Звезда Сварога: Быль Первая
ПРОЛОГ
Солнце уже зашло, но розовый закат ещё проглядывался сквозь кроны редких деревьев Туманных топей.
Их было семеро. Два дня назад из деревни выехало восемь, но утром мавки утащили Косого в заросли камыша.
Командир дозора деревенский плотник Феол посмотрел на мужиков единственным глазом и тяжело вздохнул. Его изрядно уставший, голодный и замёрзший отряд нуждался в отдыхе, но разбивать здесь лагерь – сущее самоубийство. Только последний дурак сможет спокойно спать в таком тумане, где они были лёгкой добычей. Но для кого?
За этим-то старшина Рознег и собрал дозор – обойти топи, да разузнать, что за напасть в их краях поселилась. Не болотники же так страшат купцов, что те стали обходить деревню стороной?..
Вокруг стояла глубокая тишина. Спёртый болотистый воздух давил на лёгкие, от чего и дышать доводилось с трудом.
Мужики, хмурые и злые, сохраняли молчание.
Феол же без устали продолжал вести отряд через туман, прекрасно осознавая, что они вконец заблудились и уже несколько часов ходят кругами.
Старшина неспроста поставил Феола головой, ведь он один из тех немногих, оставшихся в деревне, кто на своей шкуре испытал настоящую ратную службу и пережил далеко не один бой.
Да чего уж, его многочисленные шрамы и солдатская выдержка говорили сами за Феола с первого на него взгляда.
Но даже у такого опытного воина, как Феол, от этих болот коченели пальцы и время от времени становилось жутко, чего уж говорить об остальных…
Последние розовые лучи окончательно скрылись за деревьями, но Феол так и не мог найти подходящего места для привала. Единственную сохранившуюся дорогу через топи окружала лишь тина и камыш, будто что-то вело всё дальше и дальше, в глубь болот.
«Проклятая трясина!» – Феол недовольно сморщился, вглядываясь в шуршащие сбоку заросли камыша. – «Отродясь такого тумана не встречал. Нужен огонь и добрый сон… Не хватало ещё, чтобы все умом тронулись!»
И тут конь замыкающего отряд рыбака Невела провалился копытом в мягкую почву, сильно качнув седока. От неожиданности Невел громко вскрикнул, чем напугал везущее его животное.
Мужики обернулись и увидели, как конь поднялся на дыбы и рванул вперёд, скинув с себя низкорослого всадника. Невел перекувыркнулся через лошадиную спину и уткнулся бородой в мягкую болотистую почву.
Напуганное животное так и скрылось бы в тумане, если бы командир дозора, в последний момент не поймал его за поводья.
От ежедневной тяжёлой работы с топором Феол был очень крепким, он без труда смог остановить коня на скаку, сам при этом удержался в седле. Он резко дёрнул за кожаные ремни, отчего жеребец снова стал послушным и покорным.
Феол дождался, пока поднявшийся на ноги Невел закончит громко ругаться и отряхиваться от грязи и молча протянул поводья.
Он до последнего не хотел брать Невела с собой, но старшина настоял.
По его словам, прогулка по жутким болотам должна была пойти Невелу на пользу. Больно он достал деревенских хамским балагурством и неуместным шутовством, но, как Феол и полагал, вышло только хуже… Теперь же ему хотелось собственноручно утопить Невела в какой-нибудь ближайшей канаве, лишь бы больше не слышать его нытья.
«Теперь-то я понял тебя, старшина, ты надеялся, что этого дурня сожрут одним из первых!» – ухмыльнулся про себя Феол и показательно сурово нахмурил брови. – На, держи крепче!
Остальные мужики просто окинули Невела уставшим взглядом и, не проронив ни слова, продолжили путь. Сейчас им было не до шуток и не до глумлений.
– Феол, может, ну его, эти топи? – прогундел Невел, вытаскивая оставшийся мох из густой бороды. – Уже, считай, как двое суток по этому проклятому лесу кругами ходим! Признайся, что и сам понятия не имеешь куда нам топать…
Феол устрашающе сверкнул единственным глазом.
Невел же сделал вид, что не понял намёка:
– Ну, чего скажешь? Давай вернёмся, пока не поздно? А Рознег пущай старика со щенком посылает свой хлеб отрабатывать…
– Да захлопни ты уже, наконец, свою пасть! – резко прервал его Феол. – Знаешь же, что был дан приказ сведать, кто тут охальничать повадился, значит сведаем, чего бы это не стоило! И покуда не найдём – домой нам вороту нету. А, ежели кончина Косого тебя так заботит, то усеки на носу – он сам виноват! Нечего хлебалом щёлкать…
– Занудный вояка… – Невел, кряхтя, залез на своего ретивого скакуна и накрутил кожаные ремни поводьев вокруг руки. – Вот так тут все костьми и ляжем, помяни моё слово…!
– Ага, – в разговор влез молодой, с редкими рыжими волосками под носом. – Все говорили Косому не подходить близко к воде, но нет же! Волокита! Но эта девка так пела, так пела… Как тут устоять-то?! Я и сам чуть было за ним следом не пошёл! А что?!
– Бестолочь ты, Вир! Какая там девка?! – один из мужиков безнадёжно махнул на молодого рукой. – Тот был дурак и ты туда же! Мавка это, самая настоящая! Своими глазами видал, что чешуя блестела! И вырви мне язык Яровит, если лгу! А коли веры нет, вернись и сам голову в камыши засунь! Поглядел бы я на лицо твоего папеньки, когда ты безносым через порог переступишь!
– А Кривому, всем знамо, лишь бы под чью юбку залезть! – поддержал разговор ещё один из мужиков. – Странно, что Невел его не опередил!
Среди мужиков прокатился лёгкий смешок, от чего Невел обиженно фыркнул и демонстративно отвёл коня в сторону.
– А ну, заткнулись! – прикрикнул на мужиков Феол. – И так тошно, вы ещё ор устраиваете. Солнце село, и туман быстро сгущается. Пёс его знает, что в нём кроется. Поберегите силы… И вообще, я вам всем поражаюсь, как от такого шума нас вообще до сих пор ещё никто не сожрал?!
Мужики виновато переглянулись и замолчали. Вокруг вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь хлюпаньем копыт по влажной мягкой земле. Да макушки редких деревьев скрипели под ветром…
Чувство вины болезненно скреблось и внутри Феола, ведь он лично уговорил Косого поехать с ними, чтоб в дороге повеселее было. Занятно он, всё же, скоморошничал. Вот и повеселились.
И вправду, ну какой из них дозор?! Пастухи да свинопасы… Феол и так взял кого покрепче да половчее, хотя большинство из них меч и щит держали всего от силы пару раз за жизнь и то в последние несколько дней, а благодаря старику и за чудовищ слышали разве что из былин.
Сейчас, он больше всего на свете жалел, что с ним была не его прежняя, бывалая дружина… Вот тогда бы они навели шороху по этим гнусным болотам!
Феол оглянулся и увидел, что конь Вира еле плетётся и сам он выглядит мрачнее самой чёрной тучи. Командир придержал коня, пропуская мужиков вперёд.
– Вир, – он слабо окликнул молодого, поравнявшись с ним. – отвечай честно: тебе страшно?
Парень не ответил, но Феол по его взгляду и так всё понял.
– Раньше здесь такого не было. Топи цвели жизнью. Туда-сюда сновали торгаши со всякими безделушками и никто даже помыслить не мог, что теперь эти места будут нагонять такую жуть.
Вир напряженно сглотнул, а Феол подбадривающе улыбнулся ему в ответ:
– Признаюсь, мне сейчас точно так же страшно, как и тебе, как и им всем. – он по-отцовски положил руку на плечо рыжеволосого Вира и мрачно посмотрел на угрюмо ехавших впереди мужиков. – Боле того, сколько раз довелось выходить на сечу – уже не сосчитать… и каждый раз всё нутро ходуном ходило! Скажу тебе, что когда-то сказал мне воевода Руевит: «Страх, сынок, – это часть тебя и никуда ты от него не денешься. Он, как дикий вороной: либо ты возьмёшь в руки плеть и усмиришь его, либо он растопчет тебя, подведёт в самый неподходящий миг. И именно эта мастрота – душить его и сохранять ум холодным – возможно, однажды спасёт твою шкуру». Твой батька потому и упросил старшину, чтоб тебя с собой в дозор взяли и тут я с ним согласен. Тебе уже давно пора показать настоящую мужскую долю…
– Феол, я видел, как тварь вцепилась в горло Косого. Этот холодный ужас в его глазах… не хочу так же…
Голос парня дрожал и Феол его прекрасно понимал. Когда-то он и сам был на его месте. Таким же мальчишкой пятнадцати зим, трясущимся в третьей линии авангарда, в битве при Волчьих полях. Там Феол впервые познал ужасы сечи, там же и убил своего первого волколака…
– Именно, что к такому ни подготовишься, ни привыкнешь… За свою жизнь ты встретишь множество людей, что будут кичиться храбростью, но, как бы они не били себя пяткой в грудь, – каждый внутри страшится уйти в Иной мир. Такова наша мужская доля: либо ты, либо тебя. Прими её с мужеством, ведь никто, кроме богов, не знает, чего нам на роду уготовлено. Да, если честно, то и от них проку как-то не особо… Лучше на себя надейся, на крепкий щит и острый топор. Вон, взгляни на мужиков! – Феол указал рукой на движущийся впереди отряд. – Виду не подают, а каждого так и колотит. Хоть и бывалые… Вот и ты – загони уже своего зверя в клетку!
Кони шли размеренно и ровно дышали. Животные не чувствовали никакой угрозы вокруг, значит, и Феол мог позволить себе немного расслабиться.
– Дай-ка мне свой меч. – Феол, поудобнее расположившись в седле, протянул Виру широкую, исполосованную шрамами ладонь.
Вир неуклюже вытащил клинок из ножен и протянул лезвие командиру. Холодная сталь коснулась руки и Феол крепко сжал кожаную рукоять, после чего несколько раз со свистом рассёк воздух.
– Добрый булат. Аяр отлично знает своё дело, и отец твой на монеты не поскупился… Ты поклонился Перуну перед выходом?
Вир утвердительно кивнул.
– Славно. – Феол взял клинок за лезвие и отдал Виру. – С мечом в руке и помирать не страшно! Всё, хватит сопли по щекам возюкать! Вдохнул, выдохнул и – вперёд! От каждого из нас сейчас зависит – вернёмся мы домой али нет.
Феол хлопнул ладонью по крупу разномастного скакуна Вира, и они вместе вернулись в строй.
Ехали медленно, вслушиваясь в каждый шорох. От чрезмерной сырости тело покрылось зябью. Кто-то из мужиков уже начал шмыгать носом и покашливать.
Одинаковые деревья, двое суток водившие дозор кругами, неожиданно закончились, и мужики выехали к пологому склону. Перед ними простиралось широкое озеро непроглядного тумана, с возвышающемся в середине него холмом, с мрачным иссохшим дубом на вершине.
Неприятное место, от которого уж точно ничего хорошего ждать было нечего…
Феол прислушался к сердцебиению своего скакуна и оглядел остальных лошадей.
Животные сохраняли полное спокойствие, но нутро Феола так и крутило в преддверии опасности, скрывающейся в этом тумане, а оно его ещё никогда не подводило.
– Стоять! – резко скомандовал он и поднял руку.
Невел подбил скакуна пятками и поравнялся с командиром.
– Скверное место. – Невел нервно почесал лысую голову. – Гузном чую, не нужно нам туда, Феол. Умоляю тебя, ну давай вернёмся? Старшина поймёт.
– Коль мы сдрейфим и стекаем, грош цена нам, как мужикам! – Феол сверкнул на товарища глазом и нахмурил брови. – А если сам сбежишь, то, когда вернусь, прилюдно нацеплю на тебя юбку и кокошник, чтоб даже твоего отца, в Ином мире, стыд пробрал!
– Погубишь ты нас, Феол, ой погубишь. – пробурчал Невел, явно недовольный ответом командира. Развернул коня и, качая головой, отошёл к остальным. – Мужик, не мужик, а со шкурой жалко расставаться за просто так…
Феол посмотрел на небо. Яркая луна хорошо освещала молочную пелену тумана. Прохладный ветерок приятно пробежался по лицу сурового командира дозора, но расстелившийся туман от ветра даже не шелохнулся.
Вдруг падающая звезда прочертила яркую, длинную линию на чистом ночном небе.
– Добрый знак. – сказал Феол и окинул взглядом мужиков.
В их глазах он разглядел сомнение и страх. Но не по его натуре было отступать перед опасностью. Тем более, что кони продолжали сохранять полное спокойствие.
От вида туманного озера по телу Феола пробегали мурашки. Он чувствовал, что именно здесь скрывается то, за чем они приехали на болота. Сделал глубокий вдох, выдох, снял круглый, окантованный железом щит со спины и повернул его лицом к себе.
– Защити, отец Велес! – обратился Феол к искусно выгравированной на умбаре медвежьей голове, накинул щит на руку и потуже затянул ремни. – Наполни, Перун, руки наши силой! Поддай, Стрибог, ветра попутного, под хвост скакунам нашим! Освети, Хорс-солнцеликий, путь нам во тьме!
Их деревня осталась одной из немногих, кто ещё помнил и почитал богов, но больше всех – скотьего бога.
Мужики, видя, что их командир настроен решительно, последовали его примеру.
Феол обратил внимание на Вира, руки которого заметно тряслись, а голова то и дело оглядывалась на обратную дорогу.
Он хотел дать дёру, но что-то его останавливало. Значит, ещё не всё с этим мальчишкой потеряно! Добрый выйдет из него воин!
Когда молодой поймал на себе пристальный взгляд командира, тот улыбнулся ему и одобрительно кивнул, после чего с громким лязгом обнажил меч.
Остальные сделали так же.
– Вперёд! – мрачным, полным уверенности басом скомандовал Феол и первым погрузился в туманное озеро.
Без бравых речей. Без боевого клича. Коротко, по-мужски. Как и подобало настоящему воину.
Мужики, хмурые и молчаливые, хоть и недовольно, но последовали за ним.
Вир же, вновь ехал последним.
Его заколотило от страха, и он уже потянул поводья вбок, как дорогу перегородил Невел и выхватил ремни из его рук:
– Ты слышал Феола, малец? Всё, значит всё! – ехидным тоном передразнил командира Невел и потянул за ремни, направив коня Вира вперёд. – Чему быть, того не миновать!
Вир сглотнул, вдохнул, выдохнул, как советовал Феол и, закрыв глаза, вместе с Невелом скрылся в тумане.
Над молочным озером воцарилась мёртвая тишина. Не было ни криков, ни доносящихся лязгов мечей, ни даже шлёпанья копыт по болотной грязи – только тишина.
Которую внезапно нарушил Вир.
Он бежал вперёд, без коня, громко шлёпая ногами по раскисшей от воды почве, не видя ничего вокруг.
Запнулся, упал в грязь, но тут же поднялся и побежал дальше, не обращая внимания на стекающую по лицу жижу.
Рот заполнился мерзкой, склизкой тиной, глаза вот-вот готовы были выпрыгнуть из орбит.
От ужаса так перехватило дыхание, что Вир едва мог вздохнуть, когда хотелось кричать во всё горло.
Он помнил откуда они спустились. Во что бы то ни стало нужно было туда добраться. Он должен выжить. Он должен предупредить всех остальных, привести старика…
Вир так быстро мчался вперёд, что уже не видел – преследовал ли его кто-то. Он просто бежал. Падал, вставал и снова бежал. Только бы поскорее убраться из этого проклятого места.
Что стало с остальными?
Плевать! С того самого момента, как он свалился с коня – Вир не оборачивался! Сейчас его волновала лишь только его собственная жизнь!
Лунный свет уже начал пробиваться через пелену тумана. Грязь закончилась, началась относительно твёрдая, но скользкая от влаги почва.
Появилась надежда.Подвели ноги.
Мокрое лыко скользило по траве и Вир, то и дело, скатывался вниз.
Нет, всё не может закончится вот так! Он выберется, во что бы то ни стало!
Благо ещё есть руки и пальцы – крепкие и цепкие, от ежедневной полевой работы.
Он глубоко впивался ими в землю, стремительно взбираясь наверх.
Внутренний зверь победил… Страх полностью поглотил его и, казалось, даже прибавлял сил.
И вот, сквозь туман стали видны яркие звёзды.
Ещё немного усилий и этот кошмар закончится!
Рывок, второй и озеро тумана осталось за спиной. Он выбрался… Всё позади!
Вир сделал глубокий вдох, перевёл дыхание и… резкая боль пронзила спину и невыносимо зажгло в груди!
Последнее, что увидел Вир, была яркая летняя луна и пролетающая по чистому небу звезда, сгоревшая дотла.
И над топью вновь воцарилась мёртвая тишина…
Глава 1: «Гой еси, сын…»
А ведь всё начиналось довольно-таки хорошо…
Последние несколько дней ожидание предстоящих деревенских гуляний не давало Яромиру покоя.
Не терпелось настолько, что всю ночь перед долгожданным Ярилиным днём он проворочился с боку на бок и подскочил ещё до петухов, в надежде успеть переделать все дела по хозяйству и отправиться в дорогу как можно раньше.
Он же себе вовек не простит, если опоздает на Ерёмину свадьбу!
В избе ещё царил мрак ночи, но Яромиру это никак не помешало бесшумно прокрасться к выходу. Старик с детства учил его хорошо ориентироваться в темноте.
Как раз его звериный храп с печи гулко разливался по всей избе.
И всё же, излишняя осторожность не повредит! Не стоит старика беспокоить раньше времени, а то вдруг опять чего в голову взбредёт. И так отпустил с горем пополам…
Яромир снял с крючка свой единственный старый льняной полотенец и аккуратно отворил массивную дубовую дверь, которая в их доме не закрывалась ни на крючок, ни на засов, так как гостей у них никогда не было. Ни прошенных, ни непрошенных.
Только Яромир сделал шаг в сени, как старая половица предательски громко заскрипела под ногой.
Он задержал дыхание, замер, не отводя взгляда от печи, и с облегчением выдохнул: старик лишь всхрапнул, накинул на голову медвежью шкуру, перевернулся на другой бок и продолжил сон.
Яромир же медленно закрыл за собой дверь и вышел на улицу.
Старый отшельник заменил Яромиру родителей, которых тот никогда не видел. По рассказам старика, он нашел Яромира около семнадцать зим назад, в чаще, что далеко на западе, за всеми известными Яромиру землями. С тех самых пор старик в одиночку и занимался воспитанием Яромира – суровым, но справедливым.
Яромир бодро подскочил к колодцу и столкнул в него широкую дубовую бадью, обтянутую стальным обручем, снял с плеча полотенце и небрежно бросил его на сруб.
Раздался крик петуха и первым из зверей проснулся большой черный пёс, тут же бросившийся в ноги Яромира, радостно скуля и виляя хвостом. Только Яромиру было совсем не до игр с псом.
Заскрипел ворот и через мгновение Яромир уже стоял с полной бадьей воды в руках. Он ждал, пока из сарая покажется наглый трехцветный кот.
Приметив пса, продолжавшего виться вокруг ног Яромира, кот припал к траве и стал подкрадываться, медленно и бесшумно, как при охоте на мышей и птиц. Он никогда не мог спокойно стоять в стороне, когда его черный товарищ так рьяно выпрашивал у человека ласки.
А Яромир всё держал бадью в руках и ждал, продолжая наблюдать за животными.
Кот, мягко ступавший по влажной от росы траве, был уже совсем близко, а пес так увлёкся Яромиром, что и не чувствовал приближающейся опасности.
Усатый хищник изготовился.
Яромир тоже напрягся.
Кот прыгнул и Яромир размашисто перевернул на себя бадью. Бодрящая ледяная вода окатила и Яромира, и пса, и кота.
Звери, не готовые к неожиданному утреннему умыванию, сорвались с места и скрылись за баней, от чего Яромир не сдержался и закатился звонким смехом.
Теперь этим шерстяным пройдохам вылизываться на всё утро работы, так что будет не до драк.
– Холодная водица – проснуться сгодиться! – со смехом крикнул им вслед Яромир и потянулся, широко расправив могучие плечи.
– Тебе, лишь бы тех, оже слабже обижать! – из сеней на крыльцо вышел старик, зевая и почесывая густую седую бороду. – Давай, сынка, ты меня побори!
Яромир обратил внимание, что лицо старика было мрачнее обычного, но, вспомнив какой сегодня день, не стал придавать этому значения.
Чрезмерно строгий старик и так не отличался особой веселостью, а в Ярилин день его совсем лучше не трогать. Когда все почитали солнечного бога песнями и плясками, лишь один старик скорбел и на отрез отказывался рассказывать Яромиру по чему.
Яромир взял со сруба колодца полотенце, отерся, улыбнулся старику и размял руки.
– Свадьба свадьбой, а утренняя борьба – дело неотложное и обязательное! – старик снял всю перештопанную, но так любимую им льняную рубаху и аккуратно сложил её на длинной скамейке, приколоченной к стене возле крыльца. – Не забывай: мастроту свою ежедневно точить надобно, а не то однажды она тебя в самый нужный миг подведёт!
– Сегодня уж точно моя возьмёт! – Яромир встал перед стариком в боевую позу и встряхнул руками, всем видом показывая, что он готов к борьбе. – И ты сам тогда пойдешь корову доить!
– Ох, посох не под рукой! Всыпал бы тебе по самое не хочу! Но уклад, есть уклад: кто первым на траву ляжет, на том и двор! – старик густо свёл разросшиеся пучками брови. – Правда, пока ещё мне ни разу не довелось испытать на себе такого счастья… Оже, сынка, нападай! Авось, сегодня твой день?!
Яромир попытался ухватить старика за руку, но увлёкся и забыл про ноги, чем его опытный соперник и воспользовался. Рывок, движение тела вперед и вот ноги Яромира оказались выше головы, а сам Яромир – на земле. Старик хоть и был на вид уже в преклонном возрасте, но здоровья и мастерства в ратном деле ему было не занимать.
– Ну что, богатырь, бодрит землица-то? – старик с легкой улыбкой протянул руку Яромиру. – Рано тебе бахвалиться. Учиться ещё и учиться!
В стороне пригона громко заржал и застучал копытами по новым березовым пряслам конь Траян, будто бы смеясь над очередным поражением Яромира.
Яромир же бросил на него косой обиженный взгляд, принял помощь старика и поднялся с мокрой от росы травы.
Конь, явно расстроенный, что всё так быстро закончилось, фыркнул, зашлепал губами и отошёл в дальний угол загона, где, в отличие от обычных деревенских лошадей, завалился на подстилку из сена, специально подложенную для него стариком.
Странная лошадь, но, за прожитую со стариком жизнь, Яромиру довелось повидать вещи куда более чудные, чем лежащий конь.
Солнце едва показалось из-за горизонта, а небо уже залилось ярким красно-розовым заревом, предвещая собой особенно знойный день.
– Погоди, будет ещё время! – обиженно ответил Яромир старику, сбросив для него бадью в колодец. – И тогда, хоть раз да окажешься на земле и будешь сам всю бабскую работу выполнять…
– Ишь ты какой! А ты меньше уши развешивай на то, оже тебе эти олухи деревенские талдычат. Ты на нашем дворе баб когда-нибудь видал?! Вот и аз нет. – старик отодвинул Яромира от ворота и сам принялся крутить железную ручку, поднимая бадью. – И аки мы вдвоём живем, то и всю работу по хозяйству тоже сами делаем и для себя! Не заглядывайся на то, аки люд простой дела ведёт. У них свой уклад, у нас – свой. Жизнь может так извернуться, оже ты сам всякую работу делать уметь должон и не важно – бабская она или нет.
Старик вытащил бадью и выплеснул воду на Яромира, вздрогнувшего от неожиданности.
– Хороша водица? – улыбнулся старик и снова бросил бадью в колодец. – Вот и зверью так же было. Негоже слабых обижать. Они-то тебе ответить ничем не могут.
Яромир бросил взгляд на баню, где кот и пес вылизывали мокрую шерсть, злобно поглядывая в его сторону. После укора старика Яромиру стало неприятно, но поучительно.
– Э-эх! – старик перевернул очередную бадью уже на себя. – Ну-ка, сынка, подай мой рушник.
Яромиру далеко ходить не пришлось, так как он заранее всё подготовил и уже стоял рядом со стариком, держа сухое полотенце в руках.
– Какой другой дед сел бы себе на печи, – старик благодарно кивнул и стал медленно отирать тело от воды. – ноги свесил и понужал тебя, молодого! Аз же, покуда сила позволяет, хоть раз тебя в труде одного оставил?
Яромир не ответил и виновато потупил взгляд.
Ведь и правда, старик никогда не чурался работы: и дров сам нарубит, и в огороде, и во хлеву – всегда во всем Яромиру помогал, хотя деревенские старики лишний раз за мотыгу не возьмутся, покуда кто рядом помоложе есть. Так у деревенских заведено – старость всегда в почете. Вот что им и остаётся: сидеть на лавочках, дымить трубочки, поучать молодых, да с тоской вспоминать оставленные за плечами зимы.
– То-то… Да и не по мне это – бока отлёживать, пылью и паутиной порастать. А так – всё по-честному. К землице припал? Вот и топай коровой заниматься, покуда до выкупа в деревню успеть хочешь.
Женили деревенского кожевника Ерёму на дочери кузнеца Аяра – Алесе. Старика с Яромиром тоже пригласили. Только старик наотрез отказался идти и Яромира до последнего отпускать не хотел. Но все-же, по ему одному известной причине, передумал и разрешил Яромиру отправиться одному.
– Отец, может всё-таки со мной пойдешь? Как никак нас браться нас обоих звали… – Яромир припал к земле и сделал несколько отжиманий. – Братья трепали, что на свадьбах забавы всякие бывают… песни там, пляски. Ох бы поглядеть, кто из вас в борьбе ловчее: ты или Рознег.
– Ещё бы с деревенским старшиной аз мастротой не мерился. – возмутился старик, потягиваясь из стороны в сторону. – Старшина хоть и знает толк в сече, но он же обиду страшную затаит. Прикажет и люди платить нам перестанут. Оже мы тогда с тобой делать будем? Запомни: с таким людом, аки Рознег, дружбу нужно крепкую держать и не гневить понапрасну.
– Эх… – расстроенно выдохнул Яромир, встал и принялся делать наклоны к ногам. – Но я бы ничего не пожалел, хоть раз увидеть…
Яромир поймал на себе пристальный, холодный взгляд старика и тут же осёкся. Старик всегда так смотрел, исподлобья, когда Яромир делал или говорил то, что тому было не по нраву. Поэтому, во избежание выслушивания долгих нравоучений, а того хуже нахождения на свою голову незапланированной работы, лучше было просто замолчать и заняться уже имеющимися делами.
– До коли аз тебя еще вразумлять буду? Не по мне это – с деревенскими якшаться. Тем более перед кем-то там силой кичиться. – старик, не любивший разговоров о жизни за пределами их двора, ещё сильнее нахмурился и повысил голос. – Аз тебя отпустил?! Поклонись, доделывай обещанное и топай, а меня не трогай! Или ты дома остаться захотел? Так это аз тебе быстро устрою! Работы кругом ещё непочатый край!
– Отец, смилуйся, – Яромир встал напротив старика, сделав самый жалобный вид на какой только был способен. – Я и так из кожи вон лез… за три дня работы на две недели наперёд переделал. Можно же…, ну хоть раз?!
В стороне громко заржал Траян, словно поддерживая мольбы Яромира.
Старик молча окинул Яромира грозным взглядом, посмотрел на Траяна, закрыл глаза, сделал глубокий вдох, выдох, после чего продолжил, но уже нормальным, спокойным голосом:
– Так уж и быть! Ты славно потрудился и за остальным хозяйством аз сам пригляжу. Разрешаю вернуться на третий день. А мне и здесь любо – в тишине и спокойствии! Ты же – пошевеливайся! На Ярилин день солнце особо быстро поднимается… Но, сначала, не забудь за воду и корову.
Старик зашёл в сени и через мгновение вернулся в красивой рубахе с косым воротом, украшенным древним письмом. В руках он держал искусно отлитый железный гребень.
Рубах такого покроя Яромир никогда не видел на деревенских, а старик одевал её исключительно на Ярилин день.
И хотя Яромир был обучен общей грамоте и письму, но совершенно ничего не смыслил в письменах древних.
Старик лишь говорил, что это слог «старых», а кто такие эти старые – говорить наотрез отказался.
Старик подошёл к загону и отворил для Траяна калитку.
Конь поднялся, махнул гривой, вытряхивая из неё запутавшуюся в длинном волосе солому, и медленно вышел во двор.
– Ну, вот и ещё один круг пролетел… Ты помнишь, какой сегодня день? – старик с любовью потрепал коня за морду.
Траян тряхнул гривой и слабо заржал.
– И аз его не забыл. – вновь заметно помрачнел старик, запустив пальцы в золотые волосы Траяна. – Пойдем, златогривый, причешем тебя. Яромир!
Яромир, только что повешавший мокрые полотенца на прясла и собравшийся идти в сени за подойником, оглянулся на зов старика.
– Ярило скоро покажется… Мы с Траяном уединимся на холме. Будь добр, не тревожь нас.
Яромир понятливо кивнул.
Старик положил широкую ладонь на морду Траяна, сделал пару легких хлопков и медленным шагом отправился в сторону калитки.
Конь, в свою очередь, тяжелой поступью последовал за ним.
Из круга в круг, в один и тот же день красеня, когда солнце было самым большим и жарким, старик расчесывал Траяна на холме за домом и молча наблюдал за рассветом Ярилиного дня.
Так и случилось и в этот раз.
Теплые лучи летнего солнца пробивались через стволы и кроны деревьев и падали прямиком на мрачное лицо старика, а золотой волос Траяна так сверкал, что обжигало глаза. Старик медленно водил гребнем по конской гриве и не сводил взгляда с небесного светила, как и Траян. Издалека Яромиру казалось, что в глазах коня поблескивали слезы.
Старик лишь раз за шестнадцать зим обмолвился, что так они с Траяном оплакивают близкого для них человека и впредь запретил Яромиру спрашивать про это.
Яромир же, немного понаблюдав за ними, зашёл в избу, набрал в маленькое ведерко теплой воды, прихватил в сенях новехонький подойник, которым старик Веня рассчитался с ними за прогнанного овинника, и пошёл в пригон к корове.
В невысоком бревенчатом пригоне было темно. Света от маленького оконца, проделанного в одном из верхних бревен и затянутого бычьим пузырем, явно не хватало, а резкий запах навоза и сена так ярко бил в нос, что казалось будто сами стены за много зим пропитались им.
Яромир сделал шаг и под ногой всхлипнуло что-то очень мягкое и скользкое. Он взглянул вниз и грустно вздохнул. Ведь ещё с вчера всё здесь было вычищено дочиста, но за ночь Милка успела-таки оставить на пороге подарок в виде добротной коровьей лепешки.
Плохая примета.
– Только новые лапти достал. Эх! – недовольно пробурчал Яромир, тряся ногой и стряхивая с лыка коровий помёт. – Вот, Милка, ты мне удружила, так удружила!
В глубине пригона раздалось грозное мычание, за которым последовал гулкий цокот копыт по деревянному настилу. Из темноты на свет медленно вышла бурая корова, опасно выставив длинные рога на Яромира. Всем своим видом она показывала, что была готова к атаке.
Яромир нахмурился, медленно опустил подойник и приготовился.
Он действовал первым.
Задержал дыхание, рванул вперед и, пока Милка сообразила, что к чему, он уже схватил её за рога.
– Му-у-у! – ехидно передразнил Яромир Милку, улыбнулся и легко помотал её головой в разные стороны. – Что ни скажи – страшенная зверюга! Какие там лешие и боруты, когда тут есть целая ты!
Милка довольно замычала и облизала большим шершавым языком слишком близко подставленное лицо Яромира. Он поморщился, наспех отёр слюну предплечьем, взял висящую на входе лубяную веревку и привязал Милку к клети за рога.
– Сегодня не вычешу. Некогда. – твёрдо заявил Яромир и игриво почесал корову за рогами.
Милка довольно мотнула головой.
Бурая корова Милка была любимым собеседником и отдушиной Яромира. Она всегда внимательно слушала, смотрела понимающим взглядом и никогда не перебивала, не спорила и не отвечала. Проще сказать, оставалась самой что ни на есть обыкновенной коровой, а не как этот чудной Траян, чванливо старающийся походить на человека. И за эти самые качества Яромир души в Милке не чаял.
Все мысли Яромира занимал только предстоящий поход в деревню. Тем более, это первые в его жизни гуляния, причём без бдительного надзора старика! И Яромир не хотел на них опоздать, поэтому так торопился, что забыл привязать Милкин хвост.
Яромир подставил низкую лавку, опустил подойник под вымя, омыл его, смазал жиром и уселся доить. Не прошло и мгновения, как об богатыря уже терся и мурчал наглый кот, в надежде на то, что ему перепадёт немного свежевыдоенного молока.
– И каждый раз так…
Яромир по обыкновению начал разговор с Милкой полушепотом. Он всегда с ней так говорил, чтоб ни старик, ни Траян ненароком не услышали, как он её жалуется.
– Понимаешь, надоело мне сидеть с ними в этом Темнолесье. Яромир – то, Яромир – сё. Благо хоть отпустил. Представь – ещё и одного! Да ещё и не на работу! Когда такое видано?!
Милка снова протяжно промычала.
– Вот и я диву даюсь!
Яромир погладил Милку по боку и почувствовал, как нетерпеливый кот, сходящий с ума от запаха молока, сильно боднул его головой в ногу.
– Попрошайка усатый! – усмехнулся Яромир и пустил несколько струек из вымени прямиком в кота.
Кот прыгал вокруг, жадно ловя каждую каплю. Получив желанное, он сел поодаль, с явно довольным видом вылизывая мокрую от молока шерсть.
– «Малой ещё. Всему своё время» … Лишь бы только поучать. А коль чего не по нему, то сразу за посох хватается. – Яромир обиженно топнул ногой и едва успел увернуться от пролетающего возле уха хвоста. – Был бы родной отец, так ведь нет же… Сам всю свою жизнь по лесам попрятался и хочет, чтобы и я, так же как он. Ну уж нет! Мне уж как почти семнадцать зим, а я дальше Туманных топей и не хаживал. Может я мир поглядеть хочу?! Ну, как, пойдешь со мной?
Милка повернулась и пристально посмотрела на Яромира туповатым взглядом.
– Значит, решено! Возьмем седло Трояна, запряжем тебя и пустимся галопом по лесам! Вот потеха-то будет!
Яромир встряхнул руками, будто погоняя коня поводьями, сильно напугав при этом кота, который стрелой пронёсся между коровьих ног и скрылся в темноте пригона.
– И что это за "баб тут у нас нет"? Вот возьму и приведу девку, пускай хоть зашибёт. Как пить дать: пальчиком поманю, и любая моя за мной хвостиком увяжется! Будет нам каши варить и вот – тебя доить. Хотя, кого я обманываю… Что бы ни было, старик всегда оказывается прав. Но не может же быть всё только так, как он скажет?!
Яромир забылся и сильно дернул Милку за вымя, за что тут же получил жгучий удар хвостом по затылку. Богатырь почесал голову, тихо выругался и обратил взгляд на дальний угол пригона, из темноты которого на него торжествующе сверкали два желто-зелёных глаза кота. Ещё один урок…
Яромир отвязал Милку и, весело подгоняя, выгнал её на выпас.
Он взял ведро с молоком, закрыл за собой калитку пригона на задвижку, после чего отнёс молоко в избу.
Тем временем солнце уже поднялось над деревьями. Старик закончил с Траяном и отпустил его со двора. Радостный от полученной свободы, конь рысью скрылся в тени леса.
– Занеси ведро в дом, – наказал старик Яромиру. – Аз сам сегодня займусь надоем, а ты иди, закончи с водой.
Яромир зашёл в избу и поставил подойник на скамейку, стоящую справа от двери, после чего снова вернулся во двор. Он опростал дубовую бочку, стоявшую между баней и сараем, от застоявшейся в ней воды и принялся наполнять её чистой из колодца. Стоило сделать виток, как из-за верхнего колодезного бревна, побаиваясь, выглянул пёс.
– Почему так? Сорокаведерную бочку поднять могу, а старика побороть не хватает сноровки. Как бы мне такую же мастроту обрести? – говорил Яромир псу, выливая очередное ведро в бочку. – С водой ещё этой возиться. Запрягли бы Траяна, съездили к речке и делов. Хоть какой-то от него прок был… Тут верхом до Тихой рукой подать. Разом бы все ведра и бочки набрали, а то так таскай их по одному. Благо хоть колодец есть… Надо же было старику в этой проклятущей глуши поселиться.
Солнечный блик от воды попал прямиком в глаз Яромира. Он прищурился, смахнул пот со лба рукой и посмотрел на небо. Времени у него оставалось всё меньше и меньше. Яромир, чуть ли не бегом, наполнил бочку и заменил воду во всех поилках и мисках.
Наконец, управившись со всеми делами, Яромир снова освежил себя водой из колодца и отправился в избу собираться в дорогу, прихватив ведро с водой для рукомойника.
Ещё с вечера он приготовил свою самую опрятную льняную рубаху с вышитыми красной нитью рукавами, подаренную пасечником за то, что юный богатырь спас его ульи, от медведя, повадившегося их разорять. Пасечник же ещё и бочку меда пообещал им со стариком к зиме приготовить.
Старик учил, что любой труд должен иметь свою цену.
Яромир поднялся на крыльцо, скинул замаранные лапти под дальнюю скамейку в сенях, и зашёл в избу, больно стукнувшись головой о низкую притолоку. Сильно уж торопился.
Он почесал зудящую от боли макушку и поставил ведро с водой на скамью, что стояла слева, возле большой русской печи застеленной бурой медвежьей шкурой, на которой так любил спать старик.
Сам же хозяин дома сидел на лавке, в красном углу, где вместо идола стоял крепко сколоченный дубовый стол. По словам старика, он давно разочаровался в богах, поэтому и места им нет, ни в его доме, ни в сердце.
Старик завтракал пшеничным хлебом с молоком, внимательно всматриваясь в шкуру лесного черта – борута, висящую на стене напротив, прямиком над лежанкой Яромира. Чёрная шерсть игриво поблескивала в солнечных лучах, пробивающихся через срединное слюдяное окно с деревянной задвижкой.
Жесткий длинный волос так сильно щекотал Яромира по ночам, что он не выдерживал и несколько раз бросал эту шкуру на пол, за что каждый раз получал страшного нагоняя от старика. Да и признаться: Яромиру было как-то не по себе спать рядом с тем, что при жизни жестоко убивало людей.
Старик же в одну душу твердил, что эта шкура должна висеть именно здесь и нигде иначе. Что именно из-за неё никто за столько зим не нашёл двор старика. Говорил, что сильное колдовство в ней скрыто. В конце концов и спорить со стариком было бесполезно.
При виде Яромира старик окинул его тяжелым взглядом.
– Садись, позавтракай. Добрый хлеб аз вчера испёк.
– Значит, каши снова не будет? – проворчал Яромир, доставая из посудника, стоящего напротив устья печи, рядом с ларем, увесистую дубовую кружку, которую любой другой человек принял бы за небольшой бочонок.
– Ишь ты какой! Коль аз соблаговолил тебе пойти на гуляния и смилостивился, оже за хозяйством сам присмотрю, ещё не значит, оже теперича буду для тебя кашеварить. Аз тебя, детина, и так кормил, и поил, пока ты тряпки марал. Вот этими вот руками пеленал и с ложки потчевал. Так что не забывайся… И вообще, сам должен старику каши варить! Из уважения! – старик недовольно хлопнул ладонью по столу. – Мне-то и этим наесться хватит, а ты молодой. Тебе вдоволь нужно. Откуда силушке богатырской браться? Да и свадьба… А там девки! А где девки, там и хлопцы! А там и кулаки в ход!
Яромир улыбнулся старику и сел на против, налил себе полную кружку молока из глиняного кувшина и тут же залпом её осушил.
– Куда деревенским колупаям до меня, отец? – Яромир демонстративно напряг мясистые руки, закалённые постоянной тяжелой работой и тренировками. – Я их всех – одной левой!
Старик перебил его, снова громко хлопнув ладонью по столу, да так неожиданно, что Яромир вздрогнул.
– В бесконечный раз повторяю – никаких кулаков! Понял? – старик вновь грозно нахмурил брови. – Уметь драться это одно, а уйти победчиком без драки – другое. Тут своя мастрота нужна. И не забывай про старшину. Наш стол и сытая зимовка сильно от него зависят! А в ноги кому-то кланяться аз не стану. Аже за тебя… Лучше голодом просижу, чай не впервой! И тебе наука станется!
– Не гневайся, отец. – Яромир постарался успокоить старика, хотя внутри всё так и свербело ответить ему чем-нибудь таким-эдаким. – Я мигом. Туда и обратно.
– Да это разве ж аз гневаюсь? – слабо улыбнулся старик и отломил ломоть от краюхи хлеба. – Всё забываю, оже там за невеста-то такая, раз у этого колоброда – Ерёмы, терпежа до вересеня дождаться никакого нет? Всё никак девку эту не припомню.
Яромир сполоснул кружку в рукомойнике, прибрал ее на место и подошел к вещевому шкафу в дальнем углу избы, от которого на весь дом пахло лавандой, в избытке разложенной внутри него, чтобы моль не поела хранящиеся там зимние вещи.
– Видел ты её, отец. Дочь кузнеца Аяра – Алеся. Волосы черные – как смоль, глаза зеленые – точно изумруды. Да каждый в деревне спит и видит, как бы её первым уволочь. За такой девкой я и сам бы побегал, и всю деревню на уши поставил! Повезло Ерёме….
– Понесла… – старик закинул в рот ломоть хлеба. – вот Аяр и торопится скрыть позор…
– Полно тебе, отец, – Яромир снял с дверцы шкафа праздничную рубаху и натянул на себя. – Всё у них по любви и согласию.
– Ну, да, как же, по любви… – ухмыльнулся старик и отвернулся к окну. – Чую – беду навлекут. Помяни моё слово.
– Хоть раз бы чего доброго сказал. – пробурчал Яромир, потуже завязывая пояс на штанах.
– А мне не пристало душой кривить. Аки есть, таки и молвлю. – старик, снова изрядно помрачневший, отпил из кружки. – Никто с проста на Ярило свадьбу справлять не станет. Тем более деревенские. Липень месяц на дворе! Значит всё неспроста! Плохой это день для гуляний, а люд и не понимает…
– Чего же ты тогда каждый круг этому Ярилу кланяться выходишь? – излишне нагло перебил старика Яромир.
– С огнём балуешь! – старик бросил на Яромира устрашающий взгляд. – Посох-то в углу стоит, дожидается. Не забывай. И моё это дело: кого чтить, а кого – нет, а тебе разуму ещё набираться и набираться!
Как Яромир усвоил из уроков старика, большинство божественных имен было позабыто уже вскоре после кончины великого Славомира Сварожича, которого принято считать последним из известных богов. В честь него даже первый людской город в Сварге назвали – Слав-город, из которого, пришедшие сюда из Иного мира Русичи, и начали разбредаться по всему свету.
Нечисть же, брошенная здесь Чернобогом после Великой Ассы, не хотела делить территорию с людьми и всячески пыталась им помешать, разоряя селения и нападая на зачастую беззащитных полеводов.
Но русский дух оказался силён и под защитой потомков Славомира – прозванных богатырями и обладающих нечеловеческой силой, люди смогли отвоевать значительную часть земель, а кровавые сечи за право главенства над Сваргой идут и по сей день.
Сам же старик зачастую называл себя «последним стражем Этого мира», но вспоминал про это в самых редких случаях и без особой за то гордости, что совсем ничего не говорило Яромиру.
Мало ли чего старому взбрендит…
Яромир достал из своего рундука охотничьи сапоги из бычьей кожи с жесткой подошвой.
Эту очень дорогую и редкую обувь он нашёл в лесу на охотнике, которому не посчастливилось попасться одной из последних волчьих стай, оставшихся в этих краях.
Яромир обмотал стопы холщовой тканью и с трудом натянул сапоги.
– Гой еси, отец, – он отвесил старику низкий поклон. – за меня не волнуйся. Не пропаду.
Старик лишь проводил его настороженным взглядом.
Яромир вышел в сени, наполнил питьевой водой бурдюк из зайца, заткнул за сапог охотничий нож и вышел на улицу.
Когда Яромир уже дошёл до калитки, его окликнул старик:
– Обожди, сын!
Старик вышел из избы и, опираясь на любимый резной дубовый посох, пошёл по направлению к Яромиру, неся в руках небольшой сверток.
– Ты аки на гулянья, да с пустыми руками собрался? Негоже к молодым да без подарка.
Яромир, впавший в лёгкий ступор, в замешательстве почесал затылок.
– Это же первая моя свадьба! На других мне как-то не довелось побывать. – ответил Яромир с явным уколом в сторону подхода старика к воспитанию, за что тот больно стукнул его по плечу посохом.
– Не ерничай! Всему тебя, бестолкового, учить нужно. Передашь это жениху. – старик протянул Яромиру сверток. – Смолвишь, оже это в дар им, от нас обоих. Еже снимать не будет, то принесет им удачу и долгих, спокойных лет, а может и убережёт…
Яромир взял довольно увесистый подарок и привязал его к поясу.
– И аки договаривались: на третий, абы воротился. – продолжил старик, пригрозив Яромиру пальцем. – И Яромир, раз уж ты один идешь, будь добр… абы мне за тебя краснеть не пришлось.
– Будь покоен отец. Тише воды, ниже травы. – с улыбкой ответил Яромир.
– И про зерно не забудь, оже на обратном пути забрать у старшины надо, и про точило!
– Не забуду отец. Я мигом.
Яромир ещё раз низко поклонился, закрыл за собой калитку на ворот и побрел в Три дуба, через густую чащу Темнолесья.
– Гой еси, сын мой. – отпустил старик ему вслед, опираясь на толстые березовые прясла ограды. – Ныне и присно, и от круга до круга.
Их подворье находилось в самой глубине Темнолесья, вдали от любопытных взглядов, и до деревни было треть дня пути. Яромир поднял голову и обратил внимание что солнце уже было близко к зениту. Он не хотел опоздать к началу выкупа невесты и, чтобы успеть, ему нужно было поторопиться. Поэтому юный богатырь перешел на бег, а за ним принялся гнаться целый рой громко жужжащих комаров, поднятых им из высокой травы.
Только Яромир выбежал на цветочную поляну, как за спиной послышался топот копыт. Яромир остановился перевести дыхание, как подбежал Траян и встал рядом.
Конь посмотрел на успевшего устать от жары Яромира и громко шлепая губами потряс головой. После чего толкнул богатыря в плечо и жестом показал на свою спину.
Предложил помощь.
Удивлению Яромира не было предела, так как ему всегда казалось, что Траян его, мягко сказать, недолюбливал. Но отказываться от помощи Яромир не стал и легким движением оседлал коня.
Траян громко заржал и пустился галопом в сторону Трёх дубов.
Глава 2: «Быть тебе сегодня дружином!»
Он притаился среди дубовой кроны, вцепившись крючковатыми острыми когтями в толстую ветку.
Отличное место, чтобы спрятаться от палящего солнца и оставаться при этом совершенно незримым для двуногих.
Не смотря на утомляющую жару, ветер приятно освежал, игриво гуляя по оперению.
В самый раз для охоты!
Да и от голода так скрутило желудок, что уже попросту не сиделось на месте.
Вчерашнего гада, с трудом вытащенного из мышиной норы на пшеничном поле, хватило только на вечер, а с утра так ничего путного и не попалось.
Нужно срочно раздобыть еды. Ему нужны силы! Конечно же для неё…
Ох…, она – большой, красивый клюв, широкие серо-бурые крылья. Мечта, а не птичка!
Она ждала его и, хорошенько отобедав, он обязательно полетит к ней.
Запах рыбы, разносимый ветром над поселением двуногих, вновь заставил желудок болезненно съёжиться.
Всё, выжидать больше нельзя…!
Зрачки сузились, и он стал внимательно следить за всем, что творится внизу, в поисках приличной добычи.
С этой высоты он видел всех. Его же – никто.
Двуногие сновали туда и сюда, громко кричали, стучали в кожу, натянутую на железо, и издавали разные звуки через полые палки.
Он не понаслышке знал, что такое железо.
Ещё птенцом двуногие пронзили им мать прямо на его глазах.
Он ненавидел двуногих…
Не только за то, что они жили в теплых деревянных норах, защищающих их от палящего солнца, дождя и снега.
Не только за то, что им доставалась самая лучшая еда, которой они делились со своими зверями.
Их он тоже ненавидел. Предатели звериного рода. Они бы отлично сгодились на обед…
Кстати, об обеде… Наконец-то нашлась подходящая добыча!
Мелкий зверь, охотник, с хвостом и усами, крался по деревянной ограде, в надежде схватить ничего не подозревающего голубя, жадно собирающего разбросанные по земле семена.
Глупые голуби… Их он тоже терпеть не мог, как не мог и позволить навредить собрату птице! Пускай даже помойной.
Взмах крыльями, стремительное пикирование вниз.
Мгновение и когти уже вцепились в шкурку зверька, оторвали от земли и понесли ввысь.
Как назло, помешали поганые, глазастые двуногие… Его заприметили!
Тут же снизу раздались встревоженные крики их самки, подхваченные многими другими, и в него полетели камни.
Один, что поострее, достиг цели, ударив под ребро.
От острой боли когти разжались сами собой, чудом спасённый зверёк полетел вниз, мягко приземлился на землю и стремглав скрылся в кустах.
Какая досадная, позорная неудача…!
Гнев и обида вырвались в протяжном крике. Он пронёсся над соломенными крышами и поспешил отлететь подальше от жилищ двуногих.
Вот, за что он их так люто ненавидел!
Верхние конечности, которые они называли – «руки», отростки, помогающие двуногим издалека пускать камни и палки с железом в него и его сородичей, оставаясь при этом вне досягаемости.
Для всех больших птиц считалось великой победой – убить двуногого.
Поэтому самые отважные из его рода и им подобные никогда не упускали возможности сразиться с этими лысыми, кожаными мешками в поле, где они уже не могли спрятаться в своих норах.
Самые подлые из тварей…
Никогда не дерутся честно, не пользуются тем, чем наградила их мать сыра-земля.
Будь иначе, тогда он бы вышел на бой с двуногим одним из первых.
Он частенько, с удовольствием представлял себе, как легко рвётся их мягкая тонкая кожа, под его когтями…
Никчемные, бесполезные создания, гнусные вредители, уродцы!
Скачут голышом по полям, нацепив на себя шкуры и перья.
Омерзительные!
Не то, что он – красавец, мечта любой птички, всегда ухоженный, без единого грязного и старого перышка.
Голод снова напомнил о себе, сжав желудок, и о его неудаче, вызвав приступ злости.
Решено! Сегодня он – первый из змееловов, что придёт к ней убившим двуногого…!
От этой мысли восторг лёгкой судорогой пробежал по телу, и он громко, радостно закричал.
Опустился к воде, налету набрал в клюв воды и вновь взмыл в высь.
Внизу копошились полёвки, тут и там ползали сочные змеи, рыба плюхалась в реке.
Лови – ни хочу!
Только теперь все его мысли занимало совершенно другое…
Длинная река, лес вдоль неё, три больших развесистых дуба и множество земляных каналов, разделяющих покрытые сухой травой норы двуногих, сверху сильно походившие на гнезда.
Ветер снова приятно прошёлся по перьям, придавая уверенности, и он стал кружить над окрестностями, выслеживая добычу.
Сверху двуногие казались обыкновенными муравьями: они быстро сновали туда-сюда, перенося с места на место странные предметы, сваливали в кучу сухую траву и палки, обливали друг друга водой из деревянных посудин и сопровождая всё это таким шумом, что его начинало мутить.
Странные, непонятные создания… Зачем их вообще создала природа?!
Острый взор уловил добычу!
Детёныш двуногого, совершенно один, ползал возле одной из нор.
Конечно, не взрослый, но какая разница? Двуногий есть двуногий…!
Даже за такого самки сами будут распушать перед ним хвосты.
В предвкушении отведать человечинки, змеелов издал радостный крик и вновь спикировал вниз.
Сердце колотилось от волнения. Это его шанс!
Земля стремительно приближалась, а вместе с ней и долгожданный обед.
Он широко растопырил острые когти и приготовился к атаке.
Всего-то добраться до нежной, жирненькой шеи…
Он уже слышал, как кровь пульсирует по венам жертвы. Молодая, вкусная горячая кровь.
Последний взмах крыльями, и он прижал добычу к земле.
И всё опять пошло не по плану…
Двуногий дергался, вопил от страха и размахивал руками, не давая подобраться к артерии.
Проклятые руки!
Он хотел унести добычу, пока не подоспела подмога, но мелкие пальцы мёртвой хваткой вцепились в крылья.
Откуда у какого-то сопливого детёныша столько сил?!
Слишком много возни и шума. Он опять облажался…
Со стороны норы послышались крики старших двуногих и перья вздыбились от устрашающего собачьего лая.
Какой позор! Ни одна птица не должна прознать о его неудаче!
Сейчас же нужно было спасаться бегством.
Огромный волкодав, угрожающе клацая зубами, стремглав несся прямо на него.
Запах молодой крови сводил с ума, но змеелов смог пересилить себя и разжать когти.
Оттолкнулся от земли, жгучая боль пронзила крыло.
Пёс всё же настиг его, вцепился зубами и поволок по земле.
От страха и боли змеелов закричал! Он не мог так закончить!
Один из старших двуногих поднял орущего детеныша и унес в нору. Второй заскочил в другую нору, поменьше.
Змеелов мигом смекнул зачем… Теперь у него остался только один шанс и без боя он сдаваться не собирался!
Рывок когтями по морде заставил пса разжать пасть и с визгом отскочить в сторону. Кровь ручьем полилась из выцарапанной глазницы пса, вызвав у змеелова мимолетную радость и вселяя надежду на спасение.
Крыло ломило от боли, но он ещё мог им шевелить. Он хотел жить!
Взмах, ещё один и ему удалось взлететь. Неуклюже, но взлететь!
Он поднимался всё выше и выше. Крыло горело огнём. Перья слиплись от крови, не позволяя набрать скорость, от чего он, то и дело, терял высоту.
Во что бы то ни стало он должен скрыться, залечить раны!
Она ни за что на свете не должна узнать о его позоре…
Неожиданно что-то со свистом пронеслось мимо головы.
От ужаса сердце замерло, и змеелов истерично замахал крыльями, в надежде улизнуть от преследователей.
Как он и думал, мерзкие двуногие схватились за палки с железом…
Он ловко увернулся от одной, поднырнул под другую, но крыло всё же подвело…
Почувствовался холод железного наконечника, резкая боль под ребром и ужасающее осознание того, что больше он её никогда не увидит…
Полный обиды и разочарования крик вырвался из груди. В глазах потемнело.
Судорожный взмах крыльями, стремительная потеря высоты, быстро приближающаяся земля, но он этого уже не видел.
***
Только Яромир и Траян выехали из Темнолесья, как над головой засвистели стрелы и раздался пронзительный крик змеелова. Мгновение и его бездыханное тело, пронзённое одной из стрел, рухнуло поодаль, в заросли крапивы, куда следом нырнул и огромный, окровавленный волкодав.
– Дела, конечно… – Яромир удивлённо почесал затылок. – Добром встречают!
Траян остановился на холме и недовольно фыркнул, не оценив сарказм Яромира.
Да и какая разница, что там не поделили змеелов и волкодав, когда уже отсюда Яромир слышал доносившиеся со стороны Трех дубов звуки балалаек, бубнов и свирелей.
Ярилин день гуляли во всю!
Траян дернулся, показывая Яромиру, что дальше он не поедет.
– Благодарю тебя, добрый друже! – Яромир аккуратно спрыгнул на землю и низко поклонился Траяну.
Конь мордой подтолкнул Яромира в сторону деревни и поспешил скрыться в тени деревьев.
Яромир, наверное, никогда не перестанет удивляться необычным повадкам Траяна. Зачастую он казался даже более человечным, чем сами люди.
Звуки музыки снова привлекли внимание Яромира, и он быстрым шагом отправился в их сторону.
Только Яромир прошёл несколько первых дворов, как перед ним проскакал ряженый, в соломенной шапке и красной рубахе, увешанной медными колокольчиками.
Ряженый прыгал с ноги на ногу и весело играл на маленькой дудочке, а следом по всей улице растянулась смеющаяся и скачущая вокруг него детвора.
Дети рекой пронеслись мимо Яромира, чуть не сбив его с ног, а один мальчонка, зим семи от роду, так нёсся, что воткнулся в богатыря лбом и плюхнулся на зад.
Мальчишка быстро пошаркал по лбу маленькой ручкой и поднял взгляд на богатыря, громко смеющегося и протягивающему ему руку. При виде Яромира глаза мальчика округлились, и он расплылся в широкой улыбке, которой недоставало нескольких выпавших молочных зубов, после чего вскочил на ноги и бросился в объятия.
– Дядюфка Яломил! Ты плифол! Вот тятька-то с Елёмой обладуются! – радостно воскликнул шепелявый мальчик, оказавшийся сыном Ермолы, брата-близнеца жениха, и стал прыгать вокруг Яромира.
– Пришел, пришел, Матвей. – Яромир пожурил мальчика по растрепанным русым волосам. – Батька твой где?
– У Елмолы они, с маменькой! – ответил Матвей и махнул рукой в сторону, где музыка и песни были слышны громче всего. – Хосес пловосу?!
– Полно Матвей, дорогу знаю, – улыбнулся мальчику Яромир. – А ты ступай к другим, гляди, как далеко удрали!
Матвей огляделся и, поняв, что все его друзья действительно ушли далеко за ряженым, кивнул Яромиру и что есть мочи побежал за ними вслед, на ходу поправляя спадающие штаны.
Яромир еще некоторое время стоял посреди улицы и смотрел на радующихся, беззаботных детей. Ему вспомнилось свое детство, в котором кроме старика, домашнего скота, изнурительных тренировок и скучной учебы у него никого не было, от чего на душе стало очень грустно и тоскливо.
Он почесал пальцами шею, зудевшую от комариных укусов, отер мокрый от пота лоб, осушил бурдюк, тяжело вздохнул и отправился дальше.
На небе не было ни облачка и стояла невероятный зной. Как-никак самый жаркий день в круге. Благо хоть немного спасал прохладный северный ветерок.
От жары Три дуба стали пахнуть навозом и заплесневелым силосом сильнее обычного. Но даже Яромир, привыкший к этим обыкновенным деревенским запахам, временами морщился и задерживал дыхание, стараясь побыстрее пройти мимо самых зловонных дворов.
Яромир издали приметил толпу людей, собравшуюся возле Ермолиной конюшни, и остановился. Сердце застучало, зачесались мочки ушей, а в горле еще сильнее пересохло. Такое количество человек в одном месте Яромир видел впервые. Он закрыл глаза, крепко сжал кулаки и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, как учил старик. Дрожь в руках и коленях утихла и Яромир пошел дальше.
Люди, заприметив богатыря, встретили его появление одобрительными возгласами, но больше всех радовались приходу Яромира его друзья – жених Ерема и его брат-близнец – Ермола.
Братья были из тех немногих ремесленников, кто остался жить на селе, а не ушел искать по соседним городам лучшей жизни и не подался к князьям на службу ратную за сущие гроши, как их батька. Только тот так и не вернулся, оставив жену с двумя сыновьями и хозяйством на шее.
– Гой �