Поэма о скрытом смысле. Первый дафтар
جلال الدین محمد رومی
مثنوی معنوی
دفتر اول
Джалал ад-дин Мухаммад Руми
* * *
[Введение-хутба]
Во имя Аллаха, Всемилостивого, Милосердного[1]
Эта книга – ал-Маснави,
она – основа основ религии
по раскрытию таинств присоединения и достоверности.
Она – знание Аллаха превеликое,
закон Аллаха преблистающий,
довод Аллаха преявленный.
Свет Его /ее/ словно ниша, в которой светильник[2],
сияющий блеском ярче рассвета.
Он /она/ – души [райские] сады,
обладающие источниками и побегами.
Из них источник есть один, прозванный у сынов сего Пути он Салсабил[3],
а у обладателей стоянок и чудодействий – лучшим по положению и[4] прекраснейшим местом отдохновения[5].
Послушные в нем едят и пьют[6],
а вольные ему радуются и им восхищаются.
Он /она/ – что Нил Мисра – питье терпеливым,
но скорбь для семейства Фир‘ауна [= Фараона] и неверных.
Как Он сказал: Он вводит им /ей/ в заблуждение многих
и ведет прямым путем многих[7].
Он /она/ – лекарство сердец, и удаление печалей,
и раскрывающий /раскрывающая/ Коран.
Изобилие пропитания
и облагораживающий /-ая/ нравы руками писцов почтенных, благих[8],
воспрепятствующих так, что к нему /к ней/ прикоснутся только очистившиеся[9],
не придет к ней ложь ни спереди, ни сзади[10].
Аллах наблюдает за ним /за ней/ и следит,
и Он – наилучший хранитель,
и Он – самый милосердный из милость дарующих[11].
У него /у нее/ есть иные прозвища, коими титулует его /ее/ Всевышний Аллах.
За сим малым мы ограничимся, ибо малое указывает на многое.
Глоток [воды] указывает на [качество] пруда.
Пригоршня [пшеницы] указывает на большое гумно.
Говорит сей слабый, нуждающийся в милости Аллаха Всевышнего раб, Мухаммад б. Мухаммад б. ал-Хусайн ал-Балхи, да воспримет Аллах [сказанное] от него: Я приложил усилия, чтобы удлинить устройство ал-Маснави, вобравшее в себя странности и диковинки, отборные высказывания и жемчужины указаний, метод аскетов и сад поклоняющихся, краткие в построениях, но изобилующие смыслами, по просьбе моего саййида, моей опоры и моей подпоры, [занимающего] место духа в моем теле, запаса моего сегодняшнего дня и моего завтра, а он —
Шейх, Образец ведающих
и Имам правильного пути и достоверности,
Спаситель человечества
и Хранитель сердца и рассудка,
Оставленный на хранение Аллахом среди Своих созданий
и Его Отбор из Своих творений.
Его завещания [= воплощение завещаний] Своему пророку
и Его тайники при Своем отобранном.
Ключ сокровищниц Престола
и Хранитель кладов (земного) покрова,
Отец достоинств, Хусам ал-Хакк ва-д-дин, Хасан б. Мухаммад б. Хасан, известный как Ибн Ахи Турк – Абу Йазид [Бистами][12] сего времени, Джунайд [ал-Багдади][13] сей эпохи, Праведник сын праведника сына праведника, да будет доволен им и ими Аллах – родом из Урмийи, восходящий к шейху, который высоко чтим за то, что сказал: «Вечером был я курдом, а наутро – арабом», да освятит Аллах дух его и души /букв.: духов/ его преемников.
Как блажен предшественник
и как блажен преемник!
У него есть родословная, которую солнце осветило мантией своей,
и знатность, при которой померкли звезды с сиянием своим.
Не переставал их двор быть киблой[14] приема, к коей обращались сыны прави-
телей,
и Ка‘бой надежд, которую обходили кругом посланцы просителей (милости).
И пусть не пройдет это также, покуда восходит звезда и поднимается восточное светило, пребывая непоколебимо для:
Лучших [из] внутренне видящих, Божественных,
духовных, небесных,
престольных, светозарных.
Наблюдающих безмолвие,
скрытых присутствующих,
владык под лохмотьями.
Благородных племен,
обладателей достоинств,
светочей (Божественных) знаков.
Аминь, о Господь миров!
Сия мольба не будет отвергнута, ибо она есть мольба, что включает (все) виды созданий. Хвала Аллаху Единому, и да благословит Аллах нашего саййида Мухаммада, род его и его семью! Довольно нам Аллаха, надежный Он покровитель![15]
(Введение-хутба – перевод А. Хисматулина)
[Най-нама]
Во имя Аллаха, Всемилостивого, Милосердного
1 Послушай эту свирель, как она жалуется[16],
о разделениях повествование ведет:
«С той поры, как меня от камышника отрезали,
в звучанье моем мужчина и женщина стенают.
Грудь [свою] рассеку я в клочья от разлуки,
дабы высказать боль (страстной) тоски /вожделения/.
Всякий, кто вдали остался от корня своего,
вновь ищет время соединения своего.
5 Я для любого сообщества стенающей стала,
пару страждущим и счастливым составила.
Каждый, по разумению своему став другом моим,
изнутри у меня не сыскал таинств моих.
Таинство мое от стенанья моего далеко не находится,
однако у ока и уха того света не находится.
Тело от души, а душа от тела завесой не скрыты,
однако никому узреть душу нет разрешения».
Огонь есть сей зов свирели, но не ветер.
Всяк, кто не обладает этим огнем, пусть сгинет!
10 Огонь любви он, что в свирель попал,
кипение его есть любовь, что в вино попала.
Свирель – собеседник всякому, кто от друга отрезан,
лады ее покрывала наши [= сердца наши] разорвали.
Подобных свирели яд /отраву/ и противоядие /лекарство/ кто видел?
Подобных свирели воздыхателя и тоскующего /вожделеющего/ кто видел?
Свирель сказ об исполненном кровью Пути ведет,
истории о любви Маджнуна [= Одержимого] передает.
Родней такому рассудку лишь безрассудный является,
у языка покупателем лишь ухо является.
15 В печали нашей дни безвременьем стали,
дни жжениям /терзаниям/ [нашим] спутником стали.
Дни (жизни), если ушли, скажи [им]: «Идите!» Опасения нет!
Ты останься, ибо того, кто, как ты, чист [душою], нет!
Всякий, кроме рыбы, водой Его насытился,
для всякого без ежедневного пропитания день Его припозднился.
Не постигнет состояния сведущего /вареного/ ни один неискушенный /сырой/.
Посему речь краткой должна быть, и с миром [= и привет]!
Путы [свои] разорви, будь свободным, о сын!
Доколе будешь ты привязан к серебру и привязан к злату?
20 Если вольешь океан ты в кувшин,
то сколько вместит он? Долю однодневную.
Кувшин [для] глаза жадных [никогда] полным не станет,
покуда раковина довольной (малым) не станет, полной жемчуга не станет.
Всякий, чья одежда от любви разорвалась,
он от жадности и изъяна полностью оلчистился.
Здравствуй, о любовь, обмен приятный наш,
ты – врачеватель всех недугов наших.
Ты – лекарство от спеси и чести /тщеславия/ нашей,
ты – Ифлатун [= Платон] и Джалинус [= Гален][17] наш.
25 Тело приземленное от любви на небеса взошло,
гора пустилась в пляс и ловкой стала.
Любовь душою Тура [= Синай] стала [= вдохновила Тур], о влюбленный,
Тур захмелел, а Муса [= Моисей] пал, пораженный грохотом[18].
С устами воздыхателя своего коль я сочетал бы [уста],
подобно свирели я то, что нужно сказать, поведал бы [ему].
Всякий, кто с [другом] одноязычным оказался разделен,
без языка [= немым] оказался, хотя обладает сотней песен он.
Поскольку розы отошли и роз цветник скончался,
то не услышишь ты впредь от соловья повествования.
30 Все есть Возлюбленный, а влюбленный – [всего лишь] завеса.
Жив Возлюбленный, а влюбленный – [бездыханный] мертвец[19].
Когда не будет у любви заботы о нем[, тогда]
он что птица останется без крыла. Жаль его!
Как мне рассудить, что впереди и что [уже] позади,
когда не будет света Друга моего ни спереди и ни позади?[20]
Любовь желает, чтобы это Слово извне пребывало,
если зеркало [твоей души] не отражает, как это бывает?
Зеркало твое, знаешь ли ты, почему не отражает?
Потому что ржавчина от лика его неотличима.
(Бейты 1–34 – перевод О. Акимушкина)
[О том, как] падишах влюбился
в страдающую наложницу
и принимал меры к ее выздоровлению
35 Послушайте-ка, приятели, этот рассказ,
сам он есть истина происходящего сейчас [в душе] у нас.
Был один шах во времена прежде этих,
царство дольнего мира было у него, а также царство религии.
Случилось, шах однажды отправился верхом
со своими избранными /свитой/ на охоту.
Одну наложницу завидел шах на дороге столбовой /букв.: шахской/,
стал рабом наложнице той падишах [душой].
Едва лишь затрепетала в клетке птица его души,
отдал он деньги да ту наложницу купил.
40 Когда, купив ее, он пользу извлек для себя,
та наложница по Непреложному приговору (каза’)[21] занемогла.
Так, был у одного осел, но не было седла,
нашел он седло, но волк похитил осла.
Кувшин был у него, но было не достать воды,
воду когда ж он нашел, то уж сам кувшин разбил.
Шах, врачевателей собрав со всех сторон /букв.: слева и справа/,
сказал: «Душа /жизнь/ каждого из [нас] двоих находится в руках у вас.
Душа моя – не в счет, душа души моей – она,
я болен и измучен, а мое лекарство – она.
45 Всякий, кто излечит душу мою,
увезет сокровища, жемчуга и кораллы мои [с собою]».
Все сказали ему: «Мы [своей] душою /жизнью/ рискнем,
обменяемся мнениями и сообща начнем.
Каждый из нас – мессия (масих) в миру,
на всякую мэку в ладонях наших есть свой бальзам».
«Если пожелает Господь» они не произнесли из-за заносчивости[22],
тогда Господь показал им немощь человека.
Под отказом от оговорки имею я в виду жестокость (сердца),
а не просто так сказать, что есть какая-то помеха.
50 Как часто он [= человек], не внося оговорку в речь,
душою своей с душой оговорки являет пару /сочетается/.
Все, что применили они из лекарств и из снадобья [средств],
обернулось страдания ростом и крушением надежд.
Та наложница от болезни стала как волосок,
глаза шаха от слез кровавых стали как ручья [поток].
По Непреложному приговору напиток уксусно-медовый желчи добавил,
масло миндаля сухость вызывало /иссушало/.
От миробалана случился запор, проходимость пропала,
вода будто нефть огню поддержкою стала.
Проявление немощи мудрецов в излечении наложницы, обращение падишаха к Божественному порогу и видение им во сне одного вали[23]
55 Шах, когда немощь тех мудрецов увидал,
босым в сторону мечети побежал.
Вошел в мечеть, к михрабу подошел,
коврик молитв от слез шаха полноводным стал.
Придя в себя от омута престатия (фана’)[24],
раскрыл красноречия уста он в хвале и мольбе.
«О, Твое маломальское пожалование – царство мирское.
Что сказать мне, коль Ты знаешь сокрытое?
О, всегда [Ты] нужде нашей покровитель,
еще раз мы сбились с пути».
60 Но сказал Он: «Хоть Мне ведома тайна твоя,
скорее прояви ее и внешне от себя».
Когда издал он из глубины души вопль,
принялся океан милосердия бурлить.
Посреди рыдания сон его похитил,
увидел в своем сне он, как явился некий старик.
[Тот] сказал: «Эй, шах, Благовестье! Нужды твои исполнились!
Коль один странник к тебе пожалует завтра, то от Нас.
Раз пожалует он, мудрец (хаким) – искусник,
правдивым его считай, ибо верен он и правдив.
65 В излечении его абсолютное колдовство[25] узри,
в состоянии его власть Истинного узри».
Когда подошла пора обещанная та и день наступил,
солнце с востока палящим звезды стало,
пребывал в гостиной шах, ожидая
увидеть то, что ему показали тайно.
Завидел он человека одного, достойного, исполненного почтения,
неким солнцем посреди тени.
Приближался он издали словно месяц молодой:
не́бытью[26] был он, и вот он быть (хаст) в очертании видения /представления/.
70 Не́быть его – видение в душе,
а ты сей мир одним видением считай, преходящим:
видением мир их [= людей] и войну их,
и от видения честь их и позор их.
[Но] те видения, что суть силки аулийа,
отражение есть луноликих сада Господня.
То видение, что шах увидел во сне,
в челе гостя полностью стало явью.
Шах за привратников (хаджибан) выступил вперед,
к тому гостю Сокровенного мира (гайб) своего подошел.
75 Оба – мореходы, плаванию обученные,
оба – души, без шитья сшитые.
Сказал [шах]: «Ты был моим возлюбленным, а не та,
но дело из [другого] дела возникает в мире.
О, для меня ты – Избранник (Мустафа), а я – как Умар[27],
ради служения тебе подпояшу чресла».
Испрошение помощи у Господа – Распорядителя помощи – в соблюдении учтивости при любых обстоятельствах и разъяснение затруднений от вреда неучтивости
У Бога взыскуем помощи в учтивости,
неучтивый лишен Господней милости.
Неучтивый не себя лишь ввергнул во зло,
но и по всем окоемам /горизонтам/ от него полыхнуло огнем.
80 Нисходила трапеза с небес
без купли-продажи и без словес.
Средь народа Мусы [= Моисея] ряд людей
неучтивых сказали: «Чеснок и чечевица где?»
Прекратились обед и хлеб с Небес,
осталось страданье посевов, лопат и серпов[28].
И вновь, когда походатайствовал Иса [= Иисус], Истинный
обед послал и угощение на подносах.
Но снова нахалы, учтивость оставив,
как нищие остатки яств расхватали.
85 Умолял Иса их, что это
надолго и не оскудеет земля.
Подозревать и жадность проявлять
неверием будет пред обедом /за столом/ величия.
Из-за тех попрошаек, от алчности слепых,
те врата милости затворились для них[29].
Облака не возникнут вослед задержки заката[30],
а из-за блуда холера разойдется повсюду /букв.: по сторонам/.
Все, что тебе выпадает из мрака и печали,
то от безбоязненности да от нахальства бывает.
90 Каждый, кто без боязни поведет себя на пути Приятеля,
грабителем станет мужчин, не мужчиной будучи сам.
От учтивости светом наполнился сей небосклон,
и от учтивости безгрешными и чистыми стали ангелы.
Нашло от нахальства затмение солнца,
оказался ‘Азазил [= Дьявол] за дерзость отринут от Врат.
Встреча падишаха с тем вали, которого ему явили во сне
Он объятия раскрыл и к себе его прижал /обнял его/,
как любовь в свое сердце и душу его приняв.
Руки и лоб его целовать он принялся,
о доме и дороге расспрашивать принялся.
195 За расспросами его он довел до почетного места (садр),
сказав: «Сокровище я обрел наконец-то терпением».
Сказал он: «О, свет Истинного и от теснины защита,
смысл [того, что] терпение есть ключ к радости[31].
О, свидание с тобой – ответ на любой вопрос,
трудность тобою разрешится без разговоров.
Ты – толмач всего, что у нас в /на/ сердце,
берущий под руку любого, чьи ноги увязли в грязи.
Добро пожаловать, о Избранный, о Признанный,
коль ты исчезнешь, придет Непреложный приговор и сожмется простор[32].
100 Ты – покровитель народа, тот, кто не хочет,
чтобы он сгинул, отнюдь нет, если он не отстанет»[33].
[О том, как] падишах отвел того врачевателя к изголовью больной, дабы он взглянул на ее состояние
Когда минули та встреча и щедрости стол /обед/,
он взял его за руку и в гарем отвел.
Историю о страдалице и страданье огласил,
затем пред страдалицей своею усадил.
Цвет лица, и пульс, и мочу [тот] увидел,
как признаки, так и причины услышал.
Он сказал: «Все снадобья, что они уже применили,
не поднимут [ее], они [ее] уже развалили.
105 Не ведали они о состоянии внутри,
я ищу спасения у Аллаха от того, что измыслили они».
Увидел он страдание, и открылось ему потаенное,
однако скрыл он и султану [ничего] не сказал.
Страдание ее не от черной желчи и не от желчи было —
запах любых дров возникает от дыма.
Он увидел в плаче ее, что это – плач сердца,
тело здорово, но она озабочена сердцем.
Влюбленность видна из плача сердца,
нет недуга сродни недугу сердца.
110 Болезнь влюбленного [иным] болезням не чета.
Любовь – астролябия таинств Господа.
Влюбленность, что отсюда [= земная], что оттуда [= небесная],
в конце концов для нас туда проводник.
Что бы я ни сказал, любовь описывая и поясняя,
подойдя к любви, стыдно мне будет о том [= о сказанном].
И хоть толкование языка просвещает,
однако любовь без языка светлее бывает.
Когда перо, заторопившись написать,
к любви подошло, перо расщепилось вспять[34].
115 Разум в объяснении ее как осел в грязи заснул,
любовь и влюбленность все той же любовью объяснил.
Солнца восход – доказательство солнца.
Если доказательство тебе нужно, от него лица не отводи.
Если о нем тень знак свой подает,
солнце каждый вздох свет душевный подает.
Тень усыпляет тебя как вечерняя сказка,
а когда взойдет солнце, то расколется месяц[35].
Такого странника в мире, как солнце, нет, —
солнца вечной души, у которой нет вчера.
120 Солнце извне хотя единично,
все ж можно сделать набросок, похожий на него.
Однако солнце, которое из него вышло, есть эфир,
нет ему в уме и извне подобного.
В представлении для сути его емкость где,
чтобы возникло в представлении [нечто] похожее на него?
Когда беседа до лика Шамс ад-дина («Солнца религии») дошла,
солнце Четвертых небес голову спрятало.
Обязательно, раз уж упомянуто имя его /букв.: раз пришло его имя/,
раскрыть намек на дарования его.
125 На сей раз душа подол мой вывернула [наизнанку],
запах рубахи Йусуфа [= Иосифа] обретя[36].
[Она сказала: ] «По праву общения [в течение] лет
повтори состояние из тех состояний радости,
чтобы земля и небеса смехом зашлись,
разум, дух и взор стократными стали».
[Я сказал: ] «Не обременяй меня, ибо я в престатии (ал-фана’).
Утомился пониманием я и не перечисляю восхваления.
Любая вещь в речах того, кто не в себе,
если он себя обременяет или превозносит, неприлична.
130 Что сказать мне, раз ни вены /ни жилы/ нет в рассудке,
описывать друга, у которого друга нет?
Описание этого расставания и кровоточащего сердца /букв.: крови печени/
покуда оставь на потом».
Она сказала: «Накорми меня, ибо я голодна.
И поспеши, ибо сей миг есть рубящий меч.
Суфий есть сын настоящего мига[37], товарищ.
Говорить „завтра“ не входит в условия Пути.
Разве ты сам не являешься суфием?
У быти из-за отсрочки (платежа) возникает небытие».
135 Сказал я ей: «Сокрытая приятнее тайна друга,
сама ты в содержание рассказа вслушайся:
приятнее будет, когда о тайне (двух) чарующих /букв.: уносящих сердце/
речь зайдет в беседе посторонних».
Она сказала: «Открыто и наго скажи об этом,
лучше на виду, чем скрытно поминать религию.
Подними покрывало и наго скажи, ибо я
не сплю с кумиром в рубахе».
Я сказал: «Коль обнажится Он [у тебя] на глазах,
ни тебя не останется, ни рядом с тобой, ни посередине.
140 Проси желаемое, но в меру проси,
одна соломинка не снесет горы.
Солнце, от которого озарился сей мир,
коль подойдет чуть ближе, то все спалит.
Смуты, волнения и кровопролития не ищи,
более этого о Шамсе Табризи не говори.
Сему несть конца, сначала скажи.
Давай /букв.: пошел/ завершение рассказа изложи».
[О том, как] вали потребовал от падишаха уединения, чтобы постичь страдание наложницы
Он сказал: «Эй, шах, освободи дом,
удали как своих, так и чужих.
145 Пусть никто не подслушивает в прихожих,
чтобы я спросил у наложницы кое-что».
Дом пустым остался, без единой души /букв.: ни одного обитателя/,
никого, кроме врачевателя и кроме все той же больной.
Нежно-нежно сказал он: «Город твой где?
Ведь лечение жителя каждого города отдельно[38].
В городе том из родни кто есть у тебя?
Что тебе близко и связывает тебя?»
Руку он к пульсу ее приложил и, одно-другое,
вновь расспрашивал о Произволе Небес.
150 Когда кому-то колючка /заноза/ в ногу вонзится,
он ногу свою на колено положит.
Концом иглы поищет он конец ее,
а если не найдет, то губами увлажнит ее.
Раз колючка в ноге стала настолько трудно находима,
с колючкой в сердце как быть? Дай же ответ!
Если б колючку в сердце увидел каждый подлец,
когда бы печалям [можно было] одолеть любого [человека]?
Кто-то под хвост ослу колючку приложит,
не зная, как устранить ее, осел начнет скакать.
155 Он скачет, а та колючка крепче вонзается,
нужен некто разумный, чтобы колючку изъять.
Осел для устранения колючки от жжения и боли
навзбрыкивал крупом, сто мест ударив /поранив/[39].
Тот изымающий колючки мудрец (хаким) был искусен,
рукой прощупывая, точку за точкой /место за местом/ проверил.
У наложницы путем рассказа
расспрашивал он о жизни [ее] приятелей.
Мудрецу историй она наговорила, разболтав
о [бывшем] положении, господах, городах и житии[40].
160 На повествование истории ее навострил он ухо,
на пульс и биение его навострил он рассудок:
от имени чьего когда пульс скакнет,
тот и есть устремление души ее в [этом] мире.
Приятелей и города ее перечислив,
затем города другого название он привел.
Сказал он: «Выехав из города своего,
в каком городе жила ты больше всего?»
Название города она сказала, да и то мимоходом,
цвет лица и пульс ее иными не стали.
165 О господах и городах один за одним
вновь говорила она, о месте, хлебе и соли.
Город за городом, дом за домом историю она рассказывала,
ни вена /ни жила/ не дрогнула ее, ни щеки не побледнели.
Пульс ее был в своем состоянии, без нарушения,
пока он не спросил о Самарканде, (который) как канд[41].
Пульс подскочил, лицо зарделось и побледнело,
ибо от одного самаркандца, ювелира, ее отлучили.
От страдалицы мудрец эту тайну узнав,
корень боли и беды [ее] обнаружил.
170 Сказал он: «Улица его какая в квартале?»
«Сар-и пул, – сказала она, – а улица Гатифар»[42].
Сказал он: «Я узнал, страданье твое в чем состоит, [и] скоро,
избавляя тебя, колдовства покажу.
Радостной будь, беззаботной /букв.: свободной/ и защищенной, ибо я
то сотворю с тобой, что дождь [творит] с лугом.
Я печаль твою снедаю, а ты печалью не снедайся,
к тебе я сострадательнее, чем сто отцов.
Да смотри, об этой тайне ни с кем не говори,
даже если шах у тебя будет много выпытывать.
175 Когда могилой тайне твоей сердце станет,
то желание твое быстрее обретется.
Сказал Посланник о том, что каждый, кто таинство сокрыл,
быстро сочетается с желанием своим[43].
Семя когда в земле скрывается,
таинство его истоком зелени сада становится.
Если б золото и серебро не были укрыты,
когда б они выросли под рудником?»
Обещания и нежности того хакима
сделали страдалицу защищенной от страха.
180 Обещания бывают истинными и сердцу приятными,
обещания бывают мнимыми и тревожными.
Обещанье человека щедрости [стало] сокровищем души,
обещанье нелюдя стало страданием души.
[О том, как] тот вали постиг страдание [наложницы] и доложил падишаху о ее страдании
Затем он встал и отправился к шаху,
шаху о [деле] том чуть-чуть дав знать.
Он сказал: «Мерой [правильной] будет того мужчину
нам доставить сюда из-за этакой боли.
Вызови мужчину-ювелира из того города далекого,
златом и одеждами /букв.: халатом/ ты прельсти его».
[О том, как] падишах отправил посланцев в Самарканд, дабы они привели ювелира
185 Шах отправил в ту сторону двух посланцев,
двух способных и двух умелых, весьма справедливых.
До Самарканда дошли те двое повелителей
к тому ювелиру от шахиншаха вестниками радости:
«Эй, тонких (дел) мастер, исполненный знания,
известно в городах /странах/ стало о тебе /букв.: описание твое/,
Вот, такой-то шах за мастерство ювелира
выбрал тебя, потому что ты превосходен.
Итак, возьми сии (царские) одежды, и золото, и серебро,
если приедешь ты, то будешь избранным и наперсником (надим)».
190 Мужчина, (царской) одежды и денег уйму завидев,
прельстился, с городом и детьми порвав.
Пустился, радуясь, в путь мужчина,
не ведая, что шах нацелился на жизнь его.
Вскочил на арабского коня и радостно поскакал,
ценой за кровь свою халат /одежду/ посчитал.
Эх, отправился он в путешествие, сто [крат] довольный,
сам, своими ногами к Роковому приговору [судьбы][44].
В воображении у него владение, могущество и почет.
Сказал ‘Азра’ил (عزرایُل) [= Ангел смерти]: «Иди, конечно, ты победишь».
195 Когда прибыл с дороги тот мужчина-чужестранец,
привел его к шаху врачеватель.
К шахиншаху подвели его изящно,
чтобы сгорел он от тиразской свечи[45].
Шах, увидев его, возвеличил весьма,
золота сундук ему преподнеся.
Затем сказал хаким: «О великий султан,
ту наложницу этому господину отдай.
Чтобы наложница, соединившись с ним, приятною стала,
[и] вода соединения его тот огонь отражала».
200 Шах ему пожаловал луноликую ту,
сочетав обоих искателей [интимного] общения (сухбатджуй).
Шесть месяцев сроку провели они счастливо,
покуда не выздоровела та девушка полностью.
Затем для него он [= хаким] шербет приготовил,
чтобы, отведав его, он перед девушкой сник /букв.: растаял/.
Когда из-за страданья красоты у него не осталось,
девушка в его тяготах душой не осталась [= ей стало безразлично].
Когда же мерзким, неприятным и бледнощеким он стал,
то мало-помалу сердце ее охладело к нему.
205 Те любови, что ради какого-то цвета бывают,
не любовью, а в конце концов позором бывают.
Кабы и он [= ювелир] опозорился совсем,
чтоб не постиг его злой приговор.
Кровь побежала из глаз как ручей у него,
врагом его душе стало лицо его.
Врагом павлину стали перья его,
о, многих шахов сгубил ореол (фарр)[46] его.
Он сказал: «Я та кабарга, раз из-за (мускусной) железы моей
пролил сей охотник кровь чистую мою.
210 О, я та лиса пустыни, раз из засады
голову отрубили ее ради шкуры.
О, я тот слон, раз удар погонщика слона
пролил кровь мою ради костей.
Тот, кто сгубил меня ради того, что вне меня,
не знает, что не уснет [= не пропадет зря] кровушка моя.
Постигло меня сегодня, а завтра постигнет его.
Чья же кровь, подобная моей, когда так пропадет?
Хотя стена отбрасывает длинную тень,
та тень возвращается к ней вновь.
215 Сей мир есть гора, наше действие – крик,
к нам приходит от криков эхо».
Так сказал он и ушел вмиг под землю,
а та наложница стала от любви и страданья чиста.
Потому что любовь к мертвецу недолговечна,
потому что мертвецу к нам хода нет /букв.: к нам не приходит/.
Любовь живущего в душе и во взгляде
с каждым вздохом /каждый миг/ будет бутона свежее.
Любовь Того живущего избери, Который вечен,
Который напоит вином, что продлит тебе жизнь.
220 Любовь Того избери, у Которого все пророки
обрели от любви Его могущество и владычество.
Ты не говори: «Нас не пустят к тому Шаху на прием».
Со щедрыми дела [иметь] нетрудно.
Разъяснение того, что убийство и отравление мужчины-ювелира произошло по Божественному указанию, а не по прихоти души и порочному замыслу
Убийство того мужчины руками хакима
не ради надежды было и не из-за боязни.
Он не убил его ради натуры шаха,
покуда не пришло Повеление и наитие (илхам) Божественное[47].
Что до мальчика, которому Хазир перерезал горло,
таинства того не постигнет простолюдин[48].
225 Тот, кто от Истинного обретет внушение (вахи)[49] и ответ,
все, что он повелит, будет сутью справедливости.
Тот, кто пожалует [Ему свою] душу /жизнь/, если убьет, то ему допустимо:
он – уполномоченный, и рука его есть рука Господа[50].
Как Исма‘ил пред ним голову положи,
радостно и смеясь пред клинком его душу отдай.
Чтоб пребывала душа твоя, смеясь вовеки,
как чистая душа Ахмада [= Мухаммада] с Единственным.
Влюбленные тогда вино души испивают,
когда своими руками лучшие их убивают.
230 Шах ту кровь не ради страсти пролил —
ты отбрось подозрение и нападки.
Ты предположил, что он [себя] запятнал,
при чистоте очищение когда оставляет примесь?
Для того существуют такая объездка (души)[51] и такая черствость,
дабы изъяла печь из серебра [все] наносное.
Для того существует испытание прекрасное и дурное,
дабы, закипев, вынесло на поверхность золото шлак.
Если б не был поступок его наитием Божественным,
был бы он собакой, раздирающей [жертву], а не шахом.
235 Чист он был от страсти, алчности и прихоти,
прекрасное сделал он, но прекрасное, выглядящее дурным.
Если Хазир в океане судно сломал,
то сто правд заключается в поломке Хазира[52].
Воображение Мусы со [своим] светом и умением
оказалось скрыто завесой от них. А ты без крыльев не лети.
Он [= поступок шаха] есть алая роза, ты ее кровью не называй.
Его разум опьянен[53], ты его Маджнуном [= Одержимым] не называй.
Если б кровь мусульманина была желанием его,
то я – неверный, если бы привел имя его.
240 Сотрясается Престол от прославления злодея[54],
подозрительным становится от его прославления набожный.
Он был шахом, и шахом весьма сведущим был.
Он был избранным, и избранным Аллаха был.
Того, кого такой шах убьет,
к судьбе [его] и к наилучшему сану притянет.
Если бы он не увидел его [= ювелира] выгоду в подавлении (кахр)[55] его,
когда бы стала Абсолютная милость (Лутф-и мутлак) подавления ищущей?
Ребенок трясется от ланцета кровопускателя,
сострадательная мать в тот момент рада-радешенька.
245 Полдуши Он возьмет, а сто душ [взамен] отдаст.
То, что в твое воображение не придет, Он отдаст[56].
Ты сравнение с собой проведи, однако
далеко-далеко упал ты. Вглядись-ка ты хорошенько!
(Бейты 35–246 – перевод А. Хисматулина)
Рассказ о бакалейщике и попугае и [о том, как] пролил попугай в лавке [розовое] масло
Был бакалейщик, а у него – попугай,
сладкоголосый, зеленый, говорящий попугай.
При лавке он был обычно сторожем лавки,
ведя разговор со всеми торговцами.
Обращаясь к людям, речистым он был,
в мелодиях попугаев искусен он был.
250 Вспорхнул он [как-то] от лавки, прочь рванул,
бутыли с розовым маслом разлив.
Из дома вернулся хозяин его,
у лавки уселся безмятежно хозяин его.
Увидев лавку залитой маслом, а одежду жирной [= в жирных пятнах],
по голове его он ударил – попугай облысел от удара.
В течение нескольких дней он [= попугай] слова не проронил.
Мужчина-бакалейщик в раскаянии [тяжкие] вздохи испускал.
Бороду он рвал [на себе] и приговаривал: «Как жаль!
Ведь солнце благосостояния моего ушло за тучу!
255 Пусть бы сломалась моя рука в тот момент,
когда ударил я по голове того сладкоязычного!»
Подарки раздавал он каждому дарвишу,
чтобы [его молитвой] обрести речивость птице своей.
Спустя три дня и три ночи, расстроенный и рыдающий,
у лавки сидел он, обезнадеженный,
показывал той птице он всякую всячину украдкой,
возможно, вдруг она заговорит.
Одетый во власяницу, с непокрытой головой [каландар тут] мимо проходил,
с головой без (единого) волоска, как днище таза и чаши.
260 Заговорил попугай тотчас,
оклик дарвишу бросив как разумные (люди):
«Отчего, эй, лысый, ты с лысыми смешался /средь лысых оказался/?
Неужто из бутылки масло ты пролил?»
От его сравнения смех разобрал людей,
потому что себе [ровней] он посчитал обладателя рубища.
С деянием чистых (мужей) сравнение по себе не проводи,
хотя и одинаковы в написании [слова] «лев» (шир) и «молоко» (шир).
Весь мир по этой причине с пути сбившимся стал,
мало кто о заменяющих Истинного (абдал-и Хакк)[57] сведущим стал.
265 На равенство с пророками они [= люди] притязали,
аулийа’ подобными себя посчитали.
Говорили они: «Посмотрите, мы человеки, и они человеки.
Мы и они зависим от сна и еды»[58].
Того не уразумели они по [своей духовной] слепоте,
что существует в промежутке различие бесконечное.
Два вида пчел собирали нектар /букв.: питались/ в [одном] месте,
но появилось у того [вида] жало, а у этого – мед.
Две породы газелей ели [одну и ту же] траву и пили [ту же] воду.
От одной навоз получился, а от той – мускус чистый.
270 Два тростника пили [воду] из одного водопоя /источника/,
этот [остался] пустотелым, а тот полон сахара.
Сто тысяч подобных сходств узри,
различие между ними семидесятилетним путем узри.
Этот съест – из него нечистоты выделяются,
тот съест – становится все светом Господа.
Этот съест – рождаются повсюду скупость и зависть,
а тот съест – рождается повсюду свет Единосущего.
Эта земля чиста, а та – солончак и плоха.
Этот ангел чист, а тот – див[59] и (дикий) зверь.
275 Если обе формы похожи друг на друга, то допустимо,
что у соленой воды и воды питьевой есть [одинаковая] чистота.
Кроме обладателя вкуса кто распознает [отличие их]? Найди [его]!
Он распознает воду пресную от соленой воды.
Колдовство (сихр) с (пророческим) чудом сравнив,
обоих в ухищрении (макр)[60] [может некто] заподозрить по [их] существу.
Колдуны [времен] Мусы [= Моисея] из-за свары [с ним]
воздели словно посох его [свой] посох[61].
[Но ведь] от этого посоха до того посоха есть различие глубокое,
от этого деяния [= колдовства] до того деяния [= чуда] путь громаден.
280 Проклятие Аллаха этому деянию вослед,
милость Аллаха тому деянию во исполнение (обещания).
Неверные, споря [за равенство с пророками], обезьяньей натуры:
напастью обернулась внутри груди [их] натура[62].
Все, что делают люди, и обезьяна
то же [самое] сделает, что от человека увидит, миг за мигом.
Она предположит: «Я поступила, как он».
Разницу [в их действиях] как понять тому сварливцу?
Этот действует по велению [Аллаха], а он – ради свары.
На головы сварливцев прах посыпь!
285 Тот лицемер вместе с согласным [= верующим] в намазе
ради свары оказывается, а не по [духовной] потребности!
В намазе, посте, хаджже и закате
с лицемером верующие в выигрыше и в мате /поражении/.
У верующих выигрыш будет в конце концов,
а лицемеру мат /поражение/ в грядущем мире.
Хотя оба они за одной игрой пребывают,
оба друг к другу как житель Марва и житель Рея[63] располагаются.
Каждый к стоянке своей идет,
каждый сообразно имени своему уйдет.
290 Верующим назовут его – душа его возрадуется,
а если лицемером, то он взъярится и исполнится огнем [ярости].
Имя его [= верующего] любимо из-за сути [праведной] его,
имя этого [= лицемера] ненавистно из-за напастей его.
[Взятые порознь буквы] мим и вав, мим и нун почетом не являются,
слово му’мин [= верующий] кроме как определением не является.
Если лицемером назовешь ты его, то это имя плохое —
как скорпион ужалит [его] в нутро.
Если это имя не произведено от ада,
тогда почему в нем [ощущается] вкус ада?
295 Мерзость того имени плохого не от букв,
горечь той воды океана не от сосуда.
Буквы сосудом стали, в нем [содержится] смысл, как в воде;
океан /море/ смысла, у Него – Мать книги[64].
Океан /море/ горький и океан /море/ пресный [разделены] в сем мире —
меж ними преграда, через которую они не устремятся[65].
В то же время они из одного источника текут.
Пройди через оба, дойди до истока их!
Золото фальшивое и золото настоящее в каратах
без оселка ты никогда не распознаешь по достоинству[66].
300 Кому в душу Господь вложит оселок,
тот отличит любую достоверность от сомнения.
В рот живого [человека] какая-нибудь соринка попадет,
он тогда лишь успокоится, когда наружу ее извлечет.
Среди тысяч кусочков (пищи) соринка мелкая
когда [во рту] окажется, чувство живого [человека] ее тут же отследит.
Чувство дольнего мира есть лестница этого мира,
чувство религиозное есть лестница Небес.
О здравии этого чувства справляйтесь у врачевателя,
о здравии того чувства справляйтесь у Любимого.
305 Здравие этого чувства – от крепости тела,
здравие того чувства – от разрушения тела.
Путь души [= духовный путь] плоть разрушит,
но за тем разрушением он [ее] восстановит.
Разрушив дом ради клада золотого, [некто]
с помощью того же клада возведет еще больший [дом].
Запрудив воду и [русло] арыка очистив,
затем в арык пустил он воду питьевую.
Кожу [на теле] разрезал он и наконечник стрелы извлек,
кожа новая вслед за тем наросла.
310 Крепость разрушил он и у неверных [ее] отобрал,
после чего возвел в ней сотню башен и стен.
Деяние Бесподобного кто сможет описать?
То, о чем я уже сказал /рассказал/, вызывается необходимостью.
Иногда [Его деяние] таким образом предстает, а иногда противоположным.
Кроме как смятением не может быть деяние религии.
Не такой смятенный, что спиной обращен к Нему,
но такой смятенный, что погружен [в экстаз] и опьянен Приятелем.
У одного лицо обращено к Приятелю,
у другого же лицо смотрится в свое лицо[67].
315 В лицо каждого вглядись, наблюдай внимательно:
авось станешь ты через услужение [суфиям истинных] лиц знатоком.
Поскольку много Иблисов адамолицых /с лицом Адама/ имеется,
то всякой руке не следует подавать руку.
Потому ловчий изображает призыв свистом,
чтобы очаровал птицу птичий манок.
[Чтобы] услыхала та птица призыв сородича своего,
спустилась с неба и нашла силки да нож.
Слова дарвишей украдет человек подлый,
чтобы произнести простаку из них заклинание.
320 Поступки мужей [достойных] суть сиянье и тепло,
поступки подлых суть хитрость и бесстыдство.
Льва шерстяного ради попрошайничества они изготовят,
Бу Мусайлиму[68] прозвание Ахмад [= Наипохвальный] дадут.
За Бу Мусайлимом прозванье «Лжец» (Каззаб) осталось,
за Мухаммадом же – [из] проницательных осталось[69].
У питья Истинного конечный продукт – мускус чистый[70].
У вина же конечным продуктом бывают вонь и мучение.
История того иудейского царя, который из-за фанатизма убивал христиан
Был царь /шах/ один среди иудеев (джахудан)[71], тиран,
враг ‘Исы [= Иисуса] и гонитель христиан.
325 Это было время ‘Исы, и черед его [быть пророком] настал,
был он душой Мусы [= Моисея], а Муса – его душой.
Царь косоглазый на пути Господа
тех двух воздыхателей Господних разделил.
Сказал [как-то] мастер одному косому [ученику]: «Пойди-ка
быстро вынеси из жилища вон ту бутыль».
Сказал косой: «Из тех двух бутылей какую
тебе принести я должен? Дай описание полное!»
Сказал [ему] мастер: «Нет там двух бутылей. Ступай!
Перестань косоглазить и брось (взглядом) прибавлять!»
330 Сказал [косой]: «Эй, мастер, меня не поноси».
Сказал мастер: «Из тех двух одну [бутыль] разбей!»
Едва одну он разбил, обе пропали с глаз —
муж косым становится из-за наклонностей и злобы.
Бутыль одна была, но в его глазах она двумя казалась.
Когда разбил он бутыль, другой не оказалось.
Злоба и страсть мужа в косого превращают,
прочность духа подменяют.
Когда корысть объявилась, тогда умение /мастерство/ скрылось,
сотня завес от сердца к глазам поднялась.
335 Если дает судья в [своем] сердце подкупу место,
то как отличит он притеснителя от притесненного стенающего?
Царь /шах/ из-за злобы [своей] иудейской таким
стал косым, что упаси, о Господин спасения!
Сотню тысяч верующих притесненных он перебил,
[говоря: ] «Я – защита религии Мусы и поддержка».
(Бейты 247–337 – перевод О. Акимушкина)
[О том, как] вазир обучил ухищрению падишаха
У него вазир имелся, габр [= зороастриец/неверный] и обманщик,
который [и] на воде ухищрением мог бы завязать узелок.
Сказал он: «Страшащиеся [= христиане] (тарсайан)[72] души свои спасают,
религию свою от владыки (малик) скрывая.
340 Меньше убивай их, ибо в убийстве пользы нет:
религия не имеет запаха – мускусом и алоэ она не является.
Тайна сокрыта в сотне оболочек,
внешне она с тобой, да внутренне против [тебя]».
Царь /шах/ сказал ему: «Тогда говори, мера в чем заключается,
средство от того ухищрения и того притворства в чем заключается?
Чтобы не осталось в мире ни одного христианина,
ни открытого в религии, ни скрытого».
Тот сказал: «О царь! Уши и руки мне отсеки,
нос мне рассеки и губы по решению /приговору/ горькому.
345 Затем под виселицу подведи меня,
чтобы попросил какой-нибудь ходатай за меня.
На лобном месте /букв.: месте глашатаев/ сделай это дело ты,
на той дороге, где будет перепутье /перекресток/.
Затем от себя отошли [меня] в город дальний,
дабы я посеял среди них зло и смуту».
Обман христиан вазиром
Тогда я скажу: «Я втайне христианин.
О Господи, Тайновед, Ты знаешь меня.
Царь /шах/ проведал о вере моей
и из фанатизма покусился на душу /жизнь/ мою.
350 Я захотел [свою] религию от царя сокрыть,
внешне делая то, что составляет его религию.
Царь разнюхал о таинствах моих,
обвинением стала для царя речь моя.
Он сказал: „Речь твоя что во хлебе иголка,
от моего сердца к твоему сердцу ведет щель[73].
Я через эту щель увидел состояние твое,
состояние твое увидел, не вкушая слов твоих“.
Если бы душа ‘Исы [= Иисуса] не была избавлением моим,
то он по-иудейски разорвал бы на куски меня[74].
355 Ради ‘Исы я душу /жизнь/ уступлю и голову отдам,
сотню тысяч обязательств пред ним на себя возложу.
Души /жизни/ не жаль мне ради ‘Исы, и все же
сведущ я в религии его весьма изрядно.
Жаль стало мне, что эта религия чистая
среди невежд отправится на погибель.
Благодарение Поклоняемому (Изад)[75] и ‘Исе, что мы /я/
стали тому вероучению Истинного провожатыми.
От иудеев и от иудейства мы избавились,
дабы (христианским) зуннаром[76] препоясаться.
360 Время, время ‘Исы, о люди!
Услышьте таинства вероучения его душою!»
Поступил с ним царь так, как тот [ему] сказал [= его попросил],
остался изумленным народ от того ухищрения скрытого /запрятанного/.
Отослал он его в край христиан,
начал тот призывать [их к себе] после того.
[О том, как] христиане восприняли ухищрение вазира
Сотни тысяч страшащихся [= христиан] мужчин, [пришедших] к нему,
мало-помалу собрались на улице его.
Он разъяснял им исподволь /таинственно/
таинство Ангилийуна [= Евангелия], зуннара и намаза /молитвы/.
365 Он внешне проповедником (Божественных) заповедей был,
внутри же [призывным] свистом и силками был.
Ради этого некоторые сподвижники Посланца
умоляли [рассказать] об ухищрении души гула[77]:
«Что она примешала из корыстей скрытых
в (религиозные) отправления и в искренность души?»[78]
Достоинство повиновения [Богу] не искали они в нем,
изъян внешний искали они, где же /в чем же/ он?
Волосок за волоском, крупицу за крупицей ухищрение души (нафс)
распознавали они – как розу от сельдерея.
370 Даже [самые] дотошные /пытливые/ из сподвижников (Пророка) в той [его]
проповеди к ним изумились душой (джан).
[О том, как] христиане последовали вазиру
Сердце ему отдали страшащиеся [= христиане] целиком.
Вот что за сила бывает [у] (слепого) следования простолюдинов!
Внутри груди любовь к нему они взрастили,
наместником ‘Исы [= Иисуса] его посчитали.
Он втайне – Даджжал[79], одноглазый, проклятый.
О Господи, откликнись на крик, Ты – лучший помощник!
Сотни тысяч силков и приманок есть, о Господи!
[А] мы как птички, жадные, обездоленные!
375 Миг за мигом мы опутаны сетью новой,
каждый [из нас], даже если мы соколом и Симургом[80] станем.
Освобождаешь Ты нас каждый миг, и вновь
к [другому] силку направляемся мы, о Незнающий нужды!
Мы в этом амбаре пшеницу складываем,
[а затем] собранную пшеницу теряем.
Не помышляем [разве] мы после рассудком,
что такая нехватка пшеницы – от ухищрения мыши?
Мышь до амбара нашего проторила ход,
и от ее искусства амбар наш пошел вразнос.
380 Сначала, о душа, зло от мыши устрани,
а уж потом в собирании пшеницы усердствуй.
Послушай [одно] из преданий от Предводителя предводителей:
«Не бывает молитва полной без присутствия (хузур)»[81].
Если нет мыши-воровки в амбаре у нас,
пшеница поступков за сорок лет где тогда?
По крохам правдивость каждого дня почему
не собирается в этом амбаре у нас?
Множество огненных звездочек из железа высыпало,
и то обожженное сердце [их] приняло и выдержало.
385 Но во мраке один вор украдкой
прикладывает палец к звездам /прикрывает пальцем звезды/.
Убивает он звезды одну за другой,
чтобы не воссиял ни один светильник с небосвода.
Хоть будет тысяча силков под ногами,
раз Ты с нами, не будет никакой печали.
Каждую ночь из силков тела души /букв.: духов/
освобождаешь Ты, стирая [памяти] скрижали.
Освобождаются души /букв.: духи/ каждую ночь из этой клети,
свободные, [нет средь них] ни судьи, ни осужденного.
390 Ночью о тюрьме не ведают заключенные,
ночью о достоянии /о государстве/ (даулат) не ведают султаны.
Нет печали и раздумий о прибыли и убытке,
нет представления ни о том, ни о сем.
Состояние познавшего (‘ариф) таким бывает даже без сна,
сказал Поклоняемый (Изад): «Спящими были они»[82]. От этого не шарахайся ты.
Спящий для /в забытьи от/ состояний дольнего мира день и ночь
подобен каламу во вращающей [его] кисти Господа.
Тот, кто не увидит кисть в начертании /за письмом/,
действие предположит [происходящим] по шевелению от калама.
395 Малость из такого состояния ‘арифа Он показал,
а разум уже был чувственным сном унесен.
Ушли в неописуемую пустыню [= в сон] души их,
дух их успокоился, и [успокоились] тела их.
А свистом Ты вновь в силки [их] притянешь,
всех к суду и к судье притянешь.
397/1 Чуть только свет утренний забрезжит /букв.: голову подымет/,
гриф златых небес крылами взмахнет[83],
утром разверзнет Он [мрак] подобно Исрафилу[84],
всех в [прежний] вид /форму/ введет из той страны.
Души /букв.: духи/ распростертые [в] тела облачит,
каждое тело вновь обременит.
400 Лошадей [их] душ лишит Он седла,
тайна выражения «Сон – брат смерти»[85], вот она.
Однако, ради того, чтоб днем они вернулись вновь,
связал Он ноги их путами длинными,
чтобы днем Ему оттащить [их] от того луга
и с пастбища привести их под бремя.
Если б как семь спящих отроков /букв.: как обитатели Пещеры/[86] сей дух
ты сохранил или как Ковчег Нуха [= Ноев Ковчег]!
Дабы от этой бури бодрствования и рассудка
избавились сердце, глаза и уши!
405 О, как много спящих отроков /букв.: обитателей Пещеры/ в мире
рядом с Тобой и пред Тобой есть в данное время!
Друг с Ним и Пещера с Ним в беседе,
но печать на глазах и ушах твоих[87] – что за польза?
(Бейты 338–406 – перевод Б. Норика)
История о том, как халифа повстречал Лайли
Сказал халифа Лайли: «Так это ты,
из-за тебя Маджнун [= Одержимый] потерял себя и рассудок?
Других красавиц ты [красотой] не превосходишь!»
Сказала она: «Помолчи! Ведь и ты не Маджнун!»
Всякий, кто бодрствует [в мире материальном], крепко спит [в духовном],
а его пробуждение сна его хуже.
410 Пока Истинным не будет разбужена душа наша,
пробуждение [ее] что дверные запоры наши.
Душе целый день от давления представлением,
от [дум об] убытке и прибыли и от страха погибели
ни чистоты не остается ей, ни милости, ни ореола (фарр),
ни к Небесам пути ведущего.
Спящим [духовно] тот пребудет, кто на всякое представление /химеру/
возложит надежду и поведет с ней разговор.
Дива как (райскую) гурию увидит он во сне,
затем от страсти изольет он на дива сперму.
415 Когда, семенем [будущего] потомства солончак засеяв,
придет он в себя, представление /химера/ прочь от него сбежит.
Слабость в голове ощутит от него, а тело оскверненным,
вздохнет от того изображения, видимого-невидимого.
Птица в вышине, а под ней тень ее
мчится по земле, паря как птица.
Бестолковый ловцом той тени становится,
бежит [за ней], покуда без капитала не останется,
не ведая, что она – [лишь] отражение той птицы в воздухе,
не ведая, первооснова той тени где.
420 Стрелу [за стрелой] посылает в тень он,
колчан его пустеет от попыток [поразить птицу].
Колчан его жизни иссяк, жизнь прошла
в /букв.: из-за/ беготне суетной, в охоте за тенью.
Когда же тень Поклоняемого (Йаздан) будет кормилицей его,
она избавит от представления /химеры/ и тени его.
Тень Поклоняемого – это раб Господа,
умерший для сего мира, но живой [благодаря] Господу.
Ухватись за полы Его [одежды] быстрее, без раздумья,
чтобы спастись в полах Конца времен.
425 [Фраза] «как удлинил Он тень»[88] – изображение аулийа’,
что является провожатым (далил) света солнца Господня.
В ту долину не входи без такого провожатого;
«Не люблю я то, что гаснет» скажи, как Проникновенный (Халил)[89].
Ступай, из тени солнце найди,
за полы [одежды] шаха Шамса Табризи («Солнца Табриза») ухватись!
Дороги ты не знаешь на сей праздник и свадебный пир?
Так у Зийа’ ал-Хакка Хусам ад-дина спроси!
И если зависть ухватит тебя на Пути за горло,
[то знай,] зависти у Иблиса [= у Дьявола] избыток[90].
430 Ибо он опозорился перед Адамом из-за зависти,
со счастьем ведет войну из-за зависти.
Горной тропы /препятствия/ труднее, чем эта, на Пути, нет,
счастливец тот, у кого зависти в попутчиках нет.
Это тело домом зависти оказалось, знай,
в зависти погрязли домочадцы [его].
Если тело – дом зависти, но все же
то тело очистил Аллах по-хорошему.
«Очистите Дом Мой, да дважды»[91] – объяснение чистоты,
сокровище Света она есть, хотя оберег ее земной.
435 Когда ты содеешь с независтливым ухищрение и зависть,
от той зависти на сердце черноты [зла] прибудут /появятся/.
Прахом стань мужам Истинного под [их] ногами,
прахом посыпь голову зависти, как [делаем] мы.
(Бейты 407–436 – перевод О. Акимушкина)
О зависти вазира
Тот вазиришка завистлив был от роду [слишком],
так что понапрасну [свои] уши и нос на ветер пустил
в надежде на то, что из жала зависти
яд его в душу бедняков [христиан] приникнет.
Всякий, кто [себе] от зависти нос вырывает,
себя без ушей и без обоняния оставляет.
440 Нос – это то, что запах чует,
запах его на улицу [Друга] приводит.
Тот, кто не чувствует запаха /букв.: без запаха/, без носа пребывает,
запах же тот – это запах религии.
Когда он запах учуял и за то не возблагодарил,
то черная неблагодарность придет и нос его сожрет.
Благодари и благодарящим на Пути рабом будь,
перед ними мертвым стань, устойчивым будь.
Как вазир, из грабежа капитал не создавай,
народ ты не уводи от намаза.
445 Советчиком [в] религии стал тот неверный вазир,
сделав ухищрением в халве чеснок [= обманув своей внешностью].
[О том, как] христианские искусники поняли ухищрение вазира
Всякий, кто обладал (мистическим) вкусом (заук)[92], от речей его [= вазира]
наслажденье получал с горечью на пару.
Тонкие (мысли) говорил он вперемешку,
в сладкую розовую воду яду подливая.
Внешне он говорил: «На Пути расторопным стань!»,
а по воздействию говорил душе: «Слабой стань!»
Внешне серебро хоть бело и ново,
руки и одежда почернеют от него.
450 Огонь хотя и красен ликом от искр,
ты от действия его на очернение взгляни.
Молния хоть свет и являет взгляду /букв.: на взгляд/,
но это лишь (одна) из особенностей обмана зрения.
Для всякого кроме осознававшего и обладавшего (мистическим) вкусом
речи его на шее ярмом пребывали.
За срок в шесть лет от расставания с царем /шахом/
стал вазир для последователей ‘Исы прибежищем.
Религию и сердце вполне ему вверил народ,
по его повелению и решению умирал народ.
О тайном послании царя вазиру
455 Между царем и ним [летели] послания,
царю втайне в нем утешения.
Ему писал царь: «О счастливец мой!
Время пришло, поскорей освободи ты сердце мое!»
Сказал тот: «Вот, я уже близок в деле моем, о царь,
чтобы посеять в религии ‘Исы смуту».
Разъяснение двенадцати направлений христиан[93]
Народ ‘Исы [= Иисуса] пребывал в разброде:
предводители их – десять амиров и [еще] два амира.
Каждая секта (фарик) за своим амиром последовала,
в раба превратившись амиру своему из алчности.
460 Эти десять и те два амира и их народ
оказались опутанными тем вазиром зловещим:
доверие у всех к речам его,
подражание у всех поведению его.
Пред ним в любой миг, в любой час каждый амир
душу бы отдал, если б тот ему сказал: «Умри!»
[О том, как] вазир смешал заповеди Евангелия
Создал он по свитку на имя каждого [из них],
рисунок каждого свитка – иной способ [вероисповедания].
Заповеди в каждом из них разного рода,
одни противоречат другим, от конца до начала.
465 В одном – путь объездки (души) и голодания
столпом покаяния он сделал и условием возвращения (к Богу).
В одном он сказал: «В объездке (души) пользы нет.
На этом пути (спасительного) убежища, кроме тчивости[94], нет».
В одном он сказал: «Голодание и тчивость твои
многобожием будут от тебя к поклоняемому твоему.
Кроме упования (на Бога), кроме подчинения полного [Ему]
в печали и покое, все [остальное] ухищрение есть и силки».
В одном он сказал: «Необходимо служение,
иначе размышление об уповании (на Бога) является наветом».
470 В одном он сказал: «Повеление и запреты есть,
не для исполнения они, а для изъяснения немощи нашей.
Дабы немощь свою мы увидели в них,
власть /силу/ Его мы познали в тот миг».
В одном сказал: «На немощь свою не смотри,
проявление неблагодарности за благодеяние есть та немощь, берегись.
На свою силу посмотри, ведь эта сила – от Него,
силу свою считай благодеянием Того, кто есть Он (Хува)»[95].
В одном сказал: «Мимо этих двух [качеств] пройди,
идолом бывает все, что охватывает взгляд».
475 В одном сказал: «Не гаси эту свечу [взгляда],
ибо сей взгляд подобен свече, [светящей] для всех[96].
Когда от взгляда ты откажешься и от представления,
то погасишь в полночь свечу соединения [с Богом]».
В одном сказал: «Гаси [взгляд], ничего не бойся,
чтобы взамен одного взгляда увидеть сто тысяч [других].
В�