Ошибка Конан Дойла

© Чёркин В. П., 2023

Собака

Я всегда уважал мужчин… А недавно своего кота Барса зауважал за то, что он был настоящим хозяином своей территории и охранял её от других котов, а также от бродячих собак. Короче, он мог постоять за себя.

Барс часто сидел не шевелясь на подоконнике и внимательно смотрел в окно. Я удивлялся тому, что он мог это делать часами. Иногда Барс вздрагивал, делал громадный прыжок с подоконника к двери и начинал громко мяукать. Я прерывал свою работу и шёл к двери, бормоча под нос:

– Чего ты увидал, бездельник? Кошечку или кота?

Кот ушёл на улицу… Через некоторое время я тоже решил погулять после дождя. Ушёл довольно далеко от дома и бродил часа два по дороге, с одной стороны которой было болото, заросшее тростником. Уже возвращался домой, как вдруг раздался выстрел, и что-то пролетело мимо моего уха. Я сперва не сообразил, что стреляли в меня из-за угла одного из домов, и лишь когда из-за него вышел человек с пистолетом, понял, что пуля предназначалась мне. Я не стал ни возмущаться, ни выяснять отношения, а быстро побежал дальше. Но тут от второго выстрела фуражка поднялась на моей голове: это от страха волосы встали дыбом. С ловкостью кота я юркнул за угол ближайшего дома и услышал после хлопка, как очередная пуля ударила в угол дома. «За что?» – пронеслась в моей голове мысль. Сердце захолонуло, а потом забилось в груди от страха. Кровь бросилась мне в голову и сделала её чугунной. «За что? – опять вернулась ко мне та же мысль. – Я ничего никому плохого не сделал! Надо объяснить ему, что он зря хочет меня убить! – Но тут же другая мысль перебила эту: – Под пистолетом дурака не помитингуешь! Надо, пока не поздно, прятаться!»

Смеркалось… «Рядом дома, деревья, пристройки, – начал размышлять я. – Надо нырнуть в них…» Но ничего более умного в голову не пришло, как залезть на раскидистый вяз, росший в двадцати метрах от места моего укрытия. Потихоньку подошёл к нему, обхватил руками ствол и попытался влезть. Но с моим животом сделать это было трудно. Тогда я подпрыгнул и ухватился за самый нижний сук, а потом с сука на сук, с ветки на ветку забрался почти на самый верх дерева. Там и затаился…

Как же я благодарил себя, что именно это место выбрал для спасения… Сверху мне было видно, как человек в маске и с пистолетом в руке заходит во все без разбора близстоящие сараи. Я сидел на дереве и молил заходящее солнце, чтобы оно быстрей скрылось за горизонт или чтобы шарик земной быстрей закрутился, чтобы темнота скрыла меня. «Что надо от меня этому лихому человеку?» – с недоумением размышлял я.

А в это время из очередного сарая, в который незнакомец вошёл, выскочили две кошки – одна большая, а другая в два раза меньше. Видимо, это была кошка и её котёнок; она бежала впереди, а он сзади матери. Напуганные человеком, они мгновенно залетели (именно залетели, другого слова подобрать нельзя), лавируя меж сучками и ветками, на моё дерево. Оказавшись рядом со мной, они замерли и уставились на меня, трясущегося от страха.

– Брыс-с-с-сь! – зашипел я.

Видимо, в моём шипении было столько злобы и уверенности в своих силах, что они начали очень быстро спускаться с дерева – с сучка на сучок, с ветки на ветку – и быстро побежали опять к своему сараю. Человек вышел и от неожиданности откачнулся от них. Они мгновенно исчезли в сарае… Человек повернулся и заглянул туда, потом постоял немного и направился к моему дереву: видимо, решил проверить, чего или кого кошки испугались. Во мне всё замерло, а потом вдруг… отказало, и я сорвался с вяза, ломая сучки и ветки. Когда человек с пистолетом подошёл к дереву, я уже лежал под ним в луже. Мягкость земли и ветки, за которые я задевал, спасли меня. Хотел было встать и бежать, но страх отнял у меня все силы. Однако когда человек подошёл ко мне, несколько мгновений отчаяния придали мне сил.

– А-а-а! – заорал я, и сто килограммов ярости полетело в моего преследователя вперёд головой.

Вдавил ли я свою голову ему глубоко в живот, или нет, соображать на эту животрепещущую тему времени у меня не было. Он от неожиданности полетел вверх тормашками, всплеснув руками, словно говоря: «Ах, да не может этого быть!» А я… Я уже удирал по берегу болота в тростник, и путь мой был к моему дому.

Конечно, любой разумный человек не побежит к своему дому и не поведёт этим самым убийцу за собой, но я плохо соображал в тот момент. «Мой дом – моя крепость!» – думал я. Мне и в голову не пришло, что убийца не знает, где я живу. Иначе он мог бы просто подкараулить меня в кустах около дома, и я бы поймал пулю… Я бежал до тех пор, пока пуля, сбившая верхушки тростника, не остановила меня, потом упал, с хрустом подмяв под себя тростник, и оказался на болотной земле. «Куда мне бежать? – судорожно соображал я. – Если это маньяк, то я приведу его домой, где рано или поздно он грохнет меня». На своё счастье, я услышал, как по моей улице идут, разговаривая между собой, мужчина и женщина.

– По-моему, это были выстрелы, – сказал мужчина.

– Нажрался в гостях, вот тебе и чудятся черти! – резко ответила женщина.

– Ты что, глупая тетеря, натянула шаль на голову и не слышишь выстрелов?! А я ясно слышал!

«Спасите! На меня напал убийца!» – хотел крикнуть я, но страх сковал мои губы… И тут опять раздался выстрел прямо недалеко от меня. Я увидел, как прохожие рванули с места в карьер: женщина – с визгом, мужик – с матюками, которые закончились словами:

– Я же тебе говорил!

Он сначала бежал сзади женщины, потом обогнал и стал отрываться от неё.

– Васятка, не бросай! – отчаянно закричала женщина.

Видимо, у её мужа было достаточно мужества внутри, он остановил свой бег, попятился назад, осматриваясь по сторонам.

– Васятка! – опять послышался голос женщины.

«Они ему не нужны, раз он не стрельнул по ним, – лихорадочно заработала моя мысль. – Зачем-то нужен только я». И я решил ползти к дому, однако как только тронулся с места, всё подо мной захрустело и затрещало.

Я вскочил на ноги и кинулся бежать, ломая всё на своём пути: он явно мог стрельнуть на звук.

Я не успевал от него оторваться… Но тут на моём пути оказался сарай, а недалеко от него – какой-то дом. Я отчаялся: если бы первым стоял дом, я бы мог спрятаться в нём. Но первым стоял сарай с открытой дверью. «Там темнота, – размышлял я, выбегая из тростника. – Что ждёт меня там – пуля или спасение? Он всё-таки не тяжеловес, как я. Как только он появится в двери и ещё не сможет разглядеть меня в темноте, я возьму его на баш: буду бодать головой в лицо, оглушу, а потом навалюсь на него, и мои пальцы нащупают его горло…»

Одним прыжком преодолев расстояние до сарая, я нырнул в дверь и оторопел: в стене сарая была дыра, в нём было светло, как на улице. В отчаянии кинулся к этой дыре, но – увы! – не пролез в неё. На моё счастье, рядом валялась какая-то дерюга. Я схватил её и заткнул дыру. В сарае сразу стало темнее. Я встал недалеко от двери и приготовился, как на старте, встретить преследовавшего меня человека.

Вот он появился в проёме двери…

– А-а-а! – закричал я и кинулся к нему.

Он выстрелил, и пуля сорвала с меня фуражку-аэродром. Наверное, он всё-таки получил мой удар головой (я этого не помню, так как был в шоке), потому что со стоном стал сползать на землю, ударившись затылком о притолоку. «Видимо, уже в бессознательном состоянии он нажимал на курок», – подумал я, пулей пролетая мимо него и скрываясь за углом сарая. Раздался ещё один выстрел… Послышался какой-то деревянный треск. Разбираться с этим мне было некогда. Я мчался к зданию, которое было напротив сарая через дорогу: моя мечта о спасении смотрела на меня и на мир чёрными квадратными глазами трёхэтажного дома. Дверной проём был свободен. Я влетел на первый этаж и загремел осколками битого кирпича. «Выдал себя!» – от этой мысли моё сердце сжалось.

Залетев стрелой на второй этаж, я кинулся к оконному проёму. Мой преследователь остановился, стал заменять обойму и потом, прихрамывая и постанывая, зашагал к дверному проёму. Я откачнулся от окна, чтоб он не увидел меня: пистолет чётко был обозначен в его руке. Оглянулся в поисках укрытия: редкие перегородки по длинному коридору стояли слева и справа от меня, видимо, строили какое-то административное здание с кабинетами, а потом забросили. Это здание было всего в пятидесяти метрах от моего дома. Дети со всей улицы часто играли в нём в прятки. Я не удосужился его осмотреть раньше, потому что переехал сюда недавно, и вот теперь оказался здесь по воле судьбы. «Пусть у него пистолет, – думал я, – но кирпич – тоже орудие пролетариата!» Потихонечку пошёл по битому кирпичу коридора до первой перегородки и спрятался за неё, быстро набрал себе под ноги кирпичей и стал ждать, зажав в руке полкирпича. Теперь мы были с ним почти на равных. Как я понял по его выстрелам, он был стрелок аховый, раз столько раз промазал, а на близком расстоянии шансы наши выравнивались.

Его почему-то не было видно, и шороха шагов не было слышно. Я оглянулся и, к своему счастью, заметил проём, ведущий ещё в одно помещение. «Наверное, хотели сделать комнату отдыха для начальника или его приёмную», – подумалось мне. В этот момент послышался выстрел снизу. Видимо, я всё-таки топтался на месте. Пуля только черканула по бетону, а я от радости рявкнул:

– Зря стараешься! Бетон непробиваем, а у меня полно кирпичей! Иди сюда!

– Жди, я приду! – раздался хрипло-злобный голос моего преследователя.

Видно, он оценил меня как противника. Я быстро перебежал на другое место, спрятался за другую перегородку и стал бросать половинки кирпичей в другой конец коридора. Они, падая, создавали грохот, а я отбегал за следующую перегородку и швырял кирпичи в противоположный от меня конец коридора. Когда забежал за последнюю перегородку и увидел на полу кусок зеркала, обрадовался. Оно стояло, прислонённое к стене, и показывало часть коридора так, что я мог, не высовываясь из-за укрытия, наблюдать за своим убийцей. Я ждал его с половинками кирпичей в каждой руке…

В зеркало было видно, как он, крадучись, идёт в другой конец коридора, держа пистолет впереди себя, возле каждой перегородки он рывком пролетал около неё и останавливался посредине двух дверей. Ему явно было неведомо, где я спрятался, поэтому он наставлял дуло пистолета сначала на одну дверь, потом на другую, пружиня при этом ногами. Потом его тактика изменилась: дойдя до очередного проёма, он быстро нырял в него. «Пока он ищет того, кого там нет, я постараюсь тихо спуститься из проёма окна и дать дёру из этой западни», – пронеслась в моей голове мысль. Осторожно подойдя к окну, я посмотрел вниз: до земли было где-то метра четыре. Можно было прыгнуть вниз, шанс у меня был, но там было полно битых кирпичей… Шею, конечно, не сломаешь, но ногу можно.

А убийца уверенно шёл в мою сторону… Опять раздался выстрел, и со звоном посыпались остатки зеркала, словно вода разлилась осколками луж. «Нет, он всё-таки метко стреляет, – подумал я. – Надо рискнуть!» Быстро перебросив своё тело через оконный проём, я повис на руках, уцепившись за подоконник, и разжал пальцы. Мои ноги очень долго, как мне показалось, не могли коснуться земли. Наконец коснулись, но не земли, а кирпичей; я приземлился на ноги в полуприсяде, быстро вскочил и, чуть прихрамывая, побежал вдоль стены, думая про себя: «Он сюда, а я – в тростник!» Но он, видимо, устал гоняться за мной, а последний его выстрел был выстрелом ярости и обиды.

Когда я пробегал мимо двери здания, мой преследователь неожиданно вышел из неё, и мы столкнулись нос к носу. Он поднял пистолет… Я стоял как вкопанный… И вдруг на оконном проёме над дверью кто-то дико закричал и на убийцу упал комок чего-то живого…

– А-а-а! – закричал человек и стал падать.

Пистолет вылетел у него из руки… А комок рассыпался, и два кота помчались в разные стороны. Я успел их разглядеть. Это были мой кот Барс и соседский кот – его вечный противник в борьбе за территорию и за кошек. Если б не эти два кота, меня бы точно кокнули. Мой Барс вовремя оказался в нужном месте. Наверное, сработала его привычка повсюду ходить за мной.

Раздумывать было некогда, я кинулся к пистолету. Передо мной лежал поверженный враг, на лице у него была маска… Наставив на него пистолет, я заорал:

– Сними маску!

Он застонал, но не пошевельнулся. Я заткнул пистолет за пояс, нагнулся и стянул с его головы чёрный кулёк с прорезями для глаз… По обломкам кирпичей рассыпались длинные волосы… «Женщина!» – мысленно ахнул я и сел на порог двери.

В это время женщина открыла глаза и повертела головой… И тут я узнал в ней свою дальнюю знакомую…

– Ну ты, убийца, не хочешь подать руку женщине? – ехидно спросила она.

– От убийцы слышу! – зло ответил я.

– Ох-ох, – застонала она и, опираясь руками о землю, немного приподнялась. – Если бы захотела убить – убила бы! Ну что, герой, струсил небось?

– А как ты думаешь, если бы я тебя под пулями гнал, ты не струсила бы? Зачем ты в меня стреляла?

– Ты задавил мою собачку! – заплакала она.

– Чего? Что-то такого случая не помню, я никого никогда не давил!

– Ты ехал на машине, а в это время моя собачка бросилась от меня к дороге и попала под задние колёса твоей машины. Вспомнил?

– А-а-а, это когда ты болтала с подружкой около дороги, а она крутилась возле вас, а потом кинулась под машину?

– Вспомнил… – опять заплакала она. – Мою любимую девочку!

– К твоему сведению, меня тогда друг подвозил домой на своих «Жигулях»…

– Угораздило тебя ехать именно по этой улице!

– А почему ты не позвонила мне и не сказала, что ты стоишь там? – отпарировал я, шутя. – Я бы не поехал.

Она перестала плакать:

– Значит, ты считаешь, что виновата я? Ты обвиняешь меня в убийстве моей любимой собачки? Зря я хоть раз не попала в тебя резиновой пулей, ты бы понял, как было больно мне, когда я смотрела на свою погибшую девочку. Она была мне как друг, как сестра…

Наш диалог затягивался… Она сидела на холодной земле, а я – на бетонном порожке. Я встал, поднял её с земли и спросил:

– Ты где живёшь?

– Отдай пистолет! – вместо ответа потребовала она.

– Сейчас, тороплюсь и падаю! Ты с глупинкой, можешь выстрелить. За собаку невинного человека хотела кокнуть! Купила бы себе другую собаку – и дело с концом.

– Ага, шутишь, – снова чуть не заплакала она.

– Хватить плакать! – оборвал я её. – На базаре за три рубля можно купить любую собаку.

– Ага, «за три рубля», – передразнила она и назвала сумму, за которую когда-то купила этого щенка.

Я опешил:

– Слушай, да за такие деньги я сам тебя буду любить и таскать на руках.

– Я согласна, но собаку мне купи.

…Сколько бы ни стоила новая собака, мне пришлось купить её. Что поделаешь? Тем более что потом она стала моей женой… А теперь её собака – я… Единственное, что мне не нравится в ней, – это то, что она не переносит жареный лук.

Кулёк конфет

Две женщины сидели за столом и пили чай.

– Мама, давай фотографию на стену повесим. Вот все мои одноклассники здесь…

– Дочка, нельзя на стену вешать фотографии, Аллах накажет.

– Ой, мама, двадцать первый век на дворе! Я хочу врачом стать, учиться в институт пойду. Папа разрешит…

– Пусть только не разрешит! Я ему…

– Ой, мама, знаю я тебя… А ты до замужества встречалась с папой?

– Что ты, дочка, тогда и в мыслях никто из девочек такое не держал! Когда меня отдавали замуж, страх у меня такой был – душа из тела вылетала! Три дня не спала, думала: какой он? Аллаха молила, чтоб он был здоровый, не кривой… А когда разрешили на жениха посмотреть, благодарила Аллаха, что он высокий и красивый. – И мать тяжело вздохнула.

– Что ты, мама, вздыхаешь? Ведь высокий и красивый…

– Злой он человек, дочка.

– Мама, да он мне душу свою отдаёт!

– Тебе – да… Но ладно, забудем об этом разговоре. Я за тебя, Асия моя, тоже душу отдам! И чтобы он там ни думал, я сделаю всё для тебя. Мы живём среди русских женщин, а они даже в космос летают. Если что, я ему…

– Мама, ну какая ты у меня умная, – улыбнулась дочка, – и смелая!

В это же самое время в другом месте за столом сидело четверо, ели руками плов, пили густой чай… Высокий симпатичный курд Альбек говорил:

– Аллах спас меня и мою семью. Горбатый не защитил нас, наш народ, когда нас выгнали из Средней Азии. Да, Аллах свидетель, мусульманин пошёл на мусульманина…

Забудем это, мои друзья. Мы здесь среди русских и казахов, нам ничто не угрожает. Забудем политику и перейдём к делу. Так ты, Кайсым, как я понял, обещаешь хорошие деньги за мою дочь? Ну да, она красавица, спортсменка…

– А ещё комсомолка и будущий доктор медицинских наук, – продолжил Кайсым.

– А что плохого в том, что она мечтает быть врачом? – спросил отец.

Двое рассмеялись, а третий – Кайсым – симпатичный, средних лет мужчина усмехнулся:

– Мне нужна жена…

– Тебе нужна вторая жена, – уточнил отец.

– Ну и что? Аллах разрешает иметь до четырёх, если можешь их прокормить.

– Не забудь, мы живём на территории России, а здесь свои законы… Но мы не будем нарушать наши традиции, обычаи и законы шариата. Задёшево дочь не отдам.

– Четыре тысячи и ни рубля больше! – отрезал Кайсым.

– Хорошо, но сейчас и полностью! – подумав, согласился отец.

Кайсым достал из внутреннего кармана деньги:

– Считать будешь?

– Мусульманин не обманет мусульманина, – ответил отец и сунул деньги в карман. – Теперь надо, по традиции, так сказать, сыграть нашу свадьбу-договор, спросить, согласны ли жених и невеста.

– Хорошо, пройдёмте в другую комнату.

Все четверо мужчин прошли и сели за столик на ковёр.

– Тебе нравится невеста? – спросил один из мужчин будущего жениха.

– Да.

– Ты хочешь на ней жениться?

– Да.

– А ты, невеста? – обратился он к другому мужчине, исполняющему роль невесты. – Хочешь выйти за него замуж?

– Да, – ответил тот.

– Восхвалим Аллаха милосердного и великого! – заулыбались все.

Они встали и пошли во двор. Садясь на коня – маленькую монгольскую лошадь, отец дочери, которую он только что продал, сказал:

– Поезжайте к моему двоюродному брату, он придёт к нам домой и вызовет дочь во двор… Да будет счастлива семья!

– Аллах акбар! – хором сказали провожающие.

Отец легонько ударил пятками в бока лошади, и она, махнув хвостом, затрусила по чуть прибитой дождём дороге в степь.

…Мать сидела с дочерью за столом и катала в ладонях сыр. Эти сухие сырные катушки-градинки муж потом брал с собой в степь, они долго хранились. Мясо они научились сохранять в роднике, оно оставалось свежим до трёх дней. Муж пас совхозное стадо.

Асия учила русский язык, потом стала делать задания по математике… Вошёл двоюродный брат мужа и сказал:

– Асия, там твои подружки к тебе пришли и ждут во дворе.

Мать почтительно встала и пригласила его к столу, а дочка козочкой выскочила во двор…

– Садись, я сейчас чай подам, – предложила мать. – Сливки?

– По-русски живёте, – осмотревшись вокруг, покачал головой мужчина. – Стол, стулья…

– У нас в другой комнате по-мусульмански…

– Мама! – вдруг раздался во дворе испуганный крик дочери.

Женщина кинулась к двери, но гость опередил её и встал у двери.

– Не спеши, апа! – почтительно сказал он.

– А, чёрт, она кусается! – донёсся мужской крик со двора.

– Мама! – снова закричала дочь.

Мать оттолкнула мужчину от двери и выскочила во двор. И увидела, как двое мужчин запихивают её дочь в машину.

– Стойте, негодяи! – заорала мать.

Машина плохо заводилась… Матери попался на глаза валявшийся на земле камень. Она швырнула его в заднее стекло машины, и оно осыпалось, оставив на резинке осколки стекла, окно стало похоже на раззявившую пасть с изъеденными зубами. Машина дымнула и рванулась с места с пробуксовкой… Вышел из дома двоюродный брат мужа и с ухмылкой посмотрел, как мать бежит вслед за машиной с вытянутыми руками с криком:

– А-сия-я-я!

Мать задохнулась и упала…

Участковый сидел за столом – сытый и довольный жизнью с той поры, как в район нахлынули курды. Жизнь его стала не мёд, а баранина: приезжий народ часто приглашал его в гости. Еда у них была вкусная, а за зашторенными занавесками окон – Аллах не увидит! – были и рюмки, не одна и не две. Располнел участковый, солидность и важность приобрёл. Жена его, наполовину казашка, наполовину русская, была женщина покорная и худосочная. Когда он приходил домой и брякался на софу, она расшнуровывала его ботинки, снимала их… «Ну что у меня за жена такая? – думал он в это время. – Не мог найти лучше!» С тем и засыпал… А утром шёл к себе в участок, плюхался в кресло, звонил в управление, докладывал, что на его участке всё спокойно и происшествий не случилось.

И вот на пороге его кабинета появилась женщина с лицом белее снега и закричала:

– Украли мою голубушку! Дочку Асию украли!

Участковый чуть не подпрыгнул в кресле от страшной мысли: «Тут не Кавказ, а почти центр России! И такое! За кражу человека…»

– Послушай, ты выдвигаешь очень серьёзное обвинение против людей. Ты знаешь, что за это дают до двенадцати лет? Садись, успокойся… – и он налил ей из графина воды. – Я думаю, что в этом деле участвовали и ваши родственники? – Женщина, выпив воды, немного успокоилась. – У вас, мусульман, как я знаю, кража невесты допустима… Ты вот что, иди домой, а мы после разберёмся.

Женщина молча встала и вышла из его кабинета. Побрела домой… А её муж Альбек, приехавший на калду навеселе после такой выгодной сделки, привёз и своему напарнику бутылец.

– Вот, дочерей надо иметь! – хвастался Альбек, лёжа на лежанке, заложив руки за голову. – Мне вот за мою девочку столько отвалили, ого-го! Машину теперь куплю!

– Да вы вроде женщин не цените. У вас жена как рабыня.

– Много ты понимаешь! Хорошая жена – это счастье… – И он уснул, улыбаясь.

А в машине, которая мчалась по степи, сидела между двух мужчин Асия и плакала…

– Что ты разревелась? – говорил ей один из мужчин. – Тебе давно пора замуж. Раньше девочки выходили в тринадцать лет, а тебе почти четырнадцать. И муж у тебя умён, богат, красавец…

– Папа узнает и убьёт вас! – ответила девушка.

Они загоготали.

– Да твой папа… – начал было говорить один из мужчин, но другой резко оборвал его:

– Заткнись!

Через час машина подъехала к небольшому аулу и остановилась у одного из домов. Их встретил Кайсым и с порога сразу же спросил Асию:

– Жена, почему не в чадре? Отведите её на женскую половину. Пусть ею займётся моя жена, а я по делам. Корова на второй ферме заболела…

Асию отвели на женскую половину дома. Она плакала, чем вызвала жалость у женщины намного старше её – первой жены.

– Мой муж – хороший человек, – говорила женщина, гладя Асию по голове. – Я тоже вышла за него вот как ты. Ревела, а потом привыкла, слюбились… Не хотела я вторую жену, да они разве слушают нас? Мы, мусульманки, только тем и хороши, что покорны и терпеливы. Ты молись Аллаху, легче тебе будет.

– Я мечтала врачом быть… – сквозь слёзы сказала Асия.

– И я тоже мечтала, да улетучилась моя мечта. Давай я тебя помою. А ты плакать перестань и мужу не груби, будь ласкова с ним, и всё будет хорошо. А станешь любимой женой, всё тебе будет – и любовь, и ласка, и даже учёба. Он для тебя всё сделает. – И она привела последний довод: – Любимой жене всё позволено!

Через три дня, когда приехал Кайсым, Асия была уже спокойной: смирилась со своей участью. «Я мусульманка, – говорила она себе, – а то, о чём мы мечтали с другом детства… Это были детские мечты…» Асия встретила мужа ласково, но тяжело вздохнула… Тот поел и пошёл на улицу. Во дворе был небольшой бетонный бассейн. Кайсым долго в нём мылся, фыркал…

…Утром, отлюбив молодую жену два раза, он недовольно ей бросил:

– Уходи к отцу! Я думал, ты девочка, а ты женщина. А я ему платил за девочку. – И он вышел, не глядя на Асию, бросив своей безропотной первой жене: – Пусть уходит, мне такая не нужна! Поеду заберу деньги. Да простыню, на которой мы спали, собери и никуда не отдавай. Отцу предъявим! – И он уехал.

Асия осталась в постели: у неё всё горело внутри, во рту пересохло. Она молча плакала и думала: «Стыд, позор! Почему Аллах сотворил меня такой?» Она села и подобрала под себя ноги, продолжая плакать… Потом посмотрела на дверь… на ручку двери… Сделала петлю на шарфе… Делая это, вспомнила, как давным-давно она ещё ребёнком сидела среди взрослых и слушала их рассказы. Один пастух рассказывал: «Я чуть не умер однажды. Научили меня, дурачка, жилы на шее пальцем прижимать. Я попробовал и уснул. Хорошо, напарник разбудил, а то бы умер».

Асия решила попугать старшую жену. «Войдёт она, увидит, испугается и снимет меня, – размышляла она, привязывая один конец шарфа к двери и накидывая петлю на шею. – И муж не прогонит обратно к отцу». Она встала на колени, потом легла: голова не достала до пола. «Что я делаю?» – пронеслась в голове мысль, когда она начала засыпать…

К вечеру в спальню зашла старшая жена, с трудом открыв дверь.

– Умерла! – охнула она, потом выскочила на улицу и закричала: – Умерла жена!

Вышли соседи, кинулись к их дому. Один мужчина отвязал Асию от ручки двери и положил на кровать. Все смотрели на мёртвую девочку… Смерть уже вступила в свои права… бледно-шафранный цвет покрыл её лицо, но она была по-прежнему красива, с разлётом чёрных бровей и карими глазами. Мужчина закрыл Асие глаза…

…Кайсым приехал на калду к отцу Асии, поздоровался.

– Салам алекум! – ответил тот. – Что, зятёк, примчался?

– А то! Забери свою дочку, а деньги верни!

– Это как?.. Мы же договорились… Дочку ты взял… Девочка теперь опозорена…

– Она не девочка!

– Это как не девочка?! Она ни с кем не встречалась… Значит, решил использовать и обмануть?

– Ты меня за дурака не держи! Она не девочка! Деньги отдай и езжай забирать дочь!

– А вот этого видал? – и Альбек показал дулю.

Кайсым схватил его за полу халата и приблизил к себе:

– Да я тебе!

– Ты что, слюной мне брызгать будешь? – и Альбек боднул его в лицо.

Кайсым упал бы, если бы не держался за халат. Альбек потянул его за собой, оторвал от себя и ударил в лицо. Но тут ударил его и Кайсым, уронил на землю и не сдержался, ударил ещё раз.

– Ой-ё-ёй! – схватился Альбек за бок.

– Где деньги? Убью!

– На топчане, в подушке, – ответил отец.

Кайсым пошёл в вагончик и кинулся к подушке, рванул наволочку. К его ногам упали деньги… Не считая, он положил их в карман халата и вышел.

– За дочерью своей приезжай! – сказал он отцу Асии. – Я позор терпеть не буду! Не приедешь – убью её!

Кайсым гнал машину, петляя по степи… И вдруг, когда вырулил из очередного оврага, на его пути встал всадник на коне, с виду почти мальчик, но рослый.

– Деньги верни! – приказал всадник.

– Какие деньги? Как разговариваешь со старшим? Да я тебя… – Кайсым вылез из машины.

Юноша поднял коня на дыбы. Кайсым попятился…

Всадник крикнул:

– Тюрьма по тебе плачет! – и после этих слов ускакал.

Обозлённый Кайсым сел в машину и вдарил по газам…

Домой он приехал вечером… Возле дома стояли люди…

– Что собрались? – спросил он. – Меня, что ли, не видели?

Из дома выскочила старшая жена и упала ему в ноги:

– Умерла она! Прости, не доглядела…

Кайсым кинулся в спальню и оторопел…

– Асия! – закричал он. – Ехал я от твоего отца, долго думал и решил покрыть твой грех. Молода ты, красива, по душе мне пришлась… – и он упал около Асии… Захолонуло его сердце… Лежал он с ней – голова к голове, руки на ней. – Асия, милая, что ты наделала?

Долго лежал он около Асии, потом встал и, покачиваясь, пошёл, на ровном месте чуть не споткнулся… Позвал парня из толпы и велел ему завернуть тело Асии в ковёр и доставить домой на машине. Асию увезли к отцу…

…Мать, убитая горем, сидела, покачиваясь, около тела дочери и бормотала что-то нечленораздельное. Ждали отца, но он в тот день не приехал. А Асию надо было готовить к похоронам. Отправили за ним всадника… Тот помчался в степь… Отца Асии потом нашли убитым около калды… Арестовали Кайсыма…

– Жену удушил, отца её убил, – устало вздыхал следователь, сочувственно глядя на Кайсыма. – Уголовное дело заведено на тебя. Два убийства… Грозит тебе пожизненное…

– Да не убивал я никого!

– Вот документ, принёс криминалист… В пачке денег, что взяли у тебя, нашли отпечатки пальцев отца. Как они оказались на деньгах? За девушку платил?

– Платил, калым это.

– А почему девушку убил?

– Не убивал я, да и не девушка она.

– Как не девушка?! Её все у нас знают, она из хорошей семьи, Аллах берёг её для семейной жизни… Слушай, я знаю, наверное, не понравилась тебе строптивая, отказала тебе в ночи… Ну погорячился немного, пальцы на её горле подержал, а она возьми и умри. Ты инсценировал её смерть: мол, сама повесилась. Денег стало жалко… И такое бывает… Решил обмануть. Как у вас там бывает? Сказал муж жене три раза: «Развожусь!» – и всё. А она в петлю, а ты – к тестю: мол, деньги давай, а жену забери.

– Да не убивал я ни её, ни его! Ну подрались мы с ним, ну врезал я ему, деньги забрал и ушёл.

– Нет, ты деньги забрал, наволочка разорвана, вышел, а топор рядом лежал, которым ты в гневе ударил его по голове…

– Да не убивал я его! Подрались мы, и всё. О Аллах, за что мне такое наказание? Ничего не делал, и вот тебе! О Аллах!

– Кайсым, не сваливай всё на Аллаха. Девушку, скажем, ты не убивал, но довёл до самоубийства. Она женщина, и ты в России…

– Нельзя ли передать моё дело следователю-мусульманину?

– А что, он законы может изменить?

– Нет, но подход к ним будет другой.

Седоволосый следователь передал просьбу Кайсыма начальнику.

– Это ещё зачем? – спросил начальник.

– Говорит, что мусульманин лучше поймёт ситуацию.

– У нас в России законы для всех одинаковы. Так что иди и работай! – ответил начальник. – Хотя постой! Что там говорит твой подследственный?

– Говорит, что не убивал, только дрался… И что девушка была не девочкой…

– Это как?

Капитан улыбнулся:

– Платил за девочку, а получил женщину…

– Так это ещё лучше, как писал Бальзак, мол, на девочку много времени надо тратить.

– Да, но он не захотел быть… на вторых ролях. Для нас это смех, а для них – очень важно… Наши криминалисты всё сделали, успели…

– И что? Чего замялся, договаривай.

– Она похожа на подследственного…

– Договаривай! – потребовал начальник, видя, что следователь замялся.

– Криминалист говорит, что биоматериал принадлежит Кайсыму, а свежих разрывов плевры нет. То есть она действительно была не девушкой.

– А что говорят другие участники кражи невесты?

– Говорят, что, мол, наше дело маленькое, мы просто везли её по указанному адресу, и мы ни при чём.

– Короче, идите и работайте с убийцей! – отрезал начальник.

– С каким убийцей?

– Тебе до сих пор не ясно? Кто довёл девушку до самоубийства? А кто бил её отца?

– Но Кайсым не сознаётся!

– Дожми его!

– Ну, разве только так.

Следователь пошёл к себе и приказал привести к нему подследственного.

– Какого? – спросил дежурный.

– Басурманина…

– Вы скажете! Я тоже нерусский, но уважаю всех людей…

– Веди Кайсыма и не разговаривай! Я тоже всех уважаю, но только не преступников и убийц!

– Слушай, Кайсым Тимурадович, – сказал нарочито устало следователь, когда к нему привели подследственного, – хватит ваньку валять! Сознавайся, что это ты убил отца! Чего уж тут, грехов на тебе много, одним больше, одним меньше…

– Да, я понимаю, что подозрение падает на меня, но знаешь, что я подумал? А не убил ли его малец?

– Какой малец? Подпасок, что ли? Свалить на него хочешь?

– Этот гадёныш меня на коне догнал и не побоялся потребовать деньги, чуть конём не стоптал. Так что от него…

– Хочешь отвертеться?

– Да не убивал я, поверь, только дрался!

– Да, жену купил…

– Ну да, купил, но чтоб убить!

– Не отпирайся. Лучше сознайся!

– Да не убивал я! Это подпасок мог убить.

– Он же ещё ребёнок!

– Я повторяю: этот ребёнок со своим конём не побоялся меня, мужика, в степи остановить, деньги потребовал!

Кайсыма увели… Следователь сидел и долго думал: «А какой мотив мог быть у этого подростка?»

Подпаска взяли в поле, стадо принял другой пастух…

– Ну расскажи, сынок, – по-отечески заговорил с ним следователь, – тебе нет и четырнадцати?

На лице парня не было и кровиночки. Несколько минут он молчал, а потом вдруг вышел из оцепенения и начал рассказывать. Иногда вставлял: «Я не хотел, он сам. Я защищался». Следователь слушал его не перебивая. Он знал, что изольёт человек душу и легче ему станет, что и без наводящих вопросов расскажет всё.

– …Я оставил стадо и поскакал к вагончику, где мы жили и где тёк родник, чтобы набрать воды, – рассказывал юноша. – Когда был недалеко от вагончика, увидел, как машина отъехала. Я подскакал к вагончику… Дядя Альбек сидел на земле, из носа у него текла кровь. Лицо синее, глаза заплыли, словно его покусали пчёлы. «Ата, за что это тебя и кто?» – спросил я. «Мой зять избил и мои деньги на машину забрал», – ответил он. Я не понял, какой зять, ведь у него была одна дочь, но, услышав про деньги на машину, развернул коня и помчался вслед за машиной. Я знал, что дорога шла зигзагами, что на повороте у оврага наши пути встретятся и я ему скажу по-хорошему: «Нехорошо ты сделал, что деньги забрал». И я его догнал. Это был здоровенны такой мужик. «Что тебе, молодой, надо?» – спросил он. «Ты забрал деньги у моего пастуха!» – «Ну и что?» – «Нехорошо быть вороном и тащить всё, что попадается». Я с ним по-хорошему говорил, а он вдруг закричал: «Прочь с дороги, молокосос! Буду я тут перед тобой ещё отчитываться!» И он шагнул ко мне. Я едва дёрнул поводом, и лошадь сделала свечку, пошла на него. «Отдай деньги и катись колбасой!» – потребовал я. «Слушай, юноша, – перешёл он на миролюбивый тон, – ты законы шариата знаешь?» – «Знаю, отец и мать говорили кое-что». – «Я купил у него дочь, девушку, а она оказалась… не девочка. У нас договор был…» – «Какую девочку?!» – «Асию!» Как обухом по голове он ударил меня. «Мою Асию продали! – пронеслось в моей голове. – Продал её отец, а говорил, что когда я подрасту, то именно я куплю её у него за небольшой калым…» Я сник, тронул лошадь и проехал мимо него шагом. Мне всё сразу стало безразлично. Я только слышал, как он завёл машину и поехал. А я пустил коня шагом и начал вспоминать…

Ещё десятилетней девочкой Асия приезжала к отцу в степь, и мы вместе на конях пасли стадо. Мне было тогда двенадцать лет. Мы купались в степном пруду, застланном почти ковром ряски… Она стояла у берега в окне воды и говорила: «Смотри, сколько мальков! Смотри, они трогают меня и плывут мне прямо в ладони!» А я смотрел на неё – красивую, весёлую и счастливую. Она была в лифчике матери, такая хрупкая, тонкая. И столько в ней было детской наивности и простоты, что во мне просыпался порой мужчина… Она весело и беспечно скакала на лошади или бегала, догоняя отбившихся от стада коров. Мы целый день были у стада, гоняли его, подгоняли на водопой и на лёжку возле пруда. Я сделал шалаш: полрогатины врыл, положил наклонно палку и накрыл дерюгой. И так нам было в тени шалаша прохладно и счастливо, что однажды я купил целый кулёк конфет, и мы лежали в этом шалаше, а коровы были на стойле… Я дал ей конфету… «Вкусно», – сказала она. «Дать ещё? Хочешь?» – «Да». – «Слушай, Асия, ты меня любишь?» – «Люблю», – сказала она. «А можешь ты мне это самое… Ну как муж и жена?» Она сразу поняла, что я имел в виду. «А ты дашь мне тогда целый кулёк конфет?» – спросила она. «Да, – обрадовался я, – это будет твой кулёк конфет». «А это больно?» – поинтересовалась она. «Нет, – ответил я, – только чуть-чуть». «А кулёк сразу отдашь?» – «На, бери прямо сейчас!» Она легла… Она жевала конфету, а я пытался в неё попасть… «Ой, что ты врёшь?

Мне было больно немножко», – сказала она, продолжая есть конфеты. Она была ещё дитя, да и я не был мужчиной…

«Мне чуть больно и живот тянет», – пожаловалась она.

«Это пройдёт. Пойдём купаться!» – «А ты кулёк обратно не отберёшь?» – «Нет». Она встала и побежала, я погнался за ней и увидел, что по её ноге текла кровь. Она подбежала к берегу, хотела снять сарафан, но увидела, что трусиков под ним нет, и бросилась в воду прямо в сарафане. Сарафан пузырём вздулся на ней. Я тоже кинулся в воду и купался вместе с ней, и был непомерно счастлив. А потом мы погнали коров на пастбище, а вечером – на калду. Её отец остался на ночь сторожить калду, вагончик и стадо, а мы поехали с ней домой… Утром, когда я проснулся, к нам в гости пришла мать Асии и сразу с места в карьер: «Эх, бессовестный! – и к матери моей, которая стояла с чайником: – Садись, апа, чай сейчас будем пить. Ты знаешь, что сделал твой бессовестный сын?!» «Чего он такого наделал? – с испугом посмотрела на меня мать, а я от страха, наверное, побелел. – Чего он такого сделал?» Мать Асии зашептала ей что-то на ухо». «И только-то, – протянула моя мать. – Ты что, сама маленькой не была? Ты только, апа, мужу не говори, а то он его с работы прогонит». – «Ладно, чего уж, сама виновата, пускала её в степь к отцу. Вот и допускалась». А моя мать полезла в сундук, достала халат и протянула его матери Асии. «Мужу не говори», – ещё раз попросила она. «Я не скажу, – приняла мать Асии халат. – Если он не скажет никому…» – «Он не скажет, а если скажет, его в тюрьму посадят». Слово «тюрьма» вселило в меня страх и заставило закрыть рот на замок…

Жизнь текла дальше… Я учился, и она училась. О том, что первый любовный опыт она приобрела со мной, ни она, ни я даже не вспоминали. Она росла, зацвела… Её отец говорил мне: «Вот, учись, работай, и я выдам за тебя свой цветочек». И я жил надеждой, что скоро она будет моей женой. Но она стала какой-то отдалённой, ударилась в учёбу. Когда мы встречались, она говорила: «Хочу стать врачом. И замуж не думаю выходить…» Но я ждал и был уверен, что она будет моей. Я мечтал о ней… Когда я был один, то корил себя: «Размечтался! А где деньги на калым?» Эти мысли охлаждали мой пыл. Но потом опять приходила окрыляющая мысль: «Но ведь он обещал её мне!»… А теперь продал…

Я вернулся к вагончику… Дядя Альбек сидел на его ступеньках уже умытый. «Я не стал требовать с него деньги», – сказал я. «Почему? – застонал он, поднимаясь со ступеньки. – Он отнял у меня всё: дочь, деньги… Я это так не оставлю! Ишь, попользовался и говорит, что она не девочка. Я ему покажу…» «Она не была девочкой! – вскипел я, чтоб сделать ему больно, как он сделал мне. – Я её сделал женщиной два года назад!» «Так это, значит, ты, паршивец, отнял у меня такие деньги! – закричал отец Асии. – Да я тебе за них!»… Понимаете, он не за дочь, а за деньги хотел убить меня! «Ты же обещал отдать её мне!» – закричал я. «Тебе, нищеброду?! Мою Асию?!» И он кинулся ко мне. Я бегом вокруг калды, он – за мной. Догнал меня, схватил за горло… Я упал и почувствовал запах крови, который шёл от его перевязанной головы. Я начал задыхаться и почувствовал, что смерть моя пришла. Стал шарить рукой вокруг и нащупал камень-лизун, схватил его и с размаху ударил ему по голове… Он застонал, руки его ослабли… Я вывернулся из-под него и отполз в сторону. Видел, как он засучил ногами, разбрасывая кусочки соли-лизунца, а потом затих. Я вскочил и кинулся к коню, поскакал в степь. Хотел побыстрей ускакать от этого страшного места. Целую ночь просидел в овраге… Скотина лежала ночью возле калды, а утром сама пошла на пастбище… А потом приехали ваши сотрудники… Не знаю почему, но я подумал, что меня сразу заберут, и на душе почему-то стало легко. Но меня не забрали… А потом второй удар: похороны и отца, и дочери. Похоронили мою Асию! Я хотел пойти к вам и сдаться, всё рассказать, как было, но там, на кладбище, один мужчина сказал: «Некому отомстить за девочку!» И я сразу изменил своё решение. Я отомстил.

Юноша замолк.

– Меня теперь посадят? – спросил он через некоторое время.

– Я это не решаю, – ответил следователь. – Но твёрдо держись своей правды.

Мать девушки шла на кладбище, на пригорке невдалеке стояли ёлочки. Она остановилась и остолбенела: ей показалось, что это дочь бежит ей навстречу.

– Доченька моя! – радостно протянула она к ней руки…

Обычное дело

Зима, канун Нового года… Пошёл дождь со снегом… Дорога обледенела… Шофёр Вася Зимин прибыл с рейса и сразу подал председателю колхоза заявление об уходе.

– Прошло три месяца, как ты получил квартиру, отделал её, а теперь вдруг уезжаешь…

– Мама у меня в Краснодарском крае больная! Срочно просит приехать.

Председатель пошёл ему навстречу и даже хотел дать семье Василия машину для перевозки вещей, но тот отказался:

– Я уже позвонил брату, он приедет и заберёт меня.

– А что, брат не может быть с матерью?

– Да у него жена такая!..

– Ну, понятно, – сказал председатель.

Машина за Василием пришла в тот же день. Соседи помогли загрузить его небогатые пожитки: стол, стулья, два дивана, шифоньер и холодильник. Присели на дорожку, попрощались… А через месяц в колхоз нагрянула милиция…

– Машина с таким вот номером ваша? – спросил председателя майор Виктор Николаевич Власов, следователь по особо важным делам из прокуратуры соседнего района.

– Да, машина принадлежит нам.

– А где шофёр?

– На ней сейчас никого нет! Шофёр месяц назад подал заявление о выходе из колхоза и уехал вместе с семьёй.

– Вот у меня показания свидетелей, что седьмого января сего года в селе Балашиха на вашей машине был совершён наезд на женщину с ребёнком.

– Живые они? – поинтересовался председатель. Майор промолчал. – Может, он по нечаянности? Что-то я слышал об этом происшествии…

Председатель нажал кнопку звонка. Вошла секретарша:

– Слушаю вас, Вадим Иванович.

– Принеси мне из отдела кадров дело Зимина Василия Ивановича.

– Хорошо, сейчас принесу.

Пока она искала дело, майор Власов поинтересовался:

– Откуда он прибыл к вам?

– Из Узбекистана… Беженец.

– Жена, дети?

– Да, один ребёнок!

– Жена работала?

– Нет, домохозяйка… Думал, они навсегда к нам прибыли. У нас ведь не село, а перевалочная база. Государство дома построило, всем квартиры нужны, а работать некому. Все хотят быть министрами… В шофера ещё идут, а в трактористы, скотники и на другие рабочие места не больно-то. А он когда приехал, я беседу с ним провёл, спрашивал, почему он уехал из республики. Говорит, война там, узбеки с таджиками воюют, правда, русских пока не трогают, но лучше от греха подальше держаться: мол, после войны в Афгане узбеки стали коситься на нас, у них ведь там родственники.

– А как он насчёт спиртного?

– Не замечал…

– В коллективе прижился? Как работал?

– Вроде бы хорошо… Я не больно наблюдал за ним, принял – и всё. У меня своих дел по горло.

Вошла секретарша и подала папку.

– Чай нам! – попросил председатель.

Власов начал рассматривать дело Василия и что-то записывать. Секретарша принесла чай.

– А не говорил он, куда уезжает? – спросил майор, прихлёбывая чай из стакана.

– Сказал, что в Краснодарский край.

– Зачем так далеко?

– Сказал, что там мать у него живёт, болеет.

«Мать», – записал следователь.

– А водитель, что отвозил его с семьёй, где?

– Да он сам нанял водителя, сказал, что брат его отвезёт.

– Номер машины не запомнили?

– Да я и не глядел, – улыбнулся председатель. – Думаю, соседи, которые помогали ему грузить вещи, должны были запомнить.

– Я проверю. А нельзя ли скопировать дело Зимина?

– Это можно.

Получив копию дела, Власов поехал в Балашиху, где жил уехавший Василий. Подъехал к дому коттеджного типа и простучал в калитку соседа уехавшей семьи. Во дворе злобно залаяла собака, привязанная на цепь. Вышел хозяин – солидный, высокий… Майор Власов представился.

– Вы сосед Василия Зимина? – спросил следователь.

– Бывший сосед, – уточнил мужик.

– Вы, когда грузили его вещи, не спрашивали, куда он поедет?

– Спрашивал…

– И что он сказал?

– В Краснодарский край.

– Ну а номер машины запомнили, или хотя бы регион какой?

– Машина частная, городская, номер не помню, а вот регион помню…

– Какой? – обрадовался Власов.

– Обыкновенный, московский, сто девяносто семь… Да вы лучше к другому соседу сходите, тот всё знает… А вы, товарищ майор, раз уж заглянули, не поможете моей беде?

– Какой беде?

– Да вот насос с электромотором украли, огород поливать нечем.

– Я вообще-то с другого района, но беде твоей помогу, – улыбнулся Власов. – Цепняка своего на ночь спускаешь?

– Конечно, никто не зайдёт во двор.

– Тогда собака украла…

Лицо мужика изменилось, стало недовольным:

– Смеётесь? Мотор с насосом стоит сейчас знаете сколько…

– Вот поэтому его и украла собака, – серьёзно заключил майор.

На лице мужика сверкнула догадка, а потом появилась злоба.

– Лихо вы дело раскрутили! – воскликнул он и с хрипом, как пёс, зарычал: – Николай!

Из дома вышел похожий на него парень, зевнул так широко, с хрустом, словно хотел в рот целую буханку запихать:

– Чего, бать?

– Ты на какие шиши пиво три дня назад покупал? – отец пошёл к сыну пружинистыми шагами, осматриваясь по сторонам: видимо, искал, что взять в руки. – Я для тебя…

– Батя, не надо! – крикнул сын и побежал вглубь двора. Отец – за ним. Пёс замолк… Видимо, он никак не мог понять, в чём дело, и думал примерно так: «На днях хозяин дал мне пинка, а тут на сына рычит… Уж не бешеный ли он стал?» И пёс полез в свою будку от греха подальше.

Майор отходил от их дома и слышал, как сын орал:

– Не надо, батя! Это сосед! Я кобеля только держал…

Другой сосед Василия как раз выходил из огорода и нёс в мешке что-то шевелящееся. Рядом с его домом стояла машина. Майор представился.

– Пётр Иванович, – ответил сосед.

– Что, на базар спешишь живность продать?

– Да какое там?! Хочу собачонку отвезти, за Волгу еду, чтоб она не вернулась. Хорошая собачонка была, никогда курочек не трогала, – вздохнул Пётр Иванович, мигая глазами, – а в последнее время четырёх слопала. И как в неё только поместилось?

– А что ж ты сразу не хватился, что собака шкодит, допустил съесть четырёх?

– Так это, пуха не было… Не знаю… Я это… – затоптался Пётр Иванович на месте и вдруг воскликнул: – Ах, мать их за ногу, воры! А я и не догадался, что собака не может глотать курочек целиком. Ах ты, мать моя женщина! Вот что значит настоящий сыскарь!

Он вытряхнул из мешка маленькое создание, и собачонка ну прямо с человеческим криком: «Ай-я-яй! Ай-я-яй! Ай-я-яй!» помчалась во двор. Хозяин и следователь засмеялись, глядя ей вослед.

– Точно, это местные архаровцы: воруют кур, обмазывают глиной – и на костёр. Полчаса – и курица готова. Ну я с ними разберусь!.. А вас-то какое дело привело ко мне? – спросил после выброса эмоций Пётр Иванович.

– Когда ваш бывший сосед Зимин уезжал, вы помогали выносить и грузить его вещи?

– А как же! Мы с ним были друзьями навек. Только он вот взял и уехал…

– И куда?

– А чёрт его знает! Я его спросил: «Что, дружан, срываешься с места?» А он: «К маме еду, маме надо помочь».

– А водителем машины кто был?

– Васька сказал, что это брат его. Да какой там брат? У Василия глаза карие, а у того – зелёные.

– Ну хоть что-нибудь ещё запомнил?

– Запомнил…

– Что?

– На кузове «газона», на верхней доске, трещина и доски для увеличения кузова.

– А номер машины?

– Да кто ж его знает?! Знать бы, что такое дело, что милиция будет интересоваться, записал бы. А так регион запомнил, а номер – нет.

– Какой регион?

– Сто девяносто семь.

– Значит, у его брата глаза синие? – переспросил специально следователь, думая, что тот перепутал цвет глаз.

– Нет, зелёные, я хорошо запомнил… А вы не подскажете, раз вы такой прямо Шерлок Холмс, где эти волки позорные могут курятину употреблять?

– Подскажу…

– Где?

– Смотри утром, в каких посадках сидят сороки и вороны, они после людских трапез остатки подбирают.

– Так-так… И лисы могут?

– Могут и лисы, так что следи!

Попрощавшись, майор отчалил на машине восвояси. Приехав в отдел, первым делом записал: «У брата глаза зелёные… «Газон»… Наращенные борта». Потом достал папку и написал на ней: «Дело Василия Зимина», положил в неё листок с записями, посидел, расслабившись: «Не много нарыл. Но глаза у мужика зелёные… Регион московский… Глухарь настоящий. Ищи ветра в поле. Изменит документы – и всё…»

Проходя мимо паспортного стола, он чуть не споткнулся от неожиданности: на него посмотрела женщина… зелёными глазами. Майор остановился и стал тоже как будто рассматривать образцы заполнения документов на стенде. «Неужели она мать того зеленоглазого шофёра?» – подумал он и подошёл к ней:

– Вы что, гражданочка, паспорт менять?

– Да, потеряла, теперь вот придётся штраф платить…

Майор сначала хотел расспросить её в своём кабинете, но потом передумал:

– Да я просто так, поинтересоваться. Глаза у вас зелёные, как у моей мамы. Не родственница ли вы нам?

– Глаза как глаза. У нас в селе Борецкое у всех глаза зелёные. Но мы с вами явно не родственники.

– А нет ли у вас брата с зелёными глазами?

– У меня нет, я у мамы одна, а вот у тётки моей есть сын, шофёром работает на «газоне»…

– А номер его машины не помните?

– Да кто ж его знает! Не интересовалась. Поезжай и узнай. А что случилось? Или что набедокурил?

– Да нет.

– Приедешь в село и спросишь, где живёт Семён Жадобин. Жадоба по подворью мы. Каждый укажет.

– Ну спасибо! Если будут какие проблемы, заходите ко мне в кабинет, скажите, что к майору Власову идёте. Я помогу, если что.

– Хорошо, если что – зайду.

Через двадцать минут милицейский «уазик» покатил в село Борецкое. Нашли Семёна сразу. Власов представился. Семён посмотрел его документ:

– А я сначала подумал, что вы из ГАИ, – сказал Семён. – А вам я зачем нужен?

– Вы неделю назад возили вещи одного человека в Краснодарский край?

– Вещи возил, но только не туда.

– А куда?

– Да тут недалеко – в Пензенскую область.

– Адрес можешь сказать?

– Могу. А что случилось? – спросил зеленоглазый Семён.

– Это тайна следствия, – ответил майор и пошёл к машине.

Когда Власов приехал по указанному Семёном адресу, то застал там старушонку. Прежде чем постучать, он на всякий случай вытащил из кобуры пистолет и засунул его за пояс, прикрыв полой костюма. Всё-таки ощущение вины за гибель двух людей меняет психологию человека. Но его встретила старушка…

– Ой, мил человек, проходите!

Власов вошёл в дом, настороженно осматриваясь. За занавеской прихожей стояла большая кровать. В горнице был двуспальный диван.

– Бабуль, а куда делся мой друг Васька?

– Ой, милый, он три дня как снялся и уехал со своей семьёй к маме.

– А не сказал, где она живёт?

– Сказал: в Москве. Даже оставил записку: мол, если приедут из милиции, то передай им это, чтобы они меня не искали, не мучились, а сразу по адресу и нашли.

Следователь взял бумажку, бегло прочитал её и положил в свою папку.

– Бабуль, а не знаешь, кто перевозил его в Москву, как он пишет в бумажке?

– Толик, мой внук.

– А где он сейчас?

– Да вон он идёт, несёт мне хлеб из магазина. Я сама уже не хожу: ноги болят.

Вошёл внук и, увидев чужого человека, встал в дверях:

– Что, бабуль, ещё один постоялец? Не успел одного след простыть, как другой появился… Вас что, здесь мёдом кормят?

Власов усмехнулся:

– Проходи, садись, поговорить надо.

Внук прошёл в горницу, положил целлофановый мешочек с хлебом на стол у окна, сел на диван, развалясь. Майор достал своё удостоверение. Тот сразу подобрался:

– Чем могу помочь?

– Куда отвёз Василия с семьёй?

– На вокзал, на поезд…

– Но у них же были мебель, вещи…

– Да почти всё они оставили у бабушки в сарае.

– Здесь? – удивился майор.

– Чаю не откушаете? – предложила хозяйка. – А то, небось, голодный, день-деньской мотаетесь.

– Спасибо, я сыт, – ответил следователь и обратился к её внуку: – Ну веди к сараю-то!

– А что, командир, может, отведаем?..

– Потом… Веди! – почти приказал майор.

– Бабуля, где у тебя ключи от сарая?

– Так он забрал их с собой!

– Лом есть? – спросил майор, посмотрев на новый замок на двери сарая.

Внук бабки молча притащил топор и обухом сбил замок. Зайдя в сарай, следователь сразу кинулся к шифоньеру. Там висели платья, костюмы, сарафаны… Он всё облазил, но ничего существенного не нашёл, однако в большом кармане кухонного халата лежало письмо, которое было написано, видимо, хозяйке халата. Письмо пришло из Воронежской области. Сердце следователя учащённо забилось: это была удача – там был адрес. Он спрятал письмо в свою папку…

Милицейский «уазик» запылил по грейдеру в отдел… Майор уговорил начальство послать его в Воронежскую область, в село Прибитки, под видом отдыхающего…

Село было большое, поэтому он поехал сразу к участковому. Тот даже не глянул в его удостоверение, но уважение оказал.

– Никакие Зимины тут не живут, – сообщил он.

– А ты не мог бы проверять все письма, приходящие в село? Вдруг какое от Зиминых будет?

– Так это надо разрешение… Меня за это взгреют… А не лучше ли сразу пойти на почту и сказать: мол, так и так?

– Я бы не хотел, чтобы кто-то знал.

– Так-то оно так, но меня ведь за это взгреют. Может, им сказать, что это гостайна?

– Если операцию сорвёшь, с тебя погоны сорвут!

– Да это ясно как божий день…

– А если ясно, вот тебе мои, как говорится, позывные…

Месяц майор Власов ждал звонка из Воронежской области, из села Прибытки. Наконец позвонили: мол, пришло письмо от Гали, жены Василия, пишет, что у них всё хорошо, правда, Вася всегда расстроен… И на письме обратный адрес… Аж Новгородская область.

…Когда брали Василия, он с удивлением спросил:

– Как же вы меня нашли?

Повадился волк в стадо

Оперативника вызвали в село, где грабанули магазин. Его встретил участковый, и они поехали в магазин. Молодая симпатичная продавщица, показывая вывороченную с мясом накладку на двери и разомкнутый на две части пробой, не переставая возмущалась:

– Как они смогли вытащить пробой? Это какой силой надо обладать?!

– Что украли? – спросил оперативник.

– Сейф с деньгами…

– И сколько там было?

– Пятьсот тысяч.

– Да у тебя весь товар в магазине столько не стоит! – опер внимательно посмотрел на продавщицу и многозначительно произнёс: – Раз взяли, значит, знали, что деньги есть и где лежат. А где твой халат?

– Вот он, на мне!

– Сними его!

– Это ещё зачем?

– Заберём его как вещественное доказательство. Кстати, советую тебе поискать деньги в другом месте. Может, ты их не в сейф положила, бывает… С годами люди забывают, куда спрятали деньги. Но ты ещё молодая, так что, думаю, легко вспомнишь. Ясно? Говорю это тебе пока без протокола…

– Так я чё? Он, паразит, нашёл деньги… в халате и забрал сейф.

– А кто прячет деньги в халат?

– Так он лежал скомканный, как тряпка! Кто мог бы подумать, что в тряпке есть деньги? Конечно, никто!

Опер взял халат и пощупал ткань.

– С капроном? – спросил он.

– Что «с капроном»?

– Халат.

– Да какой с капроном! Чистый хлопок! Тряпкой валялся.

– Всё-таки советую тебе найти пропавшие деньги, – опять сказал опер. – Иначе попадёшь под подозрение.

– Да я в жизни ничего чужого не брала! – закричала продавщица.

– А я и не говорю, что ты взяла. Если халат валялся, как ты говоришь, тряпкой, значит, он был грязный и измятый, а он на тебе сейчас чистый и поглаженный. Вор его, что ли, всю ночь выглаживал? Советую тебе ещё раз поискать и найти деньги. Куда ты их сунула? Вспомни!

В это время в магазин зашёл какой-то мужчина, а за ним ещё люди.

– Почему сюда, где идёт оперативная работа, лезут посторонние?! – возмутился опер.

– Это Устин Акимович и ещё местные жители, – объяснила продавщица. – Пришли купить продукты…

– Объясни им, что продаваться ничего не будет, пока я здесь. Кстати, Терентий Иванович, – обратился опер к участковому, – поинтересуйся, не видели ли они что-нибудь такого, что нас интересует? Не сейчас, потом…

А сейчас помоги мне обследовать пробой и накладку. Почему не открыт замок?

– Я не велел открывать его продавщице.

Опер осмотрел притолоку, пробой и сказал:

– Смотри, он же ершистый и был пробит насквозь, и загнуты концы в разные стороны.

– Что тут умного? Взял лом, засунул под накладку, потянул и вырвал.

– Да нет, если бы вор пользовался ломом как рычагом, была бы вмятина на двери или притолоке. А её нету.

– Может, группа была? Уцепили ломами с двух сторон и потянули.

– Может… – опер вытащил пробой с замком из накладки двери. – Видишь, на ней насечка! Опытный кузнец делал – в дерево войдёт, а назад зазубрины не дадут выйти. А, чёрт, колется!

– Смотри, а конец-то в красной краске, – удивился участковый. – А дверь-то зелёная!

– Не трогай! – предупредил опер и надел перчатки. – Опаньки! Это кровь! Видно, что не профессионал вскрывал, кровь свою оставил. Может, по нечаянности цапнул. Тут должны быть и отпечатки.

Опер положил вещественные доказательства в целлофановый пакет и долго осматривал решётки на окнах, ходил вокруг магазина, споткнулся о камень, оказавшийся на его дороге.

– Давай, уважаемый, пройдёмся по селу, – предложил он участковому. – Может, кто чего видел. Может, машины какие приезжали, сейф взяли и увезли. Сейф хоть и маленький, но всё-таки тяжёлый, на себе далеко не унесёшь.

Редкие прохожие при встрече с ними приветливо здоровались, но, судя по их ответам, они ничего не видели и не слышали. Правда, один сказал, что слышал, как гудел трактор.

– Это Васька рыжий солому привёз домой поздно вечером, – сказал участковый. – Пошли к нему!

Симпатичный мужчина встретил их настороженно, на вопрос: «Видел кого-нибудь около магазина этой ночью?», ответил просто:

– Когда мне было смотреть? Навильником работал. Намахался за день, все косточки ломит. Привёз, свалил тележку – и спать.

– А когда ехал, какие-нибудь машины навстречу шли, не замечал?

– Да ехала одна… Гад, дальний свет не переключил, ослепил аж!

– А номер не заметил?

– Какой заметил?! Цвет «Жигулей» красный да лампочки не желтоватого цвета, а синего – галогенового. Таких у нас в селе ни у кого нет.

Больше Васька ничего не видел и не слышал. Когда уходили от него, опер заметил:

– Какой-то он, Терентий Иванович, напряжённый.

– Недоволен, что мы к нему