Рукопись несбывшихся ожиданий. Дорога жизни

Глава 1. Быть красивым – это твоя удача. Быть мудрым – это твои старания. Быть благоразумным – это даже не обсуждается

Прошло немало месяцев со времени гибели его невесты, уже стоило бы начать думать о новых отношениях. Тем более, что даже про наличие коробок с личными вещами Анны, им едва вспоминалось. Прошли те дни, когда Люций едва ли не ежедневно спускался в подвал и с тоской проводил пальцами по древесине грубо сколоченных ящиков, окутанных жёсткой бечёвкой и покрытых сургучными печатями. Он так и не вскрыл их, хотя ему очень хотелось этого. Видимо, желание оставить всё в прошлом раз за разом оказывалось сильнее любопытства и так и не оставившего его вопроса – ради чего Анна хотела пробраться в закрытое книгохранилище? Ради чего она была готова рисковать своей жизнью?

«Из-за чего она лишила нас нашего счастья?» – то и дело с горечью думал Люций, но уже редко.

Незаметно для самого себя он начал жить прежней полной жизнью. Вот только любви уже не искал. За годы жизни этот мужчина так разочаровался в сим прекрасном чувстве, что вместо этого взял и полностью сосредоточился на делах рабочих. В результате он повысил квалификацию, вытребовал у профессора Аллиэра право вести новый для себя предмет – токсикологию, да ещё за студентами своими пристально следил. Привычка контролировать каждый их шаг выработалась у него сама собой, честно-то сказать, так как иначе никак нельзя с его нынешней учебной группой было. Гордые, своевольные, готовые к любому риску. «Господин фон Дали словно намеренно их так подбирал, чтобы они мне нервы по максимуму трепали», – порой сердился Люций. Однако, приближающееся лето заставляло его думать ещё кое о чём, а именно о том, какую же это практику руководство академии выдумает для аир Свон на этот раз.

– Я очень и очень обеспокоен, – в один из вечеров признался Люций своему другу Полю Оллену. – С самого февраля господин фон Дали никак не портил ей жизнь. Он не издал ни одного неприятного приказа, не подписал ни одного выговора. Профессор Аллиэр тоже текущие оценки не самые низкие выставляет. Я бы даже сказал они порой выше среднего по группе, и это так подозрительно. Так подозрительно! Я был полностью уверен, что эти двое желают объяснить недостачу какого-либо дорогого ингредиента на кафедре присутствием там аир Свон. Но ничего такого не происходит. Даже на совещании о распределении практики никто не упомянул её имя. Отчего? Что они задумали?

Тут Люций нервно развёл руками и, не выдержав напряжения, встал с кресла, чтобы сделать пару-другую кругов по своей гостиной. Ему даже понравилось так ходить, ноги давно следовало размять. Однако, Полю Оллену разговор о Миле Свон не был интересен, к студентке он по‑прежнему относился с неприязнью. Вот только взволнованное состояние друга требовало от него проявить участие, а потому он сдержал своё недовольство и в скучающем тоне сказал:

– Мы у себя на кафедре этот момент уже обсуждали. И, знаете, друг мой, я полностью согласен с мнением, что либо аир Свон предстоит та ещё практика, либо её оставили в покое с умыслом.

– Это с каким ещё умыслом? – даже остановился от потрясения Люций. Оказывается, пока он раздумывал признаваться ему в своих тревогах коллеге с другого факультета или же нет, на этом самом другом факультете уже вовсю сплетничали на интересующую его тему. А ему-то наивно казалось, что он один обеспокоен будущим аир Свон.

– Ну, серьёзная война неизбежна, а не было ещё в истории Верлонии такой серьёзной войны, чтобы Первую Королевскую Академию магических наук не обязали дополнить военные подразделения кем-либо из студентов‑старшекурсников поспособнее. Поэтому, когда к господину фон Дали придёт запрос на отправку определённого количества людей, то догадайтесь кто будет первым в списке.

О такой долгоиграющей задумке Люций нисколько не думал, но она была более чем вероятна. Однако, и подступающий июнь нервировал, а потому старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий в нынешнюю субботу решился подойти к господину фон Дали лично. В его намерениях было потребовать некую студентку на это лето к себе в помощь (благо подходящий повод возник сам собой), вот только каково было его удивление, когда он в ответ услышал:

– Вы опоздали, все документы на Милу Свон я только нынче утром подписал.

– И куда вы её в обход меня направили? – требовательно, даже с оттенком обвинения осведомился Люций. – Опять на Стену Мрака?

– Нет-нет, вот уж точно не туда, – нервно промокнул лоб накрахмаленным платочком глава академии. – Скорее, вообще я её никуда не отправил, а с превеликим удовольствием подписал на её прошение предоставить ей каникулярную трудовую отработку отказ. В конце концов, а то вы на совещании не были и не знаете, что ничего-то подходящего для ваших третьекурсников не сыскалось.

Тут Олаф фон Дали так хитро усмехнулся, что умиротворение от услышанного мигом покинуло Люция. «Дело нечисто», – сходу понял он, но не успел задать уточняющих вопросов. Ректор в довольном тоне продолжил:

– Пусть довольствуется своей четвертью ставки помощника декана. Пусть она вот за эти мизерные деньги сопровождает профессора Аллиэра в его странствии на Призрачные болота.

Не особенно Люций сомневался, что декан факультета Чёрной Магии для своего летнего отпуска выберет место, куда нормальный человек без веской причины ни за что не сунется. Но вот то, что ему компаньон вдруг потребуется? Пусть подобное ранее бывало, но всё равно прозвучало оно крайне необычно.

– Неужели он от общества аир Свон ещё не устал? – даже вырвалось само собой из уст Люция, но глава академии усмехнулся ещё веселее.

– Думается мне, именно что устал, раз он не куда-то там, а на Призрачные болота собрался. К июлю там комарья немерено будет, да и нечисть по полной расшалится. Поэтому, чувствую, по возвращении Милы Свон я всё же её запрос на переезд с помещений кафедры некромантии не в мусорную корзину отправлю, а наконец-то подпишу. Вместе с приказом на отчисление, хе-хе.

Олаф фон Дали довольно закряхтел, он явно смаковал своё видение будущего. Глаза его мечтательно прикрылись, губы расплылись в улыбке. Но в голове старшего преподавателя кафедры сглаза и проклятий от услышанного зазвенел тревожный звоночек.

– Наконец-то подпишу? – настороженно переспросил он. – Разве она такие запросы уже подавала?

– Разумеется. С конца марта я их едва ли не каждую неделю получаю, но нет, нет и нет. Раз ей на кафедре некромантии так плохо, то пусть именно там она и живёт, – тут до Олафа фон Дали дошло, что его собеседник нисколько его радости не разделяет. Выглядел Люций очевидно встревоженным, хмурым, а потому глава академии быстро осознал свою ошибку и по этой причине стремительно перескочил на другую тему. – Поэтому касаемо вашего вопроса, мэтр Орион, могу сказать следующее – подберите себе другого студента. А там обратитесь к Вильяму, я дам ему указание, чтобы он ваше пожелание получить на лето помощника в заявку включил.

Люцию ничего не оставалось как поклониться и выйти из кабинета начальства. Вот только не подошёл он к Вильяму Бруку, и задумчивость его нисколько не покинула.

«Она каждую неделю пишет запросы?» – недоумевал Люций, так как лично с Милой Свон на эту тему разговаривал раза три или четыре. Он настойчиво рекомендовал ей подать через него такое прошение.

– Поверьте, аир Свон, при необходимости я умею настаивать. И обращаться выше тоже не особо боюсь. Пусть не с первого раза, но всё получится, вас с кафедры в нормальное общежитие переселят, – убеждал он её.

А она что ему отвечала?

– Мэтр Орион, мне не хочется подставлять вас. Уж лучше я потерплю. До лета дней не так уж много осталось, а к августу мой переезд всяко состоится.

«То есть мне она говорила одно, а на самом деле поступала совершенно иначе?» – не мог разобраться в подоплёке поведения Милы Свон Люций. И подобное вызвало в нём такое желание прояснить обстановку, что он не сдержался и не стал ждать более подходящего времени. Вместо этого он уверенно подошёл к кабинету, где у нынешнего третьего курса факультета Чёрной Магии в данный момент шла лекция, и безо всякого стука открыл дверь.

– Разрешите ненадолго аир Свон, – в требовательном тоне обратился Люций к преподавателю.

Преподаватель возражать не стал. Напротив, он жестом дал понять студентке, чтобы она поторопилась, и в результате девушка, непонимающе хлопая ресницами, поднялась со своего места, а там и вышла в коридор. Выглядела она донельзя удивлённой.

– Эм-м, мэтр Орион, что-то не так?

– Разумеется, не так, – не стал скрывать он, но благоразумно зашёл издалека. – Вы уже знаете куда вас на летние каникулы направляют?

– Да, знаю. На Призрачные болота.

– И вы что, рады этому?

– Нет, конечно, Призрачные болота места опасные, – ответила Мила Свон с искренним возмущением, но кое-что Люцию так и осталось непонятно. И об этом самом он тут же осведомился:

– Так отчего же вы мне об этом ничего не говорите?

– Ну-у, – протянула девушка, – именно в этих поганых краях сохранилось капище, куда профессор Аллиэр наведаться желает. Поэтому деваться мне особо некуда. Я по‑прежнему числюсь его помощницей, да и конкретно это проклятое капище, как место силы, тема моей курсовой на будущий учебный год. Профессор Аллиэр сказал, что именно его мне в практической составляющей придётся описывать, другого он ничего не примет.

Мила Свон развела руками и вздохнула печально так, что Люцию стало понятно – студентка действительно не рада предстоящему путешествию. Наигранности в её поведении не было нисколько, вот только в результате Люций не успокоился, а, наоборот, встревожился ещё больше.

«Всего лишь лёгкое недовольство? И это тогда, когда при её горячем характере гнев, а то и ярость, должны быть?» – осознавал он.

– Любопытно. Это с каких таких пор студенты обязаны писать курсовые, основываясь не на научных источниках, а исключительно на личном опыте? – вкрадчиво осведомился Люций, прежде чем не сдержался и в грозном тоне прикрикнул. – Почему вы не подошли ко мне по этому вопросу? Неужели думаете, что обязаны выполнять работу помощника декана насильно?

Сказав так, Люций уставился в зелёные глаза, и поразился спокойствию в них. Мила Свон отнюдь не ухватилась за его слова, как за спасительную соломинку.

– Мне видится, что уж лучше я в компании опытного некроманта по болоту с утопцами пройдусь, нежели меня снова куда-либо сродни Стене Мрака отправят.

В сказанном резон имелся. Рассуждение было логичным, но… но оно нисколько не соответствовало буйному характеру студентки.

«Её как будто подменили, – нахмурился Люций. – Взяли и подменили. Потому что та Мила Свон, что мне известна, в прошлом, помнится, пол лета в шалаше у пруда прожила, лишь бы на глаза профессору Аллиэру не попадаться. Да она сейчас должна ногами топать и кричать, что скорее на Стену Мрака на целый год поедет, нежели месяц покорно сносить его издевательства над собой будет».

– Вы мне лжёте, – уверенно заключил Люций.

– Что? Почему вы так решили?

– Потому что я знаю вас. Хватит юлить, говорите прямо, какой у вас истинный интерес к Призрачным болотам?

– Но, мэтр Орион, я ничего не юлю. Дело в предстоящей курсовой и только.

Говорила Мила Свон негромким взволнованным голосом. Она очевидно занервничала, виновато отвела взгляд в сторону. Казалось, девушке стыдно смотреть куратору группы в глаза, и из-за этого Люций так и не поверил в сказанное. Его подозрения лишь окрепли, а потому он продолжил давить:

– Ладно. Предположим, что причина отсутствия ваших возражений действительно курсовая. Я готов сделать вид, что верю вам. Но что вы ответите на другое обстоятельство? Видите ли, аир Свон, мне тут стало известно, что вы много, очень много раз подавали заявление с просьбой переселить вас с кафедры некромантии в общежитие. И это заставляет меня спрашивать. Отчего вы ни разу не уведомили меня об этом?

– Да я не хотела вас беспокоить, вот и всё, – промямлила Мила Свон, и Люций из-за прозвучавшего ответа раздражённо фыркнул.

– Пф-ф, вот уж не сомневаюсь в этом. Вопрос в том, отчего вы больше никак не хотите меня беспокоить? – он продолжил требовательно смотреть на свою студентку, а она вся сникла, покраснела аж до корней волос. – Аир Свон, я требую от вас ответа – что именно вы скрываете?

– Ничего, – прошептала она.

– О, нет. Просто так я бы ваше доверие не утратил. Что-то с вами произошло, и мне хочется знать, что именно. Что с вами сделал профессор Аллиэр, раз я вас совсем не узнаю?

– Да ничего, ничего он мне не сделал, – так поспешно и так жалобно ответила девушка, что сомнений у Люция больше никаких не осталось.

– Значит так, аир Свон. Либо вы мне сейчас всё рассказываете сами, либо я заявляюсь на ближайший совет деканов и поднимаю этот вопрос прямо там. Прямо при всех. Вы учитесь в Первой Королевской Академии магических наук, здесь на каждого распространяются законы Верлонии. Даже на всяких самоуверенных дроу.

Уверенность в том, что профессор Аллиэр изловчился и загнал студентку в безвыходную ситуацию, была в нём непоколебима. Люций прекрасно знал своего непосредственного руководителя, чтобы сделать такой вывод, а потому загорелся праведным гневом.

«Что он с ней сотворил, раз она не то, что защиты не просит, а даже рот боится открыть?» – поражался он ровно до того момента, как услышал.

– Мэтр Орион, – едва ли не шёпотом запричитала Мила Свон. – Не надо, пожалуйста. Не говорите никому ни о чём. Я ведь эти запросы на переселение специально писала и специально вам ничего о них не говорила. Мне нужно было, чтобы господин фон Дали их отклонял и верил, что этим вредит мне. Так-то мне при профессоре Аллиэре нормально живётся. Он ко мне хорошо относится. Правда.

«Он и хорошо?» – никак не мог воспринять Люций, покуда до него вдруг не дошло, что иди речь об обычном преподавателе и обычной студентке, то их совместное проживание (и уж тем более путешествие) вызвали бы те ещё толки. Но гиблая репутация Милы Свон и зловредный характер профессора Аллиэра отчего-то даже мысли о таком простом объяснении не давали возникнуть.

– Ну-ка, ну-ка. Это как же именно он хорошо к вам относится? Давайте-ка подробнее, – вкрадчивым, но при этом злым голосом осведомился Люций. А через миг буквально разъярился от того, какой пунцовой сделалась девушка. Её смущённый вид был краше любого словесного ответа, а потому куратор группы даже покачнулся от испытываемого им неприятного шока. – Аир Свон, да вы что, совсем из ума выжили? Вы что, действительно сблизились с профессором Аллиэром настолько, насколько я сейчас предполагаю?

– Только ему не давайте понять, что всё знаете, – жалобно попросила студентка. – Он мне говорил, как вам в случае чего лучше ответить, но я…

– Но, в отличие от него, лжёте вы из рук вон плохо, – рассвирепел Люций, а затем даже схватился за свои льняные волосы и потянул их в разные стороны. – Вот уж не думал я, что вы мне таких проблем подбросите. М-да. Что, похлеще вы ничего выдумать не смогли?

– Если вы никому не расскажете, то никаких проблем не будет, – едва слышно пробормотала Мила Свон. – Всё же по обоюдному согласию.

– О-о-о, – в гневе промычал Люций. – Согласие, быть может, и обоюдное, а вот последствия для каждого из вас разные. Или вы думаете не отвертится от ответственности профессор Аллиэр в случае чего? Вами пользуются, а вы и рады.

Он был готов чихвостить свою непутёвую студентку на чём свет стоит, но тут из соседней аудитории ещё до удара гонга начали один за другим выходить слушатели. И вследствие этого Люцию пришлось произнести сквозь стиснутые зубы:

– Возвращайтесь к учёбе, а после занятий живо ко мне в кабинет. Я с вами там об этом всём потолкую.

Мила Свон поспешно юркнула обратно в аудиторию, но Люций ещё долгое время смотрел на закрытую дверь. У него в голове не укладывалось, как могли сблизится аир Свон и профессор Аллиэр.

«Нет, ну давно ли она неподдельно страдала из-за расставания с Саймоном Сильвером?» – поражался он, прежде чем пришёл к банальному мужскому мнению о непостоянности и взбалмошности женщин.

***

Неприятный инцидент с куратором группы не прошёл для Милы без последствий. Во-первых, она перенервничала. За время ожидания повторного разговора у неё сердце едва из-за переживаний не остановилось. Во-вторых, стало понятно, что не о том она переживала. Мэтр Орион пообещал хранить молчание, но он так и под таким углом позволил Миле взглянуть на её отношения со стороны, что ей до ужаса сделалось стыдно. Она ощущала себя сущей дурочкой, и, хуже того, эти ощущения вряд ли обманывали её.

– Ты сегодня как-то напряжена, – сказал Найтэ, продолжая массировать её плечи.

– Просто опять думаю про эти Призрачные болота. Не хочу туда.

– А придётся. Если я хочу, чтобы ты сопровождала меня, ты будешь меня сопровождать.

Несмотря на то, что Мила лежала на постели лицом вниз, она чувствовала, как Найтэ властно улыбается. Ему нравилось довлеть над ней, она знала это. Не удивилась она и тому, что его пальцы болезненно ущипнули её кожу. Само собой, Мила вздрогнула и вскрикнула, но подобное не стало для неё неожиданностью. Тёмному эльфу нравились игры с наслаждением и болью, хотя сама Мила до конца так и не смогла оценить это увлечение. Ей то и дело приходилось одёргивать любовника, однако, он… он останавливался ненадолго. Порой проходил день, порой несколько, и Найтэ снова делал нечто похожее, только заходя на шаг дальше.

– Серьёзно, я не хочу, – перевернулась Мила на спину, так как при своих последующих словах хотела смотреть Найтэ прямо в глаза. – Хотя бы объясни, отчего именно туда?

– Отчего я беру тебя туда? – с насмешкой уточнил тёмный эльф. Он явно забавлялся, и вряд ли бы ответил на вопрос так, как Миле хотелось бы. Но она всё равно попыталась.

– Да, я хочу знать.

– У меня появилась причина поехать туда, а твоя прошлая практика… Скажем так, мне больше не хочется отпускать тебя от себя так далеко.

После этих слов он с улыбкой принялся ласкать разгорячённое после массажа тело Милы, и она попробовала насладиться моментом. Мешали ей расслабиться мысли. Нынешний разговор крайне неприятно наложился на высказанное мэтром Орионом мнение об её отношениях и недалёком уме, и теперь укоры проигрывались в голове молодой женщины по замкнутому кругу.

– Нет, я всё-таки хочу знать, что с тобой сегодня, – хмурясь, проворчал Найтэ. При этом он не просто остановился в ласках, а встал с постели и, скрестив руки на груди, требовательно посмотрел на Милу немигающим взглядом алых глаз. У неё аж мурашки по коже пробежали.

– Ко мне вчера подошёл мэтр Орион.

– И? Говори дальше, – потребовал тёмный эльф. Взгляд его при этом сделался таким хищным и жестоким, что Мила, переживая за судьбу ни в чём не повинного куратора группы, ответила полуправдой.

– Ничего такого. Он всего-то предложил свою помощь в том, чтобы меня сняли с должности помощницы декана. Ну, я и ответила, как мы договаривались.

– Тогда что не так? – прозвучал ледяной вопрос.

– Он сказал, что я поступаю, конечно, разумно, вот только… только он совсем не узнаёт меня. И в тот момент я поняла, что не узнаю себя тоже! – выпалила Мила. – Я до сих пор не смею даже шага вниз по лестнице сделать. Я прихожу сюда, – обвела она рукой пространство спальни тёмного эльфа, – только когда ты за мной приходишь. Ты вообще во всём мной распоряжаешься. Демоны побери, в конце концов, это только я пью зелья против беременности. У меня второй месяц из-за них так живот сводит, что кажется на ноги с постели не встать, хотя ты тоже мог бы претерпеть сколько-нибудь неудобств.

– Ты хочешь, чтобы я относился к тебе иначе? – высокомерно осведомился Найтэ. – Этого не будет. Мне не свойственно считаться с чьим-либо мнением. А что касается тебя, – с этими словами он склонился над Милой и снова начал ласкать её, причём так, что ей от наслаждения захотелось закрыть глаза и застонать. – Так вот, что касается тебя, то в тебе говорит привычка одинокой женщины. На самом деле тебе нравится подчиняться, потому что иначе ты бы сейчас кричала, царапалась, требовала тебя отпустить. Но нет. Ты лежишь и ждёшь, когда я сделаю с тобой всё, что я захочу.

Его смоченные в масле для массажа пальцы с лёгкостью проникли внутрь тела Мила, и да, оттолкнуть Найтэ от себя она не посмела. Причём не столько от того, что ей было по‑настоящему хорошо с ним в этот момент, сколько из-за страха. Мила поняла, что если она сейчас начнёт настаивать на своём, то её просто-напросто выставят вон и о том, что было между ней и ним, можно будет забыть навсегда. А она не хотела этого. Через любовь физическую в её сердце незаметно прокралась любовь другая. И хотя Мила скорее откусила бы себе язык, нежели вслух призналась в этом, поделать с собой она уже ничего не могла. Притяжение стало таким, что ей действительно хотелось покоряться, подчиняться, терпеть… только бы быть вместе.

***

– Здорóво, торгаш, – хлопнул его по плечу Вигор, прежде чем сел за столик. – Вот уж не думал я, что мы ещё свидимся. Какими судьбами в этих краях? Одумался и вернуться в академию решил? Так это уже невозможно.

– А мне такая возможность и не надобна, – уверенно ответил Саймон и вместо дальнейших ответов подозвал к себе симпатичную на лицо трактирную девку. – Эй, красавица, поставь-ка на стол ещё пива. И раков варёных, и ещё чего-нибудь для закуси. Утку там жареную, колбасок копчёных, сыров разных. Неси всего, серебром щедро плачу.

– Сейчас-сейчас, милсдарь, – улыбнулась она ему и, озорно стрельнув глазками, умчалась, приподнимая подол платья так, чтоб из-под него ненадолго показались икры ног. Хозяин трактира и вторая разносчица (уже в возрасте), глядя на это, осуждающе переглянулись, но Саймону не их реакция нужна была. Он с хитринкой глянул на бывшего одногруппника и спросил:

– Ну как, Вигор? Понял? Мне без академии житьё слаще некуда. Ем от пуза, да и любая девка обслужить меня рада-радёшенька.

– Ох и брешешь же ты, пёс смердячий, – звонко хохотнул в ответ смутьян. – Сидел бы ты, толстосум, не в столичном, а в вирградском трактире, коли б сладко тебе было. Чего, бедолага, всё из-за зуда в паху неймётся?

– Ну тебя в задницу, – тут же помрачнел Саймон. – Лучше прямо скажи, это ты с Милкой мутишь?

– Вот ещё с ней мутить. Она ж всем даёт без разбора, – начал было издеваться Вигор, но, увидев, как начал мрачнеть его собеседник, поторопился дополнить: – Кого словом добрым одарит так, что как будто в дерьме весь изгваздался. Кого взглядом ласковым, от которого враз блевануть хочется. Нашего Грумберга на днях так вообще со всей любовью обматерила.

– Это чего он сделал? – вмиг заинтересовался Саймон.

– Да кто знает, какая на него, дурня, блажь нашла? Милка спокойно себе шла, а он ей комплимент отвесил. Сказал, что… сейчас-сейчас, погоди, дословно припомню.

Чтобы припомнить дословно, Вигору пришлось выпить едва ли не до дна одну из огромных кружек элитного пива, что принесла девка-трактирщица. А после этого он довольно рыгнул в сторону и наконец-то, имитируя голос и высокомерную интонацию молодого лорда, сказал:

– В последнее время вы выглядите достойно студентки Первой Королевской Академии… но только тогда, когда молчите.

– Ой ё…

– Ага. Сам понимаешь, нашу Милку тут же и понесло.

Саймон расслабился и захохотал. Представленная картина ненадолго вернула его в прошлые деньки, когда он был частью учебной группы. И не сказать, чтобы эти воспоминания оказались такими дурными. Дурное, оно умеет исчезать из памяти за ненадобностью.

– Так ты чего, за Милкой приехал? – напрямую спросил Вигор, когда отвлёкся от поедания разносолов.

– Не-а, – развёл руками Саймон. – Я просто подумал, что раз она ни на одно из моих писем не ответила, то, может, случилось с ней чего. Поэтому и позвал тебя со мной посидеть. Хотел, чтобы ты мне растолковал как у неё жизнь складывается.

– Жизнь у неё нормально складывается. Со своими заковырками, конечно, но покамест ничего так, – ответил враз посерьёзневший Вигор, и от внимания Саймона перемена в его настроении не ушла.

– Что-то, видится мне, брешешь ты.

– Не-не, просто размышляю. Тут, Саймон, видишь ли, нестыковочка. Мне вот Милка как раз на днях обмолвилась, что это ей от тебя ответа всё нет, в никуда она письма шлёт. А ты вон, наоборот толкуешь. Любопытная оказия, э?

– М-да, любопытная, – согласился резко утративший праздность Саймон.

Глава 2. Строить планы насчёт женщин опасно. Риски брака зашкаливают

Долгое путешествие вконец измучило Шао Хаотико. Он даже внешне постарел, казалось бы, лет на десять. Тронутые сединой волосы окончательно побелели, морщины стали глубже, лицо осунулось, а на оканчивающуюся деревяшкой ногу он больше не мог ступать без боли. И, хуже того, перемены оказались настолько очевидны, что Сатор Белый Зверь и Чио Киото невольно переглянулись с тревогой. Казалось, к ним закралось сомнение – а действительно ли Мастер, меняющий материю бытия, нынче сидит перед ними. Разве мог быть этот старик лучшим имперским магом?

– Мы ждали вас значительно раньше, – первым начал разговор Сатор.

– Я рад, что вы вообще меня ждали, у императора не было уверенности в том, что тайный смысл его послания будет верно истолкован, – слабо улыбнулся Шао Хаотико, прежде чем отпил из пиалы горячий и такой вкусный чай. Подобного напитка он уже не пил много месяцев, на землях варваров заваривали другие пахучие травы. Некоторые из них было невозможно пить из-за терпкости, другие напоминали по вкусу помои. Конечно, были и те, которые хотелось смаковать, но Шао Хаотико всерьёз скучал по привычному вкусу.

– Из-за длительности ожидания, у меня порой возникали сомнения в трактовке сказанного магическим вестником, – между тем признался Сатор. – И всё же надежда теплилась во мне. Хорошо, что предчувствие меня не обмануло.

– Вот только что задержало вас, Мастер? – в холодном тоне осведомился Чио Киото. В отличие от Сатора Белого Зверя с Шао Хаотико он не был столь близко знаком, да и в характере этого человека было больше говорить по делу.

– Убийцы, – не стал скрывать старый маг. – Кто-то решил воспрепятствовать замыслу императора, и лишь предусмотрительность позволила мне сидеть рядом с вами. Путешествуй я открыто, то уже лежал бы погребённым в неизвестной могиле чужой земли.

Сатор и Чио Киото снова настороженно переглянулись, но уже совсем по другому поводу. В их взглядах было удивление и непонимание, кто мог пойти против избранного самими богами правителя? Они неподдельно встревожились. А вот Шао Хаотико, напротив, расслабился. Он понял, что не эти двое помогали в осуществлении дерзких замыслов.

– Страшное известие, – осуждающе покачал головой Чио Киото. – Нет деяния хуже предательства.

– А потому ни одно предательство не совершается бесцельно, – веско добавил Сатор, и задумчивая сеточка морщинок возле его глаз сделалась заметнее. – Откройте нам, Мастер, какую миссию возложил на вас император?

– Он хотел, чтобы я с помощью верного человека связался с советом магов варваров. Император верит, поиски Путеводной Звезды наши народы смогут начать совместно, – объяснил Шао Хаотико, прежде чем, словно кидаясь в омут с головой, признался: – Увы, этот верный и знающий язык варваров человек не пережил тягот пути. А без него… без него нет никакой уверенности, что послание для варваров будет точным. Однажды, содержимое послания уже было подло изменено.

– Немыслимо, – едва слышно прошептали губы Чио Киото, и Сатор с неподдельной болью в голосе сказал:

– Боюсь, Мастер, я ещё глубже разочарую вас. Устав ждать одобрения, в конце прошлой недели я нарушил приказ и самовольно предпринял попытку связаться с советом магов варваров. Меня вела вера, что пусть наши народы разделяют разная культура, разный язык, разная письменность, но всё же магия для нас едина. К нынешнему дню я оставил три ярких знака, которые можно было воспринять только как желание переговорить. Но маги… маги варваров не откликнулись. Поэтому, даже если бы остался жив тот человек, о котором вы говорите, вряд ли бы вы добились желаемого. Без согласия принять посланника идти на переговоры – поступок сродни самоубийству.

– Нет-нет, я не могу опустить руки в таком деле, – покачал головой Шао Хаотико. – Мой ученик всю дорогу до сюда стремился познать язык варваров. Он учился со всем усердием, а потому, если нет у вас более опытного и верного человека, я осуществлю попытку вступить в переговоры с советом через него. Я не оставлю всё, как оно есть. Эта война должна прекратиться. Не против того, не против тех мы идём в бой. Погибель – вот наш враг, а мы лишь подкармливаем её проливаемой кровью.

Чио Киото эти слова мало впечатлили. Имперский полководец по прозвищу Не знающая пощады длань императора остался сидеть с каменным лицом, но полупрозрачные глаза Сатора Белого Зверя сверкнули довольством. По магу было видно, как сильно он рад прозвучавшему мнению. И когда он заговорил, голос его звучал звонко, уверенно.

– Счастье переполняет моё сердце от того, что император отправил вас заключить мир, – начал с восторгом говорить Сатор. – Но не только через совет магов варваров мы можем заставить этих дикарей услышать нас. Мне видится, что нужно обратиться в Лиадолл.

– Лиадолл? – нахмурился Шао Хаотико.

– Да. Если легенды не лживы, и старший народ действительно бессмертен, то среди эльфов должны остаться те, кто помнит язык империи, кто помнит ужасы Погибели, и те, кто понимает насколько важно остановить разрушение нашего мира. И, самое главное, варвары до сих пор почитают бессмертных. Их призыв они всяко услышат.

– Лиадолл, – задумчиво проговорил Шао Хаотико, прежде чем нахмурился ещё сильнее. – Я и император обсуждали такой шаг.

– Мы тоже его обсуждали, – недовольно посмотрел на Сатора Чио Киото. – Такой шаг крайне опасен. Варвары – те же люди. А люди ещё способны услышать людей, когда они толкуют о спасении всей человеческой расы. Но вот эльфы – это совсем другой народ. Если мы дадим им знать о бедствии, что постигло нас, они могут решить покинуть мир, что вдруг стал так недоброжелателен. Ради спасения самих себя они могут воспользоваться своими священными вратами, они могут активировать их значительно раньше, нежели к этим вратам подойдёт император. А сколько времени пройдёт до момента, как подобную святыню можно будет задействовать вновь?

– Достаточно, чтобы нам остерегаться подобного хода событий. Случись оно так, и даже разрушение врат не сможет собрать всей требуемой для истоков стихий силы, – угрюмо подтвердил Шао Хаотико, и Чио Киото, утвердительно кивнув головой, продолжил в раздражённом тоне.

– Нет, эльфы – это чужой народ. Они запросто лишат людей (всех людей) последней возможности на выживание. В конце концов, некогда они даже уничтожили своих собратьев дроу. А если связаться с ними, тогда для них уже не останется тайной, куда именно прокладывает путь наша армия, – с этими словами Чио Киото сжал руку в кулак и ударил им по своей второй ладони. – Даже если они не сбегут, своё влияние на варваров они могут употребить на то, чтобы объединить их против нас. Кто знает, вдруг им для чего‑либо потребуется выиграть время? Тогда это будет самым ожидаемым шагом.

– Связываться с Лиадоллом действительно нельзя. Это очень и очень рискованно, – вынужденно подтвердил Шао Хаотико и расстроился, увидев, какая боль наполнила взгляд белого мага. Было видно, что Сатор считал свою задумку единственно возможным решением. Ни на что более он не надеялся. Вот только Шао Хаотико, Чио Киото, да и сам император, рассуждали иначе, а потому Шао Хаотико не опустил взгляда, а, продолжая смотреть в полупрозрачные глаза одетого в белое чародея, произнёс: – Это слишком опасно. Разумнее будет, если я сперва попробую исполнить приказ императора.

– Но как? Даже если маги варваров откликнутся на наш призыв к переговорам, то как? Вы сами сказали, ваш верный человек мёртв! – взъелся Сатор и, будучи на эмоциях, даже встал на ноги. – Не возлагать же такую ответственность на какого-то ученика? Я видел его, это сущий мальчишка.

– Да, Тахао ещё совсем мальчик. Но у него верное сердце, – уверенно сказал Шао Хаотико. – Поэтому я с помощью него рискну связаться с советом магов варваров, как и велел мне император. А уж если… – тут он немного замялся. – А уж если эта затея кончится для меня плохо, то я доверяю вам, Сатор, сообщить ему о моём согласии с вашим замыслом.

Сказанное утихомирило белого мага. Лицо Сатора Белого Зверя сделалось привычно спокойным, когда он вновь садился и в согласии кивал головой. Его забранные в высокий хвост белоснежные волосы при этом упали ему на грудь.

***

Не будь Саймон связан по рукам и ногам завещанием отца, он бы ни за что не покинул Вирград, покуда с Милой бы не встретился. Но, увы, самый лучший вариант – когда Вигор предлагал Миле прогуляться по городу и они все, вроде как совершенно случайно, натыкались друг на друга, не получался. Саймону кровь из носу как уже в Форкрест возвращаться требовалось. Без верного управляющего оставить торговые дела на самотёк нельзя было, уж слишком рьяно его брат Вильгельм принялся вставлять палки в колёса.

«В конце концов, Милка жива и здорова, да и самое важное я уже выяснил – кто‑то намеренно мешает нам общаться», – заставлял себя думать о положительных моментах Саймон.

При этом не сказать, чтобы он был сильно встревожен вскрывшимся обстоятельством. Раскрытая истина ему, конечно, крайне не по нраву пришлась, вот только кто из студентов не знал про придурь руководства академии ограждать слушателей от любой «ненужной» информации? Поэтому Саймон зло засопел, глядя на пивную пену в своей кружке, но рассудил, что не надо ему пока лезть на рожон.

– Так что ты решил? – между тем осведомился Вигор. – Будешь среды дожидаться?

– Нет, не могу. Форкрест настолько далёк, что я и так сюда с трудом на один день вырвался.

Слова дались Саймону нелегко, но других он произнести не мог. Рисковать своим состоянием ради того, что, быть может, Милка холодно на него взглянет и уверенно пройдёт мимо?

– Ну, дело твоё, – ничуть не расстроился Вигор. На его смуглом лице даже появилась широкая язвительная улыбка. – Было бы предложено, да ещё задарма.

Возражать на такое было нечем, а потому Саймон развёл руками. Настроение у него вмиг сделалось отвратительным, а тут ещё и Вигор рассмеялся.

– Знаешь, я даже рад твоей придури, – через смех сказал бывший каторжник. – Ха, ты в этом как баба – чем дольше ломаешься, тем жарче ночка. И потому, чувствую, к следующей нашей встрече тебя так припечёт, что ты безо всякого торга раскошелишься на мои услуги.

– Эвон оно как ты, сукин сын, заговорил, – попробовал укорить бывшего однокурсника Саймон. – Меня через раз моим купеческим происхождением попрекаешь, а сам-то… тьфу, лишь о деньгах, что из моего кармана в твой перетекут, и думаешь.

– А то ж. Только я, Саймон, не по-купечески, а по-разбойничьи мыслю. Чего мне сундуки копить? Я хочу на широкую ногу жить, а для этого монета звонкая нужна. Али нет скажешь? – тут Вигор демонстративно обвёл рукой ломящийся от еды стол и невольно сыто икнул. А затем он с интересом посмотрел на приглядывающуюся к ним симпатичную разносчицу (она от такого внимания сразу вновь глазки строить начала) и с ухмылкой добавил. – Кроме того, и ты это сам знаешь, девки, девки они мужиков с деньгами любят. А я люблю, знаешь ли, когда мной бабы восхищаются так, что пальцем помани и стелиться готовы.

Слова Вигора мало разошлись с делом. Он разносчицу указательным пальцем подозвал, и та, словно только этого и ждала, сразу приблизилась.

– Чего ещё изволите? – осведомилась она голоском, говорящим о том, что девушка действительно на всё, что угодно готова. И Вигор не стал терять время. Он смело усадил хихикнувшую разносчицу себе на колени и что-то зашептал ей на ушко. Что-то такое, отчего та зарделась, но посмотрела на смуглого наглеца полным желания взглядом. Саймон не расслышал сказанного. Да и ему оно безразлично было. Во всяком случае, до того момента, как разносчица слезла с колен Вигора и, томно улыбаясь, вышла из таверны.

– И куда ты её отправил? – сделалось ему всё ж любопытно. При этом Саймон искоса взглянул на хозяина заведения. Лицо у этого мужика аж пунцовым от недовольства сделалось, он принялся протирать пивные кружки так, словно шею кому-то сворачивал. Судя по его виду, он бы вот-вот вышел из-за стойки, чтобы дать разносчице нагоняя. Но тут к нему клиенты подошли, и ему пришлось с праведным гневом чуток повременить.

Вигор между тем допил пиво из своей кружки, и, рыгнув в сторону, вытянул ноги. Он буквально развалился на стуле, когда сказал:

– А туда я её отправил, куда и сам сейчас пойду. Вот только пару серебряных с тебя получу.

– О-о-о, – недобрым голосом протянул Саймон. – И это за что я тебе, кобель похотливый, столько платить должен? Мало ты, что ли, пива выдул да мяса сожрал? Ещё и девку для тебя я ублажить должен?

– Мясо, пиво, девки. Их, в отличие от денег, мне с собой в академию не унести. Понимаешь, дурилка? Радуйся вообще, что я за столь мелочную сумму, и чисто по нашей дружбе, возьмусь за рискованное дело передать Милке письмецо от тебя. Из рук в руки.

Предложение было заманчивым. Очень. И да, Вигор правильно сказал – столь плёвое дело действительно несло в себе опасность. Узнай кто-либо о таком, и Вигору строгого выговора было бы не избежать. Однако, подумав, Саймон отрицательно помотал головой.

– Нет? На попятную идёшь? – искренне удивился Вигор, и Саймон подтвердил:

– Ага. В этом случае я всё равно не узнаю намеренно от неё ответа не было или же то академии происки. Даже если она мне напишет, то снова никакой весточки я от Милки не дождусь. Так что бесполезна для меня твоя услуга, Вигор. А раз она бесполезна, то смысл деньгами сорить?

– Нет, ну вот что ты за человек-то такой? – кисло поморщился бывший каторжник от недовольства. – Другой бы сходу согласился, ещё и благодарен был. А ты… Ты, торгашья твоя морда, вот вечно всё себе и себе, другим подзаработать толково ни за что не дашь. Тьфу!

– Что поделать? Не люблю тратить деньги на то, что мне совершенно не нужно.

– Хе-хе, – смуглое лицо озарила широкая улыбка. – Вот тут ты мне, балабол, по ушам не езди. Нужно тебе оно, очень нужно. Иначе не сидели бы мы здесь с тобой, друг на друга пялясь. А потому, – тут Вигор ненадолго задумался, а затем звонко хохотнул и ударил ладонью по столу. – Слушай, Саймон, появилась у меня дельная мысль. Я ж могу просто сказать Милке, что с тобой невзначай в Вирграде свиделся. Ну, и заодно по секрету шепну ей, что есть у меня человечек, способный в обход почтовой службы в Форкрест письмецо доставить. Так ты уж всяко поймёшь насколько нашей строптивице нужóн, – тут Вигор подмигнул. – И вот, кстати, да, услуги этого полезного человека далеко не бесплатные. Поэтому из тех двух серебряных, что я тебе озвучил, мне отнюдь не всё достанется. А потому хорошо бы три монеты от тебя получить.

– Чего? Да за такое даже два серебряных это слишком.

– Ну, ты можешь заплатить поменьше, конечно. Вот только тогда услуги сего лица Милке из своего кармана оплатить придётся, – нагло потянулся Вигор, и вот уж тут Саймону ничего не оставалось, кроме как открыть мошну. Он вытащил оттуда три монеты и демонстративно, одну за другой, пальцем пододвинул их к Вигору.

– Смотри, гад, не подавись.

– Этой мелочью-то? В моих руках побольше деньжат бывало и не раз, – ответил бывший каторжник. Монеты он при этом бессовестно проверил на зуб и только потом сунул к себе в кошель. Саймон на всё это взирал свысока. Он понимал, что Вигор его намеренно из себя вывести хочет, а потому молчал. Даже на язвительное прощание бывшего одногруппника рукой махнул, как если бы муху от себя отгонял, и всё на этом.

«Вот сразу вспомнилось, отчего я из академии ноги сделал», – при этом пришла к нему мысль. А там Саймон расплатился за обед (хозяин заведения от полученной платы сразу стал выглядеть в разы добрее) и шаркающей походкой направился к конюшне. Ночевать в Вирграде было ему не с руки, Саймону требовалось хотя бы сколько-нибудь по направлению к Форкресту проехать.

– Всё? Закончили? – встрепыхнулся поджидающий его внутри конюшни телохранитель.

– Нет, – грустно ответил Саймон. – Ничего-то я ещё здесь свои дела не закончил. Можно сказать, они только начались.

Телохранитель от услышанного задумчиво нахмурился, но объяснений никаких не дождался. Собственно, он из-за этого не так уж расстроился. У него своя работа была, а вникать во всякие торговые дела своего нанимателя… за такое и зарплаты, и жизни лишиться можно. А Саймона понятливость и молчаливость спутника устраивали. Он не особо хотел в свои личные проблемы посторонних вовлекать, ведь так, глядишь, месяц‑другой и расползлись бы о нём слухи на весь родной город. А это такие слухи, которыми всякий, кому не лень, воспользоваться со злым умыслом сможет.

Увы, нынче судьба Саймону не благоволила. Он не разъяснил ситуацию с Милкой, да и вообще не смог приехать в Вирград к среде, как планировал, только в воскресенье здесь оказался. А воскресенье было таким днём, когда всяких студентов академии на улице встретить можно. Саймону уже несколько раз довелось ответить на приветствия узнавших его людей. Некоторые из них при этом желали поболтать, Саймон едва отвязался от разговора с ними. Но также отделаться от Адьира Морриэнтэ у него не вышло.

Собственно, встретились они следующим образом. Эльф горделиво шагал по улице так, словно нисколько не замечал, как глазеют обыватели то на него, то на вышагивающих вслед за ним телохранителей. Он выглядел глубоко погружённым в себя, задумчивым, даже хмурым, но двух всадников отчего-то без внимания не оставил. Ещё издали Саймон поймал на себе взгляд неприятного для него эльфа, но сперва не придал этому обстоятельству значения. Мало ли? Всё же у него с аиром Морриэнтэ отношения были, мягко сказать, прохладные. Не нравилась эльфу кипучая деятельность Саймона по зарабатыванию денег, а Саймону не нравилась критика в свой адрес. Поэтому он приготовился проехать мимо этого знакомого так, словно он тоже его нисколько не замечает (Саймон был совершенно уверен в том, что эльф его демонстративно проигнорирует), но не тут-то было. В какой-то момент Адьир Морриэнтэ сделал несколько по-эльфийски грациозных (но стремительных) шагов на проезжую часть дороги и, буквально как из воздуха, возник перед мордой лошади Саймона. Саймон едва успел натянуть поводья, чтобы остановить испугавшееся животное. Лошадь взбудоражено заржала. Телохранитель спрыгнул со своего коня и угрожающе положил руку на эфес меча. Вот только большего этот человек не успел сделать. Четыре эльфийских клинка заставили бедолагу замереть на месте. Острые, как бритва, лезвия уткнулись мужчине в живот и горло. Саймон аж оторопел от такой прыти, но знатный эльф даже глазом не повёл.

– Мистер Сильвер, – сказал как ни в чём не бывало Адьир Морриэнтэ и сделал лёгкий приветственный поклон.

– Эм-м, – замялся Саймон, но затем нашёл в себе силы потребовать. – А можно оставить моего человека в покое?

– Разумеется. Он же не будет делать глупостей, да? – ответил Адьир Морриэнтэ, и клинки его слуг, как по волшебству, скрылись в ножнах. Действовали эльфы синхронно, будто марионетки.

– Эй, Томас, не делай ничего. Просто постой рядом, – негромко приказал Саймон. Он посчитал нужным произнести свои слова, так как его телохранитель недобро сощурил глаза. А кто знал, как мог поступить этот человек? Он служил Саймону меньше года, и в ситуации подобной этой они ещё не бывали.

– Вижу, моё внимание доставило вам неудобство, – между тем прокомментировал Адьир Морриэнтэ безо всякой язвительности. Он по своей привычке говорил бесстрастно, хотя и свысока. – Поэтому приношу извинение за навязывание вам своего общества, мистер Сильвер. Мне всего лишь захотелось выразить вам своё удивление. Я удивлён вашим визитом в Вирград.

– Удивлены? Я прожил в этом городе немало, вот и завёл здесь торговые связи.

– Торговые, так торговые, – произнёс знатный эльф с такой улыбкой, что Саймону вмиг стало ясно – ничего-то собеседник ему не поверил. – Вы человек дела, это мне давно стало понятно. Право слово, если бы ваша рассудительность была вам присуща во всём, я бы даже пронёс память о вас через века. В определённых ситуациях я бы именно вас вспоминал и приводил в пример.

Интонация не позволяла считать сказанное комплиментом. Для Саймона вмиг открылось, что «приводили бы его в пример» в самых что ни на есть неприглядных ситуациях, поэтому он с неприязнью взглянул на Адьира Морриэнтэ и сказал ему то, что сидело у него в голове:

– Вот, чес-слово, как-то всё равно мне, что вы там обо мне думаете. Главное, с дороги отойдите. Проезду мешаете.

– Разумеется, я не намерен вам мешать, – ответил Адьир Морриэнтэ, вот только, прежде чем сделал шаг в сторону, поглядел ему прямо в глаза и выразительно произнёс: – Помешать вам может кое-кто другой. Тот, кто ваше возвращение в Вирград запросто сочтёт за угрозу своим жалким намерениям.

– Что? – разумеется, услышанное не позволило Саймону заставить лошадь сдвинуться с места. – О ком вы говорите?

– Я уже достаточно задержал вас, мистер Сильвер. Пусть я сам никуда не тороплюсь, но для вас сейчас ценна каждая минута.

– Ну уж нет, погодите, – Саймон в нетерпении выяснить подробности даже покинул седло, он нюхом чувствовал, что о чём-то важном его предупреждают. Вот только телохранители Адьира Морриэнтэ не дали ему подойти ближе к эльфу.

– Вы услышали достаточно, – холодно сообщил Адьир Морриэнтэ. – А если вы не так уж поняли то, что я посчитал нужным донести до вас, то рано или поздно вы мои слова всё равно поймёте. Ведь вы очень упрямы, мистер Сильвер, а потому у вас есть на это все шансы.

Сказав так, Адьир Морриэнтэ вернулся на тротуар и неспешно зашагал вперёд. Его телохранители вскоре выстроились вокруг него квадратом, и Саймон понимал – бессмысленно идти вслед за этим эльфом. Большего бы он всё равно не услышал.

– Хм-м, мистер Сильвер, – вдруг подал голос его телохранитель. – Не знаю, что за дело привело вас в Вирград, но я бы предостережению внял. Раз уж такие любопытные лица вас предупреждают, то лучше бы нам уехать отсюда.

– Спасибо за мнение Томас, – буркнул Саймон чисто из вежливости. Затем он ещё раз посмотрел на уходящего Адьира Морриэнтэ и, подумав, всё же сел на свою кобылку.

Саймон всегда был рассудительным человеком, и потому, пусть сердце настойчиво требовало от него любым способом попасть в академию, он всё же отправился в Форкрест.

***

Люций всецело поддерживал тех преподавателей, кто настойчиво рекомендовал хранить год-два все проверочные и контрольные студентов. К счастью, с ним самим такого не случалось, но он не раз был свидетелем тому, как какой-либо студент, съездив домой на каникулы, по возвращении вдруг подавал в министерство жалобу на итоговую оценку за прошлый курс. И вот в таких вот случаях без предоставления подтверждения справедливости оценивания было никак не обойтись. По этой причине Люций проявлял благоразумие и подобно многим другим преподавателям листы с проверочными и контрольными работами для своего возможного алиби оставлял. Также, он хранил документы, что ещё могли бы ему по работе понадобиться. Ну, и так как лето подступало всё ближе, а бумаг на его столе и в стеллажах скопилось уже столько, что из-за них его самого уже едва видно было, то утром нынешнего воскресенья Люций приступил к привычному, но столь нелюбимому им делу. Пересилив лень, он вытащил из своего кабинета, из ящиков домашнего письменного стола и изо всех прочих мест, где занимался работой, всё то, что там имелось. Затем он просмотрел эти бумаги и распределил их на три категории. Одна подлежала уничтожению, другой предстояло отправиться в академический архив, а третьей суждено было переместиться в его подвал.

Собственно, расправиться с первой горой бумаг сложности не возникло, всего-то потребовалось позвать обслуживающий персонал. Подлежащие хранению в академическом архиве бумаги тоже быстро нашли своё место на рабочем столе (Люций рассчитывал их сразу с утра занести куда надо). Ну, а после этого мужчина сделал перерыв в работе и наконец-то поел. При этом он едва ощущал вкус еды, времени и сил его занятие отняло немало. Был уже поздний вечер, день пролетел как один момент. Однако, вымотавшийся Люций не захотел откладывать на потом разбирательство с последней из груд бумаг. Закончив с трапезой, он упрямо поплёлся в непохожую на саму себя гостиную, затем без особой бережливости или сортировки (уж настолько он устал) сложил бумаги в ровные стопки, да, бурча что-то недовольное под нос, перевязал их бечёвкой и понёс «в последнее пристанище».

Вот тут-то судьба и сыграла с преподавателем злую шутку. Относить тяжёлые и объёмные стопки бумаг следовало бы понемногу, но Люцию захотелось справиться со всем за один раз. Так что он сложил документы в высокую-превысокую башню, кое-как поднял её и… и оступился на одной из верхних ступенек лестницы.

– Вот ты ж! – громко ругнулся Люций и даже добавил парочку матерных словечек, благо вокруг него никого не было. После этого старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий со сдавленным стоном сел на пятую точку и, прижимая к себе ушибленную ногу, начал потирать её. Боль стремительно уходила.

«Хорошо ещё, только таким отделался», – пришла к нему угрюмая мысль.

Действительно, падение с лестницы могло закончиться отнюдь не так невинно. Поцарапанные ладони, боль в икре, синяки – ничто по сравнению с тем, что его голова оказалась буквально в паре сантиметров от ножки перевёрнутого стула. Получить такой ножкой в висок было бы, пожалуй, до ужаса нелепым завершением жизни. Поэтому Люций даже вяло улыбнулся, глядя на разлетевшиеся по полу подвала учебные материалы.

Увы, если бы это было всё. Стоило Люцию по новой собрать бумаги и перевязать их, как возникло крайне неприятное обстоятельство – он понял, что ему некуда стопки документов класть.

В подвале было крайне тесно и не только потому, что само по себе помещение являлось небольшим. Скорее, подобному поспособствовало обстоятельство, что, будучи выходцем из простонародья, Люций никак не мог заставить себя выкинуть ни шатающийся стул с потёртой обивкой, ни комод, ножки которого жуть как погрызла некогда имеющаяся у него собака, ни прочую дурную мебель. Ему отчего‑то виделось, что стоит ему избавиться от такого добра, как его за транжирство тут же начнут порицать коллеги и прочий персонал. Поэтому Люций складировал всю свою старую мебель в подвале (а за десятки лет его преподавания в академии её собралось уже немало) и аргументировал это для себя тем, что на или внутри любого из предметов мебели документы хранить куда как удобнее. Однако, из‑за этих самых документов (не выкидываемых годами), в подвале к настоящему дню места живого не было.

– М-да, это когда же я перестал от старых бумаг избавляться? – даже поразился Люций, прежде чем его взгляд уткнулся в три огромных деревянных короба с вещами бывшей невесты. При этом сперва ему захотелось положить новые документы именно на эти ящики, но внезапно возникшее раздражение остановило.

Ни с того ни с сего Люций гневным взглядом обвёл принадлежащий ему подвал. Руки его даже подрагивали, а щёки покраснели. Нога и то с силой пнула лежащую на полу стопку бумаг.

«Да сколько можно? Сколько можно копить всё это в себе? – вновь сосредоточив взгляд на ящиках, подумал Люций и мысленно закричал. – Хватит! Избавиться. Мне от всего здесь нужно избавиться!».

Как ни странно, но мысли старшего преподавателя кафедры сглаза и проклятий не разошлись с делом. Стоило наступить среде, как он, вместо привычного ритуала утреннего чаепития, решительно спустился в подвал и с упрямостью голема начал вытаскивать на поверхность всё, что так давно не видело белого света. Обслуживающему персоналу пришлось в тот день побегать немало, чтобы вынести накопившийся за десятилетия хлам.

Однако, три ящика с вещами Анны всё же остались. Выкинуть их совесть по‑прежнему не позволила, а потому и на дежурный вопрос господина Олафа фон Дали, возьмётся ли Люций побыть дежурным преподавателем на лето, мужчина, к безмерному удивлению ректора, ответил категоричным нет. Он заявил, что на будущий отпуск у него уже имеются планы.

Глава 3. Если вас обидели, то не стоит крепко спать после бесконечных рыданий. Не спите, вырабатывайте план мести!

– Сомнительно, чтобы они не поняли наших стараний, – негромко прокомментировал Сатор очередную неудачу Шао Хаотико.

Лучший имперский маг посмотрел на свидетеля своего провала с усталостью и скорбью. Ему было понятно, что нисколько Сатор не глумится над его надеждой, что так же глубоко расстраивает его отсутствие ответного знака. Однако, юный Тахао уставился на белого мага с вызовом во взгляде. Мальчику наивно чудилось, что его учителя хотят оскорбить, вот он и порывался сказать хоть что-то. Однако ж, не стал, и Шао Хаотико остался доволен поведением ученика. Не стоило такому несмышлёнышу лезть на рожон и влезать в разговор состоявшихся магов.

– Если бы мы только могли понять причину молчания, – вновь переведя взгляд на Сатора, недовольно покачал головой Шао Хаотико. – Не страх же предстать перед нами останавливает их? Даже для магов варваров это было бы слишком.

– Нам остаётся только гадать о причине, – грустно улыбнулся белый маг. – Традиции этих народов столь далеки от имперских, что, быть может, уничтожение городов магией поставило нас вровень с теми, кто потерял право быть кем-то заслуживающим внимание. Быть может, наша жестокость не возвысила нас, а стала причиной тому, что нас перестали считать за людей.

– Наша сила и наши сокрушительные способности сделали нас неприкасаемыми? – поразился сказанному Шао Хаотико.

– Это всего лишь одно из моих предположений, – мягко признался Сатор. – И основано оно только на наших разных культурах, от варваров можно много чего необычного ожидать. Представляете, их женщинам за пределами дома (а я имею ввиду женщин высокого сословия) приходится ходить по земле. Их никто не носит в паланкинах, чтобы обеспечить им чистоту мыслей от всего низменного.

– Какое дикарство, – даже округлил глаза Мастер, меняющий материю бытия, прежде чем осуждающе покачал головой. – Как такая женщина сможет принести в мир духовно одарённых сыновей?

Невольно при этих словах Шао Хаотико скосил взгляд на Тахао Литаня. Ему было прекрасно известно, что матерью его ученика являлась обычная рабыня. Просто… ну, просто вышло так, что других способных к магии сыновей у отца Тахао больше не было.

«Да, не произойди с Сэо такая трагедия, судьба этого мальчика стала бы совсем другой. Удручённый чувством вины, я бы не пришёл каяться к его отцу и не стал бы я столь настойчиво просить у него другого ученика для себя. Тем более, не принял бы такого неприглядного как по происхождению, так и по способностям», – подумал старый маг, но Сатор Белый Зверь не знал его мыслей, а потому продолжил разговор.

– Увы, у варваров другое восприятие мира. По этой причине я не берусь судить отчего так упрямо молчит совет их магов, – сказал он. – Кто знает, быть может, всему виной, что им привычнее живой посланник. Вдруг только гонец является для них показателем серьёзности намерений? С их примитивностью во взглядах это может быть именно так.

Задумываться над этой вероятностью Шао Хаотико не хотелось. Она имела быть шансы правдой, но имела шансы ровно такие же, как десятки других вероятностей. А потому он мягко улыбнулся, глядя как с приоткрытым ртом внимает словам Сатора его неразумный Тахао, и произнёс то, что должен был сказать:

– Завтра я попробую дать ещё один сигнал.

– А если нет? – испытывающе уставился на него белый маг. – Да и призыв к переговорам только половина дела. Из-за смерти писца император отказал вам в просьбе стать его посланником. Он требует от вас сперва дождаться верного человека, но путешествие этого верного человека займёт столько времени…

Сатор многозначительно замолчал. Маг открыто намекал на то, что желал бы связаться с Лиадоллом, но в этом вопросе Шао Хаотико всё ещё был непреклонен. Вот только не успел он ничего сказать.

– Мастер, ранее вы говорили, что я мог бы взять на себя обязательства погибшего писца. И я смог бы, мастер, и тогда ни к чему было бы столько ждать. Вдруг варвары действительно ждут настоящего посланника, вот и не отвечают на сигналы? Давайте отправимся вместе? Вы и я.

– Глупец, – с недовольством во взгляде и с презрением в голосе произнёс Сатор Белый Зверь, но Шао Хаотико не дал ему договорить. Он мягко положил руку на плечо белого мага и объяснил неразумному ученику сам.

– Тахао, когда я мыслил о том, меня вёл грех отчаяния. Император снял его с меня своими мудрыми словами. Взгляни тоже правде в глаза. Ты и я с великим трудом дошли до этих мест, наш путь был крайне нелёгок, так представь только каковым он станет на не принадлежащих нам землях. Империя не получает от совета варваров согласия на переговоры. Поэтому, беря на себя роль нежеланного посланника, я бы сильно рисковал. Мне пришлось бы отдать себя в руки чужаков и терпеть, покуда они держали бы меня в клетке, обсуждая, даровать ли мне право продолжить путь. Да и поняли бы они вообще, ради чего я отправился в дорогу? Ты, Тахао, на языке варваров с трудом можешь пару слов связать. Дело не в твоей верности, дело в том, как мало ты можешь. Из-за твоих скромных умений империя могла бы потерять меня – мага, что обязан присутствовать у подножия священных врат Лиадолла.

Несмотря на то, что Сатор Белый Зверь одобрительно кивнул, подтверждая сказанное, ненадолго Шао Хаотико сделалось совестно перед юношей. Он ведь сам дал ему нелепую надежду, и теперь именно из-за его необдуманных слов горькая обида переполняла Тахао. Это было видно по его взгляду, по тому, как сжались в кулачки его подрагивающие пальцы.

– Иди в наш шатер и отдохни хорошенько. Завтра в полдень ты снова будешь помогать мне подготавливать всё необходимое, – смягчился голос Шао Хаотико, так как уж очень подозрительно заблестели глаза ученика. Тахао вот-вот бы позорно для мужчины пустил слезу.

– Хорошо, мастер, – промямлил мальчик и вялым шагом двинулся в сторону военного лагеря. Правда, прошёл он не так много. Вскоре Тахао остановился и, обернувшись, сказал: – Мастер.

– Да, Тахао.

– Если до завтра я вам не нужен, то, может, вы разрешите мне заночевать среди воинов? Один из них сказал, что я мог бы остаться в его палатке, послушать рассказы бывалых бойцов. Они бы научили меня правильно держать меч. А завтра к полудню я бы обязательно вернулся к вам.

«Пусть хоть чем-то полезным займётся, а не за мной, как хвост за драконом, следует», – едва не вздохнул с облегч�