Трасса «Юг». Парни из 90-х

Эпизод 1. Наш шаттл был покрашен дешевой белой краской. На боку еще виднелась замазанная красная полоса. Мнения по этому поводу разделились. Максу цвет не нравился, он предлагал разрисовать его поярче и покрыть борта символикой нашей банды: особенно ему хотелось нарисовать на капоте шерифскую звезду. Мне же (и даже самому Шерифу) все это представлялось излишеством. Да к тому же еще и опасным.

Автобус стоял на заднем дворе поликлиники. В чахлых кустах скакали воробьи; к ним, прячась в тени автобуса, подкрадывался серый поликлинический котенок. Чтобы как следует проветрить салон, мы распахнули все дверцы, а сами развалились внутри на диванах. Проветрить, кстати, было от чего: внутри все еще попахивало какой-то медициной, плюс к тому воняло нагретым дерматином и тормозной жидкостью «БСК» (так сказал Макс).

Жаркий июньский день клонился к закату.

– Что вы паритесь, – говорил Макс. – Я думаю, если денег не будет, всегда можно подхалтурить где-нибудь. Садоводов развезти по участкам. Пара кругов – на бензин уже хватит. А пойдет, так и покрутиться денек-другой. Там большие автобусы только по выходным ездят. А мы на буднях. Подольше постоять, народ наберется с телегами.

– Ага, постоишь полчаса, местные братки и подвалят, – равнодушно произнес Шериф. – С арматурой1.

– Да говорили уже об этом тысячу раз, – сказал я. – Ты вчера что придумывал? «Сиденья снять, сзади матрас помягче положить». А сегодня у тебя мужики с телегами.

– Не хотите деньги зарабатывать – ну и не надо, – обиделся Макс. – Значит, просто подобьем бабки и поедем.

«Хорошо бы отец денег прислал», – подумал я.

– Я возьму денег, – это я сказал вслух. – Не волнуйтесь.

Мой отец был далеко – так далеко, что я даже не знал толком, где. Его последний подарок уже позабылся и порастратился. Но мне нужно было что-то сказать команде: если я не могу достать бабки, какой же я после этого руководитель экспедиции?

– Пит, погоди ты, – Шериф повернулся ко мне. – Ничего еще не решили. Мы только машину оформили. Покрасим, поездим туда-сюда. Неделю надо.

– Неделю как минимум, – согласился я.

– Да ладно, не будем ничего красить, – испугался Макс. – Масло-тосол сменить, тормоза обязательно проверить. Так-то едет? Едет. Вправо уводит, но это, я думаю, от резины хреновой. И развал бы сделать не помешало, но это надо в таксопарк съездить…

Макс всерьез интересовался автомобилями. Годам к семнадцати этот интерес стал нестерпимым. Он уже накопил денег на тачку-лохматку, но как только свыкся с привалившим богатством, то почти сразу загорелся новой идеей: ему страшно захотелось попутешествовать. А раз уж к этому времени наша компания состояла из трех постоянных членов и одного сочувствующего (о нем позже), то он думал недолго и на очередной сходке огласил свой замысел.

Всего-то и требовалось скинуться баксов по пятьсот, купить старый минивэн-буханку, переоборудовать его по своему вкусу и поехать на нем всем вместе куда глаза глядят.

Нам двоим было по восемнадцать, а Раиль Шарафутдинов (по прозвищу Шериф) был постарше на год. Этой зимой все мы успели подзаработать денег в разных местах (об этом, если честно, мне лень рассказывать). Но рано или поздно такую работу планировалось закончить навсегда. Тем более, что осенью некоторым из нас всерьез светила армия. Шериф думал одну ночь, а на следующий день коротко сообщил, что согласен. «Сегодня деньги есть, завтра нет, потом опять будут», – так он сказал и недолгое время спустя сдал в общий котел шестьсот баксов. Макс тоже отдал свои накопления, и казна на некоторое время поместилась на моей книжной полке, между страниц набоковской «Лолиты» (мать эту книгу читать не стала, а любопытной сестренки у меня не было). Вложив в Лолиту еще несколько сотенных бумажек, я все же начал беспокоиться за ее сохранность. Почти как несчастный Гумберт.

Подходящий по цене небольшой автобус, не такой уж старый и с виду не слишком ржавый, как раз и продавался на медицинской автобазе по соседству. Редуктор подвывал, а из мотора сочилось масло, но в целом аппарат был даже получше иных городских маршруток. К тому же после покупки у нас еще кое-что оставалось.

Это и решило дело.

Трасса тянулась от нашего города и на север, и на юг. Однако дальше двора автобазы мы еще не выезжали. Мы несколько дней чистили, мыли и как могли осваивали наш броневик. В тот вечер мы уже в который раз собирались в узком кругу, вдали от районной молодежи, кучковавшейся, слава богу, в других местах.

И тут появился Костик.

Эпизод 2.

– Привет, – сказал Костик. Он стоял возле распахнутой двери и улыбался. Никто не заметил, как он подошел. Он был в светлых кроссовках, светлых джинсах и в новой футболке, черной, с надписью «5UCK MY D1CK».

– Ты бы еще стрелку подрисовал, – развеселился Макс. – И штаны приспустил. Это сейчас модно2.

– Я не понял, – сказал Шериф. Ему объяснили. – А-а-а… А на спине что? Поцелуй меня сюда?

Костик охотно повернулся. Сзади у него действительно было начертано: «K155 MY A55». Шериф изловчился и дал ему хорошего пинка, тот охнул, сделал разворот на месте и напал на Шерифа. Конечно, впустую. Чуть погодя наш модный друг взмолился о пощаде и был принят на борт.

– Ты потусоваться пришел или чего? – спросил Макс.

– Да нет, так просто, – нелогично ответил Костик. – Мать на даче. Я не поехал. Не могу дома один сидеть.

– Короче, давайте тогда съездим до магазина, – предложил Макс. – Не по улице, а дворами. Спонсор у нас есть, только что пришел.

– На штраф у меня не хватит, – сказал Костик. – У вас права отберут, и приехали.

– Да, блин, мы осторожно. Если что, из арки высунемся, посмотрим, – развивал план Макс. Он уже перешел на водительское место. – Дверку закройте.

Светловолосый, почти рыжий Макс за рулем выглядел солидным и озабоченным. На все свои восемнадцать, впрочем. Слава богу, у него почти не было веснушек, иначе бы он смотрелся совсем уж пацаном.

С третьей попытки он завел мотор и несколько минут прислушивался к стуку двигателя. «Клапана надо регулировать. Но пока сойдет», – бормотал он. Он побрызгал водой на стекло, включил дворники, отчего легкий налет пыли тут же превратился в грязь. Затем утвердился на сиденье, огляделся по сторонам, посмотрел на нас и врубил первую передачу.

Мотор заревел, тяжелая машина тронулась и рывками поползла вперед, но Макс не опозорился: он включал сцепление как мог плавно и постепенно почувствовал, чего от него хочет старый низкооборотистый двигатель. Выжимая сцепление и успокаивая мотор, он осторожно выехал через ворота пустынной автобазы на разбитый проезд между домами. С усилием поворачивая руль, Макс находил дорогу поровнее. Автобус выл и скрипел, но неуклонно двигался к цели, а мы сидели, вцепившись в спинку переднего сиденья, и чувствовали себя космонавтами на взлете. Ну, а Макс был просто счастлив: машина повиновалась его воле, и впереди были еще сотни и сотни километров горячего асфальта, придорожные кафе, сданные без боя городки с безлюдными улицами, захваченные в плен провинциальные девчонки.

Впрочем, свои мечты он уже транслировал нам не один десяток раз.

Мы проехали в арку между двумя большими домами и оказались на улице. Тут же Макс завернул в карман, прокатился сотню метров рядом с припаркованными грязными машинами и неожиданно резво подрулил к магазину.

– Деньги давай, за машиной смотри, – велел Костику Шериф.

Когда мы вернулись, картина несколько изменилась. Первое, что мы увидели, была ментовская3 машина-жигули со включенной мигалкой, вклинившаяся прямо перед нашим белым луноходом. Пара рослых ребят в бронежилетах, оба с короткоствольными автоматами, захватили Костика, причем один крепко держал его за воротник знаменитой футболки и свободной рукой ощупывал карманы. Костик был бледен как смерть. Зрителей вокруг, как водится, уже не было. Мы даже ахнуть не успели, как второй мент повернулся к нам.

– Так, вы, стоять на месте, не двигаться. Все к автобусу, руки на капот. Я сказал, руки на капот!

– У нас права есть, – проговорил я, успев удивиться, как неубедительно это звучит. Мы встали, как требовалось, причем Шериф аккуратно опустил тяжелые пакеты на асфальт возле себя, а Макс оставил свой посреди тротуара.

– Машину угнали? Где угнали? – тихо, но внятно спросил сзади мент. Он первым начал проверять карманы у Шерифа, нашел паспорт и передал первому. Тот занялся чтением. Краем глаза я видел, что Костик так и стоит рядом с ним. У Макса паспорта не было, зато нашлись ключи и свежевыданные права, и тогда мент заинтересовался мной.

– Ну-ка, […], быстро всё из карманов.

На счастье, документы на машину были у меня. А паспорт я старался всегда носить при себе. Мент передал все найденное своему товарищу, и тот стал изучать документы.

– Та-ак, есть такой Шарафутдинов, – прочитал вслух мент. Второй, тот, что стоял сзади нас, немедленно завелся:

– В горах был?

Шериф вздрогнул и втянул голову в плечи.

– Нет.

– Отставить. В Чечне был?

– Мне там делать нечего, – проговорил Шериф.

– Хорош, Стас. Не видишь, татарин, – успокоил второй мент первого.

– Татарин?

– Башкир, – сквозь зубы произнес Раиль.

– Я не понял. Еще раз по-русски.

Но Шериф не успел ответить. Заговорил Макс:

– Да чего вы, ребята, до нас докопались? У нас все документы в порядке, запрещенного ничего нет. Мы же местные, в этом районе все живем. Вы же нас видели сто раз.

Мент, быстро оглянувшись, врезал ему по шее ребром ладони. Макс ткнулся лицом в капот, попытался поднять голову и захрипел. Он повернулся ко мне, в его глазах был ужас: он, видимо, пытался вздохнуть и не мог.

Мент встряхнул его за плечи.

– Дыши, […]. Давай мне, сдохни еще тут.

– Вы чего? – прошептал я. – Вы чего творите-то?

Тот, что смотрел паспорта, развернул меня лицом к себе. Я решил, что тут же огребу по полной за свои слова, но он только прищурился и опять занялся документами. Я огляделся. Костик все так же стоял в стороне неподвижно и не говорил ни слова. Шериф тоже стоял, упершись руками в капот, его лицо было страшным. Когда-то на военных сборах он с одного удара вырубил дебила-взводного. За что – мы так и не поняли. Я больше всего боялся, как бы он не взорвался прямо сейчас. Но все кончилось неожиданно. Мент с паспортами тронул своего товарища за плечо.

– У них все нормально, Стас. Поехали.

– Чего? Да у них в автобусе героин, – начал было Стас. Но второй что-то шепнул партнеру на ухо. Тот посмотрел на нас, затем на автобус.

– Считайте, в этот раз повезло. Документы в порядке. Но я вас запомнил.

Второй сунул все документы мне. Я держал за плечо Макса, который уже слегка отдышался. Его рыжие волосы почему-то были мокрыми, из носа текла кровь. Милиционеры, ни слова больше не сказав, забрались в свою тачку, погасили мигалки и уехали. Костик взял Макса за другое плечо и заглянул ему в лицо.

– Нос разбили?

– Это об дворник, – проговорил Макс. – Говорил же, валить отсюда надо. Валить. Прямо сейчас. Куда угодно.

– В машине тряпка есть, принеси, – сказал Костику Шериф.

Максу протерли лицо. Он взял тряпку, зажал себе нос и залез внутрь. Остальные разместились тоже. Я открыл дверцу и сел за руль.

– Глядите, а пиво-то унесли, – вдруг сказал Макс.

– Мое не унесли, – откликнулся Шериф. – Я за ним смотрел.

Мы помолчали. Потом Костик спросил откуда-то сзади:

– Пит, что ты им такого сказал?

– Я сказал, что они…

– Да они тебя могли вообще убить, – Костик просунулся ко мне поближе. – Они же оба бухие. Мне прямо в лицо дышали.

– Не знаю, не знаю, – сказал я, заводя мотор. – Надо ехать, пока они ДПС не прислали.

– Не пришлют. Они в паспорте твою фамилию увидели, – ровно произнес Шериф.

– Мою? – спросил я тогда в полном изумлении.

– Твою.

– И что?

– А то, что твою фамилию они хорошо знают. И особенно отчество. Почему, кто его поймет. Не спрашивай.

– Надо валить отсюда, – сказал Макс. – Поехали. Только тихо сцепление отпускай.

Эпизод 3. В тот же день вечером я сидел в своей комнате на диване, смотрел телевизор без звука и размышлял.

Мы не боялись наездов. Мы давно привыкли к ним, как к взрывам петард на помойках: каждый самоутверждается как умеет. Ну, да, кому-то для этого выдают «калаши» с укороченным стволом, а кому-то нет. Что с того?

Но вот моя фамилия – при чем тут моя фамилия? Да еще отчество? Я думал, про моего отца и про его бизнес в нашем городе давно и благополучно забыли. Оказывается, ничуть не бывало. Мне показалось, что Шериф что-то знает, но предпочитает помалкивать. Почему?

Единственным, кто мог кое-что объяснить, был сам отец. Но он, как я уже говорил, был далеко. Звонить ему было некуда. Письма от него приходили редко и без обратного адреса. Мало того: последние два дошли уже вскрытыми и заклеенными во второй раз.

Я вытащил из ящика стола самое последнее. Признаться, когда я его прочитал, я даже не понял, о чем оно. Среди описаний природы там нашлось одно странное место:

«Я рад, что ты уже купил компьютер 4 . Здесь все парни твоего возраста постоянно играют в игры. Я выслал тебе один новый квест, очень занятный. Зайди на гор. почту, на Ленина, 35. Ты видишь, я еще помню, когда твой день рождения. Даю слово, скоро встретимся».

По ряду причин мне не верилось, что мы скоро встретимся. На почте мне сказали, что на мое имя ничего не приходило. Мой день рождения давно прошел. И у меня не было компьютера.

Тогда я подумал, что отец совсем забыл меня.

Я был уверен в этом и сейчас, перечитав письмо.

– Петя, ты ужинать будешь? – заглянула в комнату мать.

– Попозже, – отозвался я как можно ласковей.

Тут, вероятно, настало время объяснить кое-какие темные места.

Мне было лет пятнадцать, когда отец ушел из института и стал торговать всякой всячиной. Одновременно с этим круг его общения сильно изменился. Он завел себе жутко дорогой по тем временам мобильный телефон. Стал подолгу пропадать в Москве, даже снял там квартиру. В довершение всего, что-то произошло между ним и матерью. Этих размолвок было на моей памяти столько, что я сбился со счета. Но с каждым новым разом трещина становилась все глубже.

Впрочем, он по-прежнему проводил с нами много времени. Пару раз мы все вместе съездили на Азовское море и даже в одно лето провели две недели на хорошем египетском курорте. Причем мне показалось, что на этом самом курорте он уже бывал, и не раз. Ни море, ни пирамиды не произвели на меня никакого впечатления.

Время от времени его посещала мысль ввести меня в курс своих торговых дел. И я скажу честно: мне очень нравилось ездить с ним по точкам и видеть, как администраторы, подчиненно улыбаясь, отдают ему пухлые пачки денег. В Москве схема расчетов несколько изменилась, но заискивающие улыбки остались прежними. Тогда я понял: если сам не хочешь улыбаться вот так, заставь это делать других. Промежуточных состояний нет. А твоя декларация независимости действует лишь до тех пор, пока всем на тебя наплевать.

Но были и другие люди, которые держались с отцом на равных, если не сказать больше. От этих он старался держать меня в стороне. «А вот наш исполнительный директор», – так назвал он крепкого короткостриженого блондина, который представился мне Владимиром. Его роль в истории стала для меня ясна с первого взгляда. Хорошо было хотя бы то, что прежняя крыша, по-кавказски крутая, с появлением Владимира куда-то резко съехала. Мы пожали друг другу руки. После этого отец отправил меня посидеть в машине, пока они с Владимиром решали кое-какие вопросы в полуподвальном кабачке.

Какие вопросы? Ну, об этом я знал понаслышке. На протяжении последних месяцев до меня доносились обрывки телефонных разговоров, которые я зачем-то запоминал, не пытаясь понять:

– Если мы у черкизовских будем забирать, то откатим не меньше трети.

– Нихрена. У меня на аренду в месяц больше уходит.

– А за третьим кольцом – […]ли там ловить.

– Нет. Аслан не заглядывал. Да о чем мне с ним базарить, он и раньше-то по-русски только три буквы выговаривал.

Последние фрагменты я запомнил только потому, что как раз в это время от нечего делать прочитал Толкина, а заодно, на той же волне, – «Хроники Нарнии». Я долго хихикал, представляя себе черного властелина Саурона, удящего третье кольцо власти в мутных водах реки Андуин – а на пару с ним и говорящего льва по имени Аслан. Этот персонаж Клайва С. Льюиса, ясное дело, не вполне владел русским языком. Но главное волшебное слово уже знал, что не могло не радовать.

Короче, бизнес шел своим чередом. Мне было почти семнадцать. Я заканчивал школу и уже пользовался популярностью среди девчонок на класс младше. Я вернусь к этой теме в дальнейшем, хотя она и не имеет прямого отношения к нашей истории.

Видите, как формально я только что обошел важнейший вопрос моей тогдашней жизни? Сейчас, когда я пишу эту историю, мне двадцать два, за окном опять лето. Но так уж вышло, что я прикован к этому дивану и к своему красивому ноутбуку.

Вот только жалеть меня не надо.

Итак, я заканчивал школу. Как вдруг спокойная жизнь тоже закончилась.

Отец позвонил матери из Москвы и сообщил, что у него возникли проблемы. Он хотел сказать пару слов и мне, но меня не было дома. Мать передала потом, что он собирался перезвонить уже из аэропорта (почему из аэропорта?) и напоследок пообещал, когда вернется (откуда?), поехать с нами на юг (на какой еще юг?).

Вскоре после этого он действительно позвонил, но не из аэропорта, а непонятно откуда. Позвонил, чтобы сказать: у него появились важные дела, очень срочные, в которые нас лучше не впутывать. Где он? В Чехии, да, в Праге, или где-то еще, неважно. Звонить он не будет, потому что… потому что этими звонками могут заинтересоваться ненужные люди. И тем более не будет звонить с мобильного телефона. Звонки по роумингу (тогда я еще не знал, что это такое) отследить легче легкого. И все же есть одно важное дело, которое касается меня, но он постарается написать об этом в письме. Или еще как-нибудь.

Я, конечно, понял: решение некоторых вопросов пошло не по тому направлению. И весьма возможно, что стрелки могли перевести на нас. Чтобы такого не случилось, и понадобился режим радиомолчания.

Ситуация выглядела не слишком красиво. Хотя (как матери сообщили те самые администраторы) основной удар стихии пришелся на московский офис. Возможно, партнеры решили, что отец, по тогдашней моде, оставил семью и теперь занимается бизнесом с молодыми сотрудницами. Возможно, они имели основания так думать (я тоже догадывался кое о чем, но матери не говорил). Короче говоря, про нас как будто забыли. Что нам делать дальше, администраторы не знали. Все они, по словам матери, имели вполне цветущий вид. Надо полагать, виртуальные пачки денег просто отправлялись теперь по другому адресу.

А на наш адрес посланий всё не было. Пришлось ждать полгода (запечатанный пакет пришел на почту до востребования). В пакете были мирные открытки с изображением ничем не примечательных старинных домов (увы, название «Старе Място» напомнило мне несвежее мясо). Еще там было письмо с очередным обещанием вернуться и съездить на юг. Вскоре вдогонку прибыл и денежный перевод. Реквизиты отправителя нам ни о чем не говорили.

Время шло. Мы привыкли жить одни. Мама считала, что я совсем отбился от рук. Она даже не удивилась, когда я рассказал ей о нашем автобусе. Тем временем пришло еще одно отцовское письмо (без обратного адреса, но явно вскрытое). Оно никак не прояснило дела, а следующее – еще больше его запутало. Прочитав его, мать только и спросила меня: что такое «квест»? Было понятно, что она пришла к тем же выводам, что и я.

И вот в этот вечер, после стычки с ментами, мне вдруг показалось, что я зря недооценивал это последнее письмо. Вокруг нас явно что-то происходило. Да и в самом письме что-то было не так. А вот что?

Эпизод 4. В течение следующего дня шел дождь. Макс лечил свой нос, а Шериф никак о себе не напоминал. Наш броненосец накануне мы не стали загонять на базу, а поставили у меня под окнами.

Мне было грустно. Я глядел сверху на белую рифленую крышу автобуса, слегка тронутую ржавчиной. Казалось, внизу мокнет огромный советский холодильник, выброшенный из окна пьяными жильцами.

Телевизор работал без звука. Я сел на диван и стал соображать, чего я хочу. Можно было включить playstation, но, в общем, автогонки как-то не привлекали. Вчера я уже посидел за рулем. Я наудачу позвонил по двум номерам из телефонной книжки и выяснил, что Светки в городе нет и другой Светки – тоже. До остальных номеров дело не дошло. Во второй раз трубку взяла Светкина младшая сестра Марьянка, и я ручаюсь: не надо становиться никаким Гумбертом5, чтобы уже сейчас ощущать сильнейшую тревогу по ее поводу.

– А чего Костик делает? – спрашивала Марьянка.

– Чего делает. В компьютер, наверно, играет. Ему мать купила.

– Да я знаю.

– Зачем тогда спрашиваешь? Тебе так Костик интересен?

– Ну, он прикольный6.

– А ты что делаешь? – спрашивала Марьянка.

– Блин. Сижу на диване, развлекаюсь в одиночку. Всё как обычно.

На том конце провода, как обычно, слышался радостный смех.

– Петька, а скажи: ведь парни, когда это делают, всегда кого-то себе представляют? Ну, девушек?

– А уж это как повезет. Вот у меня сейчас в телевизоре Алла Пугачева. Ее и представлять не надо.

– Ты чего? Серьезно? (пауза). Ты врешь, нет нигде никакой Пугачевой. Ты, наверно, гонки в пустыне смотришь.

– Ну, допустим.

– И чего? Получается?

– А то. Какая скорость! Какие обороты!

– Слушай. А у тебя это… быстро заканчивается?

– Ты, мелкая, сейчас меня совсем разозлишь.

– А если бы я рядом была?

Я ответил довольно резко. Она не обиделась.

– Кстати, а чего ты сама-то дома сидишь? – спросил я.

– Светка с родителями уехала. Сегодня, правда, вернется. А я сказала, что голова болит. Не хочу я на дачу эту ездить.

– Ты прямо как наш Макс.

– А Макс ко мне приставал. Не помнишь?

– Мне-то что. Он тебе разве не нравится?

– Мне он не нравится. Он рыжий. Он постоянно изображает из себя какого-то супермена, как будто у него уже сто девчонок было, и все ему надоели… И еще он все время тебя копирует.

– Да где это он меня копирует?

– Ты просто не замечаешь. Потому что вы с ним с первого класса вместе. А со стороны все видно. Он даже говорит похоже.

Не скажу, чтобы это замечание оставило меня равнодушным. Но для порядка я сказал сурово:

– Ты мне на Макса не гони.

– Я его прогоню, если будет еще приставать. Мне другой совсем парень нужен.

– Это какой же?

– Как ты.

Здесь стоит дать пояснение.

Марьянке тогда было почти пятнадцать. При встрече со мной она хлопала красивыми синими глазками и несла полнейшую чепуху. Всё менялось, когда она говорила со мной по телефону (а это случалось подозрительно часто). Здесь она не боялась ничего.

Конечно, это было неразумно. Всё следовало бы делать наоборот, но тут возникало целых три сложности. Первая: у нее пока не получалось общаться с взрослыми парнями так легко, как ей хотелось; может, и к лучшему. Вторая: мне общение с девчонками давалось гораздо легче. Третья, вытекающая из первой и второй: мне было неплохо со Светкой.

«Это проблема всех младших сестер, – решил я тогда. – Просто всё видят и ревнуют, а думают, что влюбляются». Мне казалось, я попал в самую точку. Охренеть какой психолог.

– Светке опять повезло первой, – грустно сказала, помолчав, ревнивая сестричка. – Но ведь она не понимает, как ей повезло. Завтра ты к ней придешь на день рождения, а она тебе опять какие-нибудь глупости станет говорить. Как в тот раз. Помнишь?

– Марьянка, ну хватит уже. Ну хочешь, я к тебе приду? Не к ней, а к тебе? Я тебе тоже подарок принесу.

– Не надо мне подарка. Я серьезно. Ты думаешь, я еще маленькая?

– Для чего?

– Для того, чтобы отбить парня у кого-нибудь.

– Зачем отбивать – просто чтобы отбивать?

– Не просто.

– А хочешь, я прямо сейчас к тебе приду?

Молчание.

– Я могу, Марьянка.

– Ты не можешь. И Светка скоро вернется.

– Тогда я продолжаю, – сказал я.

– Что продолжаешь?

– Ну, я от процесса отвлекся. Тут же такой Париж-Дакар, я просто не могу сдерживаться.

– Кончай, – ответила Марьянка и положила трубку.

Мне только и оставалось, что рассмеяться.

Потом… потом я вскочил и несколько минут кружился по комнате, нанося пустому пространству полновесные удары. Тяжело дыша, повалился на диван. Слегка попрыгал на нем. Прислушался, не идет ли кто по лестнице? На цыпочках пробрался в комнату матери и подошел к большому зеркалу. Снял футболку. Пригладил растрепавшиеся волосы.

«Вполне, вполне, – подумал я про себя. – Мускулы в порядке. Девчонкам особенно нравится, когда светлые волосы и темные глаза. А если долго не бриться, то щетина вырастет темная. Надо попробовать».

Иногда мать говорила мне, что я все больше становлюсь похож на отца. И когда говорила так, почему-то выглядела очень грустной.

Я сжал кулак и поднес его к самому своему отражению. Зеркальный двойник нахмурился.

– Нельзя ее трогать, – сказал я ему. – С ума не сходи.

«Можно», – уверенно ответил двойник.

Эпизод 5. Я вернулся к себе в комнату и в самом деле переключил программу на гонки в пустыне, когда позвонил Костик.

Оказывается, он раз в пятый набирал мой номер, и было занято! В его голосе слышалась обида. А еще я знал, что он страшно не любит оставаться один. Мне захотелось сделать ему что-нибудь приятное, и я позвал его поиграть в playstation.

Вот вам информация к размышлению: парень, у которого дома есть новый компьютер, стоял у меня в дверях уже через десять минут. Из них пять понадобилось ему на то, чтобы промокнуть под дождем. Футболка на нем была уже другая – на этот раз без надписей, глубокого бордового цвета. Темноволосый и бледный, Костик всегда считал, что темные рубашки ему очень идут.

Я уже говорил, что Костик хотел стать дизайнером? Он даже стригся, как художник – точнее сказать, старался не стричься до последнего. В подаренный матерью компьютер он вместо полезных офисных программ закачал все доступные на то время графические пакеты и даже где-то раздобыл дорогой планшет для рисования, с сенсорной ручкой вместо мышки. У меня этой ручкой рисовать не получалось. Получалось только писать всякую дрянь. Поначалу мы падали со стульев от смеха, когда волшебные слова возникали на экране монитора, написанные как бы японской кисточкой, или толстым малярным квачом, или плакатным пером – а то и просто в виде графического объекта. Рисовал обычно Костик: в этом предмете он скоро достиг совершенства. Он вообще, чтобы вы знали, замечательный художник.

Не помню, долго ли мы развлекались с телевизионной приставкой. Затем система начала подвисать. Мы обсудили быстродействие разных устройств, и в который раз Костик признал: пока что игры для playstation работают лучше. Вот когда появится новый пентиум, – сказал Костик, – тогда будет прорыв в скорости. Зато некоторые квесты для PC прорисованы просто офигительно…

– Слушай, – перебил я его. – Дело есть.

Я добрался до письменного стола, вытащил письмо и прочитал ему вслух самые туманные строчки про квест и про почту. Костик задумался. Он был в курсе некоторых наших семейных вопросов, хотя и не знал подробностей.

– «Я рад, что ты уже купил компьютер». А перед этим он что тебе писал? Может, он деньги на компьютер высылал?

– Да нет. Перед этим писал, что хорошо бы завести свою связь, а то нашей почте он не доверяет. Я бы тоже не доверял. Конверт вообще весь порванный пришел.

– Почту свою, говоришь?

– Ну да. Он писал: все равно как если он кладет письмо в дупло, а я прихожу и забираю.

– Блин, можно и так сделать. Запросто. Заводишь ящик свой. Ну, на бесплатной почте какой-нибудь. Оставляешь там сообщение. Потом пароль даешь другому челу, и он оттуда все, что надо, закачивает. Хотя, по-моему, проще по мылу письмо послать.

– Я ничего не понял. Я электронной почтой никогда не пользовался, – признался я, слегка устыдившись.

– Так я тоже не пользовался. Кто мне писать-то будет. Просто знаю, – сказал Костик.

Я положил письмо перед ним. Костик взял его в руки и внимательно рассматривал несколько минут.

– Не пойму. Но это все не случайно. Можно, я его домой возьму? Вдруг чего в голову придет. Мне просто уже идти пора.

– Да бери. Я наизусть выучил. «Зайди на гор. почту, на Ленина, 35. Я еще помню, когда твой день рождения». Думаешь, все это не просто так?

Костик кивнул.

Он аккуратно сложил письмо, спрятал в карман и отправился домой.

Перед тем, как заснуть, я еще и еще прокручивал в памяти текст. Мне казалось: вот-вот загадочные строчки засветятся огненными буквами, как надпись на кольце Саурона, – и сразу станет ясно, куда бежать и как спасти мир. Но нет: я не слышал в этих словах ни добра, ни зла, вообще ничего, что могло бы связывать меня с отцом, ничего, кроме неловкости и привычного непонимания.

«Даю слово, скоро встретимся».

Вот ведь херня какая.

Эпизод 6. Наутро жизнь снова казалась простой и легкой. Была суббота, мать оставалась дома, и я пошел гулять.

Во дворе я встретил Светку. Я поцеловал ее, она оглянулась.

Не то чтобы она мне так уж нравилась. Но вы должны меня простить: нам обоим было всего по восемнадцать. Причем ей – с сегодняшнего утра.

– Ты приходи сегодня к семи, – сказала она. – Я всех к семи пригласила. А мать только завтра вечером приедет. Ты понял?

– Я не могу так долго ждать, – шепнул я ей.

День был теплым и обещал стать жарким. Мы шли по городу и болтали о пустяках: я рассказывал Светке о том, как мы в первый раз покатались на нашем автобусе и что из этого вышло. Забавно: я придумывал все новые подробности, и мне было весело от своего вранья. Так, в моем рассказе мы все-таки врезали ментам по разу, но от души, после чего те, посрамленные, забились в свои унылые жигули и уехали за подкреплением. Светка, конечно, не поверила. Но я был цел, невредим и горд собой, и она смотрела на меня и улыбалась. А чего мне еще было надо?

Наш город можно было пройти вдоль и поперек за час, как школьный курс астрономии. А если иметь цель – то и быстрее. Цель у меня была. Мне хотелось затащить Светку на речку, на наше излюбленное место (написал и скривился) – главное, чтобы там не оказалось других желающих.

Там не было никого. Мы продрались сквозь кусты и оказались на небольшой полянке, сухой и чистой, поросшей свежей мягкой травкой, как бывает только в начале лета. Прислушались. Всё тихо.

А потом мы лежали рядышком, касаясь головами, и глядели на небо. От вчерашних туч не осталось и воспоминания: безграничный голубой экран наискосок пересекал след от реактивного самолета – две расходящиеся и тающие белые линии, как будто кто-то начал писать прямо по небу гигантский иероглиф, да так и не решил, какой. Я водил пальцем в воздухе, пока Светка не спросила:

– А что ты пишешь?

Я нарисовал знак вопроса.

– Ну что, что?

– ХЗ, – вычертил я.

– Это что такое?

– «Бмв X3»7. Куплю когда-нибудь, – пообещал я.

Светка потянулась ко мне и что-то нарисовала пальчиком на моей груди.

– Это сердечко, – догадался я.

– А ты меня любишь? – прошептала Светка.

И я опять не знал, как мне ответить. В те времена мне казалось, что слово «люблю» в нашем языке придумано какими-то врагами и вредителями. Сами подумайте: чтобы сказать «люблю», сперва надо по-дурацки вытянуть губы трубочкой, а потом уже совершенно бесстыдно изобразить звук плевка: «п-плю», сложив при этом губы, как для поцелуя. Уж лучше просто поцеловать. Именно это я и собирался сделать – и тут совсем рядом послышался натужный рев мотора.

Машина двигалась вдоль берега, похоже, прямо к нам.

«Сиди тут», – сказал я Светке. А сам пролез между кустов, чтобы лучше видеть.

И то, что я увидел, мне не понравилось.

Длинный черный «бмв», едва не буксуя в песке, проехал вдоль воды и остановился. Из него вышли трое. Двоих я не знал: по виду это были обыкновенные бандиты с рынка, темноволосые и смуглые, в традиционных куцых куртках из плохой кожи. Третьим был Дима, или Данияр, старший брат Шерифа. Я замер.

Дима выглядел плохо. Даже очень. У него была рассечена губа, и приехал он сюда явно не по своей воле. Они продолжали разговор, начатый в машине: я не понимал на этом языке ни слова, кроме нескольких ругательных, которым меня научил Шериф. Хотя речь не была похожа на мягкое башкирское наречие Данияра, но говорившие явно понимали друг друга. Темные наседали. Дима отвечал коротко и нервно, иногда принимался оправдываться, но как-то неубедительно. Его трясло, как от холода. Он был близок к истерике, и я отлично знал, в чем тут дело.

Дима торговал наркотиками. Его мать, конечно, знала об этом. Еще пару лет назад он был общительным и дружелюбным, куда разговорчивее брата. Мы с Максом иногда просили Шерифа раздобыть чего-нибудь, и он брал это у Димы задешево, а чаще просто так; кроме того, Дима знал множество профессиональных анекдотов. Конечно, героин мы никогда не пробовали, он нам и не предлагал. У него была своя клиентура. До самого последнего времени.

Похоже, что теперь он не продавал, а покупал. И еще было похоже, что покупать ему не на что. Обычно таких дилеров-неудачников сдавали ментам, чтобы те выполняли свой план и не слишком задирали расценки на услуги. Но с Данияром все было серьезнее. Месяца полтора назад Шериф обмолвился, что с братом не все ладно: кажется, он попал на бабки, иными словами, не расплатился с хозяевами, и теперь у него возникли реальные проблемы. Эти проблемы решались сегодня прямо на моих глазах.

А может быть, и не решались. Базар крепчал. Должник просил об отсрочке, отсрочку ему не давали. Ему совершенно точно нужно было поскорее вмазаться, а взять было не на что, и темные отлично об этом знали. Как знали и то, что никуда от них он не денется. Время от времени до меня долетали понятные слова, например, «квартира приватизированный, да?». Мне стало тревожно. А ну как этот несчастный торчок продаст квартиру – где тогда будут жить Шериф с матерью? Наконец, Дима что-то такое сказал темным людям, что они переглянулись, засмеялись, а один даже хлопнул Диму по плечу и произнес по-русски:

– Ну, ты сам захотел.

И разговор как-то быстро закончился. Я нахмурился: перед тем, как прикрыть базар, темные несколько раз повторили имя «Раиль». Раилем Шарафутдиновым, как вы помните, звали нашего друга Шерифа. Я не знал, что и думать.

Дима о чем-то попросил, и ему разрешили. Все трое вернулись в машину. Что происходит за тонированными стеклами, я не видел. Минут десять спустя дверца открылась, и Дима, шатаясь, выбрался наружу. Укол подействовал, как выстрел: он сперва неловко опустился на песок, потом упал набок. Водитель вышел из машины, внимательно поглядел на лежащего, затем захлопнул открытую дверцу, вернулся и сел за руль. «Бмв» завелся и двинулся по песку прочь, выбираясь на дорогу. Я выбрался из кустов и бросился к Диме. Он так и лежал на песке без движения, с закрытыми глазами. «Надо посмотреть зрачки», – мелькнуло у меня в голове. Я встал на колени и попытался это сделать, но каким зрачок должен быть и каким не должен, я не знал.

«Светка», – позвал я, и она вылезла тоже. Увидев то, что видел я, она перепугалась до полусмерти. Мне показалось, что она вот-вот убежит. Я поднялся и постарался ее успокоить. А потом снова присел на корточки и попробовал найти пульс: запястье Димы было холодным, но какой-то пульс, кажется, прощупывался. Что делать дальше, я не знал. Ну, то есть, я знал только, что делают в подобных случаях те редкие люди, которые еще не привыкли находить на лестничной площадке или на автобусной остановке тела умирающих от передоза наркоманов.

Такие добрые люди вызывают врача. Они звонят по телефону, и скромный пожилой доктор приезжает в сверкающей белой карете (бог знает, почему эти неказистые машины называют каретами), и выходит из этой кареты, и оказывает больному свою скорую и бескорыстную помощь. Вот только добрые люди с некоторых пор встречаются редко. А на месте доктора обычно оказывается толстый медбрат с помятым после вчерашнего лицом, который и забирает страдальца в больницу для бедных.

Наконец, позвонить доктору мы просто не могли: как я уже говорил, сотовых телефонов у нас не было. В те годы они стоили немалых денег, и даже в лучшие времена отец так и не собрался подарить мне такой.

Но жалеть об этом сейчас было некогда. «Светка, я не могу его так оставить. Вызови скорую, – попросил я. – Или вон до больницы добеги. Сделаешь?» Она кивнула и, спотыкаясь и оглядываясь, пошла прочь от реки, в сторону городских кварталов, туда, где высилось серое здание городской больницы – это из ее пыльного двора мы совсем недавно выезжали кататься на нашем автобусе.

– Данияр, – позвал я. – Данияр, это я, Петр. Друг Шерифа… твоего брата друг. Ты меня слышишь?

Он не слышал. Я похлопал его по щекам, попробовал трясти по-всякому, как Джон Траволта эту свою телку в фильме «Pulp Fiction». Они там делали укол прямо в сердце. Но их телка, эта глазастая Ума Турман, была птицей высокого полета, она клевала своим длинным носом совсем другие зернышки – куда уж нам, – так что способ мог и не сработать. Пока я размышлял об этом, человек на песке шевельнулся, и его веки дрогнули. Вспомнив где-то слышанный совет, я переложил его на бок: вдруг у него начнется рвота? Он дернулся и поджал ноги. Живой, подумал я. Но радоваться было рано. Изо рта бесчувственного Димы текла слюна, он еле слышно хрипел. Мне пришло в голову: если он помрет, что я скажу Шерифу?

– И чем же он таким вмазался, – пробормотал я. – Или вмазали? Какая-то совсем убойная химия.

Дима едва дышал. А вокруг пели птички, доносился шум машин, на том берегу за обширными пустырями виднелся лес, и никому не было до нас дела, как обычно. Самолет не дописал свой иероглиф и исчез, появился новый, но я знал, что у этого тоже ничего не получится.

Через полчаса на дороге напротив нас наконец-то остановилась скорая помощь. Я помахал рукой. Врач, больше похожий на студента, вприпрыжку направился в нашу сторону. Добравшись и увидев скорчившееся на песке тело, только хмыкнул. Нужно было принести носилки. Потом дотащить больного до машины. Это заняло еще минут десять. Мне с вами поехать? – спросил я. А зачем, ответил врач. Дело привычное. Я позвоню родственникам, сказал я. Так вы знакомы? – спросил врач без интереса. Ладно, звони. Пусть родственники приедут, заберут. Выдача тел с трех до четырех. Это я так шучу, ты не подумай плохого. Работа собачья, сам видишь.

Они уехали, а я отправился искать Светку. Встретил ее возле самой больницы.

– Они так быстро прибыли? – спросила Светка.

– Ага. Ты умница, – сказал я ей.

– Сегодня в семь, ты помнишь?

– Конечно, помню.

«А ведь Димка подставил Шерифа, – подумал я. – Продал за дозняк».

– Ты о чем задумался? – обиженно спросила Светка.

– О тебе, – сказал я. – Всегда о тебе.

Эпизод 7.

– А ты не думай, – устало сказал Шериф. – Не бери в голову.

Шериф крепко пожал мне руку и собрался уходить.

– В больницу, – пояснил он.

– Вместе пойдем?

– Не надо, Пит. Чего тебе на это смотреть. Мне-то не в первый раз.

Как я вам уже рассказывал, к Раилю Шарафутдинову само собой приросло прозвище «Шериф». Его определили в нашу школу в девятом классе, в середине года. Он выглядел хмурым, даже угрюмым, вдобавок был почти на год старше нас. Но назвать его тупым или тормозным никто бы не решился. Каким, к черту, тупым: ему легко давались все предметы, кроме литературы (тут мы были непохожи). Мне он показался скорее задумчивым, хотя его мысли не так ясно отражались на лице, как наши. Всё это меня заинтересовало.

Мы с Максом долго присматривались к Шерифу. А он к нам. И он знал, что мы к нему присматриваемся. Его это не волновало.

Но как-то раз он сказал нам:

– У меня были два друга в Бугульме. Совсем как вы с Максом. Хорошие.

Мы удивились:

– Как это – были?

Шериф помрачнел.

– Я уехал. А их убили.

Мы похолодели.

– Что делать. Но мы-то живем, – сказал я тогда.

– Плохо мы живем, – произнес Шериф спокойно и мягко.

– Кто же нам жизнь другую придумает, – грустно сказал Макс.

Да, жизнь в этот раз была придумана так себе. Данияр мало-помалу начал всерьез увлекаться тяжелыми вещами, и в скором времени общаться с ним стало так же тяжело. Но Шериф держался. Может быть, и потому, что ценил нашу компанию.

Каким он был другом? Молчаливым. Да, пожалуй, так. Он не отличался чуткостью, в его дружбе не было и тени ухаживания, как это принято в упадочной европейской традиции. Так иногда дружат взрослые уличные псы, которые щенками играли в одном дворе. Или волки в стае – пожалуй, это было даже точнее.

Зато, получив как-то по случаю в морду от нашего местного гопника, я был поражен тем, что с ним сталось на следующий день. И тем, как он шарахнулся, завидев меня (единственным оставшимся в строю глазом). Шериф в ответ на мой вопрос просто пожал плечами, но я все понял.

Мы расстались на улице. Поблизости жил Макс, и я отправился к нему. Макс был дома: он сидел на диване в обнимку с электрогитарой. Это был недорогой корейский телекастер, купленный года два назад в Питере – еще в те времена, когда Макс пытался собрать свою группу.

– Как нос? – спросил я.

Макс отложил гитару, потрогал нос пальцем и ухмыльнулся.

– Нормально. Только чешется теперь постоянно.

Похоже, его не особенно волновало, зачем менты нас поймали, за что врезали ему по шее, почему потом отпустили и кто заварил всю эту кашу.

«Всё верно, – подумал я. – Это мои дела. Докопаемся сами. Макса в эту тему втравливать незачем. Меньше знаешь – крепче спишь».

– Но вот что, Пит, если ты решил, что я из-за этих дебилов передумаю ехать, так ты даже не надейся, – продолжал Макс. – Я тебе говорил: надо валить поскорее. На все лето. Меня уже весь этот город достал. Еще немного, я тут сожгу что-нибудь. Или взорву.

Он взял гитару за гриф и поставил на пол, как винтовку. Самодельный усилитель («комбик», – называл его Макс) угрожающе зарычал. Макс повернул на гитаре ручку, и комбик притих.

– Мне денег прислать должны, – сказал я.

– Фигня. Костика разведем. Пусть мать потрясет. Интересно, как она его вообще с нами отпустила?

Я-то как раз знал, как все произошло.

Мать Костика хотела, чтобы он поступил в университет, причем непременно на экономический факультет. Рисование, пиво и общение с друзьями перспективным не признавалось, а Макса с Шерифом она вообще считала бандитами и хулиганами (здесь маскарад Макса сработал вполне). Со мной мать Костика общалась охотнее и видела во мне достойного старшего товарища, способного вытянуть ее сына из мутных волн богемы.

И вот с неделю назад она позвонила мне и строго спросила, про какую еще поездку только что проговорился ее сын? Я не стал врать и, как обычно, позволил себе только легкую вольность: я объяснил, что мы решили подработать летом, чтобы меньше зависеть от родителей, и для этого завербовались в археологическую экспедицию. Там мы сможем найти новых друзей и окрепнуть физически, – добавил я, и совершенно напрасно: услыхав про новых друзей, костикова мамаша не на шутку забеспокоилась. По счастью, мне удалось уверить ее, что девочки и мальчики, которые увлекаются историей, совершенно безвредны, а наш руководитель – тот и вовсе святой человек, подвижник. В ответ на вопрос: а кто же он такой? – я без зазрения совести нарисовал ей детальный портрет старого друга нашей семьи, доктора Бориса Аркадьевича Лившица.

– Я, короче, его матери наплел, что мы едем в археологическую экспедицию, – сообщил я Максу.

– И чего? Клад поедем искать?

Я засмеялся.

Макс между тем добыл из-под кровати довольно подробную карту автомобильных дорог8 и показал мне.

– Нам бы хотя бы километров за двести по трассе отъехать. Оторваться. А то мне иногда кажется, что мы тут как будто под колпаком живем. И воздуха становится всё меньше…

Он пошуршал картой и снова взглянул на меня:

– Помнишь, был фильм такой? Парень живет в городе, семья у него, все такое, каждый день на работу ходит… Но каждый раз, как собирается из города уехать, что-то ему все время мешает. То пробки на дорогах, то мать заболеет. А потом оказывается, что все это – телешоу, и родился он в телешоу, и прожил там все двадцать пять лет, все время перед скрытыми камерами… И никуда тебе не деться, ни тебе, ни детям твоим…

Конечно, я помнил этот трогательный фильм9. Там вокруг города было море, а за морем стена, вроде экрана, на котором показывали небо – волю, одним словом. Доплывешь до горизонта и как раз упрешься рогом в экран. Неописуемое чувство, – думал я.

Сегодня утром, глядя со Светкой на небо, я размышлял примерно о том же. «[…] тебе, […]», вычерчивал на голубом экране самолет – лично для меня. Этот иероглиф я распознавал даже с закрытыми глазами.

– Макс, – сказал я. – Все равно прорвемся. Поедем путешествовать. На всё лето. Никто нас не остановит, ни менты, ни пробки, ни бутылки. Ты мне веришь?

– Прорвемся, – подтвердил Макс. – Дай мне ключ, я съезжу, тормоза сделаю. Вечером все равно на дне рождения встретимся. Хотя, сдается мне, там на самом деле только одного человека ждут. Зато сразу двое. Разве нет?

Эпизод 8.

– Я тебе говорю, ты бы слилась в туман, а? – сквозь плеск воды было слышно, как Светка сердится. – Ну что тебе, пойти не к кому?

– Не хочу никуда идти, – говорила Марьянка. – Чего это я должна уходить.

– Вот сучка. Получить хочешь, да? Сейчас получишь.

Тут мне надоело слушать, и я дернул ручку двери. Возня в ванной прекратилась, но задвижку открывать не спешили.

– Ну, кто там? – раздался светкин голос.

– Это я.

После паузы дверь распахнулась. Встрепанная Марьянка сидела на бортике ванны и поглядывала на меня, хлопая ресницами. Ее старшая сестра смотрела на нее с ненавистью.

– Погодите, девчонки, – решил я прикинуться чайником. – Вы тут, кажется, ссоритесь?

– Ничего не ссоримся.

– Вы когда идете куда-нибудь, трубку с собой берите. Там, в ванную или еще куда. Очень удобно. Вон, смотрите: одной рукой в носу ковыряешь, другой говоришь.

На день рождения я подарил Светке отличную вещь: домашний радиотелефон с двумя трубками. Несколько таких аппаратов мы позаимствовали в бывшем отцовском офисе, и один я сегодня утащил потихоньку от матери. Пользуясь двумя трубками, можно было переговариваться между собой дома, а можно было даже выйти во двор и делать вид, будто у тебя мобильный телефон. Это было весело. И к тому же получалось, что это подарок обеим сестрам: я счел это удачным решением. Хотя одну из двух трубок весь вечер таскал с собой.

– Мы без телефона уже поговорили, – сказала Светка. – Петь, ты чего хотел? Помыться? Сейчас я мелкую выгоню.

– А я и сама уйду, – сказала Марьянка, поднялась и прошла в дверь мимо меня, выразительно глянув мне в глаза. Я скрипнул зубами.

– Иди сюда, – тихонько сказала мне Светка. – Ты утром опять не ответил…

Задвижка щелкнула.

Перед этим мы часа на два завалились на дискотеку в «Прибой». «Прибоем» называлось несуразное здание красного кирпича, выстроенное недалеко от нас еще в советские годы. Больше всего оно походило на небольшой крематорий. Однако сперва там был кинотеатр (с тем же многозначительным названием), а теперь какие-то ушлые люди организовали местный центр развлечений. Кино там тоже показывали, но днем. А по ночам в фойе устраивали танцпол, врубали музыку, стробоскопы… В общем, всё как положено. Так вот: начав еще на дне рождения, мы всей компанией переместились в «Прибой» и танцевали, пока нас окончательно не прибило, как обычно. После чего, потеряв в дороге Костика и многих других, мы вернулись в Светкину квартиру – Макс, Светка и я. Надо сказать, что Макса почти что и не было: он еле шел, его тошнило, и было ясно, что в таком виде появляться дома ему незачем. Мы уложили его в задней комнате и надолго о нем забыли.

До тех самых пор, пока он не начал скрестись в дверь ванной.

– Да что же это такое, – ужаснулся я. Было понятно, что если ему не открыть, случится страшное. – Подожди минуту.

Светка выскользнула. Макс ввалился в ванную, нащупал кран и включил горячую воду. Сразу после этого… словом, через минуту он опустил голову под струю и сидел так, мокрый и беспомощный, и выглядел настолько жалким, что я даже перестал злиться.

– Пит, – сказал вдруг он. – Я прошу тебя, давай свалим отсюда. Я не

могу больше. Мне так хреново.

Я ухватил его за волосы и повернул мокрой мордой к себе.

– Макс, всем хреново. Кому теперь легко. Посиди тут. Может, тебе пепси-колы принести?

– Я сдохну здесь, – упрямо продолжал он, глядя куда-то в сторону. – Чего я умею? Ничего. Кому я нужен? Нихрена никому. Ленка на дачу уехала, а я ведь говорил ей: останься, пожалуйста, мы на день рождения… на день рождения пойдем, я с тобой вместе, как раньше, а она… она тогда мне сказала, что я…

Тут он умолк и опять сунул голову под кран. Чуть не захлебнулся. Я вытащил его из воды и услышал продолжение:

– Она сказала, что вот мне уже восемнадцать, а мне ничего не светит вообще. Ты, говорит, осенью в армию пойдешь, а потом всю жизнь будешь камаз вонючий водить. Это она потому, что я… что я ей говорил, как мы поедем… столько раз рассказывал… а ей это неинтересно…

– Да и пускай идет лесом, – обиделся я за Макса. – Ей неинтересно! Пусть дальше с этими своими… уродами гуляет. Ты знаешь, что она с ними гуляет?

– Я… тогда не знал… какая теперь разница… а я-то ей песни на гитаре играл…

Он закрыл лицо руками. Потом внятно произнес:

– Знаешь, чего я хочу? Сжечь тут что-нибудь. И сразу сдохнуть. Без мучений.

– Слушай меня, Макс, – сказал я, дергая его за плечо. – Хватит уже с ума сходить из-за ерунды. Мы с тобой оба никому нахрен не нужны. И никто никому не нужен. Всё это только видимость, и любовь, и все такое… Но лучше, когда у тебя эта видимость есть, чем когда ничего нет. Только ты сам решай, кого слушать, в какую иллюзию верить… Кто тут тебе поможет?

Я чувствовал, что и сам начинаю нести какую-то чушь. Но Макс – я знал – слушал внимательно.

– Я сегодня видел, как Димка Шарафутдинов чуть не скопытился от своего героина. Понял? Он чуть не сдох. Тоже, наверно, думал, что ничего вокруг не осталось, только он один. Ты тоже так хочешь? Так я тебе не дам сдохнуть. Лично я. Вот хочешь верь, хочешь нет. Кто вместо тебя машину поведет?

Макс уперся руками в белый фаянс и засмеялся сквозь слезы.

– Я сильно не в форме? – спросил он потом.

– Есть такое дело.

– А мне кажется, не сильно. Я бы за руль сел. Хочешь, покатаемся? Реально, по дворам чуть-чуть, и сразу обратно?

– Ты мне лучше, Макс, скажи, пока я не забыл: зачем ты к Марьянке приставал?

– Я приставал? – Макс нахмурился. – Да нет, просто поговорили. А чего к ней приставать. Один хрен, она только на тебя смотрит. Пит, почему у тебя в жизни все получается? А? С восьмого класса? Нет, ты объясни. Почему, когда мне девчонка нравится, она все равно тебе достается?

– Это потому, что тебе нравятся те же самые, – сказал я.

– Ну… вроде того… – тут Макс опять засмеялся. – И все равно это неправильно. Я ведь сейчас откровенно говорю с тобой?

– Откровенно, ну и что?

– Так вот. Когда я у тебя отобью кого-нибудь, ты не будешь на меня гнать?

– Не понял.

– Ну, если она сама меня выберет, а? Скажи правду. Это важно.

– Хорошо. Я постараюсь, – ответил я серьезно.

– Забились.

И он снова сунул голову под струю горячей воды.

Затем поднялся с места, пятерней откинул со лба мокрые рыжие волосы и посмотрел на меня, улыбаясь.

– Поехали кататься, – сказал он.

– Ну, поехали. Что с тобой поделаешь. Девчонок не возьмем?

– А ну их.

Макс вытер лицо самым лучшим махровым полотенцем и твердым шагом вышел из ванной, а я вслед за ним.

Девчонки сидели в большой комнате и, кажется, смотрели телевизор. Уж не знаю, помирились они или нет. Мы с Максом, стараясь не шуметь, выбрались на лестничную площадку и осторожно прикрыли за собой дверь.

Стояла глухая ночь – не темная, а скорее бесцветная, как обычно бывает в наших краях в июне. Фонари плясали в тумане. Мы пошли напрямик мимо помоек, несколько раз вписавшись в грязь (Макс чуть не упал), миновали одну серую пятиэтажку, затем другую и, свернув за угол, оказались возле моего дома.

Наш автобус дожидался нас там. Макс нащупал в кармане ключ, открыл дверцу и уселся за руль.

– Мы недолго, – успокоил он сам себя и воткнул ключ в замок зажигания. Мотор недовольно фыркал и не заводился. «А, черт, забыл», – выругался Макс и вытянул на себя ручку воздушной заслонки. Снова заскрежетал стартер, и двигатель взревел на весь двор. Кто-то в доме напротив проснулся и включил свет.

– Слушай, что-то ты тормозишь, – сказал я Максу. – Может, я поведу?

– Не-ет, – помотал головой Макс. – Всё под контролем. Сейчас фары включим. Во, смотри, как хорошо. Всё видно.

Подождав пару минут, он задвинул ручку обратно, вывернул руль влево, и автобус тронулся. Мы пробрались по узкой дорожке мимо припаркованных машин, чудом никого не зацепив, и наконец выползли в широкий проезд. Макс поддал газу, и автобус покатился бодрее. Я следил за ним: его глаза блестели нездоровым блеском, но он действительно управлялся с машиной неплохо, лучше меня. Мы проехали мимо злосчастного магазина, где Максу разбили нос, и тут он процедил сквозь зубы:

– С-суки. Ненавижу это всё. Пит, ты слышишь? Ненавижу.

– Их нет, Макс, – сказал я.

– Они не дадут нам уехать. Мы катаемся по кругу. Как в цирке.

Я промолчал.

– Как лошади в цирке. А они все на нас смотрят из окон. И ждут, пока кто-то споткнется. Только этого и ждут.

– Макс, на дорогу смотри.

– А кто споткнется, того пристреливают. Да и то, Пит, я думаю: лучше бы сразу. Правда?

Ручаюсь, я точно запомнил его слова.

Мы свернули с улицы обратно во двор, спугнули кошачью парочку, расположившуюся прямо на нашем пути, проехали мимо очередной чадящей помойки и снова оказались возле Светкиного дома. Здесь Макс резко нажал на тормоз, и машина встала, как вкопанная, прямо перед бампером какого-то старого опеля. Двигатель заглох.

– Вот, видишь… а ты боялся… покатались, и отлично, – пробормотал Макс и уронил голову на баранку.

– Ну ты красавец, – отозвался я. Ответа не последовало.

Я улыбнулся. А потом вдруг подумал: ведь и правда, мы ездим по кругу среди этих пятиэтажных помоек, пьем пиво и все собираемся куда-то, и строим бесконечные планы. Что же должно произойти, чтобы мы решились?

Вдруг в кармане куртки что-то громко запело и запиликало. «Телефон», – вспомнил я и полез за пазуху. Наконец нашел трубку и поскорее нажал на кнопку ответа.

– Петя, это ты? – раздался Марьянкин голос.

– Ну да, конечно. Я трубку вашу утащил, – сказал я.

– Ты хитрый. Тут тебя Светка ищет. Сейчас трубку дам. Целую.

Я даже не успел ничего ответить.

– Вы что, в машине? – взволнованным голосом говорила Светка. – Я вас в окно вижу. Вы с ума сошли. Не уезжай никуда, слышишь?

– Я сейчас приду, – сказал я.

Тут Макс пошевелился, сполз с сиденья, взглянул на меня, чему-то улыбнулся и отрубился снова. Я все еще сжимал в руке телефонную трубку, когда увидел, что мимо нашего автобуса медленно проезжает белая пятерка-жигули с включенной мигалкой. Проезжает и останавливается.

Стекло поползло вниз. Милиционер по кличке Стас окинул меня внимательным взглядом, показал пальцем: ну-ка, открой. Я положил трубку на сиденье, нащупал ручку стеклоподъемника, покрутил, выглянул.

– Сидим? – неприязненно спросил Стас.

– Вроде того, – подтвердил я.

– Ты мне это брось, Раевский. Чтоб дома у меня ночевал, понял?

– У вас?

– Пошути еще, козел малолетний.

Похоже, он опять был под газом: вневедомственная охрана, как-никак. Охрана вне вашего ведома. Работа нервная.

– Да чего я вам сделал?

– Ты, […], еще ничего не сделал. И не сделаешь. Потому что – сидеть тихо. Шаг влево, шаг вправо… – Стас прочистил горло и длинно харкнул в мою сторону. Меня чуть не стошнило, как Макса в ванной. – Твое счастье, что Петрович тут не сильно наследил. А то бы ответил по полной.

Ему что-то сказал напарник, он отмахнулся.

– Меня по ходу не… колышет, парень, твоя личная жизнь, – продолжал он. – Мне надо, чтобы все было под контролем… Да ладно тебе (это он сказал невидимому второму). Потом у нас в армию пойдешь, �