Постучи в семь дверей

Нельзя начать жизнь сначала, но её можно продолжить по-другому.

ПРОЛОГ

Карета тряслась и грохотала по булыжникам, которыми была выложена дорога к новому дому Марины. Барон Гартис сказал, что они уже подъезжают, и усталость, что накопилась за долгий путь, отступила, сменившись волнением. Казалось, сама душа девушки трепетала и дребезжала, как этот старый экипаж.

Марина уставилась в окно, но в наступивших сумерках мало что могла разглядеть. Обступившие подъездную дорогу деревья казались тёмной единой массой, где сквозь ещё негустую листву лишь кое-где просвечивало небо с начавшими проступать на нём первыми звёздами.

Но вот дорога сделала поворот, и на невысоком холме открылся большой и немного нелепый дом. Он казался склеенным из нескольких разнородных частей: сложенный из серых камней донжон низкой пристройкой с узкими маленькими окнами соединялся с квадратом трёхэтажного здания с колоннами и лепниной. Рядом с этим парадным сооружением теснились хозяйственные пристройки и два двухэтажных флигеля, похожие на старые стенные башни, сложенные из того же серого камня, что и донжон.

Светилось во всём большом здании лишь несколько окон, оттого оно выглядело немного мрачно и заброшенно.

– Такое ощущение, что нас здесь не ждут, – вырвалось у Марины.

– Да, они ждут нас завтра. На последних перегонах нам повезло с лошадьми, и мы ехали быстрее, чем обычно, – согласился барон. – Я не стал их предупреждать, мало ли. Начнись дождь, и мы застряли бы в Рурхе. Но нам повезло.

Похоже, барон тоже был немного взволнован возвращением домой, так как разговорился. Обычно он не считал нужным что-то пояснять Марине. Вообще он почти с ней не разговаривал, предпочитая передавать свои распоряжения для неё через Хлою.

Иногда Марине казалось, что барон просто не знает как себя с ней вести. Точнее, в начале пути, когда они только выехали из обители Ока Рора, всё его общение с Мариной сводилось к отдаче команд, и все попытки девушки узнать хоть что-то о своём будущем, о бароне и семье, куда ей предстояло войти, им игнорировались. Он всегда с таким удивлением смотрел на неё, когда она пыталась задавать ему вопросы, не относящиеся напрямую к текущему моменту.

На такие вопросы, как “будет ли он пить чай” или “когда привал”, он отвечал вежливо, хотя и холодно. Но стоило Марине попытаться заговорить о чём-то личном, как барон Гартис или резко обрывал её, или делал вид, что не слышит, глядя с таким выражением, словно с ним заговорила табуретка. Так что Марина отступилась, решив ограничиться наблюдениями. Она решила, что если заметит проявления жестокости, то в Обители-на-Карати попросит совета у аббатисы.

Но за несколько дней путешествия в горах ничего такого Марина в нём не заметила. Не стегал свою ламью, когда та заупрямилась и отказывалась ступать на крутой спуск. Ни на кого из слуг не кричал зря, а о Марине и Хлое даже проявлял какое-то подобие заботы: следил, чтобы они ели, не мёрзли в пути. Правда, эта забота была того же уровня, как забота о ламиях, что везли его, девушек и груз. Похоже, они были для него существами одного порядка.

Всё переменилось после остановки путешественников в Обители-на-Карати, где барон оставлял нанятый им экипаж. Аббатиса попросила их задержаться на день:

– Дорогая Мари-Валери-на, я так рада за вас, что вы обрели столь благородный и древний род, и рада за вас, барон, что ваш род обрёл столь достойную дочь. Надеюсь, милая, вы порадуете нас своими историями за сегодняшним ужином. Мы тут часто вас вспоминали.

Марина заметила, как внимательно барон наблюдал за тем, как аббатиса общается с нею, за любезными приветствиями её гостями принцессы-аббатисы. Похоже, он никак не ожидал того, что пришедшая из другого мира девушка уже приобрела столь влиятельных знакомых. И прекрасно понял, что слова, сказанные аббатисой на прощание, обращены не только к Марине, но и являются предупреждением для него.

– Надеюсь, милая Мари-Валери-на, наше приятное общение не прервут разделяющие Обитель и баронство расстояния. Буду ждать письма от вас, дочь моя. Считайте меня вашей духовной наставницей.

После Обители-на-Карати барон не стал разговорчивей, но явно переменился. Он словно впервые увидел Марину и теперь уже сам внимательно наблюдал за нею, внезапно поняв, что она не его дочь Марьяс, на замену которой появилась в его семье, и пытался разобраться, что же представляет из себя его новообретённая подопечная.

В результате они до появления на горизонте усадьбы друг с другом почти не разговаривали. Им даже обратиться друг к другу было сложно. Обращаться к барону со всеми полагающимися по этикету титулами было как-то глупо, к тому же и непривычно для Марины. Звать его отцом и вовсе язык не поворачивался. Возможно, и барон озадачился тем же вопросом, вот и общались они через Хлою.

– Передай госпоже, что завтра мы приедем домой, – говорил он служанке так, чтобы это могла слышать и Марина.

– Интересно, когда остановка, а то меня укачало, – куда-то в пространство вопрошала Марина.

Но вот они уже на пороге нового дома для Пришедшей, и там им не избежать выстраивания каких-то приемлемых правил общения. За время пути Марина ясно поняла, что никаких сердечных отношений у неё с бароном не сложатся. Он забрал её из Обители не из человеколюбия или сентиментальных чувств в память пропавшей дочери, а ради какой-то цели. Марина догадывалась, для чего она понадобилась барону, но лишь догадывалась, а хотелось знать точно. Но всё откроется в свой срок. Она не торопится. Подождёт.

Карета остановилась у парадного крыльца, слуга открыл дверцу, барон выпрыгнул и широко зашагал по ступеням лестницы к закрытым дверям дома. Слуга помог Марине выйти. Вслед за нею из кареты выбралась Хлоя.

– Большой дом, – сказала служанка, рассматривая их новое жилище. – Если они нас не ждали, то найдут ли для вас готовую спальню? Если что, вы позволите первую ночь провести в ваших покоях?

– Думаешь, тебе место точно не готово?

– Боюсь, что пока я приготовлю всё для вас, а потом для себя, то уже и вставать пора будет. А я что-то совсем расклеилась в дороге.

– Конечно. Если что, то я потеснюсь.

– Что за речи? – обернулся от двери услышавший их разговор барон Гартис. – Ты слишком много ей позволяешь, девочка!

– Господин Гартис, Хлоя – моя служанка, и я сама буду решать, как мне с ней разговаривать и что позволять.

Спокойный, но твёрдый ответ Марины стал для барона полной неожиданностью. Он нахмурился и уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но внезапно передумал, повернулся к ним спиной и заколотил в дверь медным молотком.

Дверь распахнул встрёпанный мужчина, похоже так торопившийся ко входу, что не успел привести себя в презентабельный вид.

– Чем ты тут занят, Гирос? Почему в таком виде? – загремел барон, найдя возможность выплеснуть раздражение, приготовленное для Марины.

– Простите, хозяин, не ждали. Думали, вы прибудете завтра, – кланяясь, лепетал слуга.

– Что же мне теперь, назад возвращаться? – говоря это, барон прошёл мимо дворецкого в дом. Потом повернулся и посмотрел на Марину. – Да, со мною госпожа Пришедшая. Она теперь тоже Гартис, вместо Марьяс.

И больше не оглядываясь, прошёл в дом. Слуга, стоя у открытой двери, смотрел на гостий, а Марина внезапно оробела. Сомнения и страхи накинулись на неё голодными псами, и она никак не могла сделать шаг вверх по лестнице.

Хлоя решительно обогнала её и обратилась к слуге:

– Господин Гирос, я – Хлоя, личная служанка госпожи. Распорядитесь проводить нас в отведённые ей покои и доставить туда её вещи. Потом пусть принесут туда чай и что-нибудь поужинать.

– Конечно, конечно. Сейчас, всё сделаем.

Марина вслед за Хлоей поднялась по крыльцу и, хотя и с некоторым трепетом, переступила порог нового дома.

Комната, в которую их привела вызванная Гиросом служанка, явно имела когда-то хозяйку, но последнее время ею никто не пользовался. Об этом говорил затхлый стылый воздух, тонкий слой пыли на светильниках и отсутствие дров для камина.

– Ничего, госпожа, пока вы купаетесь, мы вдвоём живо порядок наведём. Первым делом подготовлю вам ванну.

Марина только радовалась, что матушка Брунди позаботилась о том, чтобы отправить с ней Хлою в качестве служанки и соглядатая. Сейчас даже то, что Хлоя будет сообщать в Обитель Око Рора обо всём, что Пришедшая делает и говорит, не казалось ей чем-то ужасным. Если бы не Хлоя, Марина до сих пор топталась бы на крыльце. Или сидела бы в холодной спальне и не знала, что делать.

Хлоя же быстро разобралась, где здесь ванная комната и как там всё устроено, набрала и подогрела с помощью артефактов воду и позвала хозяйку “смыть дорожную грязь”.

В дороге барон явно экономил. Останавливался в скромных гостиницах, где возможность принять горячую ванну требовала отдельной платы, а тратиться на такую роскошь он не желал. Приходилось обходиться кувшином с кипятком, так что теперь возвращение к благам цивилизации казалось маленьким счастьем.

Марина позволила себе немного понежиться в ванной. Тёплая вода смывала тревогу, помогала успокоиться, и когда она вернулась в спальню, то комната уже не выглядела столь заброшенной. Магия или проветривание убрали запах затхлости, от горевшего камина шло тепло и приятный аромат смолы.

– Наши вещи уже принесли, но, если позволите, я разберу их завтра. Самое необходимое я достала.

– Конечно. Зачем сейчас разбирать, если завтра, может быть, я переберусь в другую. Это ведь, наверно, комната Марьяс. Может быть, её мать не захочет, чтобы я её занимала.

– Вы правы, это комната Марьяс. Служанка так и сказала.

– А где она? Ты её отпустила?

– Отправилась на кухню. Принесёт вам ужин.

– А тебе?

– Я потом пойду относить посуду и что-нибудь себе раздобуду.

– Нет, так не пойдёт. Перекусим вместе.

И Пола в Обители, и Хлоя объясняли не раз, что Марина должна себя вести в соответствии со своим статусом, и она старалась соответствовать, но оставлять голодной единственного здесь близкого человека – это точно неправильно!

Тем более что расставаться с Хлоей и оставаться одной совершенно не хотелось. Наверно, Хлоя чувствовала себя так же, потому не стала спорить. Они вместе попили чай, разделив по-братски принесённый служанкой кусок пирога, хлеб и сыр. Потом Марина поспешила спрятаться от всё ещё сохраняющейся прохлады под одеяло, слушая успокаивающие звуки хлопочущей Хлои.

Та выставила в коридор грязную посуду, приготовила постель и себе, застелив свежим бельём узкий топчан, стоявший в изножье Марининой кровати. Потом отправилась в ванную, и Марина не заметила, как уснула.

ЧАСТЬ 1. ДЕВУШКА ИЗ РОДА ГАРТИС

ГЛАВА 1. Новая семья

Марина

Я уже почти привыкла просыпаться в новых местах и не чувствовала там тревоги, но в этой комнате мне было не по себе. Чувствовала себя самозванкой, что без спроса хозяйки заняла чужое место. Всё здесь носило отпечаток личности девушки, жившей в ней до меня: выбор цвета балдахина на кровати – ярко-розовый, как фуксия, такие же розовые шторы и скатерть. Корзинка с незаконченным рукоделием, молитвенник на прикроватной тумбочке. Всё это было для меня чужим.

Поэтому я подтвердила Хлое, что пока мои немногочисленные пожитки разбирать не стоит. Вначале спрошу у баронессы разрешения занять другую комнату. Хочу чувствовать себя хозяйкой – переставлять мебель, менять разные мелочи, – а матери Марьяс это могло не понравиться. Может быть, ей хотелось сохранить здесь всё как память о дочери. И я сама не хотела превращаться в дубликат Марьяс. Я – не она! У меня своё место и своя роль в принявшем меня роде. Какое – пока неизвестно. И примут ли меня новые родственники?

Узнать об этом мне предстояло на завтраке, где собрались все члены семьи Гартис и другие важные обитатели поместья. Было не по себе, когда вслед за служанкой я входила в столовую. Сейчас у меня даже тихой поддержки Хлои не было. Та отправилась на кухню, где завтракали слуги.

Неловкость и робость усиливались тем, что одета я была скромнее, чем провожавшая меня служанка. У Хлои имелся запас нарядов от прошлой, замужней жизни, а у меня – лишь две хламиды послушницы и несколько вязаных кофт, шалей и безрукавок, поэтому пришлось знакомиться с баронессой и остальными в облике бедной родственницы.

– Госпожа, может быть, вы наденете одно из моих платьев? – предложила Хлоя, видя бедственное положение хозяйки. – Они вам, конечно, будут великоваты, но я постараюсь быстро подогнать то, что больше всех вам подойдёт.

Я чуть не поддалась соблазну воспользоваться этим щедрым предложением. В сердце до сих пор жила память о том, как оценивающе рассматривала меня родня Павла при первой встрече, как критиковали мой “деревенский” вид и как я сама чувствовала себя униженной глупой дурочкой. Неужели сейчас всё повторится? Одно воспоминание потянуло за собой другие о многочисленных последующих унижениях, от которых не спасали все мои усилия соответствовать требованиям матери Павла. Что только я не делала, чтобы заслужить одобрение свекрови, пока не поняла, что всё бесполезно: как бы ни старалась, для свекрови всё будет плохо.

– Хлоя, спасибо, но нет. Если они захотят принять меня, то примут и в робе послушницы. А если нет – то и королевский наряд не поможет.

Я приняла решение: больше не стану ломать себя, подстраиваясь под чужие требования. Ни к чему хорошему это не приведёт. Пусть сразу видят, какая я, и строят отношения с мной, Мариной, а не с воображаемой ими девицей.

Несмотря на принятое решение, мне всё равно стало не по себе, когда, войдя в столовую, увидела, как на меня все уставились.

– Почему ты в таком виде? – первым заговорил барон, сидящий во главе стола.

– Потому что платья послушницы – это всё, что у меня есть.

Барон замолчал, осознавая глубину проблемы.

– Ты можешь носить платья Марьяс, – сказал русоволосый мальчик, внимательно глядя на меня тёмными, как у барона, глазами.

– Она – не Марьяс, – нахмурившись, возразила хорошенькая девочка, лет семи. – Ты – не Марьяс!

– Да, я не Марьяс. Меня зовут Мари-Валери-на. Мои близкие зовут меня Марина. А как зовут тебя?

– Я Лула, твоя сестра. А ты можешь петь как Марьяс?

– Не уверена. Зато я могу рассказывать тебе сказки.

– А почему только Луле? – вмешался мальчик.

– Не только Луле, и тебе тоже.

– Мы все с удовольствием послушаем ваши истории, – мягким мелодичным голосом произнесла привлекательная женщина средних лет, сидевшая на противоположном от барона крае стола и выглядевшая примерно его ровесницей. – Я, как вы, наверное, догадались, баронесса Олерия Гартис, мать Марьяс.

На имени пропавшей дочери голос баронессы дрогнул, но она справилась и не дала любезной улыбке соскользнуть с лица, а ровно продолжила:

– Позвольте представить вам нашу родственницу госпожу Карин Гартис, которая учила Марьяс, а теперь нашу Анастис, – баронесса кивнула на девочку-подростка, начинающую расцветать девичьей красотой, – всему, что должна знать дочь благородного рода.

Пожилая дама, одетая в тёмное скромное платье, смотрела на меня с доброжелательным интересом, и я, не откладывая надолго, сразу обратилась к ней:

– Госпожа Карин, надеюсь на вашу помощь и мне. Я в ней нуждаюсь даже больше Лулы, а тем более Анастис.

– С радостью помогу. Вам знание этикета особенно понадобится.

Прозвучало это многозначительно, вызвав вопрос: на что намекает дама? То ли на то, что я уже сумела нарушить какие-то местные правила, то ли на будущее, в котором знание этикета станет особенно важным.

– Госпожа Ниса Дарголис, наша экономка. Если у вас возникнут вопросы и пожелания по жизни в доме, обращайтесь к ней.

Сухопарая женщина молча кивнула. Я кивнула ей в ответ.

– Учитель нашего сына и наследника магус Пэт Петрис, – баронесса продолжила представление обитателей нового для меня дома.

Седой круглолицый старичок кивнул, не скрывая любопытства.

– А можно и мне у вас учиться?

– Зачем девчонке учиться? – не дал магусу ответить барон.

– Матушка Брунди считала иначе.

– У тебя разве такой сильный дар?

– Нет, дар у меня слабый, но она говорила, что я знаю о магии не больше младенца, и это представляет опасность для меня.

Об уроках, что давала сестра Летиция, решила не рассказывать. Кто знает, как отнесётся к этому барон, раз он так резко против обучения магии девушек.

– Чем же это? Какая ещё опасность от незнания? Вон, мои дочери не учатся магии, и ничего. Это никак им не вредит.

– Видите ли, даже в монастыре мне дважды угрожала опасность только потому, что люди не могли представить, как мало я знаю, и хотели подшутить надо мной или проверить.

Барон задумчиво нахмурился.

– Она права, – поддержала пожилая дама. – Ты только подумай, сколько будет желающих воспользоваться её незнанием, когда девочка появится при королевском дворе. И к чему могут привести их «безобидные» шутки.

– Меня представят ко двору?

– Конечно. Гартисы – древний род, и всех дочерей барона обязательно представляют монархам. Марьяс не успели. Её должны были вывезти в свет как раз этой весною, – пояснила мне старая дама.

– Каким-то простым вещам могли бы научить Марину я и госпожа Карин, – предложила баронесса, – но вначале господину магусу стоит оценить её способности и степень незнания.

Барон неохотно кивнул:

– Господин Петрис, займётесь оценкой, а потом поговорим с вами о том, сколько времени для обучения потребуется и насколько увеличится ваше жалование. А теперь давайте уже завтракать!

По знаку барона все приступили к еде. Мне показалась, что стол в баронстве не сильно отличается от монастырского – никаких деликатесов, всё очень просто. Интересно, здесь так принято или это из-за финансовых проблем, на которые намекала Пруденс? Она хвасталась, что её мать дружит с баронессой, и потому охотно поделилась тем, что знала о семье Гартис.

Какое-то время все молча ели. Барон задумчиво хмурился, а все остальные, похоже, не рисковали нарушить его размышления. У меня тоже не было желания вести пустые разговоры, тем более что из опыта ужинов у аббатисы я усвоила, что здесь действуют довольно жёсткие правила выбора тем для застольных разговоров. Допускать ошибки не хотелось. Проще было следовать знакомым с детства словам: когда я ем, то глух и нем.

Здесь полное молчание, похоже, считалось не совсем вежливым, поэтому, когда женщины и дети перешли к чаю, а мужчины – к элю, баронесса с любезной улыбкой вновь обратилась ко мне:

– Как вы устроились? Мы вас ждали позже, поэтому комната была не совсем готова. Сегодня экономка позаботится всё сделать как надо, если там что-то не так.

– Спасибо, как раз хотела спросить, – я поспешила воспользоваться моментом. – Это комната Марьяс?

– Да.

– Нельзя ли выделить мне другую?

– Тебе не понравились покои моей старшей дочери? Считаешь их слишком скромными для себя?

Интонации барона предупреждали, что он считает подобное заявление от девицы, одетой как нищенка, наглостью, но я решила не отступать.

– Дело не в этом. Мне хотелось бы чувствовать себя свободной в отведённых мне комнатах, пусть даже они будут скромнее, чем покои Марьяс. Чтобы я могла что-то переставить, разложить свои вещи и убрать лишнее, сделать удобное для меня место, где смогу заниматься. Мне бы не хотелось трогать вещи Марьяс.

Барон открыл рот, но жена заговорила первой:

– Конечно! Госпожа Дарголис покажет вам дом и гостевые комнаты, а вы выберете то, что вам больше понравится.

– Мама, можно я помогу сестре? – спросила молчавшая до этого Анастис.

– Конечно, милая.

– Я тоже! Я тоже! – загалдели младшие дети.

– Нет. У тебя, Дикки, сейчас занятия с господином магусом, а ты, Лула, после завтрака отправляешься в детскую. Тебе и так сделали исключение в честь нового члена рода Гартис – разрешили завтракать вместе со взрослыми.

Детей явно не обрадовали слова баронессы, но никаких попыток спорить с матерью они не сделали и, когда завтрак подошёл к концу, послушно встали и, вежливо поблагодарив, ушли.

– Я займусь делами, а ты, Олерия, реши вопрос с её платьями, найди хоть что-то на первое время. Она не может ходить в таком виде. Об остальном потом поговорим.

Когда барон покинул столовую, баронесса спросила:

– У вас действительно нет ничего, кроме одежды послушницы?

Похоже, ей был трудно представить подобное.

– Да. Это не одно платье, а три, ещё тёплая верхняя одежда, и так, немного по мелочи, но всё такое же. У меня ведь здесь не было ничего, и всё, что есть, – это полученное в Обители.

– Ничего из этого старшая дочь барона Гартис носить не может. Значит, сделаем так: я и Анастис покажем Марине дом, а ты, Ниса, посмотри в наших запасах, что можно быстро переделать. Лучше старомодные платья, чем эти убогие рубища. Потом уже мы закажем несколько новых платьев, но это будет не так скоро.

Экономка кивнула и решительно отправилась выполнять приказ. Баронесса же обратилась ко мне:

– Пожалуй, раз вы хотите сменить комнату, то начнём с осмотра хозяйской половины дома и гостевых комнат, а хозяйственные помещения оставим на потом.

Ни я, ни Анастис возражать не стали и гуськом вышли следом за хозяйкой из столовой. Я заметила, что Анастис пропустила меня вперёд, хотя я сначала замешкалась. И потом, если мы входили куда-то, всегда делала так. Похоже, очерёдность прохода имела какое-то значение. Надо будет обязательно выяснить у Хлои, чтобы не попасть впросак в будущем.

На первом этаже, кроме ещё одной столовой, больше по размеру и заметно нарядней, чем та, где они завтракали, находился бальный зал, кабинет барона, музыкальная комната. Может, что-то ещё, но туда нас в этот раз не повели, а по винтовой лестнице все поднялись на второй этаж. Именно там располагались покои барона и баронессы, но туда мы тоже не пошли.

На этом же этаже была спальня Марьяс, но в противоположном от хозяйской половины замка конце. Проходя череду комнат, играющих роль гостиных, баронесса спросила:

– А почему всё же вы не хотите жить в комнатах Марьяс? Думаете, она может вернуться?

– Нет. В Обители мне объяснили, что если человек не вернулся в первый же день, то назад он уже не придёт. Во всяком случае, за века такого ни разу не случилось, – не хотелось огорчать баронессу, но и позволять ей питать ложную надежду было бы нечестно. – Просто мне неловко занимать её место. Это как-то неправильно.

– Но ведь ты и так занимаешь теперь её место, – вмешалась Анастис. – Ты ведь вместо неё. Так ведь, мама?

Я не совсем поняла, почему девочка так взволнованно настаивает на этом.

– Анастис, успокойся, – одёрнула её мать. – Да, Мари-на по статусу теперь старшая из дочерей рода Гартис, но это не значит, что она должна жить в комнатах Марьяс и носить её одежду.

– Да платья Марьяс ей и не подойдут. У них фигуры разные.

– Вот видишь. А может быть, вы не хотите занимать её спальню из-за каких-то примет вашего народа? – обратилась к Марине баронесса.

– Каких примет, мама?

– О чём вы? – я почувствовала, что в этом вопросе кроется какой-то намёк.

Олерия Гартис выглядела невозмутимой, но я заметила, как она стиснула руки, прежде чем ответить:

– Например, вера или дар не позволяют вам жить в комнате умершей.

– А, вы об этом? Да, у нас считается, что не стоит жить там, где убили кого-то, но это ведь не тот случай. Там ведь никого не убивали.

– Нет, никого, – засмеялась Анастис.

Баронесса побледнела:

– Значит, у вас тоже не любят занимать место умершего…

– Наверно, это нигде не любят. Но с чего вы взяли, что Марьяс умерла?

– А вы думаете, нет? Она ведь совсем одна в чужом мире. Что с ней там может случиться?

– Не знаю, конечно, но не думаю, что её жизни что-то угрожает. Тем более она беременная. У нас никто не даст умереть от голода или холода беременной женщине. Скорее всего, она попала в больницу или полицию… Но потом всё равно в больницу, к целителям.

Баронесса облегчённо вздохнула и предложила:

– Пойдёмте дальше. Позже вы обязательно расскажете, как живут в вашем мире.

ГЛАВА 2. Обживаюсь

Комнаты, на которых я остановила свой выбор, находились в том же крыле, что у Марьяс. Они были меньше и обставлены проще, но меня это не смущало. После кельи в монастыре они выглядели настоящими хоромами, да и сравнение с однокомнатной квартирой, где я жила с Павлом, вполне выдерживали. Может, каждая по отдельности и была меньше, чем моя… нет, квартира Павла (о чём он мне не раз напоминал), но зато их было три, не считая гардеробной и ванной, что позволяло удобно устроиться. Главное – здесь я могла спокойно переделать всё под себя.

Так как от хозяев эта перемена мест ничего не требовала, то у барона она возражений не вызвала, а баронесса, кажется, даже была довольна, что комната старшей дочери останется в неприкосновенности.

– Всё, что тебе понадобится, спрашивай у экономки, – после экскурсии баронесса стала обращаться ко мне на “ты”, перестав воспринимать чужачкой. – Она постарается тебе помочь. Отдохни немного. Скоро сюда доставят платья, и мы посмотрим, что из них подойдёт. Анастис, пришли сюда служанку Мари-ны, она ведь ещё не знает, где теперь будет жить госпожа.

Оставшись ненадолго одна, я обошла выбранные покои: спальню и примыкающие к ней две проходные комнаты. В той, что попросторнее, устрою маленькую гостиную, а во второй, совсем крохотной, что-то вроде деловой зоны. Поставлю здесь бюро, чтобы писать письма и вести свои записи. Хотя вязать и рисовать можно и в гостиной, но хранить всё необходимое лучше не на виду. Надо будет попросить сделать в нише что-то вроде шкафа. Менять в своих комнатах шторы, скатерти и прочий текстиль, я буду чуть позже, когда немного обживусь. Сейчас здесь царила коричнево-охристая гамма. Она меня не напрягала так, как розовый в покоях Марьяс. Вначале поживу здесь, посмотрю, как чувствую себя среди этих стен, тогда и пойму, на что хочу и смогу поменять. В душе расцветала радость. Я уже предвкушала, как буду обустраивать свой уголок.

Мечтать в одиночестве удалось недолго. Вначале вернулась Анастис с Хлоей.

– Как ты устроилась? Тебе нашли место? – поинтересовалась я у своей служанки.

– Да, госпожа. Мне выделили комнату на половине слуг. Всё хорошо. Сейчас я перенесу сюда ваши вещи. Теперь их уже можно раскладывать?

– Да, здесь я задержусь надолго.

Я заметила, как Анастис при этих словах словно дрогнула и опустила голову.

– Что, думаешь, я здесь ненадолго?

Анастис неловко пожала плечами и ответила:

– Наверно, где-то через месяц мы поедем в столицу. Мама уже говорила, что в этом году Марьяс должны были представить ко двору. Теперь ты у нас старшая, так что обязательно туда поедешь с родителями.

– Что же, съездим, посмотрим.

Мне показалось, что Анастис что-то недоговаривает, и я хотела продолжить расспросы, но не вышло. Нас прервало появление служанок под предводительством экономки, которые принесли ворох одежды.

– Её нужно примерить, госпожа, чтобы представить, какие из вещей мы сможем подогнать быстрее всего.

Хлоя поспешила уйти, чтобы быстрее вернуться и успеть помочь мне с выбором.

Служанки принесли не только платья, но и сорочки, обувь, чулки. Видно было, что вещи не новые, но все они были чистыми и пахли сухими травами. Я успокоила себя тем, что и раньше покупала вещи в магазине секонд-хенд, и ничего, не считала это чем-то ужасным. Мне была привычна экономия на одежде. Наверно, только в раннем детстве позволяла себе капризы, пытаясь диктовать маме, какое платье хочу: “Я не надену это синее! Хочу то розовое с фламинго!”.

Когда же осиротела, то быстро их прекратила. Осознала, что бесполезно. Бабушка старалась выкраивать из своих скромных доходов деньги на покупку новой одежды для быстро растущей девочки, но в деревенском магазине выбор был небогатый, и купленное приходилось носить, пока не вырастала. Со своей скромной зарплаты библиотекарши тоже особенно не разгуляешься, тем более что Павел и в хорошее время смотрел на мою зарплату как на общий, семейный доход, а свои деньги в первую очередь тратил на личные прихоти.

Так что я понимала, что требовать себе непременно новые наряды бессмысленно. Мне не показалось, что семья барона живёт в роскоши. Хотя богатство – понятие относительное. Если судить с позиции тех несчастных, что приходили побираться к Обители-на-Карати, то семья Гартис не бедствовала. Но даже во время короткой экскурсии, что устроила мне баронесса, я увидела, что всё в замке выглядит старым, знавшим лучшие времена. Одежда на детях, хотя и сшитая из хороших тканей, украшенная вышивкой, тоже не выглядела новой. Так что странно ждать, что кто-то по мановению волшебной палочки извлечёт мне прямо из воздуха обновки.

Потом у меня наверняка появятся новые наряды, сшитые специально для меня. Не могут же меня представлять королю в старом перелицованном платье. Сейчас же выбор простой – между рубищем послушницы и одеждой, вытащенной из старых сундуков. К тому же она была не так уж плоха. Интересно было рассматривать непривычные фасоны, украшенные вышивками ткани, чьи цвета были неярки, но всё же не сводились к серому, как в монастыре.

Некоторые платья были такие интересные, с восхитительной вышивкой, что я просто замирала над ними, не в силах расстаться с найденной красотой. Да ещё и Анастис сбивала меня. Над некоторыми платьями она тоже восхищённо ахала, а на другие презрительно фыркала. Проблема была в том, что в этом мы с ней совершенно не совпадали. То, что мне нравилось, вызывало у неё чаще всего критические комментарии:

– Это совсем, совсем немодно! – восклицала она. – В них ты будешь как бабушка какая-то.

Пока мы рассматривали и перебирали принесённые вещи, не зная, на чём остановиться, вернулась Хлоя. Вместе с ней пришла Карин Гартис, и с её помощью я отобрала несколько тёплых платьев, одно из которых подогнали прямо на мне, а другие отложили в сторону, чтобы сделать их пригодными позже.

– И вообще, оставьте всё это здесь, – предложила Карин Гартис. – Их всё равно никто не носит. А вы, Мари-на, будете постепенно их пересматривать. Может быть, ваша служанка что-то ещё подберёт.

Спорить с ней никто не стал. Меня такое решение тоже обрадовало. Я устала перебирать вещи, но боялась, что пропущу что-то стоящее, а потом пожалею. В Обители мне вполне хватало трёх платьев, но сейчас из комментариев госпожи Карин и Анастис, мне стало ясно, что здесь существуют определённые правила для благородных дам, что и когда нужно носить. Я в этом совершенно не разбиралась. Скорее всего, и Хлоя, принадлежавшая к ремесленникам по происхождению, не знала всех тонкостей. А если всё останется здесь, в гардеробной, то при необходимости мы быстрее найдём нужное.

Так, совершенно незаметно, настало время обеда. Когда я вошла в столовую в подогнанном по мне платье, то чувствовала себя куда уверенней, чем утром. Всё же платье для самочувствия женщины значит очень много. Только мужчины думают, что мы наряжаемся для них. Куда чаще мы делаем это для себя.

Вот и сейчас я заранее оценила, как выгляжу в новом наряде. Шерстяное платье серо-голубого цвета сделало глаза ярче, придав им синий оттенок. Фасон преобразил фигуру. Теперь я смотрелась не худой, а изящной и стройной и стала, кажется, даже чуть выше ростом. И выгляжу моложе лет на пять по сравнению с тем, какой была, когда жила с Павлом. А главное, не походила на нищенку, из милости приглашённую в благородный дом. Даже в глазах барона мелькнуло одобрение.

– Благодарю, Олерия, – довольно кивнул барон жене. – Теперь совсем другое дело.

В отсутствие младших детей обед проходил спокойно, в разговорах о том, что ещё предстоит посмотреть в поместье, какие вещи мне могут потребоваться, и обсуждении мелких происшествий, которые всегда случаются в местах, где собраны и действуют разные люди. Кто-то из служанок разбил вазу, садовник перепутал и высадил семена цветов совсем не там, где ему говорили, а выяснилось это только теперь, когда они взошли и уже набрали цвет. И ещё множество подобных мелких происшествий, требующих внимания от хозяев, дающих повод улыбнуться или поворчать.

Ближе к концу Анастис спросила:

– Мама, можно после обеда я покажу Мари-Валери сад?

– Почему бы и нет? Погода хорошая. Только возьмите с собой младших. Им тоже полезно погулять на свежем воздухе.

Барон, который до этого почти не вмешивался в женские разговоры, с аппетитом уплетая жаркое и запивая его вином, счёл нужным обратиться ко мне:

– Только прежде чем отправляться на прогулку, не забудь написать письмо аббатисе в Обитель-на-Карати с сообщением, что благополучно добралась до баронства. А ты, Олерия, потом проверь, всё ли правильно, а то мне не показалось, что наша новая дочь сильна в этикете.

Тут барон был прав. Я и в нашем мире была не сильна в деловой переписке, а уж в здешних правилах совсем не разбиралась.

– Мари- на знакома с принцессой Льевской? – явно удивилась баронесса.

– Не просто знакома. Принцесса выказала желание быть ей духовной наставницей, – многозначительно посмотрел на женщин барон.

– Полезное знакомство, – одобрительно сказала госпожа Карин. – Конечно, ей надо обязательно написать. Я помогу составить письмо. А откуда она тебя знает?

И остаток обеда я рассказывала о своём пребывании в Обители-на-Карати. И слушали меня с таким интересом, как если бы я рассказывала о каких-то экзотических странах. Насколько я поняла из вопросов и комментариев женщин, они здесь особо не путешествовали. Только старшая из дам госпожа Карин ещё как-то посмотрела королевство в прошлом, переезжая от родни к родне, баронесса регулярно выезжала с мужем в столицу и однажды в гости к какой-то родственнице в соседнюю провинцию, а вот Анастис до сих пор дальше ближайших соседей не добиралась. Поэтому я в их глазах выглядела отважной путешественницей, преодолевшей треть королевства.

После обеда госпожа Карин взялась помогать мне составить благодарственное письмо аббатисе и настоятельнице Брунди, на чём уже настояла я. Как-то нехорошо оставить без благодарности матушку, сделавшую для меня так много.

Все мои попытки придумать что-то от себя закончились тем, что госпожа Карин продиктовала мне всё, что здесь принято писать в подобных случаях, от начала до конца. Я не сопротивлялась. Ничего, кроме формальной весточки о благополучном прибытии в баронство и благодарности, я сообщать не собиралась, и здесь принятые в здешнем обществе формулы вежливости подходили как нельзя лучше. Госпожа Карин знала их куда лучше меня, поэтому я записала их под её диктовку и переписала их себе в тетрадь, чтобы потом снова пользоваться. Заняло это довольно много времени, и Анастис в нетерпении дважды заглядывала ко мне, чтобы напомнить о прогулке в саду.

Наконец с письмами было закончено. Госпожа Карин вручила их слуге для передачи барону. Только хозяин отправлял письма, и мне стало ясно, что сообщить что-то неугодное барону, будет не так-то просто. Хотя может такие возможности есть, просто я их пока не знаю.

На улице светило солнце, но весенний воздух свеж, так что я поддела под плащ связанную мной раньше безрукавку. Она заинтересовала госпожу Карин Гартис, и я поняла, что скоро и здесь у меня начнутся уроки вязания. Пожилая дама тоже отправлялась на прогулку с нами. Оказывается, в её обязанности входило не только учить Анастис, а теперь и меня, манерам, но и составлять нам компанию, когда мы выходили из дома.

ГЛАВА 3. В саду

Прогулка по весеннему парку доставила мне море удовольствия. Я всегда любила весну, а эта была первой для меня в новом мире. И здесь, в отличие от горной обители, она уже вошла в полную силу. Не все деревья оделись в листву, но в парке и саду уже появилась первая зелень и цветы. Пели птицы, жужжали пчёлы, порхали большие яркие бабочки. Лула в попытке поймать их носилась по дорожкам и подбивала на это брата, пытавшегося вначале держаться со взрослой серьёзностью.

Но когда к нам присоединился рыжий пёс, Дикки сдался и бегал по дорожкам наперегонки с сестрой и весело лающей псиной. Мы же с Анастис вынуждены были шагать чинно и спокойно, чтобы госпожа Карин не устала. Зато я успевала внимательно рассматривать всё, что меня окружало: деревья, кусты, первоцветы, скамейки, шпалеры, которые пока не прятала зелень, скульптуры, устройство клумб и грядок. Интересно было наблюдать сходство и различия с моим миром.

Анастис с госпожой Карин рассказывали мне, какие из начинающих расцветать деревьев и кустов плодовые, какие растут только ради их красоты, а к каким стоит относиться с осторожностью из-за колючек или даже ядовитости будущих плодов или жгучести листьев. Запомнить всё это сразу я не пыталась, но взяла себе на заметку, что даже рядом с домом можно отыскать себе неприятности, если проявлять небрежность.

Пока я изучала окружающий мир, госпожа Карин осторожно изучала меня, наблюдая за тем, как я двигаюсь, говорю, о чём спрашиваю. Я видела это, но так как замечаний пожилая дама не делала, остановить меня, когда я в ответ на призыв Лулы, тоже решила побегать с детьми, не пыталась, то я к её интересу отнеслась спокойно.

Обойдя парк по кругу, мы вновь вернулись к дому, но из-за чудесной погоды решили ещё немного побыть на улице. Госпожа Карин предложила нам с Анастис посидеть в изящной беседке, пока Лула и Дикки поиграют с псом, кидая ему палку. Только мы расположились, как к нам подошла баронесса.

– Я увидела в окно, как вы идёте, и решила, что и мне стоит немного погулять с вами.

– Правильно, Олерия, – одобрила госпожа Карин. – В следующий раз покажи Мари-не свои аптекарские грядки. Ей это будет полезно. Она девушка любознательная и хорошо всё усваивает.

– Тогда зачем откладывать? – обрадовалась баронесса. – Пойдём, Марина, это недалеко.

Анастис тоже встала, но госпожа Карин её остановила:

– Анастис, ты уже там не раз была, так что оставайся, присмотри за братом и сестрой. А то для меня они слишком шустрые.

Анастис с плохо скрытой радостью направилась к младшим детям, получив приличный повод поиграть вместе с ними.

Пока мы шли с баронессой по аллее, она вначале объясняла мне, что в старых родах не принято полагаться только на магию, поэтому в каждом поместье обязательно высаживают лекарственные травы и растения, чтобы оказывать при необходимости помощь слугам и арендаторам.

– Как понимаешь, целитель тратить свой дар на всякую ерунду у черни не может. А то когда понадобится сделать что-то серьёзное, ему вдруг не хватит сил на нужное заклинание. Поэтому при мелких болячках у слуг приходят на помощь травы. За это отвечает хозяйка замка или поместья. Тебе тоже нужно этому научиться. Попроси госпожу Карин, чтобы она тебе хотя бы основные вещи рассказала.

Я была согласна с баронессой: уметь оказать себе или другим первую помощь – важный навык.

Мы отошли довольно далеко от остальной компании, когда баронесса внезапно сменила тему.

– Значит, ты уверена, что с Марьяс в твоём мире ничего плохого не случится?

– Не совсем так. Плохое может случиться везде, но уверена, что ей окажут помощь.

– Да, конечно, неприятности молодых девушек караулят на каждом шагу и у нас тоже, а там она совсем одна…

Баронесса вздохнула и прослезилась. Но постаралась взять себя в руки и продолжила расспросы:

– Я хотела спросить ещё вот о чём. При детях говорить о таком неприлично, поэтому спрошу сейчас, пока их рядом нет. Марьяс ведь не замужем, и ребёнок у неё внебрачный. Как у вас отнесутся к этому?

– Спокойно.

Баронесса даже остановилась, чтобы убедиться, что я её не обманываю.

– То есть позорить Марьяс никто не будет?

– Нет, не будут. Мало ли что могло случиться с девушкой. Все с уважением относятся к решению женщины родить ребёнка.

Баронесса глубоко вздохнула и какое-то время шла молча, обдумывая мои слова. Потом спросила:

– А малыш?

– Что – малыш?

– На нём будет клеймо незаконнорожденного.

– Вот уж чего точно можно не бояться. Когда-то давно у нас тоже этому придавали значение, но теперь – нет. Не скажу, что ему или ей будет просто, но не из-за этого. Что бы ни случилось, малыш точно выучится, найдёт работу, и всё будет зависеть от него самого.

– Тогда понятно, почему Марьяс ушла в твой мир.

Дальше мы шли молча, и сами грядки баронесса показывала без вдохновения, предложив прийти сюда ещё раз завтра. Я понимала, что она продолжает обдумывать мои слова. И действительно, когда мы повернули назад, баронесса внезапно сказала:

– Рада, что моя дочь избежит в твоём мире позора из-за своей ошибки, но я попрошу тебя не рассказывать такие вещи при моих дочерях. Им не стоит знать о подобных вольностях.

– Хорошо, не буду.

Это стало ещё одним подтверждением, что о моей прошлой жизни и мире стоит рассказывать с осторожностью, иначе сочтут, что я пропагандирую разврат, да ещё и сама такая же. И кто знает, какие наказания тут в таком случае приняты, если за измену мужу здесь запросто убивают и все считают такое варварство правильным.

После прогулки Дикки проводил меня к своему учителю, который взялся проверять мой дар. К счастью для меня, он не применял таких радикальных способов, как брат Феофаний, не бросался смертельными заклятиями, а просто просил показать, что я умею.

Умела я немного, но азам бытовой магии меня сестра Летиция научила, так что господин Петрис остался доволен.

– Я уж думал, что ты совсем неуч, а оказывается, нет. Тебя сёстры обучали?

– Да.

– Тогда зачем тебе знать больше? Если девочка может свет зажечь, волосы высушить, платье почистить – то и достаточно. Будь у тебя сильный дар – другое дело. В таком случае обучение необходимо, чтобы женщина по неосторожности не причинила вред себе и другим. Но это не про тебя.

Эта здешняя уверенность, что женщине знания ни к чему, меня раздражала. Похоже, здесь верили в то, что я привыкла считать лозунгом, – “Знание – сила”, и делать своих женщин сильными не особенно хотели.

– К тому же ты менталист, а я стихийник, и показать упражнения на развитие твоих способностей я не в силах. Скажу барону, что заниматься с тобой мне нет смысла.

Я не думала, что старый магус способен отказаться от дополнительного заработка, который посулил ему барон за моё обучение, поэтому к такому его решению оказалась не готова.

– Подождите, подождите. Как это – не будете заниматься?

– А вот так! – магус добродушно усмехнулся, разводя руками. – Если ты хотела осваивать магию, не надо было покидать Обитель. Там излишне образованным женщинам место, а не в миру.

Я смотрела на магуса, не находя слов. Если бы подобное сказал пьющий дворник или даже барон, я бы не удивилась. Но услышать, как приличный человек, учитель, прямо мне в лицо говорит о второсортности женщин, стало для меня полной неожиданностью. Как ему не стыдно проявлять такой махровый шовинизм!

– Вы ещё скажите, что дело женщины – дети, церковь, кухня и ничего больше!

– А как иначе? – удивлённо спросил господин Петрис.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я – не в силах объяснить, почему это неправильно, и неспособная принять такой взгляд на женщину как должное. И маг, не собирающийся обсуждать столь очевидные для него вещи. Трава зелёная, вода мокрая, а место женщины таково, и говорить тут не о чем.

– Но, пожалуй, сёстры правы, и тебе стоит учиться контролировать себя лучше. Похоже, когда ты испытываешь сильные чувства, твой дар усиливается, – неожиданно для меня сказал магус.

– А можно мне ходить на уроки Дикки? – обрадовалась я.

– Разве что когда у него уроки истории магии. А так у вас совершенно разные способности, и практические приёмы, которые учит мальчик, тебе ни за что не повторить. Я переговорю с бароном и завтра передам тебе расписание уроков.

– Хорошо.

Меня это вполне устраивало. Главное – начать заниматься, а там видно будет. Я вежливо попрощалась с магусом и отправилась искать дорогу в свои покои.

Внутри я продолжала с ним спорить, кипя от возмущения, но я давно отвыкла высказывать вслух своё несогласие. С Павлом это было опасно, а с другими, я считала, бессмысленно. Родня Павла к моим доводам никогда не прислушивалась, отметая их сразу. Коллеги иногда принимали к сведению мои слова, но только в том случае, если говорила их спокойно, без эмоций. Так что я привыкла или, не споря, делать по-своему, или пытаться убедить, лишь когда успокоюсь, а не в горячке обиды.

Горячка – она до добра не доводит. Вот и сейчас, увлёкшись мысленным спором, не заметила, как свернула со знакомой дорожки и обнаружила, что не могу сообразить, куда идти, где искать свои комнаты. Пришлось перехватить какую-то служанку, чтобы она вывела меня из лабиринтов анфилад и переходов.

За короткое время, потребовавшееся мне, чтобы заблудиться и найти проводника, я отвлеклась, успокоилась и сама себе удивилась: почему меня так поразили слова магуса? Разве я не знала уже, что это патриархальный мир? Знала! Только почему-то до конца не прочувствовала. Мне помешало то, что в Обители вокруг меня было немало образованных умных женщин, занимающихся полезным делом – аббатиса и настоятельница, целительница и библиотекарь, келаресса и поварихи. Каждая из них могла самостоятельно принимать решения в делах, за которые отвечали. Это вполне вписывалось в мой прошлый опыт. И я подсознательно была уверена, что так здесь везде. А оказывается – нет! И слова магуса, что нужно было остаться в монастыре, были вовсе не издёвкой. Похоже, именно там и собираются женщины, не готовые ограничиться только детьми и кухней. Но я покинула безопасную гавань, и теперь придётся узнавать новые правила.

ГЛАВА

4. Обыденность

Хлоя пришла помочь мне подготовиться к ужину заранее. Пока я гуляла в саду и разговаривала с магусом, она подбирала и готовила мне платье.

– Госпожа, я отобрала среди отложенных нарядов несколько, которые подогнать под вас получится быстро. Вы потом посмотрите и скажите, с каких начать в первую очередь.

– Хлоя, когда мы наедине, можешь обращаться ко мне по имени, как в Обители.

– Пола меня об этом предупредила, – спокойно сказала Хлоя, расчёсывая мне волосы.

– О чём?

– О том, что в некоторых вещах, вы как ребёнок не понимаете, что правильно, а что нет. Так вот, вы – моя хозяйка, и даже наедине мне не стоит звать вас по имени.

Меня покоробило это – “моя хозяйка”, и я попыталась свести всё к шутке:

– Хлоя, не пугай меня. Какая из меня хозяйка?

– Самая настоящая. И ни мне, ни вам не стоит об этом забывать.

– Я надеялась, что мы станем подругами, ведь здесь все мне чужие.

– Одно другому не мешает. Я рада буду стать вам подругой, но это не отменит того, что вы моя хозяйка.

– И тебе это не обидно? Ты не жалеешь о том, что поехала со мной?

– Нисколько не жалею! – горячо воскликнула Хлоя. – Я никогда столько не путешествовала, как с вами, а ведь думала, что больше не увижу ничего, кроме кельи Обители. А там, все говорят, мы и в столицу отправимся. Как я могу жалеть? А про “обидно”… Пола говорила, что у вас в голове какая-то каша с этим. Почему мне должно быть обидным быть служанкой у высокородной госпожи?

Проблема в том, что я не чувствовала себя “высокородной госпожой”, но Пола мне уже объяснила, как важно не ставить под сомнение свой статус. Пока я думала, Хлоя продолжала:

– Больше того, я – ваша личная горничная, а этим не каждая служанка может похвастаться

Я растерянно смотрела перед собой, пока Хлоя заплетала мне волосы, стоя за моей спиной. Слово “горничная” немного меняло картину, превращая служанку просто в наёмную служащую. Я – её работодатель, как, например, была для меня директор библиотеки. Действительно, с такой точки зрения в положении Хлои нет ничего унизительного. Настаивая на том, чтобы называть меня госпожой, она просто напоминает о деловом этикете, который здесь такой.

– Хорошо, понятно. Но хотя бы наедине ты можешь не звать меня “госпожой”? – попросила я.

– Лучше этого не делать. Во-первых, мне легче называть вас всегда одинаково, чтобы не сбиваться случайно. Во-вторых, кто-то может услышать, и меня тогда накажут за неподобающее поведение.

– Кто? Ты ведь моя личная служанка.

– Барон. Хотя он и не вмешивается в ваши приказы, но он старший в роду, и если я проявляю непочтительность к вам, то проявляю непочтительность и к роду. Так что он вправе наказать меня.

– Мне он не показался жестоким, но Марьяс ведь не просто так сбежала.

– Он и не жестокий. Я поговорила со слугами, и они говорят – он неплохой хозяин. А Марьяс потому и сбежала, что барон её баловал.

– Как это?

– Ну подумайте сами. Когда с детьми обращаются жестоко, разве они себя так ведут, как хозяйские? Если бы Марьяс с детства запугивали и наказывали за любой проступок, разве ей хватило бы духу пойти против отцовской воли?

Я задумалась и, вспомнив сегодняшнюю прогулку, согласилась с Хлоей. Дети барона не выглядели запуганными. А вот я в браке с Павлом растеряла всякую решительность и боялась любых перемен, хотя мне стоило бы к ним стремиться. Но я всё цеплялась за глупую надежду на то, что всё как-нибудь само переменится к лучшему, ведь были же и у нас с Павлом хорошие времена. А потом просто терпимые. А потом радовало уже хотя бы отсутствие кошмара. И сил на побег из него не оставалось.

– И даже когда Марьяс отказалась за выбранного отцом жениха выходить, он её не наказал. В Око Рора отправил в назидание и по необходимости. Чтобы скрыть ото всех позор. Это же ерунда, а не наказание. Вот у нас на соседней улице, когда дочь в подоле принесла, отец её вообще выгнал и велел забыть о родном доме, больше на порог не показываться. Она и утопилась.

– Ужасы какие! А кто жених-то у Марьяс был, ты узнала?

– Пока нет. Но узнаю. Я здесь ещё мало с кем говорила, чуть-чуть осмотрюсь – и всё разузнаю.

– Я на тебя надеюсь.

Ужин прошёл почти так же, как завтрак. За столом собралось ещё больше народу. В этот раз мне представили или представили меня более широкому кругу привилегированных слуг. Запомнить их всех я и не пыталась. Только тех, что сидели ближе к нашему краю стола. Сразу столько незнакомых лиц и имён я всё равно не удержала бы в памяти. Ничего, главное, они запомнили меня, а я постепенно освоюсь.

Первый день в новом доме казался бесконечным, но и он подошёл к концу. Судить о том, не ошиблась ли я, покинув Обитель, было рано, но я понимала, почему Хлою радовали перемены. Хотя мою жизнь в Оке Рора нельзя назвать скучной, всё же новое место, новые лица и новые правила делали чувства острее и дарили надежду.

На следующий день всё для меня начало потихоньку выстраиваться в определённом порядке, заполняясь различными хлопотами. Вместе с Хлоей мы пересматривали принесённые мне старые наряды, отбирая те, что мне особенно нравились, решая, как их можно приспособить.

Часть из них когда-то были отложены в сундуки не столько потому, что вышли из моды, сколько по другим причинам. Где-то служанка прожгла подол утюгом, где-то прежняя хозяйка умудрилась порвать ткань на самом заметном месте. Именно такие пострадавшие платья обычно были самыми незаношенными и красивыми. Похоже, именно из-за красоты прежние хозяйки жалели их выбрасывать.

Вспомнив, как в детстве бабушка перелицовывала и комбинировала мне наряды, решила и здесь применить тот же принцип. Не то чтобы здесь не додумались до такого, но я комбинировала более смело, не смущаясь разницей цветов или фактур.

Начала обставлять выделенные мне покои, добавляя то, чего на мой вкус не хватало. Понемногу присматривалась к здешним интерьерам, чтобы определиться с тем, что ещё могу добавить, а от чего допустимо избавиться.

Но заниматься этим медленно и спокойно, “с чувством, толком, расстановкой” у меня не вышло. Госпожа Карин уже на следующее утро за завтраком объявила, обращаясь сразу ко всем:

– У нас осталось не так много времени, чтобы сделать из Мари-Валери-на достойную дочь рода Гартис.

– Ты опять про платья, тётя? – сморщился барон.

– Нет. Сейчас мы эту проблему почти решили, а новые для столицы лучше заказать там. Здесь всё равно не найдём достойных мастериц. Я про знание этикета и умение танцевать. Отсутствие знаний об этих вещах сразу бросится в глаза, когда мы прибудем в столицу. Подозреваю, что у вашей старшенькой есть и другие зияющие пробелы в том, что должна знать каждая благородная дева, но это обнаружится не так скоро и только при близком общении, а вот умение танцевать и манеры… – пожилая дама глубоко вздохнула и закатила глаза, демонстрируя, насколько я далека от идеала.

Будь мне шестнадцать, я бы, наверное, обиделась, но, пройдя через общение со злоязыкой роднёй Павла, закалилась и отнеслась к словам госпожи Карин спокойно, признавая её правоту. Я действительно была полным нолём в бальных танцах, а в том, что мои представления о здешнем этикете весьма поверхностны, убедилась во время жизни в Обители-на-Карати. Присутствуя на ужинах аббатисы, рождённой принцессой, я получила представление о том, как должна выглядеть благородная дама. Не думаю, что за месяц можно добиться такой осанки, манеры держаться, красоты походки и движений, но если госпожа Карин поможет мне хотя бы чуть-чуть приблизиться к этому идеалу, то я не против.

И теперь весь мой день был наполнен учёбой. Я ходила на уроки магуса с Дикки, когда он учил историю и основы магии, и осваивала медитацию, способы самоконтроля. Но на это у меня уходило не так много времени, зато весь остальной день меня учили тому, что должна знать и уметь аристократка: умению правильно ходить, сидеть, вести себя со слугами, с равными и с теми, кто выше меня по рождению.

Госпожа баронесса занималась со мной аптекарским огородом, показывая самые полезные травы. Сейчас как раз пришла пора пересаживать многолетники, сеять семена однолетников, пропалывать то, что было посажено раньше. Мне это нравилось, напоминая то, как в детстве на огороде я помогала бабушке. Ещё баронесса объясняла мне, что входит в обязанности хозяйки дома, как контролировать слуг и экономку. Вместе со мной всё это осваивала Анастис, поэтому я не видела в происходящем никакого подвоха.

Мы с Анастис почти не расставались, так как и обязанности, и занятия у нас были общими. Она часто подсказывала мне, если я ошибалась, а особенно нравилось поправлять меня маленькой Луле. Я сама попросила девочек об этом. И если Анастис иногда смущалась указывать мне на проколы, то Лула никогда не упускала возможность важно сказать мне:

– Мари-Валери-на, так нельзя говорить! Надо говорить так!

Ей страшно нравилось, что она может учить чему-то такую взрослую девицу, как я. Если у меня не сразу получалось понять, в чём ошибка, Лула весело смеялась, так что иногда я намеренно изображала недотёпу.

Вечером, после ужина, мы танцевали, закрепляя те движения, что мне показывали днём. Барон вначале танцевал с баронессой, чтобы я получила представление о том, как всё это выглядит правильно. Затем проходил несколько па с Анастис и больше со мной, проявляя образцовое терпение при моих ошибках.

Как я поняла, такие семейные танцевальные вечера здесь раньше не практиковали. Их ввели ради меня, чтобы успеть хоть немного подготовить к поездке в столицу и представлению ко двору, но я видела, что они доставляют радость и Анастис, и баронессе. Особенно весело становилось, когда к нам разрешали присоединиться Луле и Дикки в качестве поощрения за хорошее поведение днём. В такие минуты я верила, что обрела дом и семью.

****

– Федр, тебе не кажется, что дети слишком сблизились с Пришедшей? – спросила баронесса, глядя в окно на гуляющих в парке под присмотром госпожи Карин Марину и девочек. – Даже Дикки к ней привык. Не будь он сейчас на уроке, наверняка бы гулял с ними. Ему так нравится расспрашивать Мари-Валери об её мире.

– И что в этом плохого? – оторвался от книги барон. – Наоборот, это хорошо, что Пришедшая к ним привяжется.

–– Они так переживали, когда пропала Марьяс. И снова будут страдать. Может, лучше пусть держатся от Мари-Валери-на в стороне, чтобы потом не переживали.

– Нет. Олерия, запомни, ты должна постараться, чтобы наша новая дочь считала нас своей семьёй и любила наших детей.

Барон смотрел на жену, которая отводила глаза, и чувствовал её сомнения. Сказать жене прямо, что чем крепче будет связь Мари-Валери и их детей, тем больше шансов подчинить девушку своей воле, он не мог, поэтому постарался найти другой довод:

– Подумай сама, в какой род войдёт Мари-Валери. Какие возможности это откроет перед Анастис, когда через два года её можно будет выводить в свет.

– Ты думаешь, через два года Мари-Валери сможет помочь девочке? Она не… – баронесса запнулась и не договорила.

– Надеюсь. Я не думаю, что граф будет торопиться с наследником.

ГЛАВА 5. Учусь новому

Дни, полные самых разных занятий, пролетали быстро. Мне давно не было так хорошо, я словно вернулась в свою юность – последние годы жизни перед поступлением в колледж. Нельзя сказать, что они были безоблачно счастливыми. Случались в тогдашней жизни обиды, огорчения, ссоры с подружками, зато я была не одна, верила в счастливое будущее, в себя, в безопасность и справедливость.

Вернуть такой же незамутнённый взгляд на окружающий мир я не могла. Розовые очки иллюзий разбились давно и превратились в пыль, но и поселившийся в сердце за время жизни с Павлом вымораживающий страх наконец почти исчез. Он начал таять ещё в Оке Рора, а теперь и вовсе превратился в совсем крохотный ледяной осколок, который напоминал о себе совсем редко – в иногда случающихся кошмарах, учащённом сердцебиении при резких громких звуках или внезапной встрече в полумраке коридора с незнакомым мужчиной.

Но эти напоминания о прошлом приходили ко мне всё реже. В тёмном мужском силуэте при его приближении я опознавала по одежде и поклонам слугу, источником резких звуков чаще всего становились балующиеся дети, а кошмары таяли с пробуждением. Мне было спокойно, и я обретала то, о чём всегда мечтала: наконец начинала чувствовать себя частью семьи. Нет, я не обольщалась, принимая барона и баронессу за утраченных родителей.

Баронесса держалась со мной дружелюбно, но сохраняя дистанцию, как с дальней родственницей или гостьей. И мне это нравилось. Ведь и я не испытывала к ней горячей привязанности. Слишком мало мы с ней знакомы и слишком велика разница в воспитании, чтобы можно было быстро дружески сойтись. То, что баронесса не притворялась, изображая то, чего нет, успокаивало, позволяло и мне не притворяться.

Федр Гартис тоже не делал вид, что испытывает ко мне хоть какие-то, не говоря уж о тёплых, чувства, но при этом я впервые могла не думать о решении своих проблем с одеждой, учёбой, бытовыми мелочами, зная, что есть человек, отвечающий за меня. Причём напоминать ему об этом не требовалось. Барон сам интересовался у магуса и госпожи Карин моими успехами, оценивал то, как я осваиваю танцы, при этом никогда не стремился упрекнуть или унизить, если что-то у меня не получалось. Только хмурился. После моего прежнего опыта с роднёй Павла его молчаливое неодобрение не обижало, а заставляло напряжённо искать способ справиться с трудностями.

Правда, когда речь шла о занятиях с госпожой Карин или учителем Петрисом, это было не так-то просто. Освоить правила этикета, выучить перечень знатных родов, их взаимосвязи и всё остальное, что благородная девица впитывает с детства, за несколько недель невозможно. Я не так ходила и двигалась, не так сидела и не так говорила, слишком громко смеялась и не знала слишком многого.

Нет, госпожа Карин меня подбадривала, хваля за малейшие успехи и муштруя, как капрал новобранца, а вот маленькая Лула часто не могла сдержать смех, глядя на мою учёбу, и её искреннее веселье не давало мне впасть в грех самодовольства. Дикки хмурился совсем как отец, когда я, по его мнению, вела себя со слугами “неподобающе”, выговаривая при этом не мне, а им.

– Не забывай, моя сестра Мари-Валери-на – твоя госпожа. Не принимай её доброту за слабость, – твёрдо говорил мальчик взрослому парню-конюху, с которым я дружески обсуждала характер лошадки, которую выделил мне барон для прогулок.

Когда как-то раз я попыталась сказать ему, чтобы он не беспокоился, я, как старшая, сама справлюсь, Дикки возразил:

– Я – твой брат и должен заботиться о тебе. Ты ведь девочка, а я мужчина.

Это было смешно и трогательно, но мальчик говорил так серьёзно, что я даже не улыбнулась. В детях барона я начинала видеть своих сестёр и брата – так легко и искренне они приняли меня в качестве старшей сестры.

В учёбе у магуса проблема была в другом. Здесь от меня не ждали каких-то выдающихся результатов и показывали только простые практические вещи: упражнения на концентрацию внимания и медитацию, бытовые и защитные заклинания. После занятий с сестрой Летицией освоить их было несложно, так как часть повторяла то, что мне уже показывали, а другое рассчитано на ребёнка, только осваивающего магию.

Сложность была в том, что мне не хватало системы в получаемых знаниях. Когда меня учила сестра Летиция, мои представления о здешнем мире и магии напоминали чистый лист, и я впитывала всё, что мне говорили, без попыток осмысления. Теперь же на чистом листе уже появились отдельные буквы, и мне хотелось, чтобы они начали складываться пусть в самые простые, но слова, только ничего не выходило. Сведения же, которые понемногу добавлялись на уроках господина Петриса, продолжали оставаться отдельными буквами, хаотично разбросанными по листу. Иногда мне удавалось самой соединить кусочки мозаики в какую-то связную картинку, но это получалось не всегда, что меня раздражало.

Я не могла понять, связано это с тем, что Пэт Петрис не самый лучший учитель или вообще с особенностями местной методики обучения. Похоже, на начальной стадии никто не ждал от ребёнка понимания, главным были зубрёжка и практические навыки. Учебников магии для малышей здесь не было в принципе.

– Зачем они? – удивился господин Петрис. – Учебники для тех, кто готов к углублению знаний, а азам учат наставники.

Пришлось мне завести новую тетрадку, где я пыталась сама сложить получаемые знания в определённую систему, но пока получалось плохо.

Хлоя тоже обживалась на новом месте, завела знакомства среди баронской прислуги, её постепенно начинали считать своей и переставали сдерживать свои языки в обсуждении хозяев. Тем более что она с моего разрешения делилась со слугами историями из моей монастырской жизни и в ответ на её откровения получала нужные мне сведения о прошлом Марьяс.

Главное, что меня волновало – это жених, от которого девушка сбежала. Я подозревала, что он может достаться мне в наследство. И нашла ответ на этот животрепещущий вопрос.

– Знаете, госпожа, похоже, всё хуже, чем мы думали. Марьяс бежала не только потому, что не хотела терять малыша, – однажды вечером хмуро сказала Хлоя. – Жених у неё такой, что я бы тоже сбежала. Наверное…

– И кто он? Что с ним не так? – поторопила я замолчавшую Хлою.

– Не знаю, стоит ли вас пугать раньше времени. Пока ведь точно ничего не известно… Служанки говорят, что мало ли. Он мог за прошедшее время передумать, новую невесту найти, а я вас зря напугаю…

Такое предисловие настораживало.

– Говори, что знаешь. Лучше мне заранее знать, чего ждать. А то я всё равно теперь буду переживать и воображать ужасы.

– Жених Марьяс – Проклятый граф!

Прозвучало это весьма драматично, но для меня непонятно. Похоже, Хлоя поняла, что мне это прозвище ничего не прояснило, и продолжила:

– Граф Ральф Лартис, младший брат нашего короля. Незаконнорождённый, официально прошлым королём не признанный, но все знают, что в нём королевская кровь.

– Ничего себе!

Оказывается, мне таки полагается принц, как в любой правильной сказке про попаданок. Вот только, похоже, принц этот с червоточинкой, иначе невесту он нашёл бы без проблем.

– И что с ним не так? В чём проклятье?

– Точно никто не знает, но у него умерли родами три жены и две любовницы.

– Да уж, случайностью это не объяснишь. И он снова хочет жениться?

– Говорят, что не очень-то и хочет. Ему приказал король. Вот он и нашёл барона, готового отдать за него дочь. Остальные благородные семьи ему отказали.

– Понятно…

Я глубоко задумалась, позволив Хлое молча разбирать мне причёску и расчёсывать волосы. С одной стороны, новость выглядела не слишком радостной. С другой стороны, всё может оказаться не так плохо, как кажется на первый взгляд. Конечно, становиться четвёртой умершей женой графа мне точно не хотелось, как и вообще женой. Я слишком хорошо знала, как брак может превратиться в ловушку, ломающую твою душу, волю, а иногда и тело.

Но ведь и граф, по словам Хлои, сам не слишком хотел вступать в брак. Может, удастся убедить его, что нам лучше каждому оставаться свободным. Если же избежать замужества не удастся, то шансов умереть родами у меня, если верить врачам из нашей женской консультации, очень мало. После выкидыша и осложнений после него, они утверждали, что забеременеть мне вряд ли удастся.

Так что пугаться и отчаиваться от новости Хлои мне рано. Я ещё поборюсь. А пока решила не страдать раньше времени. За последние годы жизни с Павлом я научилась жить одним днём, не позволяя себе портить проблески нормальной жизни переживаниями о том, что ещё не случилось или уже произошло. Возможно, это было неправильно, но иначе я, наверно, не выжила бы, не смогла бы сохранить остатки душевных сил.

Поводов же переживать о грядущем замужестве до самого отъезда в столицу у меня не было. Да и во время поездки тоже. Ни барон, ни баронесса не заговаривали со мной о женихе и предстоящем браке. Иногда я позволяла себе надеяться на то, что Проклятый граф за время, прошедшее со дня пропажи Марьяс, уже нашёл себе новую невесту и именно поэтому мне ничего о нём и не говорят.

Тем более что поездка в столицу такой большой компании дело совсем непростое. Её подготовка и трудности в пути занимали всё наше внимание. После споров и размышлений младших детей решили не оставлять в поместье, а потому наш караван пополнился ещё на один экипаж, и ещё на два повода для беспокойства.

В начале пути и Лула, и Дикки страшно радовались путешествию, первому в их жизни, но хватило половины дня, чтобы радость их заметно потускнела. И я их понимала. Тряска, пыль, духота, когда солнце прогрело карету, – даже взрослым это давалось нелегко. В результате Лулу укачало, и нашему маленькому каравану пришлось остановиться, чтобы перетасовать пассажиров.

Младшие дети вначале сидели в одной карете с родителями, но после того, как Лулу вырвало, барон велел Анастис, которая ехала со мной и госпожой Карин во втором экипаже, поменяться с ней местами. Вместе с малышкой к нам от слуг пересела её нянька, которая принялась утешать девочку, у которой к тошноте прибавились переживания от того, что родители ей недовольны.

Моё возмущение немного уменьшилось, когда выяснилось, что госпожа Карин не только знаток этикета, но и обладает слабым даром целителя, так что решение барона могло быть вызвано тем, что в нашей карете легче было помочь девочке. Госпожа Карин действительно быстро сняла симптомы и усыпила Лулу, чтобы та легче переносила дорогу.

На следующий день Лула чувствовала себя лучше, и мы с ней на пару доставали соседок по экипажу вопросами обо всём, что видели за окном. Ещё когда мы с Хлоей ехали в баронство, мне удалось увидеть, как выглядит королевство, где мне предстояло жить. Но сейчас, когда мы направлялись к столице, бросалось в глаза, насколько более обжиты здешние края: иногда поля одного села плавно перетекали в другие, леса заменили рощи, небольшие города попадались чаще.

Это было увлекательное и познавательное зрелище. Его познавательность усиливали комментарии госпожи Карин, объяснявшей мне, кому принадлежат эти земли, какой знатный род правит в этом графстве или владеет очередным замком, виднеющимся вдали.

Но даже любознательность отступает перед физической усталостью от пыли, шума и тряски. Потому я была ужасно обрадована, когда выяснилось, что ехать в карете нам осталось совсем немного. Нет, не потому, что столица оказалась ближе, чем я думала. Столица Митралии располагалась на судоходной реке, впадающей в местное море, и мы достигли города, где могли сесть на нанятый бароном кораблик, чтобы дальше путешествовать уже по реке, что было и быстрее, и комфортнее.

Чтобы погрузиться на него, нам даже не пришлось ехать в ближайший город. Судно ждало нас в большом селе, где имелась приличная таверна, и мы могли отдохнуть и перекусить, пока слуги под руководством барона перегружали наши вещи на маленькое судёнышко.

Когда мы уже заканчивали пить чай с пирогами, к нам присоединился барон. Ему принесли эль и мясной пирог, но, прежде чем приступить к еде, Федр Гартис обратился ко мне. Выглядел он при этом несколько неуверенным, что было для него не слишком типичным. Я даже насторожилась.

– Мари-Валери, когда капитан узнал, что с нами путешествует Пришедшая, то попросил какие-то браслеты. У тебя они есть?

– Кажется, один или два лежат где-то у Хлои. Но если нужно, то я свяжу новый.

– Это долго?

– Нет. Дольше нашить бусины и пуговицы с Оком, но с этим мне может помочь Хлоя или Анастис.

Я уже оценила, как искусно Анастис умеет вышивать, так что пришить к вязаному полотну пуговицы и бусины она точно сумеет.

– Хорошо! – барон от радости даже потёр руки. – Тогда сегодня на корабле займёшься этим. Капитан обещал мне скидку, если получит твои обереги.

– Интересно, откуда он о них узнал, – не смогла сдержать удивления от того, что слух о моих браслетиках уже достиг этих мест.

– Кажется, он недавно вёз возвращающихся в столицу паломников, и те ему такого о них понарассказывали, что он просил меня очень настойчиво.

Барон переключился на принесённый пирог, но видно было, что настроение у него явно улучшилось.

ГЛАВА

6. В столице

Конечно, в путешествии на небольшом речном судёнышке имелись свои минусы, но по сравнению с тряской и пыльной дорогой до этого они меркли. С погодой нам повезло, и большую часть пути ямы с детьми провели на палубе, любуясь на открывающиеся виды: города, замки, ухоженные деревеньки, зеленеющие поля и рощи. Мои знания о королевстве были на одном уровне с Лулу, то есть близки к нулю. Анастис и Дикки с важным видом давали нам пояснения, ведь они хотя бы могли назвать владельцев замков, крупные города и предположить, чем засеяны поля и что так красиво цветёт, высаженное ровными рядами.

Я даже пожалела, что наше путешествие длилось недолго. Уже на следующий день, ближе к полудню мы прибыли в столицу. Служанок, баронессу, меня и детей высадили у одного из мостов, где нас ждали экипажи, а сам кораблик вместе с бароном и слугами направился в порт, где им предстояло выгрузить вещи в арендованный склад, чтобы затем их не спеша перевезти в столичный особняк рода Гартис.

Дикки попытался упросить отца, чтобы его не высаживали вместе с женщинами. Я бы тоже с удовольствием посмотрела на местный порт, но барон был твёрд:

– Дамам не место в порту. Они едут в особняк, и им нужно сопровождение. Ты, Дикки, как мужчина и мой наследник, отвечаешь за них.

Я оценила педагогический ход, но Дикки воспринял поручение всерьёз и проникся ответственностью. Больше не спорил с отцом, и потом внимательно следил за нашей посадкой в кареты.

Видимо, место для нашей высадки было выбрано специально поближе к фамильному особняку, так что ехать до него пришлось недолго.

Издалека каменное трёхэтажное здание в окружении цветущих клумб и зеленеющих деревьев смотрелось весьма импозантно, но когда мы въехали на подъездную дорожку и стали видны детали, то блестящий щеголь превратился в обедневшего аристократа, пытающегося скрыть за унаследованным роскошным прежде фасадом подступающие проблемы с финансами. Ветхий вид стен намекал, что ремонт здесь давно не делался.

Внутри нас ждал строй слуг, которых поприветствовали Дикки и баронесса. Их было не слишком много для такого большого дома, заметно меньше, чем в поместье. Меня представили в качестве новой дочери рода Гартис, и слуги не смогли скрыть любопытства. Я всё ещё чувствовала себя неловко, когда оказывалась в центре внимания незнакомых людей, и потому обрадовалась, когда почти сразу баронесса велела слугам развести приехавших по отведённым нам комнатам.

Выделенные мне покои, скорее всего, предназначались изначально Марьяс, но так как моя предшественница бывала здесь редко, если вообще бывала, то следов её пребывания не осталось. Не было столь явного отпечатка личности прежней хозяйки, как в поместье, так что повода отказываться я не видела. Отпустив проводившую нас служанку, мы с Хлоей принялись осматривать место, где предстояло провести почти полгода. Именно столько планировал оставаться в столице барон с семейством.

Насколько я знала из слов госпожи Карин, на лето высший свет обычно покидал душный Митрас, предпочитая пережидать жару в своих поместьях, возвращаясь сюда с прохладой осени. Но барон решил, что в этом году им нет смысла предпринимать лишние поездки, и собирался провести лето здесь, чтобы подготовить меня к участию в осеннем Сезоне. Во всяком случае, мне объясняли это так.

Осмотр выделенных покоев показал, что здесь я стану хозяйкой небольшой спальни с прилегающей к ней такой же небольшой гостиной, гардеробной и комнаткой, совмещавшей в себе функции умывальни, ванной и туалета.

Сейчас, в первой половине дня, мои комнаты ярко освещало солнце, и, хотя оно высвечивало потёртость обивки стульев и кресел, выцветшие от времени ткани балдахина, скатерти и гобеленов, впечатление всё равно создавалось приятное. И вид из окон на небольшой сад с выложенными камнями дорожками мне тоже понравился.

– Здесь есть несколько платьев, плащи и туфли. Вы потом посмотрите на них, госпожа, – донёсся из гардеробной голос Хлои. – Только они явно принадлежали не Марьяс, а кому-то на поколение, а то и два, старше.

– Не страшно! Люблю ретро.

Я была настолько вне здешних мод, что не видела большой разницы между нарядами этого сезона или вековой давности. На первое время сойдёт, а уже завтра, как говорила баронесса, должны были прийти портнихи, чтобы помочь обзавестись мне правильным гардеробом. Барон кряхтел и морщился, но не спорил по этому поводу с женой и тётей, признавая необходимость этих трат. Я ему даже посочувствовала.

Тем более что траты эти были не единственными, как выяснилось за ужином, вся семья, кроме маленькой Лулу, собралась за столом.

– Дорогой, мы не можем в таком доме принимать гостей, – обратилась к мужу баронесса.

Вести подобные разговоры за столом, как объясняла мне госпожа Карин, не принято, но, похоже, у баронессы так наболело, что она не сдержалась. Барон погрустнел, но ответил спокойно:

– Я заметил и уже пригласил мастера. Он обновит основной корпус, так что через неделю всё будет как новенькое.

– Это как? – шёпотом спросила я у Анастис.

Нам ремонт в однокомнатной квартире почти неделю делали, а тут такое основательное здание.

– Маг запустит заклинание обновления, и дом вернётся к исходному состоянию.

– Ого! Здорово! Раз – и фасад как новенький!

Похоже, от восхищения сказала это я слишком громко, и меня услышала не только Анастис.

– Только подобное мощное заклинание может не каждый маг запустить, – заметил господин Петрис.

– И стоят его услуги как маленький дом, – сморщился барон.

– Обновить стены – это, конечно, хорошо, но недостаточно, – осторожно заметила баронесса. – Я посмотрела бальный зал и гостиные. Там тоже всё слишком запущено. Позолота облупилась, гобелены и ковры ветхие, рамы у зеркал облезли. С этим надо что-то делать!

Барон потемнел, как грозовая туча, но сдержался, ответил вежливо:

– Посмотри, что можно сделать без дополнительных трат. Иначе придётся экономить на ваших платьях.

– Это невозможно, Федр! – вмешалась госпожа Карин. – Нам предстоит представить Мари-Валери королю. Здесь на платьях не сэкономишь.

– Хватит! – барон стукнул кулаком по столу, но сдержался и продолжил спокойнее. – Я подумаю.

Похоже, барон вовсе не такой мот, как о нём сплетничали в Обители. Просто расходы превосходят доходы. Одна коммуналка наверняка такая, что о-ё-ёй! Поместье и дом в столице, а может, ещё что-то, о чём я пока не знаю. Плюс наёмный персонал. Да ещё и положение обязывает, ты не можешь жить скромно. Я прямо посочувствовала барону. Все ждут от него решения семейных проблем, как будто он чудотворец какой-то.

Что деньги не берутся из воздуха, я прекрасно знала и помнила, как непросто было выкручиваться, когда внезапно расклеивались единственные туфли или ломался старенький холодильник, а до зарплаты ещё нужно было дожить. Помнила, как приходилось изворачиваться, одалживать, и как потом непросто было выбираться из долговой ловушки, ведь мои доходы больше не становились, а расходы из-за привычек Павла только росли. И мысленно пообещала себе, что постараюсь помочь семье сберечь деньги.

Правда, с тратами на мой гардероб ничего придумать не вышло. И баронесса, и госпожа Карин явно лучше меня разбирались и в нарядах, и в допустимой в обществе экономии на них. По кислой физиономии модистки легко читалось, что дамы, выбирая ткани и фасоны для большинства платьев, останавливаются на эконом-варианте. Но для королевского приёма денег не жалели. Похоже, блистать во дворце семья Гартис просто обязана. Ради этого, как я поняла, они готовы пойти на любые жертвы.

– Милочка, ты не понимаешь, – похлопала меня по руке госпожа Карин, когда я после ухода портних робко заикнулась о том, что платье для приёма и бала можно было заказать и попроще. – Там соберутся все значимые люди королевства и будут смотреть на тебя. Станут оценивать, как ты одета и какие на тебе украшения.

– Им что, делать нечего? Какая разница, что на меня надето, если не нарушает приличий?

Госпожа Карин снисходительно посмотрела на меня.

– Во-первых, неподобающая одежда представляемой дебютантки оскорбляет короля, выказывая ему неуважение. Заставляет всех думать, что род Гартис не считает для себя важным расположение монарха. Или род настолько ослабел и обнищал, что не в состоянии приобрести всего два платья нужного уровня. Как понимаешь, ни то, ни другое мы не можем позволить думать о себе.

– Понятно. А во-вторых?

– Во-вторых следует из первого. Именно потому, что наш род сейчас переживает трудности, нельзя позволить думать о нас как о слабых и бедных. Как тогда Дикки потом найти подходящую невесту, а девочкам – женихов? Кто одолжит барону деньги? Если торговцы, эти шакалы, только заподозрят, что мы перешагнули грань, то завтра же нас начнут осаждать кредиторы, тряся долговыми расписками.

Похоже, я права, и барон уже в долгах как в шелках, когда, чтобы заплатить старые, вынужден приобретать новые. И выбраться из этого порочного круга сложно. Надеюсь, здесь хоть микрокредитов нет.

Мне стала понятна одержимость барона браком Марьяс. С его точки зрения, это был прекрасный способ поправить положение семьи. И дочь пристроена, и финансовое бремя становится куда легче. А может, ещё какие плюшки от этого брака увидел. И если он родную дочь готов был выпихнуть, то меня и тем более отправит на мороз, ни капли не задумавшись. Переубедить его мне точно не удастся.

И чем сложнее будет у барона с финансами, тем быстрее он спровадит меня замуж. Так что помочь ему с экономией и в моих интересах.

ГЛАВА

7. Проблемы с интерьером

ЯМы с баронессой и тётушкой Карин прошли по особняку, осматривая те места, куда получат доступ гости: парадный холл на входе, лестничный пролёт на второй этаж, короткую анфиладу из нескольких гостиных и бального зала с примыкающей к нему столовой. Ещё несколько гостиных на первом этаже, где нам предстояло принимать гостей во время ежедневных визитов. К ним требования были ниже, но и здесь демонстрировать “честную бедность” баронесса не желала. А она везде лезла в глаза.

После того, как заклинание обновления вернуло фасаду и внутренним помещениям вид, который они имели в первые годы после постройки, ветхие гобелены, потёртая обивка мебели, выцветшие шпалеры и облезлые рамы выглядели особенно жалко. Наша надежда на то, что освежённая основа спасёт положение, не оправдалась.

– Оставлять всё как есть нельзя, – решительно сказала госпожа Карин.

Баронесса вздохнула и согласилась, грустно добавив:

– Федр даже слышать не хочет о том, чтобы заплатить магу ещё и за обновление всего этого, а про то, чтобы купить новую мебель, я и сама не заговорю. Надо будет ведь ещё и продукты покупать в большем количестве на каждый день. Мне уже столько визиток передали за эти несколько дней, пока мы не принимали.

– Давайте уберём всё, что нас не устраивает, и тогда станет видна величина проблемы, – предложила я. – Картина прояснится, и, может быть, что-то придумается.

– О-о-о, – с сомнением протянула баронесса, – даже не знаю… А как будем принимать гостей? Мы не можем больше отказывать приходящим с визитами. Это становится неприличным.

– Да, Олерия, завтра нам придётся принять тех, кто явится, – подтвердила госпожа Карин. – Неделю отказов нам ещё простили, а дальше пойдут слухи.

– Значит, надо начинать с тех мест, которые потребуются уже завтра. Это как, много?

– Я думаю, для наносящих визиты дам хватит двух смежных гостиных на первом этаже, – задумчиво сказала баронесса.

– Не забудь про холл на входе, – напомнила госпожа Карин. – Его увидят даже те, кому получится прилично отказать во встрече.

Обсуждали мы ситуацию, стоя на лестничном пролёте после обхода территории, и я посмотрела вниз, на парадный вход и холл. Каким потёртым выглядел ковёр на полу, видно было даже отсюда. Ветхость гобеленов, висевших в узких простенках между высоких окон, разглядит любой, кто станет подниматься по лестнице. Стоявшие несколько кресел и диван явно принадлежали к разным мебельным поколениям.

– Значит, и начать надо с холла. Пусть слуги уберут всё отсюда, а мы пока посмотрим ещё раз на гостиные для визитов, – предложила я.

– Слышала, Рина? – обратилась баронесса к здешней экономке.

Сухопарая мрачная женщина молча кивнула.

Гостиные выглядели получше. Ими баронесса с тётушкой занимались ещё до того, как заклинание обновления успело подействовать. Сюда по приказу хозяйки собрали самую приличную мягкую мебель, но это не спасло от проблем. Стулья принадлежали к одному гарнитуру, но так как до перестановки стояли в разных помещениях, то и износ у них получился разный: одни больше пострадали от солнечных лучей, другие сильнее потёрлись, а третьи, почти нетронутые, демонстрировали исходный цвет обивки.

– Боже мой! – ахнула баронесса. – Вся роспись и позолота исчезли.

– Ничего удивительного, – ответила ей госпожа Карин. – Роспись и позолоту на лепнину добавили незадолго до вашей свадьбы. А мастер обновил особняк до последнего серьёзного ремонта, который был ещё при моём отце, деде Федра. А может, и до более раннего срока…

Стены радовали глаз ровной кремовой окраской без всякого намёка на виньетки и орнамент, который я застала в первые дни, когда для меня с Анастис проводили ознакомительную экскурсию. Смутно вспоминалось, что и цвет стен тогда здесь был иным – более насыщенным.

Мне результат нравился. В комнатах словно добавилось воздуха. На мой вкус, воспитанный на совсем других образцах, в особняке был переизбыток всяческих украшений – лепнины, позолоты, фресок, скульптур и картин в старых потрескавшихся рамах. А сейчас глаз отдыхал на лаконичности светлых стен.

– И шторы теперь выглядят как-то не очень, – вздохнула баронесса, глядя на зеленовато-синие портьеры, расшитые золотистым узором.

Я вспомнила, что в этой комнате раньше стены были выкрашены в светло-бирюзовый, и тогда цвет ткани, всего на несколько тонов темнее, смотрелся хорошо. Теперь же казался кричащим. Его было слишком много.

– А если их снять? Оставить только гардины? – предложила я.

Сделанные из полупрозрачной органзы, они чудесно гармонировали со светлыми стенами.

– Это будет слишком просто, – с сомнением произнесла баронесса.

– А мы скажем, что это новый стиль – минимализм, – меня подхватила волна вдохновения. – Вообще всё оформим в таком стиле. Конечно, чистого минимализма здесь не получится, но элементы и сам принцип вполне можно использовать. И вообще – создадим собственный стиль! Скажем, что в моём мире так принято, и никто не возразит.

Я вспомнила, как ещё в начале нашего романа пришла с Павлом к одному его приятелю – дизайнеру и художнику.

– А почему у него так убого? – шёпотом спросила я, глядя на ободранные до кирпичной кладки стены, покрытую трещинками деревянную мебель, голые проёмы больших окон, странные, больше похожие на палитры картины на стенах.

– Это мой стиль, детка, – снисходительно посмотрел на меня услышавший вопрос хозяин. – Смесь гранжа и минимализма. Сейчас такое в тренде.

– Не уверена, что это можно назвать минимализмом, – возразила ему модно одетая девушка. – Гранж тут явно преобладает.

– Я же говорю – это мой собственный уникальный стиль. Я дизайнер – я так вижу.

Он начал объяснять гостье, что тут от минимализма, а что от гранжа, но для меня тогда это было слишком сложно, и я быстро потеряла нить их рассуждений.

– Эх ты, деревня! – упрекнул меня потом Павел. – Позоришь меня перед людьми.

Я устыдилась и принялась читать во множестве книги по дизайну. Увлеклась им, мечтая обустроить собственное гнёздышко. Что-то даже из полученных знаний удалось применить в нашей с Павлом квартире. По сравнению с тем временем нынешняя задача давала больше возможностей развернуться.

– А у вас так принято? – уточнила госпожа Карин.

– У нас как только не принято! – мой энтузиазм прорвался наружу.

– А что такое минимализм? – осторожно спросила баронесса.

– Это отсутствие лишнего в интерьере, всё только необходимое. Никакой позолоты, декора по минимуму. Вещей мало, но все качественные, из натуральных материалов.

Тут я запнулась. В здешнем мире других материалов и не было.

– Без позолоты и магии? – перевела для себя мой тезис про натуральные материалы госпожа Карин. – Нам это подходит! Мари-Валери, говори экономке, что надо делать.

– Тётя, а если получится плохо? – продолжала сомневаться баронесса.

– Сделаем вид, что так и надо, – снисходительно улыбнулась ей госпожа Карин, напомнив мне того дизайнера. – Никто не сможет возразить, ведь только Мари-Валери знает, как там, в её мире. Олерия, пойми, пусть лучше про род Гартис говорят, что нам отказал вкус, чем о том, как мы обеднели. Если получится слишком ужасно, то потом, подкопив денег, постепенно мы всё поправим. Главное – не допустить слухов о нашей бедности сейчас.

– Хорошо, Мари-Валери, доверимся тебе, – согласилась баронесса. – Что ты предлагаешь?

Я ещё раз внимательно осмотрела комнату.

– На стулья и диванчик нужно сшить новые чехлы. Это проще, чем их перетягивать. Нужна светлая прочная ткань и широкая лента в цвет штор. Для этой гостиной полный минимализм не подойдёт. Пусть будет эклектика. На стены всё же придётся повесить пару картин в тёмных рамах, чтобы они перекликались с цветом комода, комнатных дверей и оконных проёмов. Только не те, что висели здесь раньше. Те очень мрачные и рамы у них слишком вычурные. Надо попроще.

– Картины? – чувствовалось, что баронесса немного растерялась.

– Да, цветы или пейзажи.

– А разве такие бывают? – удивилась госпожа Карин. – Чтобы только цветы?

– Я слышала, что в Ридасе стало модно рисовать всякие вещи, и цветы в вазах тоже. Но до нас это поветрие ещё не дошло, – сказала баронесса. – Ты, Мари-Валери, можешь выбрать любую из картин, что есть в особняке, и повесить их.

Мысленно я перебрала всё, что видела здесь, и засомневалась, что что-то подходящее найдётся. Рамы у них были чересчур вычурными для того, что я задумала, да и сюжеты полотен мало подходили для светлой “дамской” гостиной, в которую должна превратиться комната. В основном это были портреты славных предков, их подвиги на полях сражений и сюжеты, в которых я узнавала истории о местных божествах. Ещё одна проблема!

– Не уверена, что мы со служанками успеем к завтрашнему дню привести в порядок эти гостиные, – нахмурилась госпожа Карин. – Сейчас слуги заняты тем, что освобождают холл на входе. Сюда они не сразу доберутся. А ведь надо ещё найти подходящую ткань для чехлов, раскроить и сшить их. Сделать новые рамы для того, что ты подберёшь. Наша магия поможет всё ускорить, но ни я, ни баронесса не можем похвастаться большими запасами дара. Придётся делать большие перерывы для восстановления.

– Пойдёмте посмотрим, что там с холлом, – предложила я. – Тогда и станем строить планы.

Вернувшись к парадной лестнице на входе в дом, мы увидели, что слуги уже выносят последние кресла и холл восхитительно пуст. Теперь, когда исчезли ковёр и гобелены, открылся каменный пол с выложенным на нём геометрическим узором и светлые немного неровные стены. В сочетании с коваными светильниками и перилами лестницы это смотрелось грубовато и энергично.

Я вспомнила стоявшую на чердаке мебель – скамью из тёмного дерева, несколько крепких стульев с высокими прямыми спинками. В этом обновлённом холле она будет к месту. Уверена, если поискать, то и шкаф подходящий найдётся. А больше сюда ничего и не надо. Минимализм так минимализм!

Я поделилась своей идеей. Баронесса отдала приказы. Слуги вновь забегали, но как они ни старались, перестановки и наведение порядка требовали времени. Стало ясно, что опасения госпожи Карин не беспочвенны. Мы можем не успеть завершить переделку гостиных к завтрашним визитам. Надо было придумать запасной вариант.

ГЛАВА 8. Цветущая церия

На следующий день первые гостьи пришли рано, так что если бы мы надеялись привести гостиные в надлежащий вид до первых посетителей, то всё равно не успели бы.

Это были какие-то дальние родственницы рода Гартис, и, воспользовавшись этим предлогом для отступления от правил, они явились на полчаса раньше принятого времени визитов.

– Чтобы наверняка попасть, – поджала губы госпожа Карин. – Перехватить на пороге, если бы мы собирались сами ехать к кому-то.

– Проводи их сюда, – приказала баронесса дворецкому, а потом добавила уже нам. – Так даже лучше. На них опробуем твою идею. Они лояльны к нашему клану, и если что-то пойдёт не так, то не станут злорадствовать и раздувать слухи.

– Слухи непременно пойдут, – хмыкнула госпожа Карин, – но в их исполнении они хотя бы не будут злыми.

Никто ей не ответил, так как гостьи должны были вот-вот появиться. Мы все замерли в молчании, волнуясь о том, как пройдёт первая встреча. С моей подачи мы встречали гостей на террасе, выходившей на внутренний двор особняка, где был разбит маленький сад. От возможного ветра нас прикрывали стены дома, и весеннее солнце пригревало вовсю, так что замёрзнуть никому не грозило. Вынесенный из гостиной стол и стулья позволяли расположиться с не меньшим комфортом, чем в особняке. Тем не менее по лицу пришедших дам видно было, что они ошарашены.

После приветствий и представления меня гостям одна из пришедших дам не выдержала:

– Олерия, дорогая, прости, что мы явились так рано, но боялись, что иначе тебя не застанем. Ценю, что ты нас так выделяешь и принимаешь, даже будучи ещё не готова к приёму гостей.

– Милая Руди, я действительно всегда считаю тебя особой, доверенной гостьей, но с чего ты взяла, что мы ещё не готовы?

– Как же… Принимать нас на террасе, а не в гостиной…

– Сегодня мы принимаем визиты здесь. Наша новая дочь, Мари-Валери-на, захотела познакомить нас с одним из обычаев её мира. А мы решили разделить его со всеми, кто придёт в дом Гартис сегодня.

Гости перевели на меня любопытные взгляды, и я вступила:

– Мы сегодня отмечаем День любования цветущей сакурой, – показала я на цветущие деревья в саду. – Не уверена, что это у вас сакура, но они не менее прекрасны. Присаживайтесь, разделите с нами праздник.

Удивлённые дамы послушно устроились на стульях и посмотрели вначале на открывшийся вид, а затем вновь на меня. Баронесса и госпожа Карин старательно смотрели на ближайшее цветущее дерево, делая вид, что полностью сосредоточены на процессе. Поэтому старшая из пришедших дам по имени Джедис обратилась ко мне:

– И что надо делать на этом празднике?

По моему знаку служанка, стоявшая у стены в ожидании сигнала, поднесла поднос со стоявшими на нём маленькими рюмочками с золотистым вином и с поклоном предложила их гостьям.

– Ничего особенного. Любоваться цветением, общаться, читать стихи.

– Мгм, – глубокомысленно сказала госпожа Джедис и сделала небольшой глоток из рюмочки. – Неплохо.

Было не совсем ясно, относится её одобрение к качеству вина или к обычаю, но я решила не уточнять.

– А почему именно сегодня вы решили полюбоваться цветущей церией? Это как-то связано с луной или звёздами? – поинтересовалась Руди, ровесница баронессы. – Или есть какой-то конкретный день?

– Нет, ничего такого. Церемония любования цветущей сакурой проводится в сезон её цветения. Наши деревья именно к сегодняшнему дню достигли пика своей красоты, и я предложила отметить это.

– Интересно. А что ты думаешь об этом, Олерия? – обратилась Руди к старательно смотревшей в сад баронессе.

– Честно говоря, ещё не знаю. Я ведь участвую в таком первый раз, но мне кажется, это красиво. Вспоминается детство. Помнишь, как мы у твоей бабушки в поместье лежали под деревьями и мечтали?

Мне показалась, что баронесса сама удивилась тому, что сказала. Зато на лице у Руди появилось мечтательное выражение, и она тоже стала вглядываться в бело-розовую пену сада.

– Да, помню. Это было чудесно, – она вздохнула и пригубила рюмку.

Задумчивое молчание прервало появление новых гостий – матери и дочери, судя по сходству и возрасту. Дворецкий даже не успел договорить их имена, как старшая из дам сказала:

– Баронесса, я подумала, что ваш дворецкий ошибся, когда привёл нас сюда. А вы действительно здесь! И не одни!

– Мы проводим церемонию любования цветущей церией за неимением какой-то скуры, – опередила баронессу госпожа Джедис. – Присоединяйтесь.

Пока растерявшиеся гостьи усаживались и получали свои рюмочки с вином, дворецкий привёл ещё трёх женщин, так что на новую партию вопросов я отвечала уже для большей компании.

– Вы могли бы устроить свой праздник завтра, раз его можно устраивать в любой день, – заметила вновь пришедшая гостья.

По тому, как почтительно с ней здоровались остальные, видно было, что она важная особа. В её вопросе явственно слышалось, что этот день стоило посвятить ей, а не какому-то дереву в саду.

– Но гости будут и завтра, а красота церии может померкнуть. Мало-ли – ночью пойдёт дождь, налетит ветер, и от очарования цветущего дерева останется бледная тень.

Словно подтверждая мои слова, порыв ветерка занёс на террасу розовое конфетти лепестков.

– Мгновения красоты м счастья так быстротечны, и это придаёт церии особую прелесть. В этом и смысл церемонии – поймать быстротечный миг и насладиться им.

Все замолчали, глядя на то, как медленно кружатся в воздухе светлые лепестки. Солнце, пробиваясь сквозь листву, бросало ажурные тени на траву и дорожки. Ветерок доносил до нас нежные ароматы цветущего сада и свежей зелени.

Госпожа Джедис неожиданно тихо всхлипнула:

– Лепестки опадают. Как быстро и безвозвратно всё проходит.

Она приложила платочек к глазам. Показалось, что она смущена собственной несдержанностью. Я решила поддержать её:

– Как глубоко вы чувствуете, госпожа. Это говорит о тонкости вашей натуры. А в празднике есть ещё один смысл: какой бы долгой и трудной ни была зима, каждую весну сакура, то есть церия, вновь расцветает.

– Действительно, Джедис, – заговорила молчавшая до этого госпожа Карин. – И такие, как мы с тобой, тоже её вновь встречаем. Цветочками любуемся. На солнышке греемся. Вспоминаем, как когда-то гуляли под такой вот церией. Так что радоваться надо, а не грустить.

– Матушка, нам пора, – поднялась Руди. – Благодарю вас, Олерия, за такой необычный день. Мы даже забыли про время.

Поднялись и ушли ещё две гостьи, пришедшие вслед за ними. Им на смену уже спешили новые гостьи, и мне приходилось вновь повторять свои объяснения. Лишь важная дама не спешила нас покинуть, что несколько нарушало принятый этикет нанесения визитов, но, похоже, она считала, что правила не для неё. К тому же раз мы сами так основательно их нарушили, то и она может не стесняться. Вместо положенных пятнадцати минут просидела в нашем обществе все полтора часа.

Она то любовалась на сад, то присоединялась к вопросам, которые задавали мне новые гостьи.

– Значит, вы говорите, что принято читать стихи?

– Да.

– Может быть, прочтёте что-нибудь?

– Не знаю, получится ли. Они такие, своеобразные, и к тому же написаны на другом языке.

– А вы попробуйте.

– Печальный мир! Даже когда расцветают вишни… Даже тогда…1 – неожиданно всплыло в памяти.

– Это стихи? Как необычно.

– Скажите, а разве не лучше было бы любоваться цветами прямо в саду, под деревом? – позже вновь обратилась с вопросом важная дама.

– Конечно лучше. По-настоящему люди располагаются на одеялах под деревьями в саду.

– Как пикник? – оживилась юная девица, пришедшая вместе со своей старшей замужней сестрой.

– Да, но я побоялась, что это окажется слишком непривычным, поэтому первый раз для пробы выбрали такой вариант.

– Вы всё сделали правильно, – одобрила важная дама.

Но всё приходит к концу рано или поздно. Подошло к нему и время визитов. Расставшись с последними гостями, мы вздохнули с облегчением.

– Кажется, всё обошлось, – баронесса вопросительно посмотрела на госпожу Карин.

– Более чем, – подтвердила та. – Мари-Валери, ты нас спасла. Теперь все станут говорить только о цветущей церии. Дай мне рюмочку, детка. Графине Дорро, похоже, понравилось. Теперь можно расслабиться. Против её мнения никто не пойдёт.

– Графиня – это та важная дама? Я прослушала, когда её представляли, а потом к ней редко кто обращался сам.

– Ещё бы! Это такая злоязыкая язва, – фыркнула госпожа Карин, – что лишний раз с ней не заговаривают.

– Она меня так дотошно расспрашивала. Я прям распереживалась.

– Подозреваю, что она захотела всё повторить у себя, вот и вызнавала детали, – предположила баронесса.

– Пусть повторяет. Я ещё что-нибудь придумаю.

– Повезло нам, что погода хорошая, – подала голос молчавшая почти всё время визитов Анастис. – Что бы мы делали, если бы шёл дождь?

– Любовались дождём, – хихикнула я. От облегчения, что всё хорошо закончилось, поднялось настроение. – Не знаю, есть ли у японцев такое, но вот первым снегом они точно любуются. Сидят у окошка, пьют вино и смотрят на падающий снег. А мы бы смотрели на дождь над цветущим садом. Тоже атмосферное зрелище.

– Хороший обычай, – кивнула госпожа Карин. – Главное – вино правильное выбрать.

– А они не спиваются с такими обычаями?

– Не знаю, баронесса. Но вроде не чаще, чем другие. Наверно, пьют понемногу. Это же у них не банальная пьянка, а культурное мероприятие.

– Ну не знаю, – с сомнением протянула баронесса. – Некоторые и на королевских балах умудряются перебрать.

– Ваша милость, – внезапно заговорила служанка, подававшая вино во время визитов, – вы позволите и нам, слугам, во время ужина тоже полюбоваться церией? Мы сядем в глубине сада и никому не помешаем. Госпожа Мари-Валери-на так хорошо всё объясняла.

Баронесса так удивлённо посмотрела на девушку, что я решила – она откажет.

– Но вечером будет холодно, – неуверенно возразила Олерия.

– Ничего! Мы оденемся потеплее!

– Хорошо, – всё так же неуверенно разрешила баронесса.

Похоже, она не знала, как относиться к этой инициативе служанки.

– Если вы завершите подготовку гостиных к завтрашним визитам, то в награду за ваш усердный труд по переделке комнат я разрешаю сегодня слугам собраться в саду и прикажу экономке выдать вам кувшин сливянки, – уже уверенно завершила свою короткую речь баронесса.

****

Граф Дорро с некоторой опаской смотрел на мечущуюся по саду супругу, которая то замирала на месте, разглядывая цветущую церию, то срывалась с места, чтобы после короткой пробежки вновь замереть под уже другим деревом.

– Дорогая, что происходит? Ты вернулась из гостей и сразу бросилась в сад. С чего вдруг тебя он заинтересовал? Ты никогда не отличалась любовью к садоводству.

– Сегодня я нанесла визит семейству Гартис. Они недавно вернулись в столицу.

– А! Это они приняли в род Пришедшую? Я не путаю?

– Не путаешь. И она сегодня познакомила нас с обычаем своего мира. Я хочу завтра показать его Исабель!

– Королеве?

– Кому же ещё? – графиня глянула на супруга так, что не будь он привычен, то сгорел бы от стыда за свою недогадливость. – Она придёт к нам инкогнито, но ты понимаешь…

– Дорогая, к чему так спешить? Не лучше ли хорошо подготовиться?

– Ты не понимаешь! Откладывать нельзя! Церии в самом цвету и скоро начнут осыпаться. И мало ли! Налетит ветер с грозой, унесёт цвет и что тогда? Ждать следующего года? В следующем году, уверена, любование церией будет проходить в каждом приличном доме. Мы должны всех опередить!

– А если ветер налетит уже этой ночью?

– Милый, установить купол над одним деревом на одну ночь тебе хватит дара, а держать его несколько суток даже ты не вытянешь. Так что я бегу писать приглашение Исабель. Ты прямо сейчас устанавливаешь купол над этим деревом. И потом поможешь мне с составом гостей, которые не испортят завтрашний приём.

ГЛАВА

9. Смелость города берёт

Часы визитов закончились. Сегодня гостей пришло намного больше, чем вчера, так что накопилась усталость. Но посидеть в тишине не было возможности. Время поджимало. Мы закончили только с двумя гостиными, а требовалось определиться с остальными помещениями, которые рано или поздно откроются для гостей.

Точнее, я считала законченной работу только в одной из гостиных – той, где со стен исчезла роспись и позолота. Теперь она выглядела лёгкой и светлой благодаря тому, что тяжёлые портьеры сменились английской шторой, мебель накрыли нарядные чехлы, сшитые из кремового полотна, украшенного расшитыми вставками из висевших здесь раньше штор и лентами в тон.

Вторую комнату мы не стали трогать. По словам баронессы, её обновляли не так давно, и она выглядела вполне достойно. Но поведение гостей сегодня намекало, что просто “достойной” комнаты им мало. После вчерашней церемонии любования церией они ждали от нас чего-то иного, необычного и поражающего.

Положение несколько спасали сменившие роспись картины на стенах и каминной полке. Их было немного, и потому они сразу привлекали внимание. Жанровые сценки – прелестная пара встречалась под стилизованным деревом, рыцарь на коне у стен похожего на детскую игрушку замка, дракон в обрамлении цветочного орнамента , несколько псов, бегущих по лесу, – были исполнены столь искусно, что от них трудно было оторвать взгляд. На каминной полке стояли небольшие по формату картины с цветами и птицами.

Мало того что они разительно отличались какой-то теплотой и камерностью от обычных здесь изображений суровых святых или парадных портретов предков, так и технику их исполнения гости не могли определить сразу. Лишь подойдя ближе, они удивлённо восклицали:

– Это что – вышивка?

– Да, работы женщин рода Гартис, – подтверждала я.

– Но почему они висят в рамах? Как картины?

– Потому что они прекрасны, – пожимала плечами я. – Это те же картины, только созданные при помощи иглы. Посмотрите на них – чем они хуже тех, что созданы краскам? Разве они менее красивы?

С удивлёнными лицами дамы рассматривали работы и больше не спорили.

Примерно так же были поражены моим решением вчера баронесса и госпожа Карин. Барон старательно нас избегал во время наших дизайнерских работ. Видимо, опасался, что у него могут потребовать что-то купить, а потому предпочёл сделать вид, что он нам полностью доверяет.

Возможно, я и попросила бы, но время поджимало. На поиски нужного ушёл бы не один день, и не факт, что нашлось бы. Приходилось искать подходящее среди того, что было. Вдруг вспомнилось, как у нас в библиотеке проходила выставка, посвящённая Корее, и на стенах висели изображения тигров и пейзажи, вышитые искусными мастерицами. Понять, что образы созданы стежками, а не мазками кисти, можно было только разглядывая полотно почти вплотную. И меня осенило!

– Давайте повесим ваши вышивки, – предложила я. – Распорем какой-нибудь старый наряд, вырежем куски с вышивкой и вставим их в рамки.

– Зачем распарывать? – удивилась госпожа Карин. – Ты можешь взять понравившееся из образцов. Только не будет ли это выглядеть смешно? Женское рукоделье выставлено так, будто это что-то стоящее. Все поймут, что у нас нет денег заказать работу даже средненькому мастеру.

– Но у нас действительно нет денег, – вздохнула баронесса.

– Во-первых, мы повесим найденное в дамской гостиной, во-вторых, выберем такие, что не стыдно показать.

Я уже видела, какие искусные вышивальщицы женщины и девушки в этой семье. Даже Анастис вышивала так, что залюбуешься, так что не сомневалась – в образцах обязательно найду нужное.

Оказалось, что на протяжении нескольких поколений женщины в роду Гартис придумывали собственные картинки для гобеленов и вышивок, выполняли их стежок к стежку, и если выходило достойно, то получившийся образец затем использовался для того, чтобы их копировали менее талантливые мастерицы. Часть их хранилась в поместье, другая – здесь, в родовом особняке.

Чувствовалось, что и баронесса, и её старшая родственница испытывают сильные сомнения в уместности моей идеи, так что я тоже вначале засомневалась. Но когда увидела, какая красота хранится в сундуках, то поняла, что их обязательно надо выставить.

Теперь же, обходя ждущие моего дизайнерского решения оставшиеся пространства, понимала, что об интерьерной живописи придётся задуматься всерьёз. Хотя выбранная мною строгая старинная мебель прекрасно вписалась в пространство холла, всё же видно было, что чего-то не хватает. Ещё более пусто смотрелись бальный зал и примыкающая к нему короткая анфилада комнат.

“Курительную” (хоть здесь и не курили, но помещение для мужчин, где они могли расслабиться и посплетничать на свободе, имелось) мы украсили оружием и неизвестного происхождения шкурами, что барон одобрил. Да и портреты грозных предков в новых строгих рамах смотрелись здесь неплохо. И теперь я ломала голову, что придумать для остального.

Увы, чистый минимализм со здешней архитектурой не особенно сочетался. Высокие потолки, пространства стен требовали каких-то ярких акцентов. Без живописи не обойтись! Я набрала воздуху в грудь и решилась: пора знакомить местный мир с абстрактным искусством. В моём исполнении. Его и в моём мире понимает не каждый, а к здешней критике я отнесусь как к должному.

Выдержав небольшой бой с бароном, который изо всех сил сопротивлялся неожиданным тратам, я настояла на покупке красок, чистых загрунтованных холстов и найме подмастерья из гильдии художников, чтобы он наводил краски и помогал мне. С него взяли магическую клятву, что он никому не раскроет наши секреты, и мы приступили к созданию “шедевров”.

Мы, потому что, понимая – одной мне не справиться в срок с объёмом работ, я создала артель безумных живописцев. Как иначе назвать нашу компанию? Начальником артели стала я, а моими подчинёнными – Лула, Дикки и Анастис. Взрослых, щадя их и свои нервы, я привлекать не рискнула. Лишь дети обладают нужной смелостью, чтобы так дерзко нарушать правила.

Начали мы не с самых монументальных полотен, и вначале я, Дикки и подмастерье по имени Вадис закрасили на будущих полотнах фон одним из четырёх выбранных цветов. Анастис, как самая взрослая из детей, вначале робела, твердя:

– Не умею! Не справлюсь.

И я не стала настаивать, позволив ей пока наблюдать за нашей работой. После того как три заготовки были готовы, я оставила молодёжь с присоединившейся Анастис создавать следующие, а сама отправилась на поиски того, что может послужить в нашем безумном деле: ключи и замки, напоминающие лук и капусту овощи, геральдический щит и сломанные артефакты. Пройдясь по саду, вернулась со срезанными садовником по моему выбору ветками и листьями. Всё это должно превратиться в штампы и трафареты.

Хотя моя затея настолько не вписывалась в местные представления об искусстве, что должна была быть отвергнута независимо от качества результата, мне всё же хотелось сделать картины как можно лучше. Поэтому я честно руководила процессом. Первую серию картин для одной из комнат решила сделать ботанической. Вначале я выложила из веток, листьев и предметов композицию. Мои помощники на своих полотнах выложили свои. Я проверила и, где требовалось, внесла свои правки.

Дикки, как начинающий маг-воздушник, распылял над выложенным выбранную мною краску и при помощи простого заклинания ускорял её высыхание на полотне. Затем пришла пора штампов. То, что на одной картине сыграло роль трафарета, теперь окрашенной стороной прикладывалось к холсту на другой. Тут я позволила вольницу. Чтобы сделать всё быстрей, уже не следила, кто и куда шлёпает окрашенные веточки и листья. Здесь к нам присоединилась Лула и надо было видеть её радость, когда она увидела первые красивые отпечатки листьев.

А дальше в ход пошло всё – набрызги и снова отпечатки, где-то выскребание красочного слоя, а где-то нанесение пятен разными инструментами. Главное было вовремя остановиться, чтобы не испортить, скрыв под лишним слоем силуэты растений.

Искусство и книги всегда спасали меня раньше в самые трудные минуты. Не знаю, выдержала бы я жизнь с Павлом, если бы у меня не было этой отдушины. Книги позволяли сбежать в иной, выдуманный мир, где все страдания героини обязательно заканчивались счастьем. Но иногда на душе было настолько тяжело и смутно, что даже читать не могла. Тогда на помощь приходило рисование. И пусть получалась иногда полная ерунда, но с тёмными красками словно выплёскивалась боль на бумагу, и становилось легче.

Вспомнилось об этом, потому что именно Павел познакомил меня с абстракционизмом и прочими “измами” современного искусства. Хотя я с детства любила рисовать, и в нашей сельской школе у учителя рисования не было более прилежной ученицы, но там единственно верным течением в живописи признавался только реализм. Павел же, как городской житель, с подачи матери хаживал на художественные выставки и считал себя знатоком и всесторонне талантливой личностью. Поэтому, когда однажды от своего приятеля-дизайнера узнал за сколько тот продал свою абстрактную картину, то загорелся и сам “лёгким заработком”.

У него начался период, когда он вжился в роль гениального художника, а я должна была играть роль музы. Кое-чего он добился: несколько картин Павла даже выставлялись в нашем местном музее вместе с работами других художников-любителей. Вот только покупать его творения желающих не находилось.

Я, чтобы ему помочь, тогда много читала и смотрела фильмы про тех, кто достиг вершин в современном искусстве, и сейчас эти накопленные знания смело выплёскивала на холст. Что мы только не делали, когда дошли до картин, которым предстояло выделяться своими большими размерами! Я малярным валиком наносила полосы краски, Анастис на пару с Дикки добавляли разноцветные брызги, а потом босая Лула с хохотом пробегала по подсохшему полотну по указанному мной направлению, оставляя цветные следы своих ножек.

Смеялась она при этом так заразительно, что и старшие дети захотели оставить “свой след в искусстве”. Чтобы не повторяться, Дикки я предложила отпечатать свои ладони на одной из картин, Анастис же поставила отпечаток ноги. Её узкая стопа с длинными пальчиками смотрелась довольно мило.

Это напомнило мне один американский фильм, где художник создавал картины, отпечатывая на полотне обнажённые тела натурщиц. И я велела Дикки и Вадису выйти и уговорила Анастис сделать один такой отпечаток с неё. Получилось настолько смело, что мы с ней предпочли покрыть полотно ещё слоем набрызга, сквозь который отпечаток её тела проглядывал, но уже не столь откровенно.

Пока мы с Анастис уходили отмывать её от краски, разошедшаяся Лула в компании с братом устроили на последнем холсте настоящую вакханалию, бегая по нему и обрызгивая друг друга, роняя иногда уже не брызги, а огромные шматы красок, размазывая их в попытке избавиться и добавляя фактурности там, где в застывающую краску попадали выроненные ими листочки или мелкий мусор. Вернувшись, я прекратила это весёлое безобразие и оставила всё как есть, чтобы дать получившемуся хорошо просохнуть и посмотреть через день спокойным взглядом на то, что у нас вышло.

ГЛАВА 10. Приём в узком семейном кругу

Я стояла на лестнице за спиной барона и баронессы, так что могла вполне оценить ошеломлённый вид гостей, когда они поднимались по ней поприветствовать хозяев и видели вместо висевших раньше выцветших гобеленов с изображением эпичных битв прошлого картины, которые и в нашем мире оценил бы не каждый. Но моя совесть была чиста. Без ложной скромности скажу – абстракции удались! Это было настоящее современное искусство!

Два парных полотна, смотревших друг на друга, после строгого холла приковывали взгляд входящих яркостью красок. С одной стороны – все оттенки жёлтого, оранжевого и охры дышали пустынным жаром. С другой – холод и тайна открытого космоса. Во всяком случае мне это полотно с набрызгами белого на тёмно-сине-фиолетовом напоминало фотографии галактики, сделанные космическим телескопом. И на каждой картине – босоногие следы, уходящие за горизонт. Гости в результате тормозили на лестнице, вертели головами и шли с ошеломлённо озадаченными лицами.

Барон и баронесса встречали их на центральном пролёте перед входом в анфиладу комнат, где и должен был состояться наш камерный, почти семейный приём в мою честь, где новая дочь рода Гартис должна быть официально представлена ближайшему кругу друзей и родственников.

Как объясняла мне госпожа Карин, мы вынуждены были устраивать приём и приглашать гостей в столь неприлично короткие сроки, что позвать на него кого-то, кроме лояльных к роду аристократов, считалось недопустимым. Кроме того, меня ещё не представили ко двору, что также отсекало представителей высшего света. Во всяком случае, на это рассчитывали баронесса и госпожа Карин, когда всё это начинали.

Как я поняла, “зажать” приём в мою честь они не могли по неписаным правилам высшего света, а устраивать полноценный бал по полной программе им не позволяли средства. Узкая, почти семейная встреча позволяла отбыть номер с минимальным ущербом и проверить наши дизайнерские усилия на доверенных людях. Потом, после представления меня королю, семейству Гартис всё равно бы пришлось устроить бал и несколько раутов, поэтому шанс сэкономить хотя бы на первых светских мероприятиях они упускать не хотели.

Первые подозрения о том, что расчёты дам рода Гартис не совсем верны, появились, когда внезапно обнаружилось, что заготовленных бланков приглашений не хватило. После устроенных нервных разборок со слугами и детьми выяснилось, что пригласительные утаскивал барон, не ставя жену в известность.

– Федр, дорогой, как это понимать? Зачем тебе пригласительные? Ты ведь взял их ещё даже не подписанные. Что за странная прихоть?

– Видишь ли, я не мог отказать в просьбе этим людям, а ты почему-то не включила их в список гостей. Я пытался им объяснить, что мы устраиваем почти семейный ужин, но они были очень настойчивы. Пришлось пойти навстречу, – барон улыбнулся, как сытый кот, и я заподозрила, что он пристроил приглашения не по чистой бескорыстной дружбе, а увидев какую-то выгоду сейчас или в перспективе.

– Тогда ты должен был хотя бы предупредить меня, чтобы я знала, сколько человек ждать.

– Милая, ты всё равно отправляешь часть, зная, что люди не придут, так что появление нескольких человек не из твоего списка ничего бы не поменяло.

– Несколько? Не хватило одиннадцати пригласительных!

– Всего одиннадцати, – постарался обаятельно улыбнуться жене барон. – Кстати, мне нужно ещё пять.

– Ты шутишь?! Одно пригласительное – это ведь не один человек. У нас было всё рассчитано!

– Ничего, дорогая, уверен, что вы с тётушкой Карин найдёте выход.

Внимательно изучив новый вариант списка приглашённых, баронесса и госпожой Карин понадеялись, что всё обойдётся за счёт отсутствия гостей из высшей знати, не пригласить которых они не могли, но на появление их всё же не рассчитывали.

– Такие, как графиня Дорро, точно не придут, – успокаивала себя и баронессу госпожа Карин. – У них всё расписано за месяц, и откликнуться на приглашение, отосланное почти неприлично близко, ниже её достоинства.

Но с приближением даты приёма становилось кристально ясно, что надеяться на чьё-то отсутствие опасно. Круг подтвердивших свой приход ширился, а некоторые, особо знатные и наглые особы, которых звать на приём не собирались, у меня на глазах прямо-таки вымогали у баронессы приглашения во время наших визитов.

– Олерия, милочка, я уже волнуюсь. Похоже, мой дворецкий опять что-то начудил. Представляешь, я до сих пор не получила твоё приглашение, – нагло улыбаясь, говорила ей при случайной встрече госпожа Аритас или какая-нибудь ещё знатная дама, прекрасно зная, что у баронессы не хватит духу сказать ей прямо в глаза, что звать её никто и не собирался.

– Ничего страшного, – вынуждена была отвечать Олерия Гратис. – Завтра я снова его вам отправлю.

А придя домой, хваталась за голову:

– Я не знаю, как мы справимся! Мне начинает казаться, что они все придут! И даже больше, чем мы думаем! Мне кажется, Федр продолжает раздавать приглашения, только мне уже не говорит. Как их всех рассадить? На сколько человек готовить ужин?

– А их обязательно рассаживать? Может быть, устроим фуршет?

– Это как, Мари-Валери?

– Это когда гости едят стоя.

– Стоя?! Разве так можно?

– Ну да. У нас даже на королевских приёмах так делают.

Про королевские приёмы я точно не знала, но решила приврать для убедительности.

– Когда гостей много, а места мало или их может прийти чуть больше, чем рассчитывают, тогда у нас устраивают такой приём вместо банкета. Тем более что на фуршет приходят ради общения, а не еды.

– И что, их совсем не кормят? – оживился барон, которого баронесса призвала в попытке разобраться, кого и сколько ждать в гости.

– Кормят, конечно. Просто блюда для такого приёма готовят другие: канапе, тарталетки и всё такое.

Я заметила вдруг, что “канапе” и прочие подобные слова произношу привычно, а семейство Гартис смотрит на меня озадаченно, явно не понимая, о чём речь.

– Это сложно? – спросила госпожа Карин.

– Это дорого? – спросил барон.

– Не очень. Думаю, не сложнее и не дороже, чем обычный банкет.

– Тогда нам подходит. Мари-Валери, действуй!

– Федр, а это прилично?

– Дорогая, нам поздно думать о приличиях с такими картинами на стенах. Сажать гостей друг другу на голову всяко неприличней.

– Да уж, терять нам всё равно нечего, – пожала плечами госпожа Карин. – Если бы не Мари-Валери, гости не ломились к нам так, словно здесь по золотому раздают. Так что ей и решать задачу.

И вот теперь, глядя на поток ошеломлённых гостей, все мы, и нервничающая баронесса тоже, понимали, что фуршет – наше спасение. Такое количество гостей рассадить даже в главной парадной столовой мы бы не сумели. А если учесть, что рассаживать их требуется в строго определённом порядке, который я до сих пор до конца не выучила, то задача и вовсе превращалась в нерешаемую.

Баронесса, судя по её бледности и лихорадочно блестящим глазам, переживала о том, как примут наши новшества важные гости, которые все явились, не оправдав её надежд. Я была спокойна, как удав. Даже если что-то пойдёт не так, здесь об этом никто и не догадается. Местная знать, даже будь она так же злоязыка, как и родня Павла, уязвить меня не смогут. Мой статус Пришедшей защищает надёжней профессорского звания. Никто не ждёт, что я буду соответствовать здешним правилам. Наоборот, как бы странно я себя ни вела, как бы сильно ни отступала от местных норм, это никого не удивит. Чего-то подобного от меня и ждут. Ради этого все и пришли сегодня.

Хотя определённых границ всё же лучше не переступать. Из истории Обители я знала, что с опасными чужаками здесь расправляться умеют. Но фуршет и живопись – не та тема, которую мне могут не простить. Здесь я могу шокировать общество, не опасаясь последствий. Разве что мой гипотетический жених передумает брать столь экстравагантную особу в жёны.

Барон же и вовсе радовался казавшемуся нескончаемым потоку.

– Видишь, Олерия, какие двери теперь откроются для наших детей, если мы сумеем правильно использовать сегодняшний вечер. Давно в доме Гартис не было такого количества сиятельных гостей.

Последнюю фразу он сказал громче, обращаясь к поднявшейся к нам новой паре. Те же, онемев, смотрели на “неприличную картину”, которую упоминал барон. Это была та самая, с отпечатком тела Анастис. Она висела у нас за спиной над входом в залы и вводила пришедших в окончательный ступор. Хоть я очень постаралась замаскировать откровенность отпечатка буйством красочного слоя, накапанного поверх, но всё же силуэт девичьей фигуры угадывался, и его неявность заставляла зрителей пристальней вглядываться в картину, стараясь понять – мерещится им что-то неприличное или оно действительно там есть.

От этого гости теряли дар речи и забывали приветствовать нас как полагается. Так что барон приходил им на помощь, говоря положенные случаю формулы вежливости и представляя меня как старшую дочь.

Эти заминки задерживали процесс перемещения гостей в залы, где их ждали остальные наши творения, но рано или поздно всё подходит к концу. Казавшаяся бесконечной вереница людей истончилась, и мы смогли покинуть свой пост, поспешив на помощь госпоже Карин и Анастис, исполнявшим в наше отсутствие роль хозяек и принимавших на себя первый удар любопытства явившихся на наш приём.

ГЛАВА 11. Новатором быть непросто

Наш сегодняшний приём не предполагал танцев, поэтому бальный зал не открывали. Гостям была доступна анфилада из трёх небольших гостиных и пока закрытая Большая столовая, переоборудованная ради сегодняшнего фуршета.

Гостиные я превратила во что-то типа картинной галереи, где на стенах были развешаны серии наших работ и стоял минимум мебели: банкетки, диванчики и кресла вдоль стен. Между бродящих по залам гостей сновали слуги, предлагая в качестве аперитива бокалы с вином. Мало кто отказывался.

Увидев, что мы идём от лестницы к столовой, гости, жужжавшие и роившиеся небольшими группками у разных картин, подтянулись поближе.

– Дорогие друзья! – голос баронессы, усиленный магией, был слышен всем. – Наш сегодняшний приём, задуманный как ужин для узкого круга родственников и друзей, посвящён новому члену нашего рода – Приведённой Рором Мари-Валери-на. Признаюсь, мы не ожидали, что наш узкий круг окажется так широк.

Баронесса бледно улыбнулась, и её шутку поддержали вежливым смехом. Гости вертели головами и явно прикидывали количество собравшихся. На лицах одних было немного насмешливое любопытство. Они не сомневались в своём праве на ужин, и их интересовало, как хозяевам удастся выйти из щекотливого положения. Очевидно было всем, что гостей пришло больше, чем звали. Незваными явились те, кто знал – им не посмеют дать от ворот поворот. Поэтому на лицах иных, гостей попроще, проскальзывало волнение: как поступят с ними?

В здешнем обществе весьма чувствительно относились к тому, где, рядом с кем, в каком конце стола тебя посадят. Не умалит ли место и соседи твоё достоинство, сделав явной для всех твою низкоранговость для хозяев. На сегодняшнем приёме это оказалось неожиданно для многих особенно важным. В дом Гартис явился весь высший свет, и утаить унижение от общества не получится. Если смиришься с ним, то рискуешь весь оставшийся сезон оставаться среди особ малозначимых, чьими интересами можно пренебрегать. Мне все эти тонкости объясняла госпожа Карин, готовя к выходу в свет.

– Поэтому мы решили сегодня устроить приём по правилам мира Мари-Валери-на. Наша старшая дочь сейчас вам всё объяснит. Надеюсь, вы не увидите в её словах обиды. Всё это несколько непривычно для нас, но такова традиция в её мире.

Лица гостей заинтересованно и предвкушающе повернулись в мою сторону. Волна беспокойства и тревоги, которую до этого я явственно ощутила при словах баронессы об “узком круге”, рассеялась, сменившись жадным вниманием.

– В моём мире, когда собирается изысканное общество, ценящее больше возможность общаться, чем банальное застолье, принято устраивать фуршет, то есть ужин на ногах.

Удивлённый вздох пронёсся среди гостей. Идея для них оказалась слишком нова. Я услышала вырвавшееся у кого-то удивлённое:

– Но как…?

Увидела на лицах некоторых насмешливые улыбки. Похоже, они уже мысленно готовили сплетню о том, что в доме Гартис гостей не кормят.

Я же продолжила:

– Сейчас, войдя в зал, вы увидите столы вдоль стен со стоящими на них блюдами. Каждый из вас сам выбирает то, что его заинтересует, наполняет этим тарелку и затем прямо с тарелкой может свободно ходить по залу, имея возможность общаться не только со своими соседями по столу, а с любым из гостей. Именно свободное общение – главная ценность фуршета. Но у нас говорят, что разговорами сыт не будешь, поэтому вас ждёт в течении вечера несколько перемен блюд и в конце – десерт. Матушка, приглашайте гостей.

С чистой совестью я отступила в сторону.

– Дорогие гости, прошу вас пройти к столам, испытать самим эту новую и для нас традицию. Не судите нас строго!

Барон подал руку баронессе, за ними пристроились я и Анастис. Госпожа Карин уже находилась в столовой, проверяла, что всё готово. Остальные гости очень шустро и при этом чинно построились парами в хорошо им ведомом порядке.

Госпожа Карин долго мне пыталась объяснить, кто за кем должен входить в зал, но я их систему титулов и нюансы передвижения так ещё до конца и не освоила. К счастью, здесь я выступала в роли одной из хозяек, поэтому не боялась оскорбить кого-то, пройдя в зал не по чину впереди кого-то более знатного.

Заиграла музыка, и двери столовой распахнулись. Яркий свет, гирлянды из цветов и зелени на стенах, белые скатерти и сверкание серебра и фарфора на высоких столах придавали помещению праздничный вид. Барон и баронесса прошли к центральному столу, а мы с Анастис разошлись в противоположные концы зала, чтобы у других столов показывать гостям пример того, как обращаться с непривычной для них едой.

И помощь наша была нелишней.

– О Рор всемогущий, что это? Это точно едят? Как красиво! – раздавалось со всех сторон от окруживших столы гостей.

Они внимательно смотрели на то, как я взяла из стоявшей стопки тарелку, положила на неё канапе и тарталетку с сырной пастой. Крохотный бутерброд едва не стал у меня поперёк горла, когда множество заинтересованных глаз проследили его путь в мой рот. Затем так же внимательно гости просмотрели поглощение со шпажки квадратика мяса и какого-то местного овоща, и только после этого они рискнули сами начать есть.

Взяв на тарелку несколько шпажек с закусками, я начала плавно перемещаться по залу, наблюдая за гостями. У них теперь, когда они увидели на моём примере, как надо действовать, на ближайшее время появилось занятие, поглотившее всё внимание, – рассматривать и дегустировать стоявшие на столах блюда. А потом пытаться угадать, из чего они приготовлены.

Что-то узнавали сразу, а о чём-то разгорались жаркие споры. Особенно сложно поддавались угадыванию салаты, приготовленные по моим рецептам. Майонез некоторые уже распознавали. Похоже, он проник в высший свет, ещё когда я была в Обители. Но узнавали не все, и те, кто знал, с превосходством смотрели на тех, для кого он оказался внове.

Попробовав и рассмотрев всё на ближайшем столе, гости начинали перемещаться по залу, желая проверить: а что там, на других столах? Не пропустили ли они ещё что-то любопытное?

Специально чтобы поддержать поисковый азарт, я заранее велела в первый заход поставить на некоторые столы разные наборы, чтобы гостям было интереснее. Они не знали, что потом, по мере опустошения подносов, на столы будут доставляться те блюда, которые вначале были на других столах, так что шанс познакомиться со всем меню будет у каждого. Но пока гости с горящими азартом глазами, стараясь сохранять внешние приличия, исследовали столы, и не гнушались увести из под носа у соперников не виденную раньше канапе или тарталетку. Некоторые не стеснялись даже использовать для этого магию.

Когда инстинкт собирателей и охотников несколько приутих, гости внезапно обнаружили, что они основательно перемешались. Рядом могли оказаться графиня Дорро и безвестная мать семейства, попавшая сюда только потому, что принадлежала к одной из ветвей рода Гартис. Королевский секретарь Луис Аритас обнаруживал, что у него из-под носа увёл последний бутерброд с икрой какой-то провинциал, не имевший даже шанса появиться при дворе.

Как вежливые люди, знатные аристократы и могущественные маги не могли сразу повернуться спиной к менее знатным гостям, раз уж им довелось оказаться рядом, и они вынуждены были обмениваться с соседями хотя бы парой фраз. Благо наш приём давал им для обсуждения множество тем, начиная с живописи и заканчивая кулинарией.

Очень скоро возможность перемещаться по залу и менять собеседников наши гости оценили не меньше, чем необычность блюд. Она давала возможность как ускользнуть от неприятного или неинтересного человека, так и пообщаться с теми, кто тебе нужен.

В качестве развлечения гостей как приложение к фуршету мы приготовили выступления музыкантов и показ иллюзий. Музыкантов нашёл в какой-то таверне барон, а я напела им несколько мелодий нашего мира, которые они старательно разучили. То ли пела я не очень, то ли музыканты не смогли в полной мере освоить непривычную мелодику, но я и сама в результате не узнавала то, что они играли. Зато гости сразу заметили некоторую необычность музыки. Но всё же благодаря местной обработке результат вышел не столь шокирующим, как в живописи.

Впрочем, и с нашей живописью всё получилось не столь однозначно. Я заметила, что, оценив возможность свободно передвигаться, некоторые гости с тарелками в руках возвращались в смежные залы, чтобы вновь рассмотреть картины, висящие на стенах. Конечно же, я не могла удержаться, чтобы не пойти за ними следом. В этом было немного мазохизма, так как я догадывалась, что могу услышать, но желание узнать непредвзятое мнение о нашем творчестве было непреодолимым.

– Что вы думаете об этих картинах? – я узнала голос графии Дорро.

– Картины?! Эта мазня не заслуживает такого слова! Это профанация высокого искусства живописи! – отвечал ей какой-то высокий пожилой вельможа.

– Если это мазня, то зачем вы вернулись к ним и обходите их уже по второму кругу?

– Должен признать, графиня, что меня заинтересовали некоторые приёмы. Пытаюсь понять, как это сделано, – неожиданно признался вельможа. – Местами вижу весьма необычные способы нанесения краски.

– Вот, видите, даже вас, признанного мецената и знатока, в них что-то да удивило.

– Только некоторые приёмы. Но приёмы можно подсмотреть и у хорошего маляра, который знает, как работать с красками. А в искусстве должен быть ещё и высокий смысл!

Тут он обнаружил подслушивающую меня и немного смутился:

– Простите, госпожа Мари-Валери-на, за столь резкие слова, но я не привык кривить душой.

– Ничего, ничего. У нас тоже не все принимают современное искусство. Некоторые вполне разделяют ваше мнение.

– Но не все? – заинтересовалась графиня Дорро.

– Не все. И даже трудно сказать, кого больше. Среди тех, кто профессионально занимается искусством, и коллекционеров такая живопись ценится высоко, а вот среди обычных людей большинство её не понимают.

– И как её понимать, когда в ней нет никакого смысла!

– Почему же, маркиз? Например, в тех, где нарисованы следы ног, разве вы не видите глубокого смысла? Пришедшая явно показала разность миров, созданных Отцом нашим Рором, и следы его детей, которым он позволяет путешествовать по ним. Я права, дорогая Мари-Валери? – неожиданно обратилась ко мне графиня.

Такое толкование мне не приходило в голову, но почему бы и нет?

– Знаете, одна из причин, почему у нас ценят абстрактную живопись, это то, что каждый зритель может вложить в увиденное собственный смысл. И человек глубокий увидит в “Чёрном квадрате” целую философскую концепцию, видящий сердцем может разглядеть печаль и тревогу, а другой не увидит ничего. И все будут правы.

– Как интересно!

Мне показалось, что графиня почувствовала себя польщённой, отнеся себя к “глубоким” зрителям, способным оценить то, что большинство не поймёт.

– И потом, маркиз, разве вы не чувствуете радость, что излучают эти картины?

– Чувствую, графиня. Но в этом заслуга ментального дара Пришедшей, а не живописи.

– Какая разница, если от взгляда на них хочется улыбаться.

Я оставила их обсуждать мою живопись дальше, а сама вернулась в столовую, где фуршет плавно катился по намеченным рельсам: слуги разносили вино и напитки, следили за тем, чтобы столы не пустовали, добавляя подносы с едой и чистую посуду, и вовремя наводили порядок при необходимости. Приём перевалил за середину и можно было выдохнуть. У нас всё получилось!

ГЛАВА 12. После приёма

После поразившего всех приёма я думала, что спокойной жизни мне не видать. Но ошиблась.

– Теперь, когда мы всем показали возможности клана Гартис и пресекли слухи о нас в зародыше…

– Ну да, дав тему для сплетен на год вперёд, – непочтительно перебила барона госпожа Карин.

– Это не те сплетни, которых стоит бояться, – отмахнулся барон. – Пусть чешут языками о причудах Пришедшей. От нас не убудет. Теперь мы можем никому ничего не доказывать, а сосредоточиться на подготовке к представлению ко двору Мари-Валери. Там она должна вести себя безупречно, а все увидели, что с этим могут возникнуть проблемы. Так что, тётя, Олерия, ваша забота – заняться подготовкой Мари-Валери.

В результате такого решения барона меня исключили из светской жизни, оставив только обязанность вместе с баронессой пару часов отсиживать время визитов, принимая гостей, и то не каждый день. На балы и приёмы ездили только барон с баронессой, но меня это нисколько не огорчало. Быть главным аттракционом мне вовсе не улыбалось, и спокойный домашний вечер с детьми нравился куда больше. Тем более что к вечеру я обычно уставала так, что хотелось посидеть спокойно, почитать книгу или поиграть с Лулой и Диком, а не отвечать на бесконечные вопросы.

Уставала я от занятий, которыми меня усиленно пичкали не только госпожа Карин и учитель Дикки, но и присланная к нам графиней Дорро пожилая придворная дама. Она явилась к нам на следующий день после вызвавшего шум фуршета, передав письмо от графини лично в руки барону.

– Графиня Дорро была так любезна, что предложила нам услуги своей дальней родственницы госпожи Дорфеус для обучения Мари-Валери, – представил нам её барон.

Я не совсем понимала, зачем мне ещё кто-то, кроме госпожи Карин, но и повода спорить не видела. Тем более что пожилая дама не только вместе с тётушкой учила меня манерам, но и вообще объясняла мне, как устроено здешнее высшее общество: каковы обязанности магов и аристократов, какие кланы сильны, а какие только притворяются такими. Кто сейчас в фаворе у короля, а кто, напротив, вызывает подозрения.

Мне не слишком хотелось участвовать в этих клановых играх, но теперь, когда большинство называемых имён имели для меня уже свои лица, слушать даму Дорфеус было интересно, словно пересказ “Игры престолов”.

– Как это зачем вам учить всё это? – в ответ на мои жалобы сказала Хлоя, помогая выбрать наряд на следующий день, который дама Дорфеус запланировала посвятить верховой езде. – Вы – старшая дочь рода Гартис, почти наследница, вам всё это знать необходимо, чтобы не ошибиться в выборе друзей и распознать врагов. Знаете, как слуги рады, что наш клан возвращается к тем временам, когда с ним считались?

Я удивлённо посмотрела на служанку. Мне было странно, что она уже считает клан Гартис своим, и что слугам не всё равно.

– А какая им разница?

– Во-первых, принадлежать к влиятельному роду всяко приятней, – пожала плечами Хлоя, подшивая подол выбранной на завтра амазонки. – Во-вторых, чем влиятельней род, которому ты служишь, тем безопасней. Такого слугу уже не каждый рискнёт обидеть. И потом, теперь кредиторы не обивают пороги. Они уже готовы подождать, убедившись, что мы встаём на ноги. И всё благодаря вам, госпожа.

Звучало приятно, хотя чувствовать, что от твоих поступков зависит столько народу, уже не так легко и приятно.

– К тому же, госпожа … – Хлоя задумчиво посмотрела на меня и замолчала, словно не решаясь продолжать.

– Что? Договаривай!

– Если про вашего жениха правда, то вам и вовсе без знания этих тонкостей не обойтись. Он ведь не просто граф, а брат короля.

Это напоминание испортило настроение.

– А почему “если правда”? У тебя появились сомнения?

Захотелось, чтобы Хлоя меня успокоила.

– Не только у меня. Мы в столице уже больше месяца, а от графа ни слуху ни духу. И сам не приходил, и писем барону не шлёт. Вот все и надеются, что он передумал.

– Хорошо было бы!

– Он передумает, другой появится. Не надейтесь, госпожа, что вам удастся избежать замужества. Не за графа, так за кого другого барон вас обязательно пристроит. Желающие наверняка найдутся.

Хлоя прекрасно знала, как я отношусь к браку, поэтому и предупреждала.

– Разве что теперь барон торопиться не будет. Постарается вас повыгодней пристроить.

– Ладно, поживём – увидим.

Расстраиваться раньше времени не хотелось. Пока, во всяком случае, барон о моём замужестве не упоминал. Он выглядел довольным и энергичным, и я надеялась, что, увидев мою полезность роду, спешить с моим браком не станет.

****

– Федр, я не знаю, что из украшений наденет Мари-Валери на королевский приём. Она, конечно, старше Марьяс, но всё равно оставшийся у нас гарнитур из рубинов совершенно не подходит к её статусу незамужней девицы.

– Не волнуйся, дорогая, я уже об этом подумал. Посмотри, что я тебе принёс!

.Баронесса всмотрелась в раскрытую мужем шкатулку и ахнула, прижав руки к щекам:

– Что?! Не может быть! Неужели? Ты выкупил мои фамильные жемчуга?

– Да! Теперь и Анастис когда-нибудь сможет надеть их на королевский приём, а пока в них выйдет наша Пришедшая.

– Но как? Откуда ты взял деньги? Неужели граф…

– Нет, не граф. Честно говоря, я ему решил пока не напоминать о нас. Если он появится, то тогда и будем думать. Нет, жемчуга я выкупил сам. Я же обещал тебе. А деньги, – барон довольно хмыкнул. – Не поверишь, у меня купили ту мазню, что Мари-Валери повесила на стенах перед приёмом. Ещё спорили между собой. Я же продавал лишь несколько из тех, что помельче. А за ту, неприличную, похоже, удастся выручить столько, что мы сможем привести весь особняк в порядок.

****

Не знаю почему, но в день королевского приёма все нервничали, а я особенно. Казалось бы – чего так уж волноваться? Не убьют же меня там.

– Всех знатных девушек из родов Первой книги обязательно представляют королевской семье, бояться тут нечего,– пыталась успокоить меня госпожа Карин.

Но я видела, как придирчиво она меня рассматривает, проверяя, всё ли в порядке, и от этого успокоиться не получалось. Внутри всё дрожало от волнения и страха опозориться. Правда, рядом с ними жило такое же сильное любопытство, и оно помогало держать страх под контролем.

Сегодня я впервые попаду в королевский дворец! До сих пор я видела их только на картинках в интернете и в детских сказках про принцесс. Тем более что этот настоящий и наверняка красивый. Мне нравилась архитектура здешнего мира. Те дома, что мы с баронессой посещали с визитами, выглядели величественно и роскошно. Наверняка королевский дворец им ничем не уступает.

Увидеть его было любопытно, но ведь он не пустой. Небось набит придворными и другими аристократами, которые все будут смотреть на меня и оценивать. Да, я уже почти привыкла к вечному любопытству, но одно дело, когда сталкиваешься с ним на своей территории, где отступления от этикета можно представить собственными правилами, а совсем другое – королевский двор. Там нарушение могут счесть неуважением к королю, а это чревато.

Мне об этом много раз напоминали во время учёбы и госпожа Карин, и баронесса. К тому же из-за внезапной популярности в высшем свете у меня наверняка появились завистницы, которые не упустят любую, даже незначительную, мою ошибку и радостно её раздуют.

Даже барон волновался. Он тщательно проверил на мне защитные артефакты перед тем, как мы вышли из дома. Их навешали на меня, как на ёлку.

– Зачем их столько? – попыталась возразить я, когда утром барон принёс мне кучку заколок, подвесок и колечек.

– Защита лишней не бывает, – ответил он и велел Хлое надеть их на меня все перед выездом во дворец. – У нашего рода появилось столько недоброжелателей, а ты – самое слабое звено.

Хлоя послушно кивнула и принялась крепить заговорённые заколки в мою причёску.

– Тётушка, проверьте её наряд и артефакты, когда горничная всё закончит. Чтобы и выглядело достойно, и артефакты не заглушали друг друга.

Госпожа Карин, наблюдавшая за тем, как Хлоя готовит меня к приёму, кивнула. Когда Федр Гартис вышел, я сказала:

– Мне показалось, что, говоря о недоброжелателях, барон словно бы радуется. Даже странно.

– Конечно радуется. И ничего странного в этом нет, – в ответ на мой удивлённый взгляд пояснила госпожа Карин. – Это значит, что наш род возвращает себе влияние. Слабым и незначительным никто не завидует, в них не видят соперников. Их не замечают.

– Разве это плохо? Живи себе спокойно в своё удовольствие.

– Возможно, это хорошо для простолюдина. Но для знатного рода нет ничего позорней, чем быть слабым и жалким. И опасней. Тебе стать незаметной не грозит. Так что надевай защитные артефакты и будь внимательна во дворце. Не отходи от баронессы ни на шаг. Навредить могут не только магией.

– Навредить?

– Не бойся, – спохватилась госпожа Карин, – ничего серьёзного никто тебе не сделает. А вот выставить смешной или нелепой дурой могут запросто.

– Зачем им это? Разве это не рискованно – подстраивать что-то во дворце?

– Небольшой риск для шутников, конечно, есть, но, чтобы не дать нам стать ближе к трону, могут и рискнуть.

– Ближе к трону? Вы не преувеличиваете? Как моё представление может на это повлиять? Вы же сами говорили, что таких девиц, как я, сегодня будет с десяток. Наверняка среди них найдутся моложе меня и красивей.

Я сразу вспомнила истории про королевских фавориток, о которых читала и смотрела в кино дома. Неужели барон надеется на меня в таком смысле? Становиться королевской фавориткой хотелось ещё меньше, чем замуж. Но госпожа Карин быстро развеяла мои самонадеянные опасения.

– А при чём тут красота и молодость? – удивлённо посмотрела она на меня. – Ты – Пришедшая, и второй такой среди дебютанток точно нет. Графиня Дорро уж наверняка столько рассказала королеве, что Её Величеству не терпится тебя увидеть своими глазами. И если сумеешь не ударить в грязь лицом, то кто знает, может, тебе и найдут должность фрейлины при случае.

Я не думала, что сегодняшняя поездка во дворец открывает такие перспективы. Найти работу было бы неплохо. Это наверняка отодвинуло бы угрозу замужества.

– А что делают фрейлины?

– Много всего, – отмахнулась госпожа Карин. – Пока тебе рано забивать себе этим голову. Сейчас весь штат королевы заполнен. И у принцесс, насколько я знаю, тоже. Если место появится и тебя захотят взять, тогда и поговорим.

Она была права. Не стоит думать об этом сейчас, а то разволнуюсь ещё больше. Надо есть слона по кусочкам. Сейчас моя задача – не опозориться во дворце. А об остальном стану думать потом.

– Вот и всё, госпожа, – сказала Хлоя, поправляя пояс на моём платье. – Посмотрите, как всё хорошо получилось.

Она отошла в сторону, открывая мне вид на моё отражение в зеркале. В нарядном светлом платье, с волосами, в которых неярко мерцали заколки с крупным жемчугом и маленькими живыми цветами, я выглядела если не как принцесса, то как её подружка точно! Мне очень нравилось моё отражение!

Я давно научилась не сравнивать себя с признанными красавицами, а только саму с собой. И видела, что никогда я не выглядела так хорошо, как сейчас. Даже в юности, до встречи с Павлом. Тогда из зеркала на меня смотрела худенькая неуверенная в себе девочка, а теперь почти такая же юная, но куда более женственная и загадочная девушка. Даже странно, что я выгляжу так молодо.

Это зрелище прибавило мне уверенности. Никто не сочтёт меня слабой и жалкой. Барон прав: пусть лучше мне завидуют. Я справлюсь!

ГЛАВА 13. В королевском дворце

Королевский дворец не выглядел таким красивым и милым, как в Диснеевских мультиках, хотя тоже был замком. Как в настоящей крепости в нём чувствовалась грозная мощь, хотя со временем делались попытки замаскировать её жизнерадостной лёгкостью ажурных балконов и воздушных мостиков, соединявших множество башен, блеском высоких и широких окон в явно появившихся позже пристройках.

Я уже видела королевский дворец раньше во время поездок по городу. Выросший на холме, который омывала река, замок возвышался над большей частью города, и островерхие крыши его башен, видные почти отовсюду, не раз помогали мне сориентироваться и понять, где мы находимся. Но вблизи, когда ничто не перекрывало его и можно было разглядеть детали, замок производил более сильное впечатление.

Я с любопытством и волнением смотрела на открывающиеся виды в окно кареты и не могла иногда удержаться от вопросов.

– Интересно, почему часть крепостных стен разобрали, а ров оставили?

Баронесса слишком волновалась, чтобы мне отвечать. Я заметила уже, что в стрессовых ситуациях все её силы уходили на то, чтобы держать себя в руках и прятать степень своего волнения от окружающих. Причём стрессом для неё становилось всё, что выбивалось из привычной жизни. Так что сейчас на мои вопросы отвечал барон.

– Стену специально не разбирали. Её разрушили бунтовщики двести лет назад. После этого замок окружили магической защитой, так что разрушенный участок восстанавливать не стали. А ров продолжает служить. Текучая вода, как и соль, естественный барьер для многих видов нежити, так что от рва отказываться не стали.

– А зачем столько башен? Они, конечно, красивые, но как-то их многовато.

– Это для виверн и их всадников. Кажется, ты летала на виверне в Обители?