Поэма о скрытом смысле. Четвертый дафтар
جلال الدین محمد رومی
مثنوی معنوی
دفتر چهارم
Джалал ад-дин Мухаммад Руми
* * *
Предисловие к четвертому дафтару «Поэмы о скрытом смысле»[1]
Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного!
[Вот] четвертое странствие[2] к лучшему из кочевий и величайшему из благ. Радуются сердца знающих при чтении его, как радуются луга от ливня[3] из тучи и как веселятся очи от приятных грез. В нем – успокоение душ и исцеление тел, и оно подобно тому, что любят и чего желают искренно преданные и чего ищут и домогаются странники; отрада очей и радость душ; приятнейший из плодов для собирающих; величайшее из желаемого и чаемого; доставляющее недужного к его врачу и приводящее влюбленного к его возлюбленному. И оно – во славу Божию – из величайших [Его] даров и драгоценнейших предметов желания, возобновляющее завет дружбы и облегчающее тяготы страждущих. Изучение его увеличит печаль того, кто далек [от счастья истины], и радость и благодарность того, кто счастлив. Его грудь украшена такими украшениями, каких нет на груди красавиц. В нем – вознаграждение для людей знания и деяния. Оно – как взошедшая полная луна и [как] вернувшееся счастье, увеличивающее чаяния чающих и направляющее поиски людей деяния. Оно дает возвыситься чаяниям после их умаления и дает простор надежде после ее стеснения, как солнце, явившееся среди рассеянных облаков. [Оно] – свет для наших спутников и сокровище для наших потомков. И мы просим у Аллаха споспешествовать [нам] в изъявлении благодарности Ему, ибо благодарность – тенета для наличествующего и ловитва для [его] приумножения, [хотя] и совершается только то, чего Он хочет.
- И вот что [однажды] опечалило меня, я спал,
- Наслаждаясь прохладой приятного дуновения,
- Пока с ветки в роще не позвала серая горлица,
- Поющая, рыдая, прекрасную песнь.
- И если бы прежде ее плача я заплакал от любви
- К Су‘да, то исцелил бы душу, прежде чем раскаяться [в промедлении].
- Однако она заплакала прежде меня, и вызвал у меня плач
- Ее плач, и я сказал: «Превосходство за предшествующим»[4].
Да помилует Аллах предшествующих и последующих, и выполняющих и старающихся выполнить по Своей благости и великодушию, ибо изобильны благодеяния Его и дары Его. И Он – лучший из тех, к кому обращаются с просьбой, и самый великодушный из тех, на кого надеются. «[…]Аллах – лучше как хранитель; Он – милостивейший из милостивых»[5], лучший из друзей, лучший из наследующих и лучший из воздающих, [лучший из] подателей пропитания поклоняющимся [Ему], сеющим и пашущим. Да благословит Аллах нашего главу Мухаммада и всех пророков и посланников! Аминь, о Господь миров!
Вступление
1 О ты, Зийа ал-Хакк Хусам ад-дин,
Благодаря твоему свету Поэма превзошла луну[6].
Твое высокое устремление, о Прибежище надежд,
Ведет сию [Поэму] – Богу ведомо, куда![7]
Ты обуздал шею этой Поэмы,
Ведешь ее в ту сторону, что ведома тебе[8].
Поэма понеслась, ведущий незрим,
Незрим для невежды, обделенного зрением.
5 Раз ты стал отправной точкой Поэмы,
То коли умножается – это ты ее приумножил!
Если ты так хочешь – так хочет Бог,
Исполняет Истинный желания набожных.
В прошлом ты был тем, кто «был для Бога»,
Смотри – пришла награда «был Бог [для него]»![9]
Поэма исполнена тысячи благодарностей тебе,
С молитвой и благодарностью она воздела руки[10].
Бог увидел в ее устах и ладонях благодарность тебе –
Явил щедрость, оказал милость и умножил[11],
10 Поскольку благодарящему обещано умножение,
Также как Близость – плата за земные поклоны[12].
Наш Бог сказал: «Поклонись и приблизься!»
Близостью души стал поклон наших тел[13].
Если [поэма] умножается, то по этой причине,
Не ради того, чтоб покичиться, [не ради] шума и гама[14].
С тобой нам хорошо, как лозе в летнюю пору,
Приказ – за тобой, веди – и мы пойдем![15]
Хорошо веди этот караван, [идущий] в хаджж,
О вожатый, [знающий, что] «терпение – ключ к спасению»[16],
15 Хаджж – это посещение Дома,
Хаджж к Господину Дома – вот что достойно мужа![17]
Оттого, Хусам ад-дин, я назвал тебя Зийа,
Что ты – солнце, а эти два описания[18],
То «Хусам (меч)» и то «Зийа (сияние)», заметь – одно и то же,
Меч солнца несомненно [состоит] из сияния[19].
Свет принадлежит луне, а это сияние
Принадлежит солнцу – прочти о том в Вести[20].
Коран солнце назвал сиянием, о отче,
А ту луну – заметь это – назвал светом![21]
20 Поскольку солнце стоит даже выше луны,
Знай, что сияние по чину выше света[22].
Многие [люди] в свете луны не разглядели пути,
А когда взошло солнце, он стал виден[23].
Солнце сполна освещает обмены,
Потому-то базары бывают в дневную пору[24],
Чтобы хорошо было видно, где фальшивка, [а где] настоящие деньги,
Чтобы не было [на базаре] обмана и плутовства,
Чтобы его совершенный свет стал на земле
Для торговцев «милостью для миров»[25].
25 Но для фальшивомонетчика оно ненавистно и жестоко,
Так как из-за [солнца] пришла в упадок его торговля[26].
Так что фальшивая монета – это смертный враг менялы,
Кто, кроме собаки, бывает врагом дервишу?[27]
Пророки имеют дело с врагами,
Поэтому ангелы возглашают: «Господи, спаси![28]
Эту лампу, которая сеет свет,
Охрани от задувания и дыхания воров!»[29]
Лишь вор и фальшивомонетчик – враги света,
От этих двух, о Защитник, защити!
30 [О Хусам], пролей свет на четвертый дафтар,
Ведь солнце поднялось с четвертого неба![30]
Итак, с четвертого дай свет, как солнце,
Чтобы он засиял над всеми городами и весями![31]
Всякий, кто прочел [поэму] как выдумки, сам – выдумка,
А кто увидел в ней свой чистоган – наделен мужеством[32].
[Это – ] вода Нила, но египтянам она показалась кровью,
Для народа Мусы была она не кровью, а водой[33].
Враг этих речей теперь на вид
Схож [с тем, кто] вниз головой в преисподней[34].
35 О Зийа ал-Хакк, ты увидел его состояние,
Бог явил тебе ответ на его дела[35].
Твое око Сокровенного – наставник, как Сокровенное,
Да не оставят сей мир такое зрение и такой дар!
Если тот рассказ, что для нас сейчас – чистоган,
Ты завершишь здесь – будет уместно![36]
Оставь недостойных ради достойных,
Доведи повесть до конца и заверши ее![37]
Раз этот рассказ там не закончился,
Вот четвертая книга – приведи его по порядку!
Окончание рассказа о том влюбленном, который бежал от ночного сторожа в незнакомый сад, нашел в этом саду возлюбленную и от радости молился за здравие сторожа, приговаривая: «И может быть, вы ненавидите что-нибудь, а оно для вас благо»[38]
40 Мы были вот где: тот человек, [спасаясь] от ночной стражи,
В страхе направил коня в сад[39].
В саду была та владычица красоты,
От тоски по которой он восемь лет был в печали[40].
Не было [у него] возможности увидеть хоть ее тень,
Словно про ‘Анка – он только слышал рассказы про нее[41].
Одна-единственная встреча, которая вначале случайно[42]
Ему выпала, – и она похитила его сердце!
После этого, сколько он ни старался,
Не подпускала его к себе та жестоконравная.
45 Ни мольбы не помогали, ни богатство —
То деревце было в полном довольстве и не имело желаний[43].
Влюбленному во всякое занятие и всякую цель
Истинный смочил губы в начале его дела[44].
Когда из-за того касания они пустились на поиски,
Каждый день Он ставит преграды пред их ногами![45]
Сначала Он направляет такого на поиски цели,
А после закрывает дверь – мол, неси калым![46]
Они тянутся к тому аромату и идут[47],
Каждый миг обретают надежду и отчаиваются.
50 Всякий надеется [сорвать] плод,
Потому что в тот день ему приоткрыли дверь.
[Но] дверь перед ним вновь закрыли, а тот поклоняющийся двери
Все с той же надеждой несется, как огонь[48].
Когда в тот сад пожаловал тот юноша,
[Его] нога внезапно наступила на клад.
Бог сделал стражника причиной,
Чтобы от страха перед ним тот [юноша] ночью вбежал в сад,
[Чтобы] увидел он ту возлюбленную со светильником,
Разыскивающую перстень в ручейке в саду.
55 Тогда он соединил от наслаждения тем дуновением[49]
Молитву за стражника с восхвалением Истинного.
Мол, своим побегом я нанес ущерб стражнику,
Осыпь его серебром и золотом двадцатикратно!
Освободи его от несения стражи,
Сделай его таким же довольным, как я![50]
Даруй ему счастье в этом мире и в том,
Избавь его от дела стражника и собачьей натуры,
Хотя нрав того охранника таков, о Боже,
Что он всегда желает людям зла.
60 Если приходит весть, что шах наложил взыскание
На мусульман, он веселится и радуется.
А если доходит весть, что шах смилостивился,
Снял его с мусульман по своей щедрости,
Душа его от этого наполняется скорбью.
Сотни таких горестей у охранника!
Он (юноша) молился за охранника потому,
Что из-за охранника ему выпало такое утешение.
Для всех – отрава, а для него был бальзамом,
Тот охранник был для того жаждущего [причиной] соединения.
65 Так что в мире нет абсолютного зла,
Зло относительно, узнай и об этом![51]
Не бывает на свете такого яда или сахара,
Что не станет для одного – ногой, для другого – путами[52].
Для одного – нога, для другого – путы на ноге,
Для одного – яд, а для другого – словно сахар.
Для змеи змеиный яд – это жизнь,
А по отношению к человеку он – смерть!
Для водяных созданий море подобно саду,
Для наземных созданий оно – смерть и боль.
70 Точно так же, о сведущий муж, перечисли
[Примеры] такого отношения, от одного до тысячи![53]
Зайд по отношению к одному является шайтаном[54],
По отношению к кому-то другому он – султан, [оказывающий ему
покровительство].
Этот скажет: «Зайд – возвышенный праведник!»,
А тот скажет: «Зайд – неверный, заслуживающий смерти!»[55]
Зайд – одна [и та же] самость, но для этого [человека] он – щит[56],
А для того сплошь тягость и вред.
Если хочешь, чтобы для тебя он был сладостью,
То смотри на него глазами влюбленных в него[57].
75 Не смотри своими глазами на того прекрасного[58],
Глазами ищущих смотри на искомое!
Отврати свои глаза от того прекрасноглазого,
Одолжи глаза у влюбленных в него![59]
И даже у него одолжи глаза и взгляд,
Затем его глазами смотри на его лик[60],
Дабы ты был защищен от пресыщения и скуки —
Вот для чего Всемогущий рек: «Был Бог для него[61].
Глазами его Я буду, и руками, и сердцем» —
Чтобы осчастливленный Им спасся от напастей[62].
80 Все ненавистное, когда оно стало указанием
В сторону твоего возлюбленного – любимый и задушевный друг[63].
Рассказ о проповеднике, который в начале каждой проповеди[64] молился за притесняющих, жестокосердых и лишенных [религиозных] убеждений
Некий проповедник, когда всходил на кафедру,
Принимался молиться за разбойников[65].
Воздевал руки: «О Господи, помилуй
Дурных, подстрекающих и непокорных,
Всех насмехающихся над добрыми людьми,
Всех язычников сердцем, всех обитателей монастыря![66]
Не молился он за чистых[67],
Не молился ни за кого, кроме порочных.
85 Ему сказали: «Так не принято,
Молитва за заблудших – это не великодушие».
Он сказал: «Из-за них я обрел благо,
По этой причине я стал за них молиться.
Они сотворили столько мерзости, насилия и притеснения,
Что обратили меня от зла к добру.
Каждый раз, как я обращал лицо к этому миру,
Из-за них я получал рану или удар.
Я прятался от ударов в Той стороне —
Волки загоняли меня на путь![68]
90 Поскольку они стали причиной моего добронравия,
Мне должно молиться за них, о здравомыслящий!»[69]
Раб стенает пред Истинным из-за боли и ранений,
Сотни раз жалуется на свои тяготы.
Истинный речет: «То ведь мучения и боль
Сделали тебя умоляющим и правдивым.
Жалуйся на те блага, что тащат тебя
От Наших врат, гонят и удаляют!»
На самом деле каждый враг – лекарство для тебя,
Твой эликсир, благодетель и доброжелатель[70].
95 Ибо от него ты бежишь в укрытие,
Ищешь помощи у милости Божией[71].
На самом деле друзья твои – враги,
Которые удаляют и отвлекают тебя от [Божественного] присутствия[72].
Есть животное, что зовется дикобраз,
Он делается крепким и большим под ударами палки[73].
Ведь ты бьешь его палкой – а он здоровеет,
От удара палки становится упитанным.
Душа верующего, несомненно, тот же дикобраз:
Из-за удара мучений она крепка и дородна.
100 Потому-то тягот и поражений у пророков
Больше, чем у всех [остальных] мирских созданий[74],
Чтобы души у них стали крепче [прочих] душ,
Ведь другие люди не испытали таких бедствий.
Шкура терпит мучения от снадобий,
Когда превращается в таифскую кожу[75].
Если не втирать в нее горькое и жгучее,
Она станет жесткой, нехорошей и зловонной.
Знай, что человек – такая невыделанная кожа,
Ставшая некрасивой и тяжелой из-за всякой влажности[76].
105 Пропитай ее горьким, острым и долго натирай,
Чтобы [душа] стала чистой, тонкой и достойной.
А если не можешь, о сметливый, то прими,
Если Бог посылает тебе мучения без [твоего] выбора[77].
Ведь бедствие от Друга – твое очищение,
Его знание – выше твоего рассуждения.
Если некто предвидит спокойствие, горе становится сладким,
Лекарство становится вкусным, если он предвидит здоровье[78].
В самой смерти он видит для себя выигрыш,
Так что восклицает: «Убейте меня, о верные мои!»[79]
110 Этот стражник стал пользой для другого,
Однако для самого себя стал отверженным.
Милосердие, что от веры, отсеклось от него,
Враждебность, что от шайтана, опутала его.
Он стал источником гнева и враждебности,
Знай, что ненависть – корень заблуждения и неверия[80].
У ‘Исы (мир ему!) спросили: какая из всех тягот в бытии самая тягостная?
Некто с трезвой головой спросил у ‘Исы:
«Что в бытии тягостнее всего?»
Тот сказал ему: «Самое тягостное – гнев Бога,
Ибо от него ад содрогается так же, как мы!»
115 Он спросил: «Как спастись от этого гнева Бога?»,
Тот сказал: «Тут же оставить свой гнев!»
Так, стражник, который стал источником такого гнева, —
Его мерзкий гнев превзошел даже хищного зверя, —
Есть ли у него надежда на Милость?! Разве что
Этот никчемный расстанется с тем свойством[81].
Хотя миру не обойтись без них,
Такие слова могут ввести в заблуждение[82].
Ведь миру не обойтись и без мочи,
Хотя эта моча вовсе не вода ключевая[83].
Влюбленный покусился на предательство, и возлюбленная прикрикнула на него[84]
120 Как увидел ее одну тот простодушный,
Сразу решил [перейти] к объятиям и поцелуям.
Прикрикнула на него сурово та красавица,
Мол, не действуй дерзко, помни об учтивости!
Он сказал: «Ведь место уединенное, и никого нет,
И вода в наличии, и [такой] жаждущий, как я.
Никто не движется в этом месте, кроме ветра.
Кто здесь есть? Кто помеха этому завоеванию?»
Она сказала, мол, о безумный, ты был глупцом!
Ты [и теперь] – глупец, и ты не слушал умных людей[85].
125 Ты увидел ветер, который движется, так знай,
Здесь есть тот, кто движет ветром – управляющий ветрами![86]
Его веер распоряжения божьей тварью
Толкнул этот ветер и движет им[87].
Частица ветра, что находится в нашем распоряжении,
Не возникает, пока ты не приведешь в движение опахало.
Движение этой частицы ветра, о простодушный,
Не началось без тебя и без опахала.
Движение ветра дыхания, что находится в устах,
Подчинено распоряжению души и тела.
130 Порой ты обращаешь дыхание в хвалу и сообщение,
Порой ты обращаешь дыхание в хулу и проклятие[88].
Так узнай и о состояниях других ветров,
Ведь умы видят целое, исходя из части[89].
Порой Истинный делает ветер весенним,
А в [месяце] дей лишает его этой милости[90].
Для племени ‘ад Он делает из него ураган,
А вот для Худа делает его благоуханным[91].
Он делает один ветер пагубой самума,
[А] утренний ветерок делает приносящим радость[92].
135 Он положил тебе в основу ветер дыхания,
Чтобы ты по аналогии с ним судил о каждом ветре[93].
Дыхание не становится речью, не [проникшись] милостью или гневом,
Для иных людей оно – мед, а для иных – яд.
Веер движется, чтобы доставить наслаждение кому-то
И ради принуждения всякого комара и мухи[94].
Почему же вееру Господнего предопределения
Не быть наполненным испытаниями и переживаниями?!
Раз частица ветра – дыхание или [ветер] веера –
Бывает либо портящей, либо исправляющей, и никакой иной,
140 Этот северный, восточный или западный ветер
Может ли быть чужд милости и благодеяния?[95]
Посмотри на горсть пшеницы из амбара,
Пойми, что [и] вся [остальная] такая же.
Любой ветер из башни небесного ветра
Разве вырвется, не будь веера того управляющего ветрами?[96]
На току во время молотьбы[97]
Разве крестьяне не просят у Бога ветра,
Чтобы солома отделилась от пшеницы,
Чтобы пойти ей либо в ямы, либо в амбар?
145 Если долго не является тот веющий ветер,
Ты увидишь, как все умоляют Истинного.
Точно так же при родах, тот ветер рождения
Если не повеет, раздается вопль боли: «Помоги!»[98]
Если не знают, что Он – управляющий им,
Откуда привычка молить о ветре?
Точно так же корабельщики хотят ветра,
Все просят его у Господина рабов.
Точно так же при зубной боли у ветра
Ты просишь защиты с жаром и верой[99].
150 К Богу смиренно взывают воины,
Мол, о Обретающий желанное[100], пошли ветер победы!
Записок с молитвой просят также
У каждого почитаемого женщины при родовых муках[101].
Итак, все знают наверняка,
Что это Господин миров насылает ветер[102].
Итак, для ума любого сведущего несомненно,
Что вместе с движущимся [всегда] есть движитель.
Если ты не видишь его воочию,
Узнай о нем по проявлению воздействия.
155 Тело движется душой; ты не видишь душу,
Так по движению тела узнай о душе!
Он (влюбленный) сказал: «Пусть я неуч в учтивости,
Зато расторопен в верности и поиске!»[103]
Она сказала, мол, учтивость – это то, что уже проявилось,
Про остальное ты сам знаешь, о упорствующий [в своей неправоте]!
Рассказ о суфии, который застал свою жену с посторонним[104]
Однажды суфий подошел к дому,
Дом был заперт, а жена – с башмачником[105].
Уединилась жена со своим слугой
Там в единственной комнате [дома] из-за плотского искушения[106].
160 Когда суфий в утреннее время с силой ударил в дверь,
Оба растерялись – ни схитрить, ни убежать![107]
Не было у него в обычае, чтобы он в такую пору
Приходил из лавки обратно домой.
Встревоженный, он нарочно в тот день в неурочный час
Вернулся домой, подозревая что-то[108].
Жена полагалась на то, что он никогда
В это время не приходил домой с работы,
[Но] это ее суждение волею судьбы оказалось неверным –
Пусть Он и Покрывающий, однако воздает должное![109]
165 Если поступил дурно, трепещи, не мни себя в безопасности,
Ибо это – семя, и Господь взрастит его![110]
Некоторое время Он покрывает, чтобы
Из-за этого зла тебя настигли стыд и раскаяние.
Во времена ‘Умара этот Повелитель верующих
Отдал вора палачу и судебному исполнителю[111].
Закричал тот вор: «О эмир страны,
В первый раз я [совершил] преступление, пощади!»
Сказал ‘Умар: «Упаси бог, чтобы Бог
С первого раза излил гнев в наказание!
170 Многажды покрывает Он, чтобы явить благоволение,
[Затем] вновь наказывает – чтобы явить справедливость[112],
С тем чтобы оба эти атрибута проявились,
Тот стал благовестителем, этот оказался увещевателем[113].
Вот и жена много раз совершила это дурное [деяние],
Легко сошло оно ей и показалось незначительным[114].
Того не ведал [ее] нестойкий разум,
Что не всегда кувшин выходит из ручья целым[115].
Тот Приговор вверг ее в такую тяготу,
Какую учиняет лицемеру внезапная смерть[116].
175 Нет выхода, нет товарища, нет спасения —
Тот ангел протянул руку к душе![117]
Вот также и эта женщина в той келье измены —
Помертвели и она, и дружок ее от такого испытания.
Сказал суфий сам себе, мол, ну пара нечестивцев,
Я вам отомщу, да только [проявив] терпение![118]
А в этот миг я прикинусь незнающим,
Чтобы каждое ухо не услышало этот колокольчик[119].
Скрытно будет мстить вам тот, кто прав,
Мало-помалу, будто чахоточная лихорадка[120].
180 Охваченный лихорадкой каждый миг тает, как лед,
Но думает: «С каждым мгновеньем мне лучше!»
Словно гиена, которую ловят, и она
Обольщается словами: мол, где же эта гиена?[121]
Не было у той женщины никакого укрытия,
Не было ни подземного хода, ни галереи, ни пути на крышу.
Ни танура, чтобы там спрятаться,
Ни мешка, чтобы им укрыться.
Словно ровное поле Дня страшного суда –
Ни ямки, ни холмика, ни места, куда бежать!
185 Рек Всевышний, описывая эту теснину
Для Сбора: «Не увидишь ты там ни кривизны…»[122].
Женщина прячет любовника под чадрой, чтобы скрыть [истину][123], и оправдывается, ведь это – из ваших козней, – поистине козни ваши велики![124]
Она быстро набросила на него свою чадру,
Сделала мужчину женщиной и распахнула дверь.
Мужчина – под чадрой, опозоренный и видный воочию
Весьма заметный, словно верблюд на лестнице[125].
Она сказала, мол, это госпожа из знатных людей города,
Наделена имуществом и достатком.
Я закрыла дверь, чтобы кто-нибудь из посторонних
Не вошел внезапно по неведению.
190 Суфий сказал: «Как же ей услужить —
Чтобы я исполнил [это] бескорыстно и безвозмездно?»
[Жена] сказала: «Ее цель – родство и союз,
Почтенная госпожа, да бог знает, кто она!
Хотела тайком взглянуть на дочь,
По случайности дочь – в школе!
Тогда сказала, мол, будь то мука́ или отруби —
Я от души, от [всего] сердца возьму ее невестой[126].
Есть у нее сын, его сейчас нет в городе —
Пригожий и смышленый, умелый и добычливый».
195 Суфий сказал: «Мы – жалкие и ничтожные бедняки,
Семья госпожи – состоятельная и уважаемая.
Так как же быть им ровней в браке[127] —
Одна [створка] двери из дерева, а другая – из слоновой кости.
В браке оба супруга должны быть ровней,
А не то придется туго, не будет покоя!»
Жена говорит, что та [госпожа] не думает о приданом, ей нужны стыдливость[128] и добродетель, а суфий отвечает на это со скрытым [намеком]
[Жена] сказала: «Я привела такой довод, а она
Сказала: я, мол, не гонюсь за вещами.
У нас от добра да золота скука и несварение желудка,
По корысти и стяжательству мы не как обычные люди!
200 Наша цель – стыдливость, чистота и добродетель,
Именно в них – благоденствие в обоих мирах!»
Суфий опять привел довод о бедности
И повторил его, чтобы он не укрылся [от внимания][129].
Жена говорит: «Я тоже повторяла,
Указывала на отсутствие приданого!
Ее убежденность крепче горы —
Мол, ей и сотня бедностей не страшна!
Она говорит: “Мне желанно целомудрие,
У вас я ищу правдивости и великодушия”»[130].
205 Суфий сказал: «Да ведь наше приданое и богатство
Она увидела – и видит явное и скрытое![131]
Дом тесный, места – на одного,
Так что в нем и иголку не спрятать.
А вот в стыдливости, чистоте, воздержании и добродетели
Она понимает лучше нас, получив наставления[132].
Лучше нас знает про состояние стыдливости,
Про зад и перед, начало и конец стыдливости.
У нее (дочери) явно нет приданого и слуги,
А про ее добродетель и стыдливость [госпоже] самой известно.
210 Описывать целомудрие – не дело отца,
При том, что ему все ясно, как белый день»[133].
Я рассказала эту историю к тому, чтобы ты
Поменьше хвастался, когда оплошность вышла наружу[134].
О ты, тоже с непомерными притязаниями,
Вон каковы были твои старания и убеждения!
Ты стал изменником, как жена суфия,
Расставил силки ухищрения на [почве] обмана.
Ведь всякого неумытого пустослова
Ты стыдишься, а своего Бога – нет![135]
Цель наречения Аллаха Всеслышащим, Всевидящим и Всезнающим[136]
215 Для того Истинный нарек себя Всевидящим,
Чтобы видение Им каждый миг остерегало тебя.
Для того Истинный нарек себя Всеслышащим,
Чтобы ты сомкнул уста, [избегая] мерзких речей.
Для того Истинный нарек себя Всезнающим,
Чтобы ты, опасаясь, не замыслил порочного.
Они для Бога – не [как] имя собственное,
Ведь имя Кафур (камфара) может носить и чернокожий[137].
Имя [Божье] – это производное, а вечные качества
Не являются ущербными, как «первопричина»[138].
220 А иначе – это будет насмешка, издевка и обман,
[Как имя] «Слышащий» – для глухого, «Сияние» – для слепцов.
Или имя «Наглый» в приложении к стыдливому,
Или имя «Пригожий» – для страшного черного раба.
Титул «хаджи» новорожденному ребенку
Или титул «гази» ты даешь по родству[139].
[Но] если эти титулы произнесут в восхваление,
Когда [человек] не обладает тем качеством – будет неверно[140].
То будет насмешка да издевка или безумие.
Чист Истинный от того, что говорят нечестивцы![141]
225 Прежде встречи я знала о тебе,
Что ты пригож лицом, да плох нравом[142].
Прежде свидания я знала о тебе,
Что из-за прекословия ты погрязнешь в несчастье.
Ведь если глаза у меня краснеют, когда слезятся,
Я узнаю об этом по боли, хотя и не вижу этого[143].
Ты увидел меня овечкой без пастуха,
Ты вообразил, что нет у меня защитника.
Потому влюбленные стенают от боли,
Что обратили взор куда не следует[144].
230 Воображали, что та лань – без пастуха,
Воображали, что та пленница – даровая[145].
Пока стрела взора не вонзилась в печень,
Мол, это я – сторож, не глазей попусту!
Разве я хуже овечки, хуже козочки,
Чтобы не было у меня за спиной сторожа?![146]
Есть у меня сторож, что под стать своим владениям,
Знает Он о каждом ветре, который меня овевает.
Холодный тот ветер или теплый – тот Всезнающий
Не бывает неведающим, не бывает отсутствующим, о ущербный!
235 Похотливая душа глуха и слепа по отношению к Истинному,
Я издалека сердцем почуяла слепоту.
Я потому восемь лет вовсе не спрашивала о тебе,
Что видела, как ты полон хитросплетений невежества[147].
Что мне спрашивать того, кто в банной топке,
Мол, как ты? Ведь он – вверх тормашками![148]
Мир как подобие банной топки, а благочестие как подобие бани[149]
238 Пристрастие к миру – это как топка при бане,
Ведь из-за него жарка баня благочестия.
Но доля благочестивого от этой топки – чистота,
Поскольку он – в бане и в чистоплотности.
240 Богачи похожи на тех, кто тащит навоз,
Чтобы смотритель бани разводил огонь[150].
Алчность вложил в них Бог для того,
Чтобы баня была горячей и славной[151].
Оставь эту топку и направься в баню,
Прощание с топкой, считай, и есть эта баня!
Всякий, кто в топке, он словно прислужник
Для того, кто терпелив и благоразумен.
У всякого, кто вошел в баню, приметы его
Видны на его пригожем лице[152].
245 У тех, кто в топке, тоже есть явные приметы —
В одежде и в копоти и пыли [на них][153].
А если не увидишь его лица, услышь его запах,
Запах служит посохом любому слепцу![154]
А если не слышишь запаха, вовлеки его в разговор,
Из нового рассказа узнай старую тайну!
Вот говорит какой-нибудь истопник, наживший золота:
«Двадцать корзин навоза я натаскал [с утра] до ночи!»[155]
Алчность твоя в мире словно пламя –
Каждый язык разинул тысячу пастей![156]
250 Для разума это золото мерзко, как навоз,
Хотя, подобно навозу, оно [дает] сиять огню.
Солнце, которое пышет огнем,
Делает сырой навоз пригодным для огня.
Солнце также и тот камень обратило в золото,
Чтобы в топку алчности упало сто искр[157].
Некто говорит: мол, я нажил добра.
Что это значит? – Натаскал столько-то навоза!
Хоть эти слова и умножают позор,
Среди тружеников топки этим хвалятся!
255 Мол, ты притащил до ночи шесть корзин,
Я же без труда притащил двадцать корзин.
Кто родился в топке и не видел чистоты,
Тому запах мускуса причиняет мучения.
Рассказ о дубильщике кожи, которому на базаре торговцев благовониями стало дурно и тошно от запаха благовоний и мускуса[158]
Одному [дубильщику] стало дурно, и он весь скорчился,
Когда попал на базар торговцев благовониями[159].
Аромат, [шедший] от доблестных торговцев благовониями, сразил его,
Так что у него закружилась голова и он рухнул на месте.
Как мертвый, он пролежал без сознания
Полдня посреди дороги.
260 Тем временем около него собрался народ,
Все приговаривали: «Нет силы!», [пытаясь] помочь[160].
Один ладонью растирал ему сердце,
Другой опрыскивал его розовой водой.
Он не ведал, что на лугу
Из-за розовой воды с ним и приключилось [несчастье][161].
Кто-то растирал ему руки и голову,
А другой подносил влажную глину с соломой[162].
Кто-то окуривал ‘удом с сахаром,
А другой снимал с него одежду[163].
265 А кто-то [щупал] ему пульс – мол, как он бьется,
А другой обнюхивал его рот[164].
Мол, пил ли он вино или [отведал] банга и гашиша?
Люди были в недоумении из-за его обморока.
Поспешно оповестили родственников,
Мол, такой-то лежит там, сраженный [недугом].
Никто не знает, почему у него припадок
Или как вышло, что у него «таз упал с крыши»[165].
У того здоровенного дубильщика был брат,
Толковый и знающий, он явился поспешно и быстро.
270 [Неся] чуток собачьего дерьма в рукаве,
Он раздвинул народ и подошел с горестным воплем.
Сказал, мол, я знаю, откуда его болезнь.
Когда знаешь причину, ясно, каково лечение.
Когда причина неизвестна, трудно
Излечить болезнь, и для нее [возможны] сто поводов[166].
Когда ты узнал причину, стало легко,
Знание причин устранило неведение.
Сказал про себя: «У него в мозгу и в жилах
Наслоился запах того собачьего дерьма.
275 Он [с утра] до ночи по пояс в нечистотах,
Занят дублением кожи в поисках пропитания.
Опять же, великий Джалинус сказал так:
Дай больному то, к чему он привык[167].
Ведь его болезнь от того, что против привычного,
Так что лекарство от его болезни ищи в обычном.
От переноски дерьма он стал как навозный жук,
Навозный жук от розовой воды потеряет сознание.
Так что в том собачьем дерьме – его лекарство,
Ведь он к нему привык и приспособился».
280 Прочти «Мерзкие [женщины] – мерзким [мужчинам]»,
Иди и постигни изнанку этих слов![168]
Доброхоты амброй и розовой водой его
Лечат, чтобы открыть дверь [спасения].
Мерзким [людям] не подходят благородные [лекарства],
Не подобают и не приличествуют, о надежные друзья!
Поскольку они уклонились от аромата Откровения и заблудились,
Стали их воплем [слова] «Мы увидели в вас…»[169].
[Они говорили]: «Тягота и болезнь для нас эти слова,
Ваше увещевание для нас – не доброе предзнаменование![170]
285 Если в открытую приступите к поучениям,
Мы тут же побьем вас камнями!
Мы возросли в праздных речах и забавах,
Мы не питали себя наставлениями.
Наша сила – ложь, бахвальство и обман,
От этих назиданий у нас колики в животе!
Вы во сто крат [усиливаете] и умножаете болезнь,
Врачуете разум при помощи опиума!»[171]
Брат дубильщика кожи излечивает дубильщика, тайком [используя] запах испражнений
Тот юноша стал отгонять от него народ,
Чтобы люди не увидели его лечения.
290 Склонил голову к его уху, словно поверяющий тайну,
Потом положил ту вещь ему под нос.
Он ведь уже растер в руке собачье дерьмо,
Понял, что оно-то и будет лекарством для скверного мозга.
Прошло немного времени, человек зашевелился,
Люди воскликнули, мол, это удивительное заклинание!
Этот [юноша] прочел заклинание, подул ему в ухо,
Он был мертвый, заклинание его спасло![172]
Движение у испорченных людей – в ту сторону, где
Есть блуд, игра глазами и бровями[173].
295 Тот, кому нет пользы от мускуса наставлений,
Поневоле пристрастится к дурному запаху.
Истинный потому назвал многобожников нечистотой,
Что они извечно рождались внутри [кучи] помета[174].
Червь, который родился в навозе, вовеки
Не приспособит свою натуру к амбре!
Поскольку [Бог] не одарил его (неправедного) брызгами Света,
Он весь – тело без сердца, словно кожи[175].
А если Истинный уделил ему от брызг Света,
То, как принято в Мисре, навоз породил птицу![176]
300 Но не простую домашнюю птицу,
А птицу знания и мудрости.
«Ты подобен тому, в ком нет того Света,
Раз ты уткнулся носом в грязь![177]
Все лицо пожелтело от разлуки,
Листья желтые, а плод внутри незрел[178].
Котел почернел и закоптился от огня,
Мясо из-за жесткости так и осталось сырым.
Восемь лет я заставляла тебя кипеть в разлуке,
Ничуть не убавились твои сырость и лицемерие[179].
305 Твой зеленый виноград тверд, как камень, ибо от хвори
Другие виноградины нынче – изюм, а ты – незрел!»[180]
Влюбленный приносит извинения за свою провинность, прибегнув к уверткам и утаиванию, а возлюбленная и об этом узнает
Влюбленный сказал: «Не сердись, я хотел испытать,
Посмотреть, ты товарищ мне или ты целомудренна[181].
Я знал о тебе безо [всякого] испытания,
Но разве услышать – то же самое, что увидеть?[182]
Ты – солнце, имя твое прославлено и известно,
Что за урон, если я подверг его испытанию?
Ты – это я, я себя испытываю
Каждый день, [получая] прибыль и [терпя] убыток[183].
310 Пророков подвергали испытанию [их] враги,
Чтобы те явили свои чудеса[184].
Я испытал свои глаза при помощи света,
О, да не коснется дурной глаз твоих глаз![185]
Этот мир словно развалины, а ты – клад,
Если я разыскал клад – тебя, не обижайся!
Я оттого проявил такую глупую дерзость,
Чтобы [потом] всякий раз хвастаться перед врагами[186].
Чтобы, как только язык мой помянет [твое] имя,
Глаза свидетельствовали о виденном[187].
315 Если я стал работником на дороге уважения к тебе,
О луна, то я пришел с мечом и саваном[188].
Только сама отруби мне ноги и голову,
Ведь я [принадлежу] этим рукам, не рукам других[189].
Ты вновь ведешь речь о разлуке,
Делай что хочешь, но этого не делай!»
В этот миг путь привел в город речи.
Она сказала: «Невозможно, поскольку нет времени!»[190]
Мы рассказали про кожи, а мясо осталось спрятанным,
Если мы останемся, то это так не останется[191].
Возлюбленная отвергает извинения влюбленного и выставляет ему на вид его увертки
320 В ответ ему та подруга раскрыла уста,
Мол, для нас – день, для тебя – ночь![192]
К затемняющим хитростям в суждении
Зачем ты прибегаешь перед зоркими?[193]
Все, что у тебя на сердце из ухищрений и секретов,
Нам открыто и ясно как день.
Если мы милостиво покрываем его,
Почему твоя дерзость переходит границы?[194]
Поучись у отца, ведь Адам, провинившись,
Охотно опустился на порог[195].
325 Когда он увидел того Знатока тайн,
Он встал на ноги, моля о прощении[196].
Уселся на пепелище печали,
Не прыгал, оправдываясь, с ветки на ветку[197].
Сказал: «Господи наш, мы обидели [себя]!» – и все,
Поскольку он увидел вокруг себя стражей[198].
Увидел стражей, сокрытых, как душа,
Копье у каждого – до небес[199].
Мол, берегись, пред Сулайманом будь муравьем,
Чтобы не пронзило тебя это копье![200]
330 Ни на миг не останавливайся нигде, кроме стоянки правды,
Не бывает у человека [другого] такого охранника, как глаз[201].
Если слепой очищается благодаря наставлению,
Он каждый миг вновь марает себя[202].
О человек, ты с виду не слеп,
Но когда приходит Приговор, глаза слепнут[203].
Нужны долгие годы, чтобы изредка, порой
По Приговору зрячий угодил в яму[204].
Для слепца же этот Приговор всегда с ним,
Ведь падать – его природа и привычка.
335 Он упадет в нечистоты – не знает, что за запах,
[Мол], от меня этот запах или от грязи?
А если кто-то умастит его мускусом,
Он тоже приписывает [запах] себе, а не милости друга.
Так что два ясных глаза, о наделенный зрением,
Для тебя – сто матерей и сто отцов.
Особенно – глаз сердца, у которого семьдесят оболочек,
А эти два глаза [внешнего] чувства лишь подбирают за ним крохи[205].
О горе, заявились разбойники,
Связали мне язык сотней узлов[206].
340 Стреноженный, побежит ли резво легконогий скакун?
Больно тяжелы эти путы, ты уж прости!
О сердце, эта речь выходит раздробленной,
Ибо эта речь – жемчуг, а Ревность – мельница[207].
Если жемчуг дробится и измельчается,
Он становится тутией для больных глаз[208].
О жемчуг, не горюй из-за того, что ты раздроблен,
Благодаря раздробленности ты станешь светом[209].
Вот так, дробно и невнятно надо вести речь,
Под конец Истинный выправит ее, ибо Он – Ненуждающийся[210].
345 Пусть пшеница раздробилась и распалась —
Она попала в лавку, мол, вот – полноценный хлеб!
О влюбленный, и ты, когда твой проступок открылся,
Перестань наводить блеск, горюй![211]
Те, которые являются избранными сынами Адама,
Трубят: «Господи наш, мы обидели [себя]!»[212]
Изложи свою просьбу, не прекословь,
Подобно Иблису проклятому, бесстыдному[213].
Если бесстыдство стало для него покрывающим порок,
То и ты иди, усердствуй в пререканиях и бесстыдстве![214]
350 Тот Абу Джахл чуда от Пророка
Потребовал, как злобный тюрок-гуз[215].
А тот Сиддик Бога не просил чуда,
Сказал: «Это лицо не говорит ничего, кроме правды!»[216]
Разве приличествует такому, как ты, из себялюбия
Испытывать такую возлюбленную, как я?
[Как] тот еврей сказал ‘Али (да возвеличит его Аллах!): «Если ты веришь в защиту Истинного, бросься с высоты этого дворца!», и [что] ответил ему Повелитель верующих[217]
Однажды сказал Муртазе один упрямец,
Который не знал о величии Бога[218],
[Стоя с ним] на весьма высокой крыше или на [башне] дворца,
Уверен ли ты в защите Бога, о премудрый?
355 Сказал: «Конечно, Он – Хранящий и Ненуждающийся
Для [охраны] нашего бытия с детства и с семени»[219].
Тот сказал: «Прямо сейчас кинься с крыши,
Сполна доверься защите Истинного!
Чтобы я поверил в твою уверенность
И в твое благое, основательное убеждение».
Тогда Повелитель сказал ему: «Замолчи, уходи,
Чтобы душа твоя не стала залогом за эту дерзость!»
Разве приличествует рабу, чтобы Бога
Он проверял, подвергая [испытанию]?
360 Как смеет раб из наглости
Испытывать Бога, о бестолковый невежда?!
То подобает Богу, чтобы Он испытаниям
Подвергал рабов каждое мгновение,
Чтобы показать нас в открытую нам [самим],
Что за убеждения мы храним втайне[220].
Разве Адам говорил когда-нибудь Истинному, мол, я Тебя
Испытывал этим своим проступком и огрехом,
Чтобы увидеть, о Шах, пределы Твоей кротости?
Ох, кто же осмелится на такое, кто?!
365 До чего же обнаглел твой разум!
Твои извинения хуже твоей вины![221]
Он – тот, кто воздвиг свод небес,
Как ты можешь устроить Ему испытание?!
О ты, не знающий зла и блага,
Сначала испытай себя, потом – другого!
Когда ты испытаешь себя, о такой-то,
Ты освободишься от испытания других[222].
Когда ты узнаешь, что ты – крупица сахара,
То узнаешь, что ты – из Дома сахара[223].
370 Теперь узнай, что Бог без некоего испытания
Не пошлет тебе незаслуженно сахара.
Без испытания уразумей вот что о знании Шаха:
Он не сошлет тебя к месту для ног, если ты – голова![224]
Разве разумный бросит ценную жемчужину
В выгребную яму, полную нечистот?
Ведь пшеницу разумный, сведущий человек
Никогда не отправит в амбар с соломой.
Шейха, который является главой и предводителем,
Если мурид подверг испытанию, он – осел!
375 Если ты станешь испытывать его на пути религии,
Ты и сам станешь испытуемым, о не верящий твердо!
Дерзость и невежество обнажатся и откроются,
[Но] разве он разденется догола из-за того досмотра?[225]
Если придет пылинка, станет взвешивать гору –
О юноша, из-за той горы она порвет свои весы!
Ведь он (мурид) плетет весы из своего суждения,
На весы кладет Божьего человека.
Раз тот не умещается на весах разума,
Значит, он рвет весы разума.
380 Знай, что испытать Его – все равно что повелевать [Им],
Не пытайся повелевать таким шахом!
Как это рисунки станут повелевать
Таким Рисовальщиком, чтобы испытывать [Его]?[226]
Если он (рисунок) узнал и постиг, [что такое] испытание,
Не Рисовальщик ли и это тоже для него начертал?
Чего стоит сам этот образ, который Он нарисовал,
Перед образами, которые пребывают в Его знании?
Когда нашло на тебя искушение [устроить] это испытание,
Знай, что пришло злосчастье и дало тебе по шее.
385 Когда ты заметил такое искушение, поскорей
Обратись к Богу и бей земные поклоны!
Место поклонения омочи льющимися слезами,
Мол, О Боже, избавь меня от этого предположения[227].
В тот миг, когда тебе захотелось испытывать [Бога],
Мечеть твоей религии стала разрушаться[228].
Рассказ об Отдаленнейшей мечети и [дереве] харруб и о том, как Да’уд (мир ему!) вознамерился раньше Сулаймана (мир ему!) возвести эту мечеть[229]
Когда ослабла решимость Да’уда
Построить из камня Отдаленнейшую мечеть,
Внушил ему Истинный: «Оставь это,
Ибо не воздвигнется твоей рукой это здание!
390 Нет в Нашем предопределении того, что ты эту
Отдаленнейшую мечеть возведешь, о избранный!»
Он сказал: «В чем мое преступление, о Ведающий тайное,
Раз ты повелеваешь мне, мол, не строй мечеть?»
[Бог] сказал: «Ты пролил кровь многих, не [совершив] преступления,
Кровь притесненных взвалил себе на шею![230]
Ведь из-за твоего пения бесчисленные люди
Отдали душу и стали его добычей.
Кровь многих пролилась из-за твоего пения,
Из-за прекрасного, берущего за душу голоса»[231].
395 [Да’уд] сказал: «Я был покоренным Тобой, опьяненным Тобой,
Руки мои были связаны Твоими руками![232]
Разве не всякий одоленный Шахом удостаивается милости?
Разве не [так это]: одоленный – словно несушествующий?»[233]
[Бог] сказал: «Этот одоленный – такой несуществующий, кто
Является несуществующим лишь относительно, уверьтесь![234]
Такой несуществующий, который ушел от себя,
Лучший и достойнейший из существ[235].
По отношению к Божественным атрибутам он гибнет,
[Но на самом деле] погибая, он пребывает![236]
400 Все духи в его распоряжении,
Все тела тоже у него под прицелом[237].
Тот, кто покорен Нашей милостью,
Не принужден, но волен в [выборе] Дружбы[238].
Предел свободы воли в том и состоит,
Что его собственная воля здесь пропадает.
Наделенному собственной волей не вкусить наслаждения,
Если он наконец не очистится от самости.
Пусть в мире есть [лакомые] куски и напитки,
Наслаждение от них лишь ветвь отказа от наслаждений[239].
405 Хотя он стал не подвержен влиянию наслаждений,
Он был само наслаждение и стал ловцом наслаждений![240]
Толкование к «Верующие ведь братья»[241] и «Ученые как одна душа»[242], в особенности – [толкование] единства Да’уда и Сулаймана и других пророков (мир им!), – ведь если одного из них отринешь, то вера любому другому пророку не будет правой; это признак [их] единства – когда разрушаешь один дом из тысяч домов, то разрушаются все, и ни одна стена не остается стоять, ибо «Мы не различаем между кем-либо из них»[243] и «Умному довольно и указания»[244]. Это даже превзошло указание
Пусть она не поднимется твоими стараниями и силами, —
Но мечеть выстроит твой сын!
То, что сделает он, сделано тобой, о премудрый,
Меж верующими – вечный союз!»
Верующих много, но вера одна,
Тел у них много, а душа одна.
Кроме понимания и души, что есть у быка и осла,
У человека есть другие ум и душа[245].
410 Также кроме души и ума [обычного] человека
Есть еще [другая] душа у обладающего тем Дыханием[246].
Животная душа не обладает [свойством] единения,
Не ищи этого единения в духе ветра[247].
Если одна ест хлеб, другая не насыщается,
А если одна несет груз, другой не тяжело.
Но эта от смерти той испытывает радость,
Умирает от зависти, когда видит благополучие той.
Души волков и собак – каждая по отдельности,
Души львов Божьих объединены[248].
415 Я назвал их души именем во множественном [числе],
Ибо та единая душа бывает сотнями [душ] в телах[249].
Подобно тому, как один свет солнца небес
Бывает сотнями [светов] по отношению к дворам домов.
Но все его светы – это один [свет],
Когда ты устранишь стены.
Когда не станет у домов основания,
Верующие станут единой душой[250].
Разногласия и трудности вытекают из этих слов,
Потому что это – не [полное] соответствие, а [только] подобие[251].
420 Бесчисленные различия существуют между львом как таковым
И храбрецом из рода человека как таковым[252].
Но в момент уподобления, о проницательный,
Заметь объединение через отвагу[253].
Ведь тот храбрец был все же подобием льва,
[Хотя] он не соответствует льву во всех чертах[254].
В этом дворце нет тождественных рисунков,
Чтобы я указал тебе на [полное] соответствие[255].
Также и [далее] я привожу несовершенное подобие,
Чтобы спасти разум от растерянности.
425 Ночью в каждом доме ставят лампу,
Чтобы при помощи ее света спастись от темноты.
Та лампа – это тело, ее свет – как душа,
Она нуждается и в фитиле, и в том и сем[256].
Та лампа с шестью фитилями этих чувств
Вся целиком опирается на сон и еду[257].
Без еды и без сна не живет и полмгновенья,
Со сном и едой не живет тоже[258].
Без фитиля и масла она не вечна[259],
С фитилем и маслом она тоже ненадежна,
430 Потому что ее обусловленный свет устремлен к смерти.
Как ей жить? Ведь ясный день – это ее смерть![260]
Все человеческие чувства тоже не постоянны,
Ибо перед светом Дня Собрания их нет![261]
Свет чувств и душ наших Отцов
Не уничтожается и [не сходит на] нет полностью, как трава.
Но, подобно свету звезд и луны,
Все они исчезают в лучах Солнца[262].
Так же, как жжение и боль от укуса блохи
Пропадают, когда приближается к тебе змея[263].
435 Это как голый прыгнул в воду,
Чтобы спастись от укусов ос[264].
Кружат поверху осы,
Как высунет голову – не дадут ему пощады!
Вода – поминание Бога, а оса в эту пору —
Воспоминание о такой-то и о таком-то.
Задержи дыхание в воде поминания и терпи,
Пока не освободишься от старых помыслов и искушений[265].
После этого природу той чистой воды
Сам обретешь, целиком, с головы до ног.
440 Та злая оса так же, как от воды,
Унесется [от тебя], боясь тебя[266].
После этого, если хочешь – удались от воды,
Ведь втайне ты одной природы с водой, о товарищ по службе![267]
Итак, люди, которые ушли от мира,
Их не то что нет, они смешались с атрибутами [Бога][268].
В атрибутах Истинного атрибуты их всех
Неразличимы, словно звезда перед солнцем[269].
О упорствующий, если тебе нужны слова из Корана,
Прочти: «Все они предстоят пред Нами»[270].
445 Предстоящие – это не несуществующие, посмотри как следует,
Чтобы твердо убедиться в пребывании духов.
Дух, отделенный завесой [от Бога] в пребывании – в великой муке,
Дух, соединившийся [с Богом] в пребывании, избавлен от завесы.
Итак, об этой лампе животных чувств
Я рассказал тебе – остерегись искать [в ней] единения![271]
Соедини свой дух, о такой-то,
Поскорей со святыми духами путников[272].
Сто ламп у тебя, хоть погаснут, хоть останутся [гореть],
Все равно они разделены и не едины!
450 Вот почему все враждуют эти наши друзья,
[Но] никто не слышал о вражде среди пророков[273].
Ибо свет пророков – то было солнце,
Свет наших чувств – лампа, свеча и копоть.
Одна угасает, одна остается [гореть] до утра,
Одна меркнет, другая светится[274].
Животная душа живет благодаря пище,
Хорошо ли [ей], плохо ли – она все равно умирает.
Если умирает эта лампа и завершает свой путь,
Разве погружается во тьму дом соседа?[275]
455 Раз свет в том доме остается и без этого,
Значит, лампа чувств в каждом доме [горит] отдельно.
Это – подобие животной души,
А не подобие Божьей души.
А когда у индийца ночи родилась луна,
Свет попал в каждое оконце![276]
Свет в тех ста домах ты считай одним,
Ведь не останется света в этом [доме] без [света] в том, другом[277].
Когда солнце сияет на горизонте,
Его свет – гость в каждом доме.
460 А когда солнце души закатывается,
Свет во всех домах исчезает[278].
Тут дано подобие света, а не [полное] соответствие,
Для тебя оно – проводник, для врага [света] – дорожный разбойник.
Тот злонравный подобен пауку,
Он ткет гнилые завесы[279].
Он сделал завесу света из своей слюны,
Ослепил глаза своего постижения.
[Тот, кто] поймает коня за шею – преуспеет,
А если поймает его за ноги – отведает ляганья[280].
465 Не садись на норовистого коня без уздечки,
Сделай разум и религию своим проводником, и дело с концом!
Не смотри презрительно на этот обычай,
Ведь на этом пути – терпение и утомление самих себя![281]
Продолжение рассказа о строительстве Отдаленнейшей мечети
Когда Сулайман начал [возводить] здание,
Пречистое, словно Ка‘ба, преславное, как Мина[282],
В его здании были видны блеск и роскошь,
Не было оно блеклым, как другие здания.
Каждый камень в здании, когда отрывался от горы,
Сначала внятно говорил: «Возьмите меня с собой!»
470 Словно от воды и глины жилища Адама,
От кусков известняка исходил свет[283].
Камни приходили без носильщиков,
И те стены и двери оживали[284].
Бог говорит, что стены рая
Не таковы, как безжизненные неприглядные стены[285].
[Так же] как двери и стены тела, они (стены рая) осведомлены,
Ведь если дом шахиншахский, он живой[286].
И деревья, и плоды, и прозрачная вода
С обитателями рая [ведут] разговоры и беседы.
475 Ибо рай возвели не при помощи орудий,
Его возвели из деяний и намерений[287].
Это здание получилось из воды и мертвой глины,
А то здание вышло из живого послушания[288].
Это подобно своей основе, полной трещин,
А то – своей основе, которая есть знание и деяние[289].
И престолы и дворцы, и венцы и одеяния —
В беседах с обитателями рая.
Ковер сворачивается без слуги-ковровщика,
Дом вычищается без подметальщика.
480 Посмотри на дом сердца – он засорился [мирскими] печалями,
При помощи покаяния он очистился без подметальщика.
Престолы в нем (раю) стали двигаться без носильщика,
[Дверное] кольцо и дверь стали музыкантами и певцами.
Жизнь Райской обители – она в сердце!
Раз она не доходит до моего языка – что толку [пытаться]?[290]
Когда Сулайман входил каждое утро на рассвете
В мечеть, чтобы наставлять рабов [Божьих],
Он поучал, иногда речами, музыкой и пением,
Иногда действием, то есть коленопреклонением или молитвой[291].
485 Поучение действием притягательней для людей,
Ибо оно проникает в душу каждого слышащего и глухого.
Воображаемого превосходства в нем меньше,
Его влияние на паству сильно[292].
Рассказ о начале халифства ‘Усмана[293] (да будет Аллах им доволен!) и его хутбе[294]: «Действующий, наставляющий делом, лучше говорящего, наставляющего словом»
[Вот] рассказ об ‘Усмане – он [сразу] взошел на минбар,
Когда стал халифом, поспешил, поторопился[295].
Минбар Господина был о трех ступенях,
Абу Бакр пришел – сел на в