Песня о Буревестнике. Стихотворения и воспоминания
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Стихотворения, опубликованные Максимом Горьким
Девушка и смерть
Сказка
1
- По деревне ехал царь с войны.
- Едет – черной злобой сердце точит.
- Слышит – за кустами бузины
- Девушка хохочет.
- Грозно брови рыжие нахмуря,
- Царь ударил шпорами коня,
- Налетел на Девушку, как буря,
- И кричит, доспехами звеня:
- «Ты чего, – кричит он зло и грубо, —
- Ты чего, девчонка, скалишь зубы?
- Одержал враг надо мной победу,
- Вся моя дружина перебита,
- В плен попала половина свиты,
- Я домой, за новой ратью еду,
- Я – твой царь, я в горе и обиде, —
- Каково мне глупый смех твой видеть?»
- Кофточку оправя на груди,
- Девушка ответила царю:
- «Отойди, – я с милым говорю!
- Батюшка, ты лучше отойди».
- Любишь, так уж тут не до царей, —
- Некогда беседовать с царями!
- Иногда любовь горит скорей
- Тонкой свечки в жарком божьем храме.
- Царь затрясся весь от дикой злости,
- Приказал своей покорной свите:
- «Нуте-ко, в тюрьму девчонку бросьте,
- Или, лучше, – сразу удавите!»
- Исказив угодливые рожи,
- Бросились к девице, словно черти,
- Конюхи царевы и вельможи, —
- Предали Девицу в руки Смерти.
2
- Смерть всегда злым демонам покорна,
- Но в тот день она была не в духе, —
- Ведь весной любви и жизни зерна
- Набухают даже в ней, старухе.
- Скучно век возиться с тухлым мясом,
- Истреблять в нем разные болезни;
- Скучно мерять время смертным часом —
- Хочется пожить побесполезней.
- Все пред неизбежной с нею встречей
- Ощущают только страх нелепый,
- Надоел ей ужас человечий,
- Надоели похороны, склепы.
- Занята неблагодарным делом
- На земле и грязной, и недужной,
- Делает она его умело, —
- Люди же считают Смерть ненужной.
- Ну, конечно, ей обидно это,
- Злит ее людское наше стадо,
- И, озлясь, сживает Смерть со света
- Иногда не тех, кого бы надо.
- Полюбить бы Сатану ей, что ли,
- Подышать бы вволю адским зноем,
- Зарыдать бы от любовной боли
- Вместе с огнекудрым Сатаною!
3
- Девушка стоит пред Смертью, смело
- Грозного удара ожидая.
- Смерть бормочет – жертву пожалела:
- «Ишь ты ведь, какая молодая!
- Что ты нагрубила там царю?
- Я тебя за это уморю!»
- – «Не сердись, – ответила Девица, —
- За что на меня тебе сердиться?
- Целовал меня впервые милый
- Под кустом зеленой бузины, —
- До царя ли мне в ту пору было?
- Ну, а царь – на грех – бежит с войны.
- Я и говорю ему, царю,
- Отойди, мол, батюшка, отсюда!
- Хорошо, как будто, говорю,
- А – гляди-ко, вышло-то как худо!
- Что ж?! От Смерти некуда деваться,
- Видно, я умру, не долюбя.
- Смертушка! Душой прошу тебя —
- Дай ты мне еще поцеловаться!»
- Странны были Смерти речи эти, —
- Смерть об этом никогда не просят!
- Думает: «Чем буду жить на свете,
- Если люди целоваться бросят?»
- И, на вешнем солнце кости грея,
- Смерть сказала, подманив змею:
- «Ну, ступай, целуйся, да – скорее!
- Ночь – твоя, а на заре – убью!»
- И на камень села, – ожидает,
- А змея ей жалом косу лижет.
- Девушка от счастия рыдает,
- Смерть ворчит: «Иди скорей, иди же!»
4
- Вешним солнцем ласково согрета,
- Смерть разула стоптанные лапти,
- Прилегла на камень и – уснула.
- Нехороший сон приснился Смерти!
- Будто бы ее родитель, Каин,
- С правнуком своим, Искариотом,
- Дряхленькие оба, лезут в гору —
- Точно две змеи ползут тихонько.
- «Господи!» – угрюмо стонет Каин,
- Глядя в небо тусклыми глазами,
- «Господи!» – взывает злой Иуда,
- От земли очей не поднимая.
- Над горою, в облаке румяном
- Возлежит господь – читает книгу:
- Звездами написана та книга,
- Млечный Путь – один ее листочек!
- На верху горы стоит архангел,
- Снопик молний в белой ручке держит.
- Говорит он путникам сурово:
- «Прочь идите! Вас господь не примет!»
- – «Михаиле! – жалуется Каин, —
- Знаю я – велик мой грех пред миром!
- Я родил убийцу светлой Жизни,
- Я отец проклятой, подлой Смерти!»
- – «Михаиле! – говорит Иуда, —
- Знаю, что я Каина грешнее,
- Потому что предал подлой Смерти
- Светлое, как солнце, божье сердце!»
- И взывают оба они в голос:
- «Михаиле! Пусть господь хоть слово
- Скажет нам, хоть только пожалеет —
- Ведь прощенья мы уже не молим!»
- Тихо отвечает им архангел:
- «Трижды говорил ему я это,
- Дважды ничего он не сказал мне,
- В третий раз, качнув главою, молвил:
- “Знай, – доколе Смерть живое губит,
- Каину с Иудой нет прощенья.
- Пусть их тот простит, чья сила может
- Побороть навеки силу Смерти”».
- Тут Братоубийца и Предатель
- Горестно завыли, зарыдали
- И, обнявшись, оба покатились
- В смрадное болото под горою.
- А в болоте бесятся, ликуя,
- Упыри, кикиморы и черти.
- И плюют на Каина с Иудой
- Синими болотными огнями.
5
- Смерть проснулась около полудня,
- Смотрит – а Девица не пришла!
- Смерть бормочет сонно: «Ишь ты, блудня!
- Видно, ночь-то коротка была!»
- Сорвала подсолнух за плетнем,
- Нюхает, любуется, как солнце
- Золотит живым своим огнем
- Лист осины в желтые червонцы.
- И, на солнце глядя, вдруг запела
- Тихо и гнусаво, как умела:
- «Беспощадною рукой
- Люди ближнего убьют
- И хоронят. И поют:
- “Со святыми упокой!”
- Не пойму я ничего!
- Деспот бьет людей и гонит,
- А издохнет – и его
- С той же песенкой хоронят!
- Честный помер или вор —
- С одинаковой тоской
- Распевает грустный хор:
- “Со святыми упокой!”
- Дурака, скота иль хама
- Я убью моей рукой,
- Но для всех поют упрямо:
- “Со святыми упокой!”»
6
- Спела песню – начинает злиться:
- Уж прошло гораздо больше суток,
- А – не возвращается Девица,
- Это – плохо. Смерти – не до шуток.
- Становясь всё злее и жесточе,
- Смерть обула лапти и онучи
- И, едва дождавшись лунной ночи,
- В путь идет, грозней осенней тучи.
- Час прошла и видит: в перелеске,
- Под росистой молодой орешней,
- На траве атласной, в лунном блеске
- Девушка сидит богиней вешней.
- Как земля гола весною ранней,
- Грудь ее обнажена бесстыдно,
- И на коже шелковистой, ланьей,
- Звезды поцелуев ярко видны.
- Два соска, как звезды, красят грудь,
- И – как звезды – кротко смотрят очи
- В небеса, на светлый Млечный Путь,
- На тропу синеволосой ночи.
- Под глазами голубые тени,
- Точно рана – губы влажно алы.
- Положив ей голову в колени,
- Дремлет парень, как олень усталый.
- Смерть глядит, и тихо пламя гнева
- Гаснет в ее черепе пустом.
- «Ты чего же это, словно Ева,
- Спряталась от бога за кустом?»
- Точно небом – лунно-звездным телом
- Милого от Смерти заслоня,
- Отвечает ей Девица смело:
- «Погоди-ко, не ругай меня!
- Не шуми, не испугай беднягу,
- Острою косою не звени!
- Я сейчас приду, в могилу лягу,
- А его – подольше сохрани!
- Виновата, не пришла я к сроку,
- Думала – до Смерти недалеко,
- Дай еще парнишку обниму:
- Больно хорошо со мной ему!
- Да и он – хорош! Ты погляди,
- Вон какие он оставил знаки
- На щеках моих и на груди,
- Вишь, цветут, как огненные маки!»
- Смерть, стыдясь, тихонько засмеялась:
- «Да, ты будто с солнцем целовалась,
- Но – ведь у меня ты не одна —
- Тысячи я убивать должна!
- Я ведь честно времени служу,
- Дела – много, а уж я – стара,
- Каждою минутой дорожу,
- Собирайся, Девушка, пора!»
- Девушка – свое:
- «Обнимет милый.
- Ни земли, ни неба больше нет.
- И душа полна нездешней силой,
- И горит в душе нездешний свет.
- Нету больше страха пред Судьбой,
- И ни бога, ни людей не надо!
- Как дитя – собою радость рада,
- И любовь любуется собой!»
- Смерть молчит задумчиво и строго,
- Видит – не прервать ей этой песни!
- Краше солнца – нету в мире бога,
- Нет огня – огня любви чудесней!
7
- Смерть молчит, а Девушкины речи
- Зависти огнем ей кости плавят,
- В жар и холод властно ее мечут;
- Что же сердце Смерти миру явит?
- Смерть не мать, но – женщина, и в ней
- Сердце тоже разума сильней;
- В темном сердце Смерти есть ростки
- Жалости, и гнева, и тоски.
- Тем, кого она полюбит крепко,
- Кто ужален в душу злой тоскою,
- Как она любовно ночью шепчет
- О великой радости покоя!
- «Что ж, – сказала Смерть, – пусть будет чудо!
- Разрешаю я тебе – живи!
- Только я с тобою рядом буду,
- Вечно буду около Любви!»
- С той поры Любовь и Смерть, как сестры,
- Ходят неразлучно до сего дня,
- За Любовью Смерть с косою острой
- Тащится повсюду, точно сводня.
- Ходит, околдована сестрою,
- И везде – на свадьбе и на тризне —
- Неустанно, неуклонно строит
- Радости Любви и счастье Жизни.
1892
Песня о соколе
1
Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в узел и глядя в море.
Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем дышали в небо, и бились волны внизу о камень…
А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился навстречу морю, гремя камнями…
Весь в белой пене, седой и сильный, он резал гору и падал в море, сердито воя.
Вдруг в то ущелье, где Уж свернулся, пал с неба Сокол с разбитой грудью, в крови на перьях…
С коротким криком он пал на землю и бился грудью в бессильном гневе о твердый камень…
Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял, что жизни птицы две-три минуты…
Подполз он ближе к разбитой птице, и прошипел он ей прямо в очи:
– Что, умираешь?
– Да, умираю! – ответил Сокол, вздохнув глубоко. – Я славно пожил!.. Я знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо… Ты не увидишь его так близко!.. Эх ты, бедняга!
– Ну что же – небо? – пустое место… Как мне там ползать? Мне здесь прекрасно… тепло и сыро!
Так Уж ответил свободной птице и усмехнулся в душе над нею за эти бредни.
И так подумал: «Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, все прахом будет…»
Но Сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал немного и по ущелью повел очами…
Сквозь серый камень вода сочилась, и было душно в ущелье темном и пахло гнилью.
И крикнул Сокол с тоской и болью, собрав все силы:
– О, если б в небо хоть раз подняться!.. Врага прижал бы я… к ранам груди и… захлебнулся б моей он кровью!.. О, счастье битвы!..
А Уж подумал: «Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль он так стонет!..»
И предложил он свободной птице: «А ты подвинься на край ущелья и вниз бросайся. Быть может, крылья тебя поднимут и поживешь ты еще немного в твоей стихии».
И дрогнул Сокол и, гордо крикнув, пошел к обрыву, скользя когтями по слизи камня.
И подошел он, расправил крылья, вздохнул всей грудью, сверкнул очами и – вниз скатился.
И сам, как камень, скользя по скалам, он быстро падал, ломая крылья, теряя перья…
Волна потока его схватила и, кровь омывши, одела в пену, умчала в море.
А волны моря с печальным ревом о камень бились… И трупа птицы не видно было в морском пространстве…
2
В ущелье лежа, Уж долго думал о смерти птицы, о страсти к небу.
И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает очи мечтой о счастье.
– А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и края? Зачем такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо? Что им там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взлетевши в небо хоть ненадолго.
Сказал и – сделал. В кольцо свернувшись, он прянул в воздух и узкой лентой блеснул на солнце.
Рожденный ползать – летать не может!.. Забыв об этом, он пал на камни, но не убился, а рассмеялся…
– Так вот в чем прелесть полетов в небо! Она – в паденье!.. Смешные птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там пищи и нет опоры живому телу. Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними свою негодность для дела жизни? Смешные птицы!.. Но не обманут теперь уж больше меня их речи! Я сам все знаю! Я – видел небо… Взлетал в него я, его измерил, познал паденье, но не разбился, а только крепче в себя я верю. Пусть те, что землю любить не могут, живут обманом. Я знаю правду. И их призывам я не поверю. Земли творенье – землей живу я.
И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою.
Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились.
В их львином реве гремела песня о гордой птице, дрожали скалы от их ударов, дрожало небо от грозной песни:
«Безумству храбрых поем мы славу!
Безумство храбрых – вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью… Но будет время – и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света!
Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!
Безумству храбрых поем мы песню!..»
1895
Прощай!
- Прощай! Я поднял паруса
- И встал со вздохом у руля,
- И резвых чаек голоса
- Да белой пены полоса —
- Всё, чем прощается земля
- Со мной… Прощай!
- Мне даль пути грозит бедой,
- И червь тоски мне сердце гложет,
- И машет гривой вал седой…
- Но – море всей своей водой
- Тебя из сердца смыть не может!..
- О нет!.. Прощай!
- Не замедляй последний час,
- Который я с тобой вдвоем
- Переживал уже не раз!
- Нет, больше он не сблизит нас,
- Напрасно мы чего-то ждем…
- Прощай!
- Зачем тебя я одевал
- Роскошной мантией мечты?
- Любя тебя, я сознавал,
- Что я себе красиво лгал
- И что мечта моя – не ты!
- Зачем? Прощай!
- Любовь – всегда немножко ложь,
- И правда вечно в ссоре с ней;
- Любви достойных долго ждешь,
- А их всё нет… И создаешь
- Из мяса в тряпках – нежных фей…
- Прощай!
- Прощай! Я поднял паруса
- И встал со вздохом у руля,
- И резвых чаек голоса
- Да белой пены полоса —
- Всё, чем прощается земля
- Со мной… Прощай!
В Черноморье
- Знойно. Тихо… Чудный вид!
- Там, далеко – море спит.
- С берегов же в волны пали
- Тени тонких миндалей,
- И чинары в них купали
- Зелень пышную ветвей;
- И в прибрежной белой пене,
- Как улыбка – эти тени, —
- Как улыбка старых гор,
- Чьи угрюмые вершины
- Вознеслись туда, в пустынный,
- Голубой небес простор,
- Где суровый их гранит
- От земли туманом скрыт.
- Важно, молча и сурово
- В бархат неба голубого
- Смотрят главы старых гор,
- Сизой дымкою объяты.
- И пугают мысль и взор
- Их крутые к морю скаты.
- Им в дали небес не слышны
- Вздохи волн и пены пышной —
- Этот стройный плеск и шум,
- Полный нежной, сладкой ложью,
- Шум, притекший к их подножью,
- Чтоб нарушить мир их дум.
- Но, безмолвны и угрюмы,
- Схоронили скалы думы
- Глубоко в гранит сырой.
- И, одеты облаками,
- Так стоят они веками,
- Тешась шумной волн игрой.
- В мягком пухе нежной пены
- Волны скалам, как сирены,
- Что-то нежно так поют,
- Но в ответ на их набеги
- Тайн суровые ковчеги
- Ничего им не дают:
- Ни намека, ни полслова,
- Ничего из тайн былого…
- Между камней выползали
- Полусонные кусты
- Роз, жасминов и азалий,
- И кадили их цветы
- Душной, сочною истомой
- Небесам, объятым дремой,
- Морю, серым грудам скал,
- На которых чинно в ряд
- Сели чайки и следят:
- Не дарит ли их тот вал,
- Что пришел из дали зыбкой,
- Золотистой, вкусной рыбкой?
- Но седой, на эти груды
- Набегая, им дарил
- Только брызги-изумруды
- И о чем-то говорил…
- И, взмахнувши гребнем белым,
- Вновь бросал движеньем смелым
- Разноцветных брызг каскад.
- А ему с вершины горной
- Лысый гриф свой крик задорный
- Вниз кидал… И вал назад
- Уходил, кипя сердито,
- О твердыни скал разбитый.
- Моря даль покрыта сонной
- Дымкой нежного опала.
- Глубиной своей бездонной
- В волны небо там упало
- И смешалось с ними странно.
- Мягко эти два титана,
- Оба полны южным зноем,
- Грудь на грудь друг другу пали,
- Обнялись, слились – и спали.
- И не видным глазу роем
- Там, по светлой синей выси,
- Надо мной в ту даль неслися
- Грез гирлянды…
- В чудном сне
- Сам я жил – казалось мне…
1895
Баллада о графине Эллен де Курси, украшенная различными сентенциями, среди которых есть весьма забавные
- Известно ли вам, о мой друг, в Бретани
- Нет лучше – хоть камни спроси!
- Нет лучше средь божьих созданий
- Графини Эллен де Курси?
- Всё, что творится в мире,
- Мы видеть и слышать должны,
- Для этого нам добрым богом
- Глаза и уши даны.
- Из замка она выплывает, как лебедь,
- К подъемному мосту идет.
- Солнце смеется в небе.
- Нищий стоит у ворот.
- Но если случится – излишне
- Остер и зорок глаз,
- Тогда это значит – всевышний
- Хочет помучить нас.
- Влюбленные очи поднять не дерзая,
- За ней юный паж по следам,
- А также собака борза́я,
- Любимица доброй madame.
- Мы знаем – нередко собака
- Любимого друга честней,
- И приятно любить собаку —
- Никто не ревнует к ней!
- Скажу вам, что нищий был молод и строен
- И – был он слеп, как поэт.
- Но – разве слепой недостоин
- Внимания дамы, – нет?
- Слепой завидует зрячим.
- О, если б он знал, сколько мы
- В душе нашей тайно прячем
- Тяжелой и страшной тьмы!
- Вздрогнуло сердце графини, в котором
- Любовь обитала всегда.
- Бретонка окинула нищего взором:
- «Достоин внимания, да!»
- У всех есть мысли сердца,
- У льва, у тебя, у змеи.
- Но – кто эти мысли знает?
- И – знаешь ли ты свои?
- И вот говорит она нищему: «Слушай!
- С тобою – графиня Эллен.
- Мне жаль твою темную душу.
- Чем я облегчу ее плен?»
- Когда ты почувствуешь в сердце
- Избыток меда иль яда,
- Отдай его близким скорее —
- Зачем тебе лишнее надо?
- «Madame! – отвечает ей нищий покорно, —
- Моя дорогая madame!
- Все дни моей жизни черной
- За ваш поцелуй я отдам!»
- О правде красивой тоскуя,
- Так жадно душой ее ждешь,
- Что любишь безумно, как правду,
- Тобой же рожденную ложь.
- «Мой маленький, ты отвернись немного! —
- Сказала графиня пажу. —
- Для славы доброго бога
- Я скромность мою не щажу!»
- Как всё – и женщина тоже
- Игрушка в божьих руках!
- Подумаем лучше о детях,
- О ласточках, о мотыльках.
- Слепой обнимает стан гордой графини,
- Устами прижался к устам,
- Туманится взор ее синий,
- Сгибается тонкий стан.
- Друзья! Да здравствует счастье!
- Что ж, пусть его жизнь – только миг!
- Но мудрости в счастье больше,
- Чем в сотне толстых книг.
- Тут гордость графини вдруг страсть одолела.
- Румяней вечерней зари,
- Бретонка пажу повелела:
- «Этьен, о дитя, не смотри!»
- Враги наши – черт и случай —
- Всегда побеждают нас,
- И как ты себя ни мучай —
- Греха неизбежен час!
- Потом, поднимаясь с земли утомленно,
- «Убей!» – приказала пажу.
- И радостно мальчик влюбленный
- Дал волю руке и ножу.
- Кто пьет из единой чаши
- Любовь и ревность вместе, —
- Тот неизбежно выпьет
- Красный напиток мести.
- Вот, влажные губы платком отирая,
- Графиня сказала Христу:
- «Тебе, повелитель рая,
- Дала я мою чистоту!»
- О том, куда ветер дует,
- Нам честно былинка скажет;
- Но то, чего женщина хочет, —
- Сам бог не знает даже!
- А мальчика нежно и кротко спросила:
- «Не правда ли, как я добра?
- О чем же ты плачешь, милый?
- Идем, нам домой пора!»
- Любовь возникает, как пламя,
- И мы, сгорая в нем,
- Чудесно становимся сами
- Прекрасным и ярким огнем.
- Он ей не ответил, он только беретом
- Смахнул капли слез со щек,
- Но тяжкого вздоха при этом
- Этьен удержать не мог.
- Мы щедро жизнь одаряем!
- Ведь каждый в нее принес
- Немножко веселого смеха
- И полное сердце слез.
- Нахмурила черные брови бретонка
- И, злые сдержав слова,
- Сбросила с моста ребенка
- В зеленую воду рва.
- Если мы строго осудим
- Всех, кто достоин кары, —
- Мы счастливей не будем,
- Но – опустеет мир старый!
- И вновь свои гордые синие очи
- Эллен в небеса подняла:
- «Будь мне судьею, отче,
- Будь добр, как я была!»
- Мы знаем: грехи красоток —
- Не больше как милые шутки.
- А бог – так добр и кроток,
- А он такой мягкий и чуткий!
- Ночью графиня, позвав аббата,
- Рассказала грехи свои,
- И были с души ее сняты
- Грехи за пятнадцать луи.
- Всё, что творится в мире,
- Мы видеть и слышать должны,
- Для этого нам добрым богом
- Глаза и уши даны.
- Всё это для мира осталось бы тайной,
- Не знал бы об этом свет,
- Но – в лепту попало случайно
- Девять фальшивых монет.
- Но если бывает – излишне
- Остер и зорок глаз,
- Тогда это значит – всевышний
- Хочет помучить нас.
- И вот, раздавая их бедным вилланам,
- Монах позлословить рад —
- Нескромность его и дала нам
- Одну из прекрасных баллад.
- Мучительны сердца скорби,
- И часто помочь ему нечем, —
- Тогда мы забавной шуткой
- Боль сердца успешно лечим!
1896
Песня о буревестнике
Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и – тучи слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике – жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике.
Чайки стонут перед бурей, – стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей.
И гагары тоже стонут, – им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.
Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем!
Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому.
Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады.
Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает.
Вот он носится, как демон, – гордый, черный демон бури, – и смеется, и рыдает… Он над тучами смеется, он от радости рыдает!
В гневе грома, – чуткий демон, – он давно усталость слышит, он уверен, что не скроют тучи солнца, – нет, не скроют!
Ветер воет… Гром грохочет…
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний.
– Буря! Скоро грянет буря!
Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы:
– Пусть сильнее грянет буря!..
1901
Легенда о Марко
- В лесу над рекой жила фея.
- В реке она часто купалась;
- И раз, позабыв осторожность,
- В рыбацкие сети попалась.
- Ее рыбаки испугались,
- Но был с ними юноша Марко;
- Схватил он красавицу фею
- И стал целовать ее жарко.
- А фея, как гибкая ветка,
- В могучих руках извивалась,
- Да в Марковы очи глядела
- И тихо над чем-то смеялась.
- Весь день она Марка ласкала;
- А как только ночь наступила,
- Пропала веселая фея…
- У Марка душа загрустила…
- И дни ходит Марко, и ночи
- В лесу, над рекою Дунаем,
- Всё ищет, всё стонет: «Где фея?»
- А волны смеются: «Не знаем!»
- Но он закричал им: «Вы лжете!
- Вы сами целуетесь с нею!»
- И бросился юноша глупый
- В Дунай, чтоб найти свою фею…
- Купается фея в Дунае,
- Как раньше, до Марка, купалась;
- А Марка – уж нету…
- Но всё же
- От Марка хоть песня осталась.
- А вы на земле проживете,
- Как черви слепые живут:
- Ни сказок о вас не расскажут,
- Ни песен про вас не споют!
Стихотворения, не публиковавшиеся Максимом Горьким
«Не браните вы музу мою…»
- Не браните вы музу мою,
- Я другой и не знал, и не знаю,
- Не минувшему песнь я слагаю,
- А грядущему гимны пою.
- В незатейливой песне моей
- Я пою о стремлении к свету,
- Отнеситесь по-дружески к ней
- И ко мне, самоучке-поэту.
- Пусть порой моя песнь прозвучит
- Тихой грустью, тоскою глубокой:
- Может быть, вашу душу смягчит
- Стон и ропот души одинокой.
- Не встречайте же музу мою
- Невнимательно и безучастно:
- В этой жизни, больной и несчастной,
- Я грядущему гимны пою.
«Я плыву, за мною следом…»
- Я плыву, за мною следом
- Грозно пенятся валы.
- Путь морской душе неведом,
- Даль – закрыта тогой мглы.
- Но плыву с глубокой верой,
- Что победно из-за туч
- Заблестит над далью серой
- Солнца радостного луч.
- Пусть волна грозит бедою,
- Море, гнев свой усмири!
- Я отважною душою
- Чую проблески зари!
«Тому на свете тяжело…»
- Тому на свете тяжело,
- Кто сердце чуткое имеет,
- Кто всюду видит ложь и зло,
- Но правды высказать не смеет;
- Кто в омут бедствий погружен
- И неразумною толпою
- Невежд лукавых окружен, —
- Невежд, с их совестью слепою;
- Кто в мире одинок живет
- И видит – правду презирают
- И крику правды не внимают,
- Когда он песню запоет.
«Нет! Там бессильна голова…»
М. И. Метлиной
- Нет! Там бессильна голова,
- Где сердце хочет говорить:
- Святую речь его в слова
- И мудрецу не перелить.
- Где сердце хочет говорить,
- Молчать там должен робко ум,
- Чтоб звуками не исказить
- Святых и чистых сердца дум.
- Тот, кто бы захотел излить
- Словами смысл его идей,
- Не человеком должен быть,
- А выше, чище и святей.
«Как странники по большой дороге…»
- Как странники по большой дороге,
- Сквозь сердце мое прошли
- В печали, сомнениях, тревоге
- Тысячи детей земли.
- Не многих с грустью милой
- Я в памяти сердца храню
- За то, что они дали силу
- Сердца моего огню.
- А тех, что его топтали,
- Желая, чтоб он погас,
- Забыл я – как их звали? —
- И так же забуду вас.
«Это дивная рамка была…»
- Это дивная рамка была!
- В небе белая тучка плыла,
- Тень ее упадала в ручей,
- В нем вились, точно медные змейки,
- Ленты тонкие лунных лучей,
- И акаций листва круг скамейки
- Сеть душистую нежно сплела, —
- Это дивная рамка была!
- Это острая шутка была!
- Он сказал: «О, зачем ты зажгла
- Мое сердце огнем этой страсти?
- Грезы, силу – ты всё погубила!
- Помоги! Ведь в твоей это власти!»
- И сказала она: «Я шутила —
- Но тебе не желала я зла».
- Это острая шутка была!
«Живу я на Вэре без веры…»
1
- Живу я на Вэре без веры —
- И в горе живу на горе!
2
- Живя ощущеньями новыми,
- Исполненный новыми силами,
- Сие знаменую – лиловыми
- Отныне пишу я чернилами!
3
- Мечты оказалися вздорными,
- А силы – увы! – (очень) хилыми,
- И снова поэтому черными,
- Как раньше, пишу (я) чернилами.
Рассвет
Н. А. Патаркалашвили, любительнице экипажей
- Яркий луч златой денницы
- Мне улыбку бросил в очи,
- И умчались колесницы
- Молчаливо-мрачной ночи.
- Или: Нежно лазурь неба
- Встречу утру трепетала,
- И из туч коляска Феба,
- Ослепляя, вылетала.
- Иль: Пролетка Аполлона
- Тихо в небо выезжала,
- И старуха-ночь, смущенно
- Удаляясь, задрожала.
- Или: Утро. В сонной неге
- Ночь устало удалялась,
- В небе Солнце на телеге
- Серой тучи показалось.
- Но – готов поклясться даже! —
- Шея ближнего издревле
- Всех возможных экипажей
- И удобней, и дешевле!
- Вы сказали: «О рассвете
- Что ни то мне сочините!»
- Вот извольте! Только эти
- Рифмы – тоненькие нити.
- Ах, они лишь шалость музы —
- Музы, мысли коей хмуры,
- И… из них не свяжет узы
- Для моей Амур фигуры.
(Сатиры на Д. С. Мережковского)
1
- Здесь кончил я мою поэму
- О суетности бытия.
- Зачем я взял такую тему?
- Увы! Ей-ей, не знаю я!
- Должно быть, мне шепнули черти:
- «Димитрий! Напиши о смерти!»
- Я сел за стол, и взял перо,
- И, обмакнув его в чернила,
- Писал и чувствовал – старо!
- Но думал – лишь бы гладко было!
- Ведь мир наш тоже очень стар…
- А мне… так нужен гонорар!
- Без гонорара жизнь поэта
- Скучна, уныла и пуста!
- Идеи, люди, слава – это
- Одна банальность… тьфу! Мечта!
- Одна мечта, хотел сказать я.
- Ах, господа! Ведь вы мне братья!
- Поэты – это люди тоже —
- Представьте ж ваших вы супруг.
- Чуть что – сейчас упрек на роже
- Изобразят, порою вдруг
- Плевок слетает с пышных губок…
- Да! Кисл и горек жизни кубок!
2
- О господи! Помилуй нас!
- Здесь в настроении игривом
- Заехал Митя на Парнас
- С фрегатом и локомотивом!
- Он ради вящего комизма
- Здесь мистицизмом накурил,
- И храбро в бездне пантеизма
- Здесь здравый смысл он уморил!
«Как медведь в железной клетке…»
- Как медведь в железной клетке,
- Дрыхнет в башне № 3-й
- Государственный преступник
- Алексей Максимов Пешков.
- Спит и – видит: собралися
- Триста семь клопов на сходку
- И усердно рассуждают,
- Как бы Пешкова сожрать.
«Поутру штору подымая…»
- Поутру штору подымая,
- Я вижу: под моим окном
- Стремглав летит вагон трамвая,
- Солидно мчатся немцы в нем.
- О, если бы я был вагоном
- Или хотя бы немцем в оном!
- Умчался б я туда, где нет
- Ни либералов, ни газет!
«На страницы вашего альбома…»
- На страницы вашего альбома
- Я смотрел в смущении немом
- И затем сказал, что лучше дома
- Напишу я вам стихи в альбом.
- Вы в глаза мне томно посмотрели,
- Но попал мне в сердце этот взор.
- И – увы! Вот с лишком две недели
- Я не сплю, сударыня, с тех пор.
- Чтоб ослабить эту силу взора,
- Драхму брома я себе куплю,
- Но боюсь, что я издохну скоро,
- Оттого что по ночам не сплю.
- Ах! когда в объятья хладной смерти
- Я со стоном тихим упаду,
- В тот же миг меня подхватят черти
- И навеки поместят в аду.
- Буду вечно сдавлен я обузой
- Совершенных на земле грехов,
- Но зато – никто уже нас с музой
- Не попросит написать стихов.
«Сим докладываю вам…»
- Сим докладываю вам,
- Что рассказа я не дам,
- Ибо нынче утром вновь
- Показалась горлом кровь,
- Так что мне запрещено
- Пить чернила и вино,
- А приказано лежать
- И покой свой – уважать.
- Сим приказам следуя,
- Не скоро уеду я
- В горние селения
- Для увеселения
- Тамошних читателей,
- Для обогащения
- Тамошних издателей,
- А пребуду здесь здоров
- Для забавы цензоров.
«День сгоревший хороня…»
- День сгоревший хороня,
- Ходит Ночь в немой тревоге
- От огня и до огня
- По дороге, без дороги.
- Потеряв от скорби разум,
- Смотрит Ночь печальным глазом
- Во дворцы и окна хат —
- Всюду, где огни горят.
- Встанет тихо под оконцем:
- «О, зачем горят огни?
- Умер день, рожденный солнцем,
- Не зажечь другие дни!»
- Вот – глядит в мое окно:
- «Слушай, спать пора давно.
- Боль бессонницей не лечат!
- Погаси же свои свечи!»
- Я – смеюсь: «Ошиблась ты!
- Разве здесь свеча пылает?
- Здесь горят мои мечты,
- Это – сердце догорает!»
- Слышу тихий вздох вдовы,
- Шелест шелковой травы.
- Птицы, вспугнуты совою,
- Осыпают сосен хвою.
- Листья черные латаний,
- Точно пальцы злой руки,
- Разрывают Ночи ткани.
- Как шаги ее легки!
- И под нежными шагами
- Светят росы жемчугами,
- Шепчет росная трава
- Ночи нежные слова.
- …Так до самого рассвета,
- День сгоревший хороня,
- В бархат траурный одета,
- Ходит Ночь вокруг меня.
«Нравится мне вся земля…»
- Нравится мне вся земля.
- Но всего лучше на ней —
- Вы, молодые цветы
- Около старых камней.
- Душа художника, как свод небес,
- Сияет яркими звездами.
- Свобода любит красоту,
- А красота – свободу.
- То, что красиво, – красиво,
- Даже когда увядает.
- То, что мы любим, – мы любим,
- Даже когда умираем.
«Уважаемые покупатели…»
- Уважаемые покупатели!
- Мои книги – это сердце мое.
- И вот я продаю вам его
- По целковому за порцию.
- Превосходные ценители искусства,
- Совершите ваш строгий суд:
- Все ли запятые на месте у меня?
- Хороша ли музыка слов?
- Предлагая вам эту забаву,
- Я не имею скрытых мыслей
- И не думаю о суде осла
- Над соловьем, вечным пленником песни.
- Но, когда изнемогаешь от любви
- В болоте, где любить некого,
- Готов спросить и ядовитую змею:
- «Хорошо ли я умею петь, родная?»
«Рыжая, как ржавое железо…»