня стрекочет мне в ухо:
– Это не просто клуб, это квест-клуб! Самый новый и крутой в городе! К ним запись за месяц. Тем более мы играем двумя командами и нужно определенное количество человек. Если ты не пойдешь, то подставишь всех.
Последняя фраза просто разбивает мои мечты о том, как я буду досматривать финал сериала, закутавшись в одеяло. Помолчав еще немного, я с сожалением бросаю взгляд на шуршащие пузырьки пены.
– Ладно, – нехотя сдаюсь я.
– Супер! – чуть ли не вопит в телефон Соня. – Я заеду за тобой через пять минут!
Я скептически осматриваю свои голые коленки, торчащие из облака пены. Одной рукой держу мобильный возле уха, другой тянусь за полотенцем.
– Лучше скинь мне адрес. Соберусь – приеду.
* * *
Тугой хвост из влажных волос, джинсы, толстовка, ветровка и мои любимые удобные кроссовки – в таком виде ровно через двадцать три минуты я выдвигаюсь на такси по адресу, указанному Соней в сообщении.
Пишу, что уже еду, и получаю радостный смайлик в ответ с подписью: «Вход в большую калитку». Потом сбрасываю сообщение и маме – что проведу пару часов в гостях у Сони. А вот про квест-клуб умалчиваю, иначе вопросов не оберешься. Знаю, что сейчас недоговариваю, но иногда мне кажется, что, была бы мамина воля, она вообще не выпускала бы меня из дома.
Любой мой выход куда-то, помимо академии, сопровождается недовольным причитанием и жуткими рассказами из криминальных хроник. Я понимаю, что мама переживает. Только ее переживания порой слишком утрированны, а потому не часто, но иногда приходится выкручиваться. Или же я действительно буду проводить все вечера исключительно в своей комнате. Так что ответ мамы очевиден: «Лучше бы занялась лекциями. И будь осторожна». От этого сообщения и без смайликов веет недовольством.
Вздохнув, убираю телефон в карман ветровки. И пока таксист проезжает одну центральную улицу за другой, я просто смотрю через тонированные стекла на огоньки ночного города. Витрины магазинов, фонари, вывески кафе и ресторанов – красиво и завораживает. Ростов для меня неродной город. Мы с мамой переехали сюда из области, когда мне был вручен студенческий билет первого курса юридической академии.
Еще с десятого класса мама постоянно твердила, что быть юристом или адвокатом – это очень престижно. Ничего не имею против этих профессий, просто я не фанат гуманитарных наук. Мне проще решить задачу по физике и хотелось хотя бы попробовать поступить на тот же физико-математический факультет. Я даже уговорила маму поехать на день открытых дверей одного из самых крупных технических вузов области. Но стоило ей увидеть, что в толпе будущих абитуриентов почти все мальчики, она в ужасе запричитала: «Нет. Нет. Нет. И еще раз нет. Ты хочешь быть единственной девочкой в группе? Чтобы к тебе постоянно приставали?»
Переубедить маму не вышло. Я сдалась, поэтому все мои репетиторы в старших классах никак не были связаны ни с математикой, ни с физикой.
Как-то на глаза маме попалась брошюра нашей юридической академии. И она загорелась мыслью, что это идеальная для меня альма-матер. Ради этого мы даже переехали в Ростов. Отправить меня одну учиться и тем более жить в общежитии она никогда бы не решилась. А что я?
Лучше уж большой город под присмотром мамы, чем оставаться в нашем захолустье. Теперь мне там и пообщаться не с кем. Все мои немногочисленные подруги-одноклассницы буквально сбежали из нашей провинции после выпускного. Хотя и в академии за восемь месяцев учебы я пока не успела обзавестись толпой друзей. Кто ж знал, что юридическая академия – это сборище блогеров и звезд социальных сетей. Разве что с одногруппницей Сонькой Трофимовой как-то само собой завязалось общение с первого дня. Она такая же приезжая, как и я, но с новыми знакомствами в городе у нее складывается проще. Трофимова открытая, общительная и любительница проводить вечера вне дома. Вот и меня Соня упорно пытается куда-то вытянуть. С ее подачи и, конечно же, втайне от мамы я уже побывала на дне рождения очередной новой Сониной знакомой и на ночной игре в «Мафию». Теперь вот какой-то квест. Мне же привычнее проводить вечера в компании сериалов или книг. Поэтому даже и вспомнить не могу, когда последний раз я видела ночной город.
Так и сижу, не отрывая взгляда от ярких огоньков, пока, сама того не замечая, не задремываю в такси. И будит меня приторно-механический голос «Алисы»:
«Вы прибыли в пункт назначения. Спасибо за поездку». Встрепенувшись на сиденье, хлопаю глазами, пытаясь всмотреться в темноту за стеклом задней двери машины.
– Девушка, приехали, – строго произносит таксист.
А я все еще недоуменно осматриваю местность из-за тонированных стекол. В свете фар едва угадываются какие-то постройки и гаражи. Напоминает промзону. Я настороженно перевожу взгляд на водителя такси:
– А мы точно приехали по адресу? Здесь должен быть клуб.
– Точно. Это Чернышевского. А из возраста хождения по клубам я вышел лет тридцать назад, – усмехается он. – Но пару раз забирал отсюда компании парней и девчат, значит, может, где-то и клуб здесь.
Я на всякий случай сверяю адрес в сообщении, что прислала Соня. Все совпадает. Еще раз покосившись на таксиста, я все-таки выхожу из машины, а через несколько мгновений уже остаюсь одна посреди незнакомой улицы. Вытащив телефон из кармана ветровки, сразу же набираю Соню. Но слышу не гудки, а автоответчик. Растерянно осматриваюсь, не прекращая звонить Трофимовой.
Бетонный забор, тишина, один фонарь неподалеку на узкой улочке и прохладная апрельская ночь. Но Соня написала именно этот адрес. Только телефон подруги не отвечает, а в груди уже неприятно покалывает. Я ведь одна посреди совершенно незнакомой мне улицы. Еще немного потоптавшись на месте и с опаской оглядевшись, я замечаю чуть поодаль железные ворота. А вот, видимо, и вход.
Мысленно ругаясь с Трофимовой, направляюсь к ним. Правда, никакой калитки я не вижу. Просто два приоткрытых железных полотна, за которыми заметно какое-то здание. Еще раз осматриваюсь в потемках, пока в телефонной трубке со мной разговаривает автоответчик Трофимовой. Что-то у меня нет совсем никакого желания находиться в этом месте, даже если здесь проводят самые крутые квесты. Мне мой квест уже не нравится. К черту! Вызываю такси и еду обратно домой.
Но я не успеваю развернуться. Ногой задеваю что-то, лежащее на земле. Знатно чертыхнувшись, лечу прямо в проход между воротами и приземляюсь на четвереньки, больно стукнувшись коленками об асфальт. А то, обо что я споткнулась, с грохотом бьется о ворота.
Жуткий звук металлического удара пролетает по округе. Я уже до слез жалею, что когда-то сдуру что-то наобещала Соне. Нужно было не брать сегодня трубку или соврать, что меня мама не пустила. А в итоге приходится морщиться от неприятной боли в коленке и неуклюже подниматься на ноги, проклиная все на свете.
– Ну, Трофимова, – бормочу себе под нос. – Чтобы я еще раз с тобой…
– Какого черта ты здесь лазишь? – слышу резкий незнакомый бас у себя за спиной.
ГЛАВА 4
Холодная волна мурашек пролетает вниз по спине, заставляя меня резко обернуться. И та же волна мурашек поднимается обратно по позвоночнику, когда вижу перед собой квадратного амбала, одетого во все черное: футболка, джинсы. В его руках крохотный неяркий фонарик, а на лице красуется уродливый шрам, тянущийся от переносицы по щеке и до самого подбородка.
– Здравствуйте, – сдавленно говорю я, втягивая голову в плечи.
– Ты кто? – басит амбал, осматривая меня с головы до ног.
– Я на квест, – издаю писк, а заодно неосознанно пячусь обратно к воротам.
Мне вообще не нравится, где я нахожусь и с кем говорю. Все это непохоже на то, что обещала Соня.
– Ты чет попутала, малая. Никаких квестов нет. Вали давай отсюда, – гаркает мужик, а я вздрагиваю. – Здесь вообще охраняемая территория.
Я молча и испуганно киваю и все быстрее отхожу спиной туда, откуда ввалилась. Но амбал вдруг озабоченно хмурится. Уставившись на мои ноги, указывает на них подбородком.
– У тебя там это… кровь…
Я резко опускаю взгляд. Света от фонарика хватает, чтобы увидеть разодранные джинсы с расплывшимся кровавым пятном на правой коленке. Черт! Касаюсь раны, а еще замечаю, что стою на осколках битого стекла. Вот куда я «удачно» приземлилась. И как только ощущаю что-то теплое и вязкое на пальцах, к горлу подступает тошнота.
О нет. Нет. Нет. Только не сейчас! Не могу же я отключиться от вида крови именно здесь. А в груди у меня уже покалывает знакомый холод. Обычно с этого начинаются мои приключения в стенах любой лаборатории, где из меня нужно выкачивать эту красную жидкость.
– Все нормально? – вдруг спрашивает амбал.
– Ага, – отвечаю, но как-то вяло.
Хочу продышаться. Это всего лишь кровь. Моя кровь. Теплая. Вязкая… Мерзкая… Вот черт. Это же все равно кровь. Мое сознание резко мутнеет и так же резко гаснет.
* * *
Все звуки в моей голове смешиваются: чьи-то голоса, крики… Приоткрываю глаза, и в них попадает тусклый свет. На мгновение фокусируюсь на нем, а потом обвожу взглядом пространство. Я уже не на улице. Потому что вместо ночного неба вижу облупленный потолок, такие же стены, зачем-то обтянутые железной сеткой. Значит, в обморок я все же грохнулась.
Осторожно пытаюсь приподняться. Упираюсь ладонями во что-то мягкое. Это старый облезлый диван. Окончательно прихожу в себя, приняв вертикальное положение. Я нахожусь в какой-то каморке, которую освещает всего одна лампочка.
Мои губы пересохли и слиплись, в горле застрял колючий ком, а чувство паники схватывает в тиски. Меня куда-то притащили, и, скорее всего, это сделал тот самый мужик со страшным шрамом. Ватными руками я хаотично ощупываю свои плечи, тело, бедра… Испуганно осматриваю саму себя: одежда на месте, ничего не болит. Только на коленке все так же красуются порванные джинсы и уже слегка запекшаяся кровавая корочка.
Нервно выдыхаю. Так. Меня притащили после обморока, но точно не трогали. Даже телефон и ключи от квартиры спокойно лежат в кармане толстовки. В этой странной каморке, обтянутой сеткой, я одна и нахожусь здесь максимум пару минут. На более долгое время я никогда еще не отключалась. И того амбала рядом нет. Радоваться мне или бояться – даже не знаю. Вытаскиваю телефон из кармана. Мобильный сигнал отсутствует, а вот желание бежать как можно скорее лишь нарастает с каждой секундой.
Несмотря на все еще витающий в голове туман, я поднимаюсь на ноги, и напряжение появляется уже во всем теле. Видимо, приземление во время обморока было не самым удобным.
Но все, чего хочу, – это убраться отсюда. Я плохо понимаю, где я и что за человек со шрамом здесь обитает. Почему все обтянуто сеткой и откуда идет этот странный гул? Не то музыка. Не то вой.
Окинув комнатушку еще раз взглядом, я нахожу дверь. Прихрамывая, быстро добираюсь до нее. Трясущимися руками хватаюсь за ручку и толкаю ее от себя. В голове проносится жуткая мысль. А если меня заперли? Но дверь легко поддается. Она открыта, и я делаю осторожный шаг вперед, оказываясь в узком, плохо освещенном коридорчике с черными стенами. И этот глухой гул перестает быть таковым. Хватает секунды, и он уже режет мне слух.
Я теперь не слышу собственного дыхания и сердцебиения. Вокруг дикий ор голосов. Невыносимо жуткий и громкий. А еще здесь невыносимо воняет табаком. Этот запах настолько едкий и плотный, что сразу же щиплет глаза.
Я ни жива ни мертва стою между этим коридором и каморкой. Хочется бежать, но я не двигаюсь. Мой взгляд упирается в яркую вертикальную полоску света прямо в стене. Оттуда и доносятся крики. Делаю шаг и осторожно заглядываю в эту щель в стене.
Как только мои глаза привыкают к свету, сразу становится понятно, почему от этих криков готова взорваться голова. За стеной толпа. И, по-моему, там одни мужчины. Их очень много. Орут, размахивая руками. И все находящиеся по ту сторону сосредоточены только на одном. Именно к этому обращены их хаотичные выкрики.
Это небольшая круглая площадка, слегка возвышающаяся над толпой. Со всех сторон она огорожена такой же железной сеткой, как и стены той каморки. А происходящее на площадке заставляет меня сглотнуть сухой ком. На ринге парень. Я вижу его со спины. Он коротко стрижен, крепкого телосложения, обнажен по пояс, босой и в перчатках, защищающих только кисти рук. Его предплечья украшены непонятными узорами татуировок, а на спине всего лишь один рисунок: тонкая стрела острием вверх вдоль позвоночника.
Он похож на боксера, а происходящее – на боксерский поединок. Именно татуированный, стоя на коленях, наносит зверские удары своему сопернику, который безвольно лежит под ним, раскинув руки в разные стороны. Заметно лишь, как мотается его голова от ударов. От каждого взмаха кулаком толпа, собравшаяся у ринга, просто ревет, излучая одобрение.
Тошнота медленно подползает к горлу. Лицо парня, что лежит у ног татуированного, как кровавое месиво. А тот, кто бьет, похож на коршуна. Только заклевывает свою жертву резкими ударами кулаков. Это мерзко. Жутко. От этого скручивает желудок. Но мой взгляд прилип к этому парню в татуировках. К его напряженным мышцам на спине с четким рисунком стрелы. Я словно в слоу-мо, и его движения тоже.
И только резкий свист, накрывший орущую толпу и ринг, заставляет парня замереть. Он ставит ладони по обе стороны от обездвиженного соперника. Опирается руками о пол. Я вижу, как хаотично вздымается его спина, а через секунду он встает на ноги. Парень вскидывает руки – это жест победителя. И вся безумная толпа просто взрывается одобрительным воем. А под его ногами лежит другой… весь в крови и без движения.
Я снова чувствую, как меня засасывает в неприятный омут. Но резкий захват моего плеча и разворот на сто восемьдесят градусов спасают от очередного приближающегося обморока.
– Очнулась, девочка! – Мое плечо сдавливает пальцами тот самый амбал со шрамом на лице.
Мне бы заорать. Вырваться и дать деру, но я лишь лепечу и сама не знаю, почему вообще об этом спрашиваю:
– Он его убил?
На губах мужика появляется ухмылка:
– Как знать… – неопределенно пожимает плечами, а выражение его изуродованного лица меняется. Теперь амбал хмуро смотрит на меня из-под бровей. – Нечего тебе здесь бродить! Катись-ка ты отсюда, пока я добрый.
– Где выход? – шепчу, почти не дыша.
– Прямо. Налево. И по лестнице вверх. Дальше все время прямо, до ворот. И не суйся сюда больше.
Не знаю, кто ты и что тебе здесь надо было, но свали. Девочкам тут не место, – грубо цедит амбал.
И я больше не думаю. Плевать на то, что еще болит нога, что меня вот-вот может накрыть тошнота и что вместо крови в венах у меня дикий испуг. Я срываюсь с места, и дальше все как в беспамятстве.
Прямо. Налево. Я бегу вдоль обшарпанных стен, расписанных граффити, по крутой железной лестнице. Я бегу так, что не успеваю дышать. Легкие режет от боли. Бегу прямо до ворот, спотыкаясь о какие-то кирпичи. Не замечаю ни жжения в коленке, ни того, что уже ноет в боку. Я никогда так не бегала. И больше не хочу. Бегу не оборачиваясь по той улице, что привез меня таксист. Старые гаражи, заброшенные здания, шиномонтажки.
Останавливаюсь я уже далеко за теми проклятыми воротами. Сколько километров я летела на одном дыхании, даже не знаю. Теперь я где-то в частном секторе. Торможу возле крохотного продуктового магазина с надписью «24 часа». Это единственное здание, где есть вывеска с адресом.
В памяти почти не задерживается, как вызываю такси. Замечаю только, что в машине я дрожу так, что могу зубы себе расколотить, а телефон в моих руках то и дело сообщает о пропущенных звонках и сообщениях. Это Соня. Но я не отвечаю ей. Перед глазами все еще удары тех татуированных рук и кровь.
Оказавшись дома, закрываюсь на все замки. Я подпираю спиной дверь и медленно стекаю по ней к полу. Обхватываю руками колени, забыв даже о том, что рану на одном из них нужно обработать. Я не думаю, где я была, что увидела и кто этот мужик, что отпустил меня без вопросов. Потому что я просто задыхаюсь от ужаса прямо на полу в коридоре.
ГЛАВА 5
«Ань, прости меня! Пожалуйста! Я правда не специально. Это все Т9. Черняховского, Чернышевского… Один в один же улицы. Я не заметила даже. Так по-дурацки вышло. Я приду на вторую пару и принесу тебе вкусняшек. Прости!» И куча рыдающих смайликов.
Это пишет мне Трофимова еще со вчерашнего вечера. Но я до сих пор ей ничего не ответила. Теперь она без перерыва извиняется. Думает, пирожными или шоколадкой сгладить вчерашний косяк. Трофимова ведь просто перепутала адреса. Она перепутала, а я поехала черт знает куда. Она не заметила, а я побывала в лапах какого-то мужика. Для Сони все вышло по-дурацки, а я пережила кошмар. Драпала посреди ночи с каких-то боев от толпы бешеных мужиков. У Сони просто не ловила сеть, а я словила такую дозу адреналина, что всю ночь не смогла сомкнуть глаз.
Так и пролежала под одеялом, с замирающим сердцем прислушиваясь к звукам квартиры и подъезда, и лишь иногда проваливалась в какое-то забытье. Но и там меня опять находил тот мужчина со шрамом на лице и тащил прямо на ринг. А на нем уже ждал он… Стоял спиной ко мне. И очертания всего и всех вокруг были размыты. Я видела лишь ту стрелу, набитую черными линиями вдоль позвоночника. В таких видениях прошла вся ночь. Мое сознание хотело отключиться от пережитого страха, но этот же страх не давал мне выпасть из реальности.
Только через несколько часов дома я кое-как смогла понять, куда меня угораздило попасть. Заброшенное здание в какой-то промзоне, толпа диких мужиков, смотрящих на то, как один бьет другого. Кажется, я побывала в месте, очень похожем на бойцовский клуб. Звучит странно, но это единственная светлая мысль, которой я смогла хоть что-то для себя объяснить. Трофимова ошиблась адресом и отправила меня в подпольный бойцовский клуб.
Сегодня утром мне на мгновение показалось все это ночным кошмаром, но знатный синяк на коленке вернул меня в реальность. Злюсь ли я на Соню? Да я даже не знаю, как на все это реагировать. Хочется высказаться, но не в переписке. На парах найду время, чтобы «мило» поболтать, как я заработала гематому и рану на ноге. Но пока иду к спортивному комплексу, где проходит в это утро наша первая пара, все, о чем думаю, – так это о том, что я жива. Не перестаю перебирать в голове каждое свое слово и движение. Даже оборачиваюсь несколько раз. Мерещится мне тот амбал… А что, если он будет меня искать? Вдруг я видела что-то, за что вообще можно отправиться на тот свет?
Снова и снова в моей голове рисуются жуткие картинки того, что со мной может случиться. Я очень хотела бы остаться дома, лежать под одеялом и не двигаться, но мама придет с дежурства, а как объяснить ей мои увечья и пропуск учебного дня, не придумала. А объяснять все равно придется. Синяк и ссадину она точно увидит.
Сидела по вечерам дома – и не надо было начинать проводить их по-другому! По спине ползет холодный пот, стоит только представить, что я могла стать героиней новостной криминальной сводки с заголовком: «Найден труп девушки. Особые приметы: разбитая коленка и…»
– О, кто к нам пришел! Наша фотогеничная, – врывается в мои мысли противный голос Полины, как только я хлопаю дверью женской раздевалки. – Как дела?
Петрова уже красуется в ярко-красном слитном купальнике возле огромного, в пол зеркала, где мы и встречаемся взглядом. Настроение уходит еще больше в минус. Моя надежда на то, что Петрова и все остальные забудут о нашей стычке, померкла. Полина зло прищуривается, а парочка моих одногруппниц замолкают, с интересом поглядывая на нас. Долбаные любопытные Варвары. Но теперь мне это кажется незначительным. То, что было вчера со мной на той заброшке, не идет ни в какое сравнение с приставаниями Полины.
– Отлично, – отвернувшись от зеркала, отвечаю я сквозь зубы, двигаясь к шкафчику у окна.
Обычно я всегда оставляю свои вещи там. Самый укромный уголок, чтобы спокойно блистать голой попой. Но я все равно дожидаюсь, когда Петрова и остальные девочки покинут раздевалку. В этом семестре у нас плавание, поэтому не спеша переодеваюсь в тесный слитный купальник черного цвета и прячу волосы под резиновой шапочкой. Я прихожу на построение к бассейну самой последней. На этом мое занятие заканчивается.
– Просветова, это что? – слышу я от преподавателя, стоит мне только появиться в его поле зрения.
Он недовольно указывает подбородком на мое колено, залепленное широким лейкопластырем.
– Ссадина, – неловко пожимаю я плечами.
– Аня, пустить тебя в бассейн со свежими ранами не могу. Оставайся сидеть здесь на скамейке или в раздевалке. Пропуск ставить не буду, – строго отчитывает меня преподаватель и тут же переключается на остальных девочек. – Итак! Разминка…
Растерянно потоптавшись на месте, решаю, что лучше просижу всю пару в раздевалке, чем буду видеть ехидную рожу Петровой. Поэтому возвращаюсь туда, громко чавкая резиновыми тапками по мокрому полу. И в очередной раз вспоминаю Соню. Счастливый человек: и в квесты вчера поиграла, и дрыхнет поди сейчас, пропуская первую пару физкультуры.
В раздевалке все так же никого, поэтому я, не прячась, сбрасываю тапочки, снимаю жутко тесную шапочку, раскидываю волосы по плечам, стягиваю лямки, а затем и весь купальник. Оставшись голой, достаю свою сумку, запихиваю его туда, но дверь моего шкафчика с резким хлопком закрывается прямо перед моим носом.
Вздрогнув, я роняю сумку.
– Бу! – слышу рядом. – Не пугайся. Это мы. Резко оборачиваюсь. Петрова и Красно. Обе в ку-
пальниках.
– Вижу, – сипло отвечаю я.
Руками сразу же прикрываю свое тело. Перевожу взгляд с одной стервы на другую. И дурное предчувствие уже заползает в мысли.
– Как-то не задался вчера у нас с тобой разговор. Еще и отвечать меня вызвали, минус влепили. И получается, что от тебя у меня проблемы, – хмыкает Полина, наигранно рассматривая свои длинные разноцветные ногти.
– Что-то опять она молчит, Поль. – Женя неожиданно делает шаг, приперев меня спиной к дверце шкафа.
Прохладная поверхность неприятно покалывает мне кожу.
– Слушайте, девочки… – сглотнув, начинаю я. Но Женя хватает меня за плечи и с силой прижимает к шкафу. – Жень, отпусти. Ты чего? – Мои глаза округляются.
Инстинктивно дергаюсь, пытаясь освободиться. Но Красно чуть выше и крупнее. И этого ей хватает, чтобы удержать меня. Ее пальцы вдавливаются мне в предплечья, вызывая боль.
– Знаешь, Просветова, – в это время спокойно заявляет Полина, продолжая демонстративно изучать свой маникюр. – Я терпеть не могу выскочекзаучек – «это неправильно, а это правильно». Но я хочу, чтобы ты зарубила себе на конопатом носу. Правильно – это не раздражать меня.
И Полина наконец теряет интерес к своим ногтям. Она присаживается и хватает мою сумку, валяющуюся на полу у меня под ногами. Что задумали Петрова и Красно, теперь становится очевидным.
– Отдай вещи! – Делаю еще один бесполезный рывок из рук Жени.
– И что будет, если не отдам? – Полина выгибает нарисованные брови. – Поругаешь меня? Пожалуешься в ООН? Или поплачешь?
– Скорее второе, – фыркает мне над ухом Женя.
– Руки убери! – Мой голос уже срывается. Я дергаюсь как рыба, выброшенная на берег.
Но Красно – богатырь, а каждое мое движение лишь заставляет ее сильнее сжимать мои плечи. Еще чуть-чуть, и доберется до костей.
– Держи ее, Жень, крепче, – спокойно изрекает Полина. – А то мне охота повеселиться! – И, прижав к себе мою сумку с вещами, она пятится к двери.
– Полин… – обессиленно сиплю я.
Смотрю ей прямо в глаза. Уже все равно, что мой взгляд сейчас беспомощный и просящий. Я так себя и чувствую. Я, голая, прижата сильными лапами Красно к двери. У меня закрыта всего лишь одна часть тела – коленка, залепленная лейкопластырем. Это отчаянно неуютное и стыдливое ощущение. Оно прокатывается по внутренностям, делая меня все более уязвимой с каждой секундой. И Полина чувствует это, потому что издевательская улыбка на ее лице становится лишь шире.
И, пока я беспомощно брыкаюсь в руках Жени, Петрова открывает дверь нашей раздевалки. Все еще глядя на меня в упор, она продолжает пятиться. Спиной заходит в маленький общий коридор между женской раздевалкой и мужской, дверь которой напротив.
Меня трясет мелкой дрожью, а Полина, не сводя с меня взгляда, распахивает дверь соседнего помещения. Там пусто, и она просто кидает мою сумку туда. Не глядя. И перед тем как она закрывает дверь, я успеваю заметить, что мои вещи и полотенце разлетаются там по полу. Тут же хватка Жени на моих плечах слабеет. Она буквально отшатывается, будто я могу на нее кинуться. Но все, на что я сейчас способна, – это подпирать голой спиной и ягодицами шкафчик, нервно хватать носом воздух и смотреть, как Полина вальяжно приближается ко мне.
– Где вещи забрать, ты знаешь. Так что оревуар. И еще, Просветова, – она вызывающе пробегается по мне взглядом и останавливает его у меня на бедрах, – ты бы хоть там побрилась. Фу.
Мое лицо вспыхивает, а пульс шумит в ушах. Хохот этих мегер доносится до меня уже издалека. Мои дрожащие руки неосознанно тянутся к низу живота. Скрещиваются, пытаясь прикрыть все интимное, что должно остаться только при мне. Я так и стою на месте, когда хохочущие Полина и Женя исчезают из раздевалки.
Мне хочется плакать в голос. Слезы наполняют глаза. От стыда кровь закипает в венах. Прошлая стычка с Полиной, тот проклятый клуб и снова выходка Полины… Я даже переключиться с одного на другое не успела. Куда мне сейчас? А главное, как в таком виде? Даже позвонить Соне и позвать на помощь не могу: мой телефон лежит в той же в сумке, что теперь валяется в мужской раздевалке. И обратиться к преподавателю тоже не могу. Я совершенно голая.
Закусываю губы до ощущения боли и глубоко дышу. Не реветь! Только без истерики! Но она уже подступает к горлу. Я ведь еще от вчерашнего не отошла. Сколько прошло времени, как Петрова забросила туда мою сумку? Кажется, не больше минуты. Мне остается лишь надеяться на чудо, что там все еще никого.
Вытерев тыльной стороной ладони мокрые щеки, я решаюсь на то, чего никогда бы не сделала, даже если б на мне была хоть какая-то одежда. Но и стоять в чем мать родила всю пару тоже не могу. Пока скачет в груди сердце, я на негнущихся ногах преодолеваю расстояние от своего шкафчика до двери раздевалки. В общем коридорчике никого. Еще шаг и резкий вдох. Больше не дышу, когда хватаюсь за ручку двери в мужскую раздевалку. Медленно толкаю ее от себя, а перед глазами уже черные мушки. Боже, спасибо! Я выдыхаю. Вижу перед собой только закрытую дверь, ведущую в мужскую душевую, два ровных ряда шкафчиков, пустые лавочки между ними и свою брошенную сумку и полотенце на полу прямо посреди раздевалки.
Решаю все сделать на счет три.
Раз. И я босыми ногами пробегаю несколько шагов вперед.
Два. Хватаю полотенце. Сердце вот-вот выскочит из-под ребер.
Два с половиной. Тянусь теперь к сумке. И замираю, как и мое сердце. Слышу скрип двери. И явно не той, в которую вошла я. Перед моими глазами, прямо возле сумки, пара голых мужских стоп. А еще по раздевалке разлетается довольный смешок:
– Вот это задница!
Мои лицо и уши вспыхивают огнем, а ноги подкашиваются. Я приземляюсь голой попой на лавочку, испуганно поднимая глаза. Я здесь больше не одна. На меня направлены две пары глаз, а через секунду сюда заваливаются еще двое. Теперь здесь четверо парней, бедра которых обернуты полотенцем.
В одном из последних вышедших в раздевалку я узнаю Горина. Он, так же как и остальные, застывает в дверях душевой, изумленно таращась на меня. Но тот, кто вошел первым, уже лыбится шире всех. Он слегка склоняет голову, облизывая губы:
– Пацаны, а кто из вас девочку заказывал?
Три…
ГЛАВА 6
Мои пальцы впиваются в мягкую махру. Я прижимаю к себе скомканное полотенце, но прикрыть получается лишь грудь и верхнюю часть бедер. Мои плечи, ноги, спина и все, что ниже, еще обнажены. Мне бы обернуть всю себя полотенцем, но любое мое движение чревато полным стриптизом.
Я просто прирастаю голой попой к скамейке, пока на меня направлены четыре пары мужских глаз. Ни дышать, ни сглотнуть противный спазм в горле не получается. Каждый миллиметр моей кожи, выставленный напоказ этим парням, сгорает от стыда.
– Ну и как ты здесь оказалась, птичка? – ухмыляется тот, кто первым вошел в раздевалку.
Этот брюнет, худощаво-мерзкий экземпляр, в прямом смысле лапает меня взглядом, пока я дышу через раз.
– Чик-чирик, птичка, что молчишь? – Мне адресуется еще один вопрос вместе с противными смешками стоящих позади него.
Это двое совершенно незнакомых мне парней и все тот же Горин. Они переглядываются, медленно расходясь к своим шкафчикам. Я делаю над собой усилие, прежде чем издать хоть какой-то членораздельный звук.
– Мои вещи сюда закинули, – тихо произношу я.
– Во девчонки развлекаются, – тут же ржет на всю раздевалку брюнет, запрокинув голову. – Мне такие приколы по душе. Почаще бы.
– Можно я уйду? – Мое бормотание сливается с его смехом.
– Иди, тебя никто не держит, – раздается глухой голос откуда-то из-за дверцы шкафчика позади худощавого брюнета.
И это Горин. Кажется, именно он открывал этот шкаф, пока его друг радовался, что меня запихнули сюда.
– Я… – говорю сипло, – мне… Отвернитесь. Но взгляд брюнета лишь веселеет.
– Зачем? – хмыкает он, а руками тянется к краю своего полотенца, намотанного вокруг бедер. Один резкий взмах, и белая тряпка уже у его ног. – Я не стесняюсь, – гордо заявляет он и в прямом смысле трясет своим голым хозяйством.
Боже. Хватает секунды, чтобы увидеть чужой болтающийся член, чтобы лишиться воздуха в легких и сгореть от омерзения до кончиков ушей. Я зажмуриваюсь до кругов перед глазами, стискивая в пальцах край своего полотенца.
– А стоило бы, – слышу сиплый голос Тимура.
– Че? – возмущается придурок без полотенца. – Восемнадцать сантиметров в бою. Работоспособность поршня.
– А, так вот зачем тебе линейка в бардачке, – поддакивает кто-то еще из пацанов.
И по раздевалке снова проносится мужской гогот. Мне нехорошо. По шее сползают холодные капли пота.
– Отвернитесь все, пожалуйста, – уже просто молю на грани истерики. Сердце долбит до боли в ребрах. – Мне нужно завернуться в полотенце.
– Так я помогу. – Кажется, это произносит тот ненормальный, который только что тряс своим детородным органом. Я чувствую движение совсем рядом с собой.
– Не трогай меня, – взвизгиваю я. Дергаюсь, словно по мне ток пустили, а мои руки прижимают полотенце с такой силой, что кожа под ним горит.
Раздевалку опять заполняет грубое ржание. Парням откровенно весело. А мне глаза поднять страшно. Открываю их и смотрю только в трещину на белой плитке. Она готова расплыться от подступающих горючих слез. Меня до тошноты окутывает стыд. Но боковым зрением я вылавливаю то, что тушит в моей голове этот пошлый гогот. И я уже не гипнотизирую разбитую плитку в мужской раздевалке.
Это стрела. Точнее, татуировка в виде стрелы наконечником вверх на спине… у Горина. Ошеломленно хлопаю глазами, смаргивая слезы. Веду взгляд по четким черным линиям, набитым на позвоночнике.
Тимур стоит ко мне спиной. Он полностью обнажен. Но мне плевать на то, что сейчас он вовсю светит своими голыми ягодицами всего в паре метров от меня. Я завороженно рассматриваю его татуировку, рельефную спину, широкие плечи и руки. Они тоже забиты черными линиями. Бесконечное множество хаотичных рисунков. А потом натыкаюсь взглядом на бритый затылок.
У меня дежавю. Я это уже видела. Я смотрю на этого парня со спины не в первый раз. У меня из легких от жара окончательно испаряется кислород. Я видела его. И кажется, это было вчера на ринге. А может, я чокнулась?
– Эй, пташка, ау! – Моего плеча касаются чужие пальцы.
Подпрыгиваю от прикосновения, переставая глазеть на Горина и едва не валюсь на пол с лавочки. Полотенце чудом остается у груди, но вот часть бедра оголяется. А брюнет чуть ли не нависает надо мной всем своим хозяйством и аж присвистывает.
Деревянными руками я хватаюсь за край махры и панически натягиваю ее на себя. Это гаже, чем унижение.
– Ну ты глянь. Перед ней Аполлон, а она на Тима пялилась, – говорит кто-то из парней.
«Не смотри. Не смотри на него», – бьется в моей голове. Но взгляд против воли опять летит в сторону Горина. На нем уже синие джинсы. Они расстегнуты, из-под них видны черные боксеры с белоснежной резинкой. Теперь Тимур развернулся ко мне лицом, и я вижу все его тату от плеча до плеча. А еще замечаю маленькую серьгу в левом ухе.
Горин стоит и, вальяжно закинув руку на шкафчик, пялится на меня. Я кожей ощущаю, как он ведет свой взгляд от моих ног выше: бедра, руки, плечи. Тимур рассматривает меня, сжавшуюся в комок на лавочке, едва прикрытую полотенцем, как зверюшку. С задумчивым, холодным интересом в глазах. Его взгляд быстро добирается до моего лица.
– Отвернись, – шепчу ему одними губами.
– С чего вдруг? – Глаза Горина испытующе смотрят в мои. – Ты рассматривала мой зад, а я хочу поглазеть на твой. Баш на баш, – уголки его крупных губ издевательски приподнимаются.
Всего секунда зрительного контакта, и сотня мелких капелек испарины покрывают мой лоб.
– Так, ребята! – Громкий хлопок двери отрезвляет всех присутствующих. В раздевалку заявляется преподаватель. Но сразу же застывает на месте. – Это… что такое? – Он ошалело распахивает глаза.
Ведь перед ним картинка из фильмов для взрослых: четыре полуголых парня и я в одном полотенце. В растерянности преподаватель хватает ртом воздух и густо краснеет, а потом вообще покрывается пятнами, когда видит того голого идиота, что пасется возле меня. – Мельник! Горин! – взрывается он. – Вы чего здесь устроили… Девушка, а вы кто?
Все. До моей истерики остались секунды. Меня колотит так, что зуб на зуб не попадает.
– Отвернитесь! – выкрикиваю я.
Теперь преподаватель бледнеет и отворачивается к стене. И не только он. Тимур и другие парни отводят от меня взгляды. И я наконец срываюсь с этой чертовой лавочки. Подскакиваю на ноги, одним движением оборачиваю голое тело полотенцем, хватаю сумку с пола и вылетаю из своего личного ада.
Руки и ноги дрожат. Я вся трясусь. В нашей раздевалке натягиваю на себя вещи, путаясь то в лифчике, то в джинсах. Все валится из рук. В голове полный хаос. Домой. Мне нужно домой. Совру что-нибудь маме, скажу, заболела, но сейчас спокойно сидеть на парах не смогу.
Я выскакиваю из спорткомплекса на широкий проспект, где гудят стоящие в пробках машины, даже не накинув ветровку. Прохладный порыв ветра сразу же бьет меня по пылающим щекам и забирается под широкий край толстовки, разгоняя по животу и спине мурашки. Делаю один судорожный вдох и четко понимаю: еще никто никогда меня так не унижал. В груди давит, мне хочется спрятаться. Но как бы там ни было… У скольких людей в мире могут быть одинаковые татуировки? И какова вероятность увидеть их обоих с разницей в один день?
Вчера в том подвале на ринге был Тимур Горин.
Или же я просто сошла с ума.
ГЛАВА 7
Тихо закрываю за собой дверь, стараясь не греметь замками, потому что бежевые лодочки аккуратно стоят на верхней полке для обуви. Мама уже дома. И обычно она после ночного дежурства отсыпается, закрывшись в гостиной. Я осторожно снимаю кеды, ветровку и на цыпочках крадусь по коридору к себе в спальню. Меньше всего хотелось бы пересекаться с мамой. Мне нужно просто побыть наедине со своим сумбуром в голове.
– Аня? – прилетает, удивленное, мне в спину.
Я невольно зажмуриваюсь. До двери моей спальни осталось всего два шага! Набрав полные легкие воздуха и нацепив улыбку, оборачиваюсь. В домашнем халате в пестрый горох, мама подпирает плечом дверной проем между кухней и коридором. Ее руки скрещены на груди, а лицо даже не выглядит заспанным. На нем все еще легкий макияж, коротко стриженные и окрашенные в пепельный блонд волосы ни капли не растрепаны. Похоже, мама еще и не ложилась отдыхать после работы.
– Привет, – улыбаюсь натянуто. – А ты чего не спишь?
– Дежурство было спокойным. Не устала, – ровным тоном поясняет она, окидывая меня изучающим взглядом. – Половина одиннадцатого утра на часах.
Ты почему не на парах? В четверг у тебя ведь занятия до трех.
– Да, но мне что-то… – Я неловко прочищаю горло, пряча от мамы глаза. Боже, как я не люблю врать! – Голова так разболелась, – и для правдоподобности потираю пальцами лоб и виски. – Наверное, прилягу.
Я говорю и заодно потихонечку пячусь к дверям своей комнаты, чтобы побыстрее ускользнуть от маминого взгляда. Чем дольше она на меня смотрит, тем больше вероятность, что она заметит мои припухшие глаза. По дороге домой все же пришлось смахивать с них противные слезы.
– Ну ложись, – тянет мама недовольно. Оно и неудивительно. Любой мой пропуск занятий не может восприниматься как-то иначе. – Как вчера посидели с Соней?
– Хорошо. – Я продолжаю улыбаться и тихо двигаться в сторону своей двери.
– Вы были там одни?
Я вздыхаю. Не знаю, как Соня, но я точно была не одна. Только тебе, мама, это знать опасно.
– Конечно, – уверенно подтверждаю, косясь назад. До моей комнаты шаг.
– Просто эта девочка живет одна на съемной квартире, – тон мамы становится еще строже. – Мало ли…
Я не выдерживаю и притормаживаю, закатывая глаза:
– Соня не устраивает там вечеринки! – И очень хочется добавить, что Соня просто дает корявые адреса и не берет трубки. Но, естественно, это я не говорю.
– Очень надеюсь. Ты же помнишь историю про мою однокурсницу, которую тоже вот так позвали в гости, а закончилось все групповым изна…
– Мам! – возмущенно восклицаю я. – Эта история не про меня или Соню. И хватит об этом напоминать каждый раз, когда я выхожу из дома. Я к себе.
Я делаю резкий разворот и, пока мама не решила еще о чем-нибудь со мной поговорить, скрываюсь за дверью своей комнаты. Это мои маленькие, но уютные шесть квадратов. Скрипучая кровать возле одной стены, старый лакированный шкаф и слегка потрепанный стол у противоположной. Светлые обои в мелкий цветочек. И сердце этой комнаты – окно с малышом фикусом. Мне подарила его на память моя школьная учительница физики. Она все надеялась, что в будущем меня ждет как минимум Бауманка.
Скинув на пол рюкзак с тетрадями, я тяжело плюхаюсь на кровать. Облокотившись на колени, запуска�