Первопроходцы

От авторов

Мальчишеская тяга к звездам знакома всем, кто взрослел в 80-е, видел на телеэкранах старты ракет и веселые лица космонавтов. Бесконечность не предел, за тоненькой пленкой атмосферы таятся неизведанные миры. И достаточно самому сесть в корабль и нажать на пуск, чтобы однажды оказаться там, где не ступала нога человека, встретиться с иным разумом.

Повести и рассказы сборника – о таких безоглядных мечтателях. О космонавтах, исследователях, победителях, о тех, кто умеет видеть и чувствовать, стремиться и достигать. О чести и совести, отваге и непреклонности, о том, что надежда остается даже когда все потеряно.

Авторы шли к звездам – то порознь, то по одному небесному пути. И делятся с читателями своими космическими картами – открывайте и выбирайте маршрут. Может и вам однажды захочется развернуть в ледяной пустоте звездный парус?

Ника Батхен, Алексей Ширяев

Пролог

Холмы молчали

Лютый мороз сковал реку, заставил слежавшийся снег скрипеть под ногами, разогнал по убежищам птиц и зверей. Лишь мохнатые низкорослые дикие лошади ковыряли копытами наст да отбившийся от стаи волк-сеголетка выл на презрительную луну. Свирепый свет отражался от белых долов, порождал длинные тени у невысоких деревьев, делая их значительнее. Воздух пах острой свежестью и горьковатым дымком – за горбами холмов ждали лета жилища, собранные из шкур, веток и желтых ребер исполинских зверей. Терпеливые люди таились от холода, шили одежду, резали каменными ножами сладковатое сало, перешептывались, смеялись, искали вшей, спали вповалку – тяжелая дрема скрадывает тоску и голод, позволяет скоротать долгое время. Где-то в груде мехов заунывно плакал младенец, ему вторили несытые остромордые псы, ожидающие охоты. Скоро, скоро застучит колотушка и мужчины наденут лыжи, возьмут острые копья, отправятся за добычей, принесут племени доброй еды. Пусть только мороз разожмет когти, перестанет перехватывать дыхание прямо у рта… Кто осмелится бросить себя навстречу смертному холоду?

Шаман

Высокий, худой, ссутуленный, как одно из равнинных деревьев, одетый в заиндевелый кафтан, увешанный амулетами. Духи предков – на тощих косицах, семь священных зверей разбежались по вороту. Резная фигурка грозного Сэли покачивается на груди в ритме песне. Ни единого слова не разобрать, только голос, что мечется полярной совой в буране, страшит и манит, завораживает и не отпускает. Прочные сети плетет шаман – не вырваться. И добыча его велика – словно олень на аркане тащится следом грозный косматый дух, потрясает бивнями, трубит в ярости. Мимо дерева пройдет Сэли – треснет дерево от свирепой стужи, мимо камня пройдет – и камень не выдержит, посмотрит на робкого лемминга или бессовестного песца – и те ледышками упадут на снег. Кто сильнее мороза, кто поспорит с повелителем холодов?

Шаман

Повинуясь могучему голосу, покидает Сэли белую степь. Подчиняясь заклятью, движется за человеком. Одной ногой мог бы раздавить ничтожного, одним движением хобота – расколотить о скалу. Но шагает за ним, покоренный упрямой волей. Мимо чахлых берез и могучих лиственниц, мимо медвежьей берлоги и росомашьей норы, мимо реки – к водопаду. Затрубил Сэли – льдом стали быстрые струи, остановились в воздухе. Под ладонью шамана раскрылся камень, затемнела пещера в скале. Человек и дух удалились – прочь с глаз луны. Скрипнул гранит, осыпался лед, закричала заполошная птаха. И все.

Тишина вернулась

Темное небо покрылось россыпью острых искр, легкие полосы подсвеченных облаков протянулись от края до края. Налетела поземка, словно ветер принес ее с дальних склонов северных гор. Скоро станет теплее. Уцелевшие звери выйдут из нор, уцелевшие люди как прежде зажгут костры вдоль извилистой речки. Застучат бубны, засмеются красавицы, заорут новорожденные, за перелетными птицами отправятся изголодавшиеся охотники. И новый шаман – молодой, сильный – нарисует охрой на серой скале большую рыбу и лебедя, расправляющего крыла. И будет до утра жечь кору, обдавать дымом священные знаки, глядеть в огонь красными от недосыпа глазами… Голубая сияющая звезда поднялась над белым простором, угнездилась между Оленухой и Рыбаком. Звезда, которой прежде никогда не было.

Глава I

Полная Букачача

Бульдозер опять застрял. Он тяжело ворочался в сугробе, взревывая, словно древнее чудище, из-под гусениц летели грязные комья. Стекла кабины почти залепило, мотор хрипел, однако упрямый Сан-Саныч никак не хотел сдаваться – давил на рычаг и бранился, скаля желтые зубы. По уму следовало позвать на помощь, но где же вы видели сибирского мужика, который сдается по доброй воле? Даже если его противник – мерзлая забайкальская степь, окружившая Букачачу.

Над неравной битвой парил дрон – один из двух десятков верных глаз директора проекта. Проводя пальцем по экрану планшета, товарищ Марсель видел все. Растет палаточный лагерь, зато отстают от графика второй и третий бульдозеры – пурга. Ползет по узкоколейке неторопливый поезд, поднимается дымок над трубой самого важного строения в лагере – кухни, царства рыжеволосой и острой на язык поварихи. Играючи перекидывают друг другу железные балки чудо-богатыри… Головы проломят – так сотрясаться нечему. А вот что скафандры попортят – ни разу не исключено. И ведь отбрехиваться начнут – на Марсе, мол, и не такие нагрузки выдерживали. Готовимся к перелету, отрабатываем навыки тактического взаимодействия в неблагоприятных условиях. А еще будущие космонавты!

– Кумкагир, Девятаев, Рабухина – марш сюда! Отставить играть в кегли!

Одного у них не отнять – дисциплина на высоте. Приказ ребята выполнили молниеносно и убрать за собой не забыли – железки снова легли в ровный штабель. Разглядеть лица команды за матовыми стеклами шлемов не представлялось возможным, но и так было ясно – виноватые и довольные.

– Чем балки пинать, пошли бы бульдозер вытолкали, – ворчливо сказал Марсель. – Видите же, Сан-Саныч в полной бу…

Дружный хохот был ему ответом. «Букачача» в переводе с эвенкийского значило «смрадная яма» или попросту говоря «грязная задница». Скажем честно, еще в прошлом году полузабытый поселок и вправду напоминал росомашью берлогу – закрытые шахты, дышащий на ладан заводик, пыльные окна Дома Культуры и облезлая статуя Ленина перед ним – дело рук местного Праксителя. Одно приличное здание – и то школа. Но вот из Читы пришла колонна строительной техники, понаехали люди, и место ожило. Сперва полигон хотели строить чуть ближе, за шестьдесят восьмым километром. Однако стоило разрыть ковшами осеннюю мерзлую землю, как на свет показались исполинские кости. Вызвали палеонтолога из Москвы – оказалось, редчайший вид кулиндадромеуса, черт бы его побрал. Пришлось под зиму переносить стройку – время не ждет… Товарищ Роцкий, столичный куратор проекта, шепнул однажды – Силиконовая долина работает на опережение, там тоже учатся разгонять лазеры. Хватит того, что к Венере китайцы прибыли первыми и две станции на орбите Урана носят гордые буквы USA… Не дождетесь!

Хохот наконец стих.

– Бу-сде, тов-нач! – бодро отсалютовал Девятаев, самый рослый и самый серьезный в отряде.

– Звездный флот спешит на помощь, – съязвила Дора Рабухина, злоехидная ленинградка. – Караул, спасатели в космосе!

У Ильи Кумкагира лишних слов не нашлось – пока товарищи упражнялись в остроумии, он преодолел мало не полдороги до бульдозера. Работа не волк, убежит – не поймаешь. Остальные заторопились за ним.

Глядя, как серебристые фигуры вприпрыжку спешат к месту действия, Марсель тихонько вздохнул. Молодежь… Девятаеву, старшему, и двадцати пяти нет. Почему в экспедицию шлют пацанов, а не зрелых, поживших людей? Конечно же Марсель знал почему – тридцать лет полета не оставляют шанса вернуться. Но будь его воля, сам бы сел в пилотское кресло, подвинул мальчишку-эвенка куда подальше. И раскрыл бы в ледяной пустоте звездный парус – гордость новосибирской лаборатории…

Общими усилиями бульдозер удалось сдвинуть. Сан-Саныч погрозил кулаком серому горизонту и до отказа вдавил педаль. Чудо-богатыри вернулись к своим обязанностям – ангар сам себя не построит, технику надо куда-то прятать. С удивительной быстротой встали на место дуги, потолочные балки переплелись с несущими опорами, оставалось лишь покрыть помещение пластиком, вставить окна и двери – и вуаля, заезжай-живи.

В этом деле Кумкагир опять отличился – в одиночку держал крышу, пока пурга пробовала разорвать тонкие с виду листы, а товарищи крепили их к основе. Самый юный в команде, низкорослый, худощавый эвенк выглядел слабым звеном, а был сильным. Парень работал как землеройный автомат – проблем после него не оставалось. Быстро, четко, со смыслом и без вопросов. Своевольничал, не без того, порой пререкался с товарищами, да и с начальством спорил. Не научится держать язык за зубами – останется на Земле. Марсель не раз встречал таких одиночек – крутых, смелых, способных на подвиги, и растерявших задор вместе с юностью. Сам он с годами сделался сдержанней в прекрасных порывах – потому и руководил, а не вкалывал в поле. Впрочем, случись что, встал бы к станку, не думая о регалиях. Что там у нас?

– Поезд! Поезд, ребята! Собирайтесь, «Малыша» привезли!

Полные энтузиазма космонавты готовы были отправиться на станцию прямо в скафандрах. Но Марсель настоял – никаких нездоровых экспериментов. В циклолете как раз помещалось четверо, он сел за пульт, взволнованные космонавты кое-как устроились позади. Даже языкатая Дора помалкивала – ожидание и без того утомило. Чертовы бюрократы затянули проверку – то система передач барахлит, то гироскоп капризничает, то угол наклона сидений на два градуса выше допустимого по инструкции. А тренироваться кто будет, бумажка с печатью? И возраст, возраст… Девятаев впритык подходит – если старт отложат еще на год, парень отправится на Луну, в лучшем случае к Марсу. А межзвездной ему как ушей не видать. Остальным оставалось немного больше.

Команда успела вовремя – «Малыша» как раз вывели из вагона, осторожно и бережно, словно упирающегося бычка. Красавец, ничего не скажешь – новенький, сине-белый, массивный на вид и удивительно проворный в движении. Шесть тяжелых колес могли преодолеть трясину и не повредить тонкий покров льда, солнечные батареи на крыше превращали в энергию каждый луч света, прозрачный купол кабины прикрывал от внешних воздействий. Разработчики утверждали – выдержит даже прямое попадание метеорита. Хотелось бы верить…

Право первым вести вездеход к стоянке будущие космонавты разыграли как дети – камень-ножницы-бумага. Занявшись документами,

Марсель не следил за баловством, но сияющая физиономия Кумкагира подсказала, кто победитель. Везунчик он и бессовестно этим пользуется. И красавец, как все полукровки – темноглазый, смугло-бронзовый, с тонкими, словно прорисованными китайской тушью чертами лица. И быстрый, молниеносный, как хищный таежный зверь. И все-таки себе на уме – такими, пожалуй, были индейцы-проводники, способные перерезать глотку попутчику на привале… Покачав головой, Марсель остановил поток мысли – из досье следовало, что отец Кумкагира вырос в городском интернате, мать приехала из Москвы. Сам Илья комсомолец, кончил В У З с красным дипломом, набрал триста часов налета и никаких черных пятен в послужном списке не отыскалось. Мало ли кто на кого похож!

Неощутимым движением циклолет поднялся в воздух. Удивительно – громоздкая с виду штукенция, а управлять ей едва ли не проще, чем автомобилем. В ливень или сильную бурю Марсель старался не рисковать, но при первой возможности брал аппарат и наслаждался скоростью и простором – здесь в степи он чувствовал себя почти как в космосе. Врачи запретили Марс после первого рейса – а вот просторы Забайкалья принадлежали только ему. Перечерченные штрихами дорог пустоши, деревья из льдистого хрусталя, белесые спины холмов, кочующие стада оленей, сиротливые груды заброшек, редкие птицы. Струйка дыма над лесом – охотники что ли? Или кто из неугомонных ученых пошел по следу местных легенд? Надо будет отправить бойца проверить.

А вот и «Малыш» – выписывает кренделя по заледенелой почве, только держись. Дорвался Кумкагир, пробует технику словно новую лошадь – то крутнет, то назад сдаст, то набок поставит – балансировать на трех колесах вездеход тоже может. Была бы река и ее бы штурманул, не задумываясь. Может оно и правильно – слабину лучше искать здесь, на Земле. И не только в механизмах.

После особо крутого виража «Малыш» рявкнул и остановился как вкопанный. А когда снова стронулся с места, двигался совсем по-другому – мягким ходом, быстро, но аккуратно, объезжая камни и рытвины. Сразу видно, за рулем Дора – девчонка горячая, но осторожности ей не занимать. Ни сучка, ни задоринки… Одобрительно кивнув, довольный Марсель прибавил скорость – за «Малыша» он больше не беспокоился.

На стройплощадке по-прежнему копошился народ. Работа двигалась своим чередом – медленно, но упорно. Пурга ослабла, короткий день понемногу гас, с дальних сопок, поросших угрюмыми лиственницами, наползали густые сумерки. Недолго думая, Марсель двинул пальцем экран планшета и над площадкой зажглись прожектора. Да, почти на полчаса раньше, зато людям не придется возиться в темноте. И дронам будет проще работать.

В шесть прибыл «Малыш» и водворился в своем ангаре. Любопытствующие парни заглядывали туда, цокали языками, трогали гладкий корпус, считали лошадиные силы и прикидывали возможности – эта зверюга любой бульдозер вытянет и не почешется. В семь тридцать ровно по расписанию коротко рявкнул гудок. К столовой потянулись усталые работяги, на ходу вытирая снегом разгоряченные физиономии. Умыться, сменить рабочие комбинезоны на термокостюмы – и за столы.

В тарелках уже маслянисто поблескивали ломтики сельди, щедро присыпанной зеленью, крупно нарезанный хлеб пах домом – не зря, не зря ладили печь. Румяная повариха раздавала пюре и котлеты, награждая кого добрым словом, а кого приговоркой да такой, что бывалоча краснел и Сан-Саныч. С ней стоило дружить – до ближайшего магазина больше десяти километров, а добавка на морозе ой как важна. Поговаривали, что для любимчиков у рыжухи стояла и зеленоватая бутыль с подозрительным содержимым, но Марсель не допытывался. Перед началом строительства он лично предупредил людей – увижу пьяным, уволю. Здесь вам не равнина, не среднерусская, чтоб ее так, возвышенность, ты замерзнешь насмерть, а мне отвечать. И пока что ни единого алкаша начальнику на глаза не попадалось.

Как всегда, перед тем как поужинать, Марсель обошел столовую. С кем-то обменялся приветствием или шуткой, кого-то вполголоса расспросил о делах, извинился за задержку бумажной почты.

Он умел определять настроение коллектива по малейшим нюансам – как рассаживаются, как едят, о чем треплются за столом. Сейчас поводов для беспокойства не предвиделось – строители еще не успели вымотаться и надоесть друг другу до тошноты, день прибывал, радио и сеть работали как часы. Оживленная болтовня, улыбки, легкие споры – так, чтобы поддержать обстановку.

Даже в холодном неоновом свете лица людей сияли теплом. Ну и хорошая еда способствовала благодушию. По настоянию начальника в портативной теплице выращивали петрушку, укроп и мелкие помидоры, к синтезированному мясу прибавили местную рыбу и моченые ягоды. Человек старой закалки, Марсель подал бы и оленину, и медвежатину, однако нынешние комсомольцы отказались бы наотрез.

Чудо-богатыри устроились за своим столиком, рядом со входом, и ужин их не особенно занимал. Оживленный Девятаев что-то рассказывал, жестикулировал, чертил на клеенчатой скатерти схему – не иначе маршрут по каменистой почве планеты, на которую не ступала нога человека. У Доры на лице играла особенная улыбка – та, с которой любая женщина кажется красивее. Ей не сиделось на месте – то поправит пышные черные кудри, то крутнет пуговицу у ворота. Похоже парень ей нравится… Не получилось бы романа со всеми вытекающими последствиями. Не зря наверху настаивали – никаких смешанных экипажей! А вот Кумкагир держался спокойно, говорил мало, его внимательный взгляд был направлен на схему, а не на очаровательную соседку. Все правильно, мальчик!

Завершив неизбежный обход, Марсель наконец вернулся к еде. Котлета уже покрылась пленочкой жира, пюре остыло, но аппетиту это не помешало. В тридцатом году, когда строили СевСиб, со жратвой получалось куда грустнее, по неделям сидели на соевой тушенке и кислом, клейком как глина хлебе. Молодые были – хоть гвоздями с салом корми, лишь бы дело сделать. И работали, как проклятые, выматывали себя и других, бывало и гибли ребята как настоящие комсомольцы. И все успели.

Пожалуй, одним из самых счастливых дней в жизни Марселя стал пуск магистрали. По рельсам уложенным и его руками, руками московского интеллигента, когда-то холеными, теперь же мозолистыми и сильными, – тронулся первый состав. Журналисты, фотографы, деятели искусств – все спешили проехаться по северу Сибири, привезти отчеты и репортажи, дать концерты в жарко натопленных Домах Культуры… Сложись все иначе, Марсель бы тоже сидел в вагоне, строчил статью, грыз колпачок ручки, подбирая правильные слова. Но сделанного не воротишь. А что супруга по полгода мужа не видит – ничего не поделаешь. Его Надюша настоящая «жена офицера» и ждать умеет – тем радостнее их встречи.

Дочке Вале вот-вот исполнится двадцать. Студентка МГУ, гордячка, москвичка и просто красавица. И к отцу относится лучше, чем он того заслужил. Но ни строить испытательный полигон не пойдет, ни в космос не полетит – в лучшем случае глянет трансляцию: папка, какой же ты молодец! Может оно и правильно.

Столовая понемногу пустела. Подступила зевота – не иначе опять начнется снегопад. Сонный Марсель с тоской посмотрел на стакан с отваром шиповника. Врачи считали: полезно, улучшает иммунитет. Но даже таланта рыжей поварихи не хватало, чтобы сделать мутноватую бурду вкусной. В палатке-то можно накипятить воды на плитке да забабахать нормального черного чая с нормальным кусковым сахаром. А сейчас…

– Сейчас-сейчас, уже иду! Подождите, товарищ Марсель, дело есть.

Явление грандиозного, всклокоченного и потного Михи Алексенко всегда гарантировало проблемы. В лучшем случае сломался экскаватор или бурильная установка. В худшем – стая белых пушистых и хорошо кормленных песцов оккупировала площадку, располагаясь в самых неподходящих местах.

– Докладывайте, Михаил Артамонович, что у нас снова произошло?

– Почему сразу произошло? – мордатый Алексенко надул губы, сделавшись похожим на старого купидона. – Так, кое-что по мелочи приключилось.

– Рассказывай, Миха, не томи душу, – вздохнул Марсель. Бурильной установкой тут явно не обошлось.

– Такие обстоятельства, понимаете ли, без бутылки и не разберешь, – пробормотал Алексенко и сразу сменил тон, вглядевшись в стальные глаза начальника. – В общем тут две новости.

– Какая хуже? – поинтересовался Марсель. И сразу понял, что обе.

– Оказывается в верховьях Орочи растет прямо из камня какой-то, извините, священный кедр. И дважды в год к нему собираются местные эвенки, праздновать тай-ла… ло… праздник ихний, короче. Ленточками дерево обвешивают, танцы танцуют, оленей режут, суп кошмарный на крови варят. Как увидели, что площадки размечают под стройку – разверещались, палками своими грозились, в газету написать обещали и в обком пожаловаться.

– В обком пусть жалуются, – пожал плечами Марсель. – Дело решено на союзном уровне. А вот газета – это скверно. Сам понимаешь, Миха, шум нам здесь в принципе не нужен. Прознают в крае – прознают в Москве. Пропечатают в «Правде» – узнают в Штатах. Понял?

– Понял, товарищ Марсель, – потупился Алексенко.

– Посули им что-нибудь стоящее. Водки там ящик, планшеты новые, путевки в Крым, главному медаль на пузо. Ну и дерево их драгоценное, мол, забором обнесут, чтобы ни хвоинки с него не упало. А будут рыпаться – придет милиция из Читы и выкинет их оттуда вместе с палками и оленями. Так и передай. Понял?

Алексенко покорно кивнул.

– А вторая проблема в чем?

– Из той же оперы. На реке Букачаче, там, где мы собирались нижний полигон ставить, есть водопад. У водопада в избушке на курьих ножках сидит шаман местный. И наотрез отказывается съезжать.

Одним глотком допив тошнотный отвар, Марсель поднялся из-за стола. Проверяли же! Инспектировали! Докладывали – никаких местных жителей. И вот те на, опять разговор за рыбу деньги!

– Кто мешает перевезти подальше? Или прикрыть, где положено, как служителя культа? Развели религиозную пропаганду, двадцать первый век на дворе, а они все колесу молятся.

– Кедрам. Священным кедрам орочонов, – поправил невесть откуда взявшийся Кумкагир. – Мои предки с тринадцатого века кропили стволы кумысом и украшали лентами, переняв традицию у монголов, а те, в свою очередь взяли ее у тибетских лам…

– Уймись, умник, – отмахнулся Марсель. – Без тебя тошно. Так почему шаман создает проблемы, с которыми надо идти ко мне?

– Зовут его Туманча Монгой, а раньше звали – Саша Шаман. Слышали про такого?

Марсель напряг память – имя знакомое, но откуда? Депутат что ли? Общественник? Председатель колхоза? Ударник социалистического труда?

Умильно сложив губы трубочкой, Миха напел:

Ба! Конечно знаю! Марсель подхватил незамысловатый, задорный мотив:

– В том-то и букачача, товарищ начальник. Монгой этот еще на границах повоевать успел, три медали получил и все за дело. Потом певцом заделался, огромные залы собирал, и по телевизору его показывали и в Кремль приглашали. Шоу его «Шаман Вижен» гремело на весь Союз.

– И что он забыл в нашем медвежьем углу?

– Понятия не имею. Местные говорят – тридцать лет здесь сиднем сидит, как шаманская болезнь с ним случилась. До него старуха-удаганка сидела…

– Цыганка что ли?

– Нее, тоже шаманка по-ихнему. Сам черт ногу сломит с их языком. Да неважно! Беда в том, что не турнешь просто так Монгоя – уважаемый пенсионер, не чукча с олешкой.

– Да уж, вони не оберешься.

– Что делать будем, товарищ Марсель? – уныло поинтересовался Алексенко.

– Нет человека – нет проблемы, – ответил Марсель. – Решите все по-хорошему, вывезите его в цивилизацию, квартиру в городе дайте подальше отсюда, денег выпишите. Сколько ему? Поди за семьдесят?

– Около того, – согласился Алексенко.

– Посули ему дом престарелых для ветеранов партии. Отдельные палаты, прекрасный уход, библиотека, шефы с концертами… Спорим, как ветром сдует?

– Простите, товарищ Марсель, но разве вы поступаете справедливо? – встрял в разговор неугомонный Кумкагир. – Капиталисты лет сто назад сделали бы проще – пригнали бы технику и сровняли с землей избушку, а человека отправили за решетку. Но мы же не в Штатах и не в Европе. Зачем манипуляции, зачем это мелочное запугивание? Помните, как говорил Ленин: «Честность в политике есть результат силы, лицемерие – результат слабости».

– А еще он говорил: «Мы должны бороться с религией. Это – азбука всего материализма и, следовательно, марксизма», – отпарировал Марсель. – Шаман – пережиток прошлого. Мы строим будущее, собираемся лететь к звездам. И каприз одного суеверного старика нас не остановит.

– Одного человека, – тихо поправил Кумкагир. – Человека и гражданина нашей страны.

Незаметно подошедший Сан-Саныч недоуменно воззрился на спорщиков.

– Ишь, развели балаган, демагоги! В нашей стране такого шамана давно бы поставили к стенке. И шлепнули без разговоров, как вражеский элемент. Или в психушку бы заперли до скончания дней. А в вашем Союзе с каждым придурком миндальничают. Гнать его к…

Старый бульдозерист сделал неопределенный жест рукой, обозначая кого и куда следует отправить, и удалился шаткой походкой. От грубияна неуловимо припахивало спиртным. Только этого еще не хватало!

* * *

– Саша, через пятьдесят минут начинаем!

– Добро.

Пятьдесят минут. Оборвались тягучие, вспыхивающие шелестом невидимых бубенчиков звуки, слышные сквозь неплотно закрытую дверь гримёрки. Всё самое интригующее, волшебное и таинственное, что можно выжать из лучших клавишных инструментов последнего поколения. Вершина современных технологий и мастерства на службе музыки. Его, Сашиной музыки.

Значит, последняя настройка закончилась. Полчаса назад он сошёл со сцены, проверив микрофон, отрегулировав звук в мониторах, отстроив датчики движения. Есть еще пятьдесят минут, чтобы подготовиться к выходу: надеть поверх комбинезона с датчиками сценический костюм с погремушками, расправить спутанную бахрому лент… Расправить спутанную бахрому мыслей для того, чтобы выйти на сцену перед сотнями зрителей, свести всего себя в тонкий канал «сердце-горло-микрофон». И снова петь, и под пульс ритмов показывать людям видения – облака, оленей, сопки… «Хэгдымэ пасиба, большое спасибо, дорогие друзья». Аплодисменты, цветы, ослепительный свет в зале. Становится видно, что он выступал не перед безликим морем, а перед людьми, каждый из которых по-разному воспринял эти картинки и эту музыку. Его, Сашину музыку.

Может быть, интервью. И как им не надоест? Он знает вопросы наизусть. В тридцатый раз придется повторять историю о том, как четверокурсник московской «Бауманки» Костик нашёл способ транслировать след движения тела, рисуя в воздухе огромные картины (тут надо, как всегда, притормозить Костика, чтобы не перегружал технической трескотнёй). Не найдя этому применения в народном хозяйстве, он позвонил знакомому клавишнику Валеросу по прозвищу «Невопрос». В музыке Костик разбирался не шибко, он не знал, хороший Валерос музыкант, или не очень… Валерос оказался музыкантом чрезвычайно техничным, и более того – талантливым. Вместе был придуман московско-английский термин «Шаман Вижн», с прицелом сразу на международный уровень. А там название подсказало, где искать лицо проекта.

– Чем мы можем удивить иностранца, видениями каких духов? Кто у нас по духам и видениям специалист? Так в проекте появился победитель областного конкурса талантов родом из Букачача-сити (про это Валерос обязательно пошутит). Сначала ребята думали, что главное в кандидате – азиатская внешность и шаманская «легенда», и только после нескольких прослушиваний-просмотров поняли, что намного важнее особое чувство внутреннего ритма, развития логики «повествования», врождённый артистизм, и даже некая, не поддающаяся расчётам яркость мышления. Только познакомившись с Сашей, они поняли, что нашли не «обложку проекта», а полноправного, и даже старшего партнёра (тут уместно будет скромно помолчать, дифирамбы должны петь ребята). Хорошо, хоть о войне спрашивать перестали.

Так было много раз, так произойдет и сейчас. Седьмой, последний и самый важный – столичный – концерт в туре. Хотя нет, кое-что поменяется. Предстоит серьёзный разговор с умницей Кариной. Она организовала эти гастроли, она занималась рекламой, размещением, доставкой аппаратуры, следила за соблюдением райдера. И упомянула, что после концерта кое-кто важный хочет поговорить с новой звездой и сделать одно интересное предложение.

Саша знает, что это за предложение. Он растет как исполнитель, набирает обороты, набирает поклонников, билеты на концерты идут нарасхват. «Шаман Вижн» – техническое чудо, новое слово в сценическом искусстве, новый стиль, новая мода, люди ломятся, чтобы насладиться экзотикой. Понятно, что Карине хочется откусить кусочек вкусного пирога, стать постоянным директором и раскрутить проект. Поэтому его пригласят переехать в Москву. Очередная вершина будет покорена – мог ли он, выступая в заштатном ДК Букачачи помыслить о такой славе? Из Москвы открываются все дороги – зарубежные концерты и фестивали, квартира, машина, заграничная мебель. Все, о чем мечтала Лариса. Его Лариса. Блестящее будущее для нее и для сына.

Конечно, он не задумываясь ответит «да». Перебраться в Москву, еще не раз спеть в Кремле, отправиться покорять мир с верной группой – логичное развитие успешной карьеры. Не помешает даже недавно появившееся чувство… Легкого неудобства, вроде камешка в ботинке. Оно появилось, когда число отыгранных концертов перевалило за сотню. Череда разных, но таких похожих залов, повторение, доведение до автоматизма каждого номера программы, каждого образа, каждого сказанного в микрофон слова. Одни и те же удары бубна, существующего только в двоичном коде, картинки, напоминающие иллюстрации к детскому изданию эвенкийских сказок, маски шаманов, продающиеся в киосках аэропорта Кадала, узоры, что тысячными сериями выходят из рук народных мастеров. И ведь понятно, что для слушателя всё это – просто экзотика, техническая новинка, подсвеченная намёком на некое тайное знание. Так чего беспокоиться! Но «камешек» не исчезал.

Однако, всё на свете имеет свой конец, даже пятьдесят минут.

Деловитая Карина – «Саша, пора». Первые тягучие ноты клавиш Валероса, призрачно-зелёные лучи прожекторов, имитирующие полярное сияние (откуда у нас в Забайкалье полярное сияние?), ступеньки, круглая площадка, поднятая выше остальной сцены, медленные, весомые шаги шамана, знающего недоступное. Последние три ступеньки, две, одна – оп! Заученные движения дали сбой, и Саша на последнем шаге споткнулся о край площадки, упав вперёд, на выставленные вперёд руки! Он тут же поднялся, но первоначальный ритм выступления был нарушен. Проклятый камешек врезался в ступню! Стоп, да нет же никакого «камешка»…

Саша выпрямился, прошествовал в центр площадки, чуть ускорив шаги, поднял ладони вверх, чувствуя привычное покалывание в пальцах, затянутых в тончайшие перчатки с датчиками. Медленно, заученно, величественно. Но мысли его метались как белка в таёжном пожаре! Настроиться, собраться!

Пальцы начали рисовать под потолком огромного зала привычные узоры вступления, похожие на рога многочисленных оленей и верхушки чумов. Всё входило в привычную колею. Вот-вот пора начинать —

Раз-и, два-и, три-и, четыре… И голос дал сбой, горло перехватило, кашель – неуместный и даже смешной смешал начало песни. Если бы микрофон был на стойке, получилось бы отвернуться, немного сгладить неудобную ситуацию, но чуткая «петличка» подхватила кашель и кхеканье, разнесла их над внимательным залом, над почти тысячью зрителей! Профессионализм Валероса сейчас ничего не значил, он сам, сам сделал так, что его, Сашина музыка захромала. Собраться! Подхватив мелодию, он запел – «…сом ветра», выводя себя на прямую тропу, и начиная рисовать лёгкими движениями пальцев стада облаков, подгоняемые бризом. Он впервые в жизни так трудно боролся за свою музыку!

Свою музыку…

Свою музыку?

И тут в колонках ударил ненастоящий бубен. Который явственно произнёс: «НЕТ».

…Выходку артиста репортёры объясняли болезнью, причины которой неочевидны. Хотя зрители считали, что Туманчеева поразила болезнь прежде всего звёздная. Та самая, что позволяет наплевать на публику и выйти на сцену пьяным. Да-да, выйти пьяным, споткнуться, закашляться, постоять, тупо глядя перед собой, бездумно шевеля пальцами, обратив величественные изображения, заполнявшие зал, в клубящийся хаос. Дальнейшее оказалось вообще за гранью музыки. Александр Туманчеев, музыкант и профессионал, подошёл к краю площадки, сел верхом на концертный монитор, и стуча по ному ладонями, затянул то, что никак не напоминало ни одну из композиций «Шаман вижн». Смешалась и затихла музыка клавиш, по пространству зала всё громче разносились хорканье, визг и свист. «Концерт» продолжался не более семи минут, затем мобилизованные Кариной рабочие сцены увели пошатывающегося исполнителя. Деньги за концерт возвратили, свежие новости шоу-бизнеса скоро перекрыли пьяный скандал.

Но Саша не был пьян.

Покачивая головой из стороны в сторону, он раскачивал море внутри своей души, и прибой задавал ему новый ритм, заставивший замолчать фальшивый бубен Валероса. Теперь Саша чутко понимал, что «камешек» был зерном болезни, которая пройдёт лишь после того, как достигнет своего апогея. И сейчас болезнь рвалась наружу, шепча и хрипя на разные голоса. Руки требовали настоящего бубна, и он зачарованно выстукивал простые, сбивчивые ритмы. А в паузах из пальцев (датчики продолжали действовать и передавать в воздух образы) текли ручейки энергии, которые превращались в бурные потоки и проливались водопадом видений. Саше больше не было дела до зрителей, он вытягивал из себя болезнь, рисуя в пространстве зала тысячу её безобразных ликов. Он не слышал, как нарастал гул недовольства, как прозвучал первый свист, как в зале кто-то истошно закричал, потом ещё, и ещё раз!..

Потом панический, беспричинный страх объяснят воспалённым воображением пьяного азиата.

Но Саша не был пьян.

Он просто сделал первый, ещё неосознанный шаг в направлении своей подлинной музыки.

Глава II

Синяя птица

– Подъем! Подъем, парни!

Прокуренный хриплый голос Сан-Саныча звучал противней любого будильника. У сонного Кумкагира заныло в ухе. Так-то у него все болело – вчерашний день выдался на редкость тяжелым и скафандр от перегрузок не спас. Но внезапное острое ощущение оказалось мучительным, словно горячая вода на ожог.

– Что случилось? – рыкнул с койки разбуженный Девятаев. – Пожар? Потоп? Нашествие бешеных леммингов?

– Выходите и полюбуйтесь! Вы такого еще не видели! – хохотнул Сан-Саныч и отправился дальше. Сердитый бас Марселя громыхнул, обещая грозу, но буквально через минуту голос начальника сменил тональность.

Кое-как напялив штаны и набросив куртку на голое тело, Кумкагир неуклюже выбрался из палатки. Утро едва забрезжило, лампы дневного света еще горели, но техника стояла смирно, словно стадо оленей. Над холмами висел туман, глухая морось, оседающая на одежде холодными каплями. А в небе бессовестно и величаво, словно синяя птица, парил дельтаплан.

На мгновение Кумкагир залюбовался полетом – тот, кто держал трапецию, явно делал это не в первый раз. Крыло изящно планировало, закладывало круги, казалось еще немного – и начнет выдавать фигуры высшего пилотажа. Невозможно конечно же – но представимо. Скорее всего пилот стартовал с одной из ближайших сопок. Но почему над лагерем? И что за плакат мотается по ветру? Надпись было не разобрать, но ничего хорошего она не сулила.

– О, потеплело. Экологи прилетели! – Девятаев воззрился на дельтаплан как Ленин на буржуазию. – Чистый транспорт, защита окружающей среды, принципы невмешательства. А мы тут со своими бульдозерами, оторви да брось.

– Как вы думаете, товарищи комсомольцы, сколько времени сюда будет добираться наряд милиции? – поинтересовался элегантный Марсель. Несмотря на ранний подъем начальник был аккуратно одет, чисто выбрит и, кажется, даже припахивал одеколоном.

С некоторой поспешностью Кумкагир подключил планшет:

– Час, не меньше. Вызов не экстренный, пока соберут бригаду, пока поднимут вертолет – циклолета же у них нет. А ежели по земле – часа через два с половиной. Вызывать? И за что? Дельтаплан разрешенное транспортное средство.

Вместо ответа Марсель сунул Кумкагиру бинокль. Ого! На плакате красовался знакомый лозунг «Руки прочь от ветерана! Шаман – наш!». Звучно, да. Но даже на хулиганство пока не тянет.

Орда людей, называющих себя защитниками природы, докучала стройке уже неделю. Неопрятные длинноволосые парни в списанном камуфляже, чересчур громкие и ярко накрашенные девицы, седобородый постник-вождишко, похожий на задрипанного Распутина, его глубоко беременная жена, парочка столичных активистов и при них ушлая журналистка. Она уже дважды пробовала прорваться в лагерь, однажды ее остановил кордон, а во второй раз дама была изгнана Сан-Санычем – в случае необходимости бульдозерист превращался в заядлого грубияна. Строители посмеивались над этой прямоходящей фауной – распугали все вороньё в округе, галдят на птичьем языке, призывают к чистоте духа, а от самих попахивает.

Кое-кому из защитников природы точно не помешал бы хороший душ – а откуда его добыть? Местные категорически отказывались сдавать залетным гостям жилье, а в речке еще особо не покупаешься. Снегом они обтираются что ли? Впрочем, вопрос гигиены волновал в последнюю очередь. А вот шуму гастролеры наделали изрядно – и из местной газеты приезжали, и из райкома, и милиция уже интересовалась. Формально привлечь орду было не за что – мусор они убирали, костры окапывали, детей с собой не взяли, или хорошо прятали. Марсель ходил злой как оса, дергал щекой и не расставался с планшетом, Алексенко тоже нервничал. Ситуация накалялась…

Дельтаплан между тем парил над площадкой как бессовестное доказательство чужой правоты. Глядя в небо, Кумкагир люто завидовал – он не держал штурвала в руках целых три месяца, а к «крылу» не подходил со дня зачисления в отряд. Между тем умелый пилот гордился своим мастерством и показывал его всем собравшимся – то планировал над крышами палаток, то поднимался вверх в восходящем потоке, то разворачивался, ускользая от ловких дронов. То уходил в немыслимую спираль, закручивал блесткую синеву… Осознав, что происходит, Кумкагир побежал – только б на ноги! Только б на ноги! Держись, приятель!!!

У самой земли аппарат выровнялся, но пилот не устоял – его сшибло и проволокло по грязному снегу. Впрочем, пострадавший поднялся сам, выпутался из обвязки, снял шлем… Да это же девчонка!

Мелкая, тощая, некрасивая, с острыми чертами лица и пышными волосами, похожими на сухую траву. Ярко-синие в цвет крылу глаза смотрели упрямо и твердо, по бледной щеке тянулась тонкая ссадина, капля крови застыла в уголке сжатого рта. Ей наверняка больно, но виду ведь не покажет!

– Ты в порядке? – выдохнул Кумкагир. – Руки-ноги целы, ребра на месте? Стопы не отшибла, когда садилась?

– Конечно, что мне сделается, – криво ухмыльнулась девушка. – Не в первый раз падаю. Обошлось. Главное, чтобы машина цела была.

– Главное, чтобы безобразие наконец прекратилось! – рявкнул Марсель. – И сами могли разбиться, глупая вы девчонка, и дорогую технику повредить! Кой черт вас сюда понес?! Против чего протестуете?!

– Мы живем в свободной стране и имеем право на мирные демонстрации, – чуть задыхаясь, возразила девушка. – В соответствии с интересами народа и в целях укрепления и развития социалистического строя гражданам Союза гарантируются свободы: слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций. Статья пятидесятая Конституции между прочим.

– И что же вызвало ваш праведный гнев, позвольте узнать? – холодно спросил Марсель. – Строительство испытательного полигона? Работа и новая жизнь для целого поселка? Перспективы прогресса?

– В самом деле, что это я возмущаюсь? Подумаешь, перекопают и загадят еще кусок ничейной земли. Уничтожат всего лишь один водопад, выгонят из дома всего лишь одного старого человека, – отпарировала девушка. – Сибирь большая, места хватит. Скажите, вы давно выезжали в тайгу?

Марсель пожал плечами:

– Месяца три назад катался, когда подбирали территорию под строительство.

– Понятно, – протянула девушка. – И конечно же вы никогда не видели десятки заброшенных поселков, сотни единиц брошенной техники, груды мусора размером с эти сопки? Нефтяные разливы на морошковых пустошах, черные ручьи, ржавый лес после ваших испытательных полигонов?

– Оглянитесь вокруг, деточка! – Марсель показал на стройку. – Где вы тут видите мусор или нефтяные пятна? Работаем бережно, отходы утилизируем, лишнего деревца не срубим, песцов прикармливаем кухонными излишками.

– А потом они грабят поселки и докучают людям, – кивнула девушка. – Вы в курсе вообще, что диких животных нельзя приручать и давать им пищевую базу возле населенных пунктов?

– Нет, не в курсе, спасибо, что уточнили, – примирительно улыбнулся Марсель. – Перестанем, отвадим, больше не повторится. Вам легче?

Прямой взгляд девушки был ответом. Кумкагиру понял, чем она отличалась от горе-экологов – ни истеричной ненависти, ни крика, лишь спокойная уверенность в правоте.

– Послушайте, вы же умная женщина. И прекрасно знаете, что экологические программы в Сибири давно запущены. Старые полигоны чистят, нефть и металлолом убирают, леса сажают заново. Овцебыков развели, поголовье оленей уменьшили до разумного, носорога шерстистого в Новосибирске вырастили, даже мамонтов обещают, – проговорил Марсель.

– Предположим, – отозвалась девушка. К чему вы клоните?

– Вы тут разглагольствовали про свободу… А помните, какую цену мы за нее заплатили? Сколько войн было на границах, как Прибалтика уходила, как НАТО Крым оккупировало? Нам нельзя ни сдаваться, ни отступать. Полет за пределы Солнечной системы станет нашей победой, как Сталинград, как Севастополь. Здесь секретный проект, никому не нужна шумиха. Остался один шаг до звезд – не мешайте нам его сделать.

– Ради этого шага стоит переступить через человека? – поинтересовалась девушка.

– Вы еще про слезинку ребенка вспомните… – поморщился Марсель. – Отсталый, капризный старик уперся как баран рогом и мешает целой стране. Думаете мы его не подвинем?

Беспорядочный шум прервал беседу. Кто это к нам пожаловал?

– Снежана, сестра, держись! Твоя семья уже рядом! Отпустите немедленно нашу активистку!

Вид у «семьи» был разношерстный, но решительный. Седобородый вождь держал дымящийся жгут какой-то едко пахнущей травы, его беременная жена беспрерывно позвякивала трещоткой, длинноволосые парни жались друг к другу и демонстративно разминали руки. Сзади беспомощно топтались охранники, не знающие что предпринять – шлагбаум оказался плохой преградой, удержать орду силой двух человек не вышло. Не стрелять же в них в самом деле! Щелк! Щелк!

У журналистки в руках красовалась новенькая камера с заграничным лейблом. Длинный объектив наводился то на бульдозер, то на бурильную установку, то на сжатые кулаки Марселя, то на поверженный дельтаплан. Глаза пронырливой женщины горели хищным огнем, обведенные алой помадой губы лоснились.

– Репортаж о ваших злоупотреблениях, товарищ начальник стройки, появится в «Известиях», можете не сомневаться! Разрушаете уникальный этнокультурный анклав, задержали представителя экодвижения, сбили дельтаплан с угрозой для жизни!

– Я неудачно спланировала, – резко возразила девушка. – Никто меня не сбивал.

Слушать ее не стали.

– Великие духи Севера повелели нам явиться за посланницей и расточить осквернителей священных земель. Семижды семь наказаний падет на ваши головы – первое комары, второе лемминги, третье град размером с кулак младенца. Лихоманка наполнит дрожью ваши тела, огневица замутит головы, свербеж покоя не даст… Ааааа! Ыыыыы!!!

Седобородый упал на землю и забился в припадке, изо рта показалась пена. Соратники бросились поднимать его и утирать физиономию. Журналистка отщелкала пару кадров и лицемерно вздохнула: видите, до чего довели человека! Выражение лица девушки-летчицы сделалось сложным, однако она не сказала ни слова. А вот Девятаев с видимым отвращением наблюдавший за этим конкубинатом не промолчал:

– У него мыло за щекой! Еще по телевизору показывали такие трюки у чук… отсталых северных народов. Когда шаману надо задурить голову сородичам, он прикидывается эпилептиком и имитирует припадок.

Кумкагир ничего не сказал. Он однажды видел живого шамана, когда с отцом ездил к дальней родне в стойбище. Тот человек не падал и не трясся, только смотрел насквозь, тяжело и страшно. Он в чем-то убеждал отца, тот перешел на эвенкийский и наотрез отказал, а потом взял сына и вернулся домой, хотя хотел задержаться до Хэденека – дня встречи нового солнца.

У Марселя тоже не возникло желания беседовать с новоприбывшими. Он демонстративно достал планшет, набрал номер и заговорил невыносимо спокойным тоном:

– Здравствуйте! Что у меня произошло? Незаконное проникновение, хулиганство, употребление… ммм… Cánnabis ruderális, религиозная пропаганда, угрозы жизни и здоровью сотрудников при исполнении. Да-да! Снимите координаты и пришлите наряд, пожалуйста!

Отрезвляющий эффект звонка оказался сильней ледяного душа. Похоже ни вождю, ни его спутникам не хотелось провести приятный день в местном отделении милиции. Седобородого подняли под руки, дельтаплан укатили, девица-летунья ушла сама. Ушлая журналистка щелкнула на прощанье пару любопытных песцов и тоже расточилась.

– Эй, куда же вы, гости дорогие? А поговорить? – глумливо выкрикнул Марсель вслед уходящим. – Сан-Саныч, пролей-ка здесь из шланга – неровен час вшей или холеру какую занесут волосатики.

Собравшиеся поглазеть на бесплатный цирк рабочие загоготали… Почему-то Кумкагиру не хотелось смеяться. Он наклонился к песцам – ласковые звери тут же ткнулись носами в ладони. Когда закон о запрете разведения животных на мех был принят, с обитателями звероферм обошлись сильно по-разному. В основном предпочли гуманную эвтаназию, но кое-где владельцы просто открыли двери клеток и предоставили обитателей их судьбе.

Так в Букачаче снова расплодились песцы – пушистые, вороватые, пронырливые и в большинстве своем доверчивые к людям. Кое-где в поселке их держали вместо собак. Отговаривались, мол служат не хуже овчарок, лают на чужаков, а едят меньше. Но Кумкагир сам видел – старожилы привечали песцов, гладили по ушастым мордам, возились с ними как дети и даже пускали в дом. С местными лайками так не забалуешь!

Ничего вкусного в карманах не нашлось, и тем не менее песцы не отставали. Они толкались мордами, подлезали под руки, кувыркались, показывая живот, шутливо прихватывали зубами штанины и смешно вякали. На хитрющих мордах сияли улыбки, отблескивали остренькие клыки. Вот паршивцы! Славные вы мои!

За возней со зверями Кумкагир едва не пропустил завтрак – а зря, золотые руки рыжей поварихи превращали в пищу богов даже непритязательную овсянку. Рабочие дружно стучали ложками, весело гомонили, обсуждая утренних гостей, и то и дело подходили за добавкой. Заботливая Дора взяла порции на троих и уже успела прикончить свою. Увы, Кумкагиру есть не хотелось. Каша осталась на тарелке, бутерброды достались бы песцам, но зверье успели накормить досыта, и они устроились под скамейкой пушистым сонным клубком. Возможно, имело бы смысл последовать их примеру – выходной все-таки. Но и сон к Кумкагиру не шел.

Парень прогулялся по стройплощадке, поискал работу – отдых казался ему бесцельной тратой драгоценного времени. Разобрал пирамиду ящиков, перемыл котлы поварихе, почистил мешок картошки и фильтры у сублиматора мяса, подкрутил расшатавшийся пропеллер унылому дрону, загнал «Малыша» в ангар и собственноручно отдраил до блеска снаружи и изнутри. Пропустил обед, ограничился утренними бутербродами и вчерашним чаем из термоса. Отправился в спортзал, прогнал себя по всем тренажерам, уработался до дрожи в коленках. Не то.

Смутная тревога поселилась в душе, отдавала сквозняком незакрытой двери. Никто не сомневался в важности строительства полигона, выборе места и времени. Людей обеспечили всем необходимым – теплым жильем, хорошей едой, приличной зарплатой и даже культурным досугом. Кино, лекции, настольные игры, самодеятельные концерты в местном Доме Культуры, шикарная стенгазета «Лазер», от которой доставалось всем, не разбирая чинов. Люди собрались разные – плечистые уверенные мужчины, сильные и упрямые женщины со всего Союза. И все хорошие – ни ссор, ни драк, ни вездесущих сплетен. В армейской палатке, назначенной клубом, обсуждали свежие выпуски «Нового мира» и «FANтастики», репортажи с лунной базы и Большого Сырта, эксперименты по терраформированию и коррекции климата.

Кто знает – вдруг в Сибири и правда зацветут яблони? И случится это когда он, Илья Кумкагир, уже вернется из Первой Звездной. Если полетит. И если вернется.

Нет, все равно не то. О рисках Кумкагир был осведомлен, ни слёзы мамы, ни собственный нутряной страх его не остановили. А вот судьба маленького человека, ставшего камушком в колесе, озаботила донельзя. Парень привык доверять товарищу Марселю и ни разу не усомнился в его решениях. Ни когда тот две недели держал группу в спартанских условиях – мало ли что термокостюмы не довезли, работать надо. Ни когда тот собственноручно уволил проворовавшегося завхоза, не особенно вникая в детали. Ни в спорах с начальством – в Москве требовали ускориться, товарищ Марсель раз за разом объяснял – лучше медленно, но надежно, сроки терпят. Но теперь…

В попытке скрыться от маеты Кумкагир вернулся в палатку. Лег на койку, надел наушники, отыскал в планшете любимую документалку. Впервые «Открытый космос» показали семь лет назад, о звездном парусе тогда лишь мечтали. Но за пределы системы уже стремились – Луны, Марса и спутников Юпитера человечеству стало мало. Лунные базы выглядели не особенно перспективно, полезных ископаемых слишком мало, для космодрома чересчур близко. Марс оказался обитаем – сезонный ковер лишайников, бурые водоросли, слепые рыбы в кремнистой чешуе, проворные восьминогие существа, похожие на земных ящериц. Из-за них Большой Сырт жил под куполом и каждый шаг за пределы контролировали ученые – не дай бог марсонавты загрязнят местную биосферу, задуют едва теплящийся огонек.

Но раз жизнь существует за пределами нашей планеты – значит она может развиться в других системах. Значит могут существовать и другие миры, подходящие для землян. Значит есть куда стремиться и открывать, во что верить. Значит мы никогда не остановимся! Нужен корабль, способный приблизиться к скорости света, преодолеть огромные расстояния и не затеряться в звездных просторах. И отважные люди, которые рискнут собой ради всего человечества. В бескрайней пустоте, подвергаемые тысяче опасностей, они все же пойдут вперед, поведут звездолет той упрямой волей, что помогла Магеллану обойти Землю, а Колумбу достигнуть Америки. Кто же станет первопроходцем?

«Я» – выдохнул Кумкагир. «Космос будет нашим». С тринадцати лет маршрут не знал поворотов – тренировки и книги, симуляторы и модели, конкурсы и олимпиады. Может Илья не был самым лучшим из сотен претендентов на место в Первой Звездной, но точно – одним из самых упорных. И теперь до цели оставалось рукой подать… Если испытания пройдут успешно, через полгода их с отрядом ждет «Солнечный город» у Моря Ясности. А через год с небольшим – звездный парус раскроется за Юпитером и «Гамаюн» отправится в первый рейс к Проксиме Центавра.

– Кумкагир! Илюха! Брось планшет, ты нам нужен! Полюбуйся, что учинила наша Терешкова! Поговори хоть ты с ней! – взволнованный Девятаев потряс товарища за плечо, возвращая в реальность.

Терешкова? Девушка с дельтаплана? Нет конечно! Кумкагир потер лицо, потянулся, зажмурился и снова открыл глаза. Что могла сотворить Дора? Заботливая, старательная, славная Дора?

Заявление, написанное безупречным округлым почерком отличницы. Просьба отчислить меня… Ты с ума сошла?

– Наоборот, Илюша, вернулась в разум. Знаешь, сегодня я слушала этих горе-экологов и вдруг поняла, что нахожусь не на своем месте. Стариков понять можно, они жили в тяжелое время. А молодежь кто-то воспитывал и упустил. Они же наши советские люди, наверняка и в комсомол вступили и в ВУЗах учились. Но выросли дикарями и слушают дикарей.

– Вожак у них шарлатан и болтун. И жулик, по лицу видно, – вставил Девятаев.

– Вот именно. Но они ему верят. Значит никто не научил их думать самостоятельно и делать выводы. Живые симпатичные ребята – и такой мусор в головах.

– Они сами сделали выбор, – буркнул Кумкагир. – И должны понимать, на чьей стороне оказались. Их право. Мы живем в свободной стране.

– Свобода значит можно бездельничать, ходить оборванцами и мешать строительству полигона? – выкрикнул Девятаев.

– Да. – хором ответили Дора и Кумкагир, в кои-то веки совпав во мнениях. Девушка отерла пот со лба и продолжила:

– Нас отобрали из десятков тысяч кандидатов. Самых лучших, самых умных, ответственных и способных. И вот мы – лучшие – отправляемся на поиски неизвестной планеты в сумасшедшую даль. А на Земле оставляем бардак. Насчет экологии волосатики правы – в Сибири полным-полно загаженных, изуродованных земель и не все из них можно восстановить. И у нас под Питером таких мест хватает, вокруг Ленинградской АЭС по сей день трава не растет. Зато моральные уроды растут и процветают. Зачем нужно бросать свою родину и валить прочь? Зачем лететь к звездам?

Парни переглянулись. Ответ «затем» не годился. У каждого была собственная, глубокая, выстраданн