Рабыня по имени Бенун

Глава 1.

Бенун сидела в углу трюма, сжавшись в комок. Капитан работоргового корабля "Эбби" с шестьюстами рабами на борту, Мердок Мерч, заприметил темнокожую красавицу еще на берегу, когда пленников делили на группы перед тем, как начать погрузку. Едва они вышли в открытое море, он сразу распорядился привести девушку к себе в каюту.

– Капитан, если вы насчет той рабыни с бирюзовыми глазами, она идет по десятикратному тарифу. К тому же она почти ребенок. Тут полно других, выбирайте любую. Эту лучше не трогать.

Капитан Мердок Мерч нахмурился. Он едва терпел присутствие представителя Компании Южных Морей, с которыми заключил выгодную сделку. Эти богачи ему не доверяли и правильно делали, возможно кое-что пронюхали о его недавнем пиратском прошлом. Но раз уж судьба благоволила и его не вздернули на рее, то на своем корабле, да еще в море, полновластный хозяин он, а не его наниматели и уж тем более не этот их спесивый прихвостень, виконт Фреденсборг, датский дворянин на службе английской короны. Сделанное замечание, по мнению капитана Мердока, не укладывалось в рамки кодекса, принятого на этом судне. Такую дерзость по отношению к себе Мердок Мерч, который славился своим крутым нравом, спускать не собирался.

– Эта девка, насколько я понимаю в таких делах, контрабанда. Так какого дьявола ты тут молотишь своим лживым языком и учишь меня, с кем мне…

Вмешательство Фреденсборга капитан счел оскорбительным для себя и дал понять, что оправдания – якобы виконт действовал в интересах компании, а не потому, что хотел уязвить капитана в его праве распоряжаться на своем судне, не пройдут.

В обязанности Фреденсборга входило наблюдение за тем, чтобы на корабле не было контрабанды – неучтенных рабов. Доходы в этом случае от продажи «живого товара» уходили бы в чужой карман, а все риски по доставке несла кампания. Самому Фреденсборгу невнимательность грозила бесплатной отработкой в течение трех лет. Осознавая всю меру своей ответственности, виконт старался следить за всем, как мог. Но в данном случае ситуация была щекотливой потому, что заказчиком контрабанды был сам барон Суарез – основатель акционерного общества Кампания Южных морей и его непосредственный наниматель.

– Барон Суарез поручился перед своим клиентом, капитан Мерч. Вы не можете…, – Фреденсборг попытался прибегнуть с самому вескому аргументу, но просчитался – Мерч перебил его, не церемонясь:

– Ну? Продолжай, чего я не могу? С бароном Суарезом сам как-нибудь разберусь. В конце концов – это мой корабль и пока мы в море, решать буду я. Так чего я не могу, господин виконт? А еще лучше поведайте, по какой причине вы, такой важный, пошли в услужение к какому-то барону? Насколько я понимаю, ваш род будет познатнее? Он же для вас жалкий торгаш, как и я – презренный пират. Но в море свои законы. Если хотите вернуться в добром здравии, умерьте свой пыл и сидите тихо в углу, который я вам выделил по свой доброте. Иначе отправитесь в трюм к рабам, будете там за ними присматривать и обучать манерам, – широкая грудь капитана заходила ходуном от хохота.

Фреденсборг, который вынужден был выслушивать хамство капитана в свой адрес, не был обычным наемным работником, за него хлопотали и выспросили это место влиятельные люди. И все же, несмотря на это и дворянский титул, пусть и худосочный, о чем капитану было хорошо известно, он и не мечтал о привилегиях. Гордости хватало на то, чтобы изредка попенять Мерчу, что его помощники плохо обращаются с «товаром» – не следят за санитарией в трюмах, отчего ежедневно приходится сбрасывать за борт трупы умерших или полуживых доходяг. Лечить рабов никто не собирался. Из экономии врач в составе команды не предусмотрен. Рабы лечили себя сами. Фреденсборг вынужден был ежедневно спускаться в трюмы и осматривать рабов лично, опасаясь эпидемии малярии или дизентерии.

Стычка с капитаном по поводу рабыни была одной из первых и далеко не последней из тех, что произойдут между ними за полтора месяца – столько длилось путешествие от западного побережья Африки через Атлантику в один из портов Новой Англии.

Фреденсборг презирал и до смерти боялся жестокосердного грубияна и вечно пьяного Мерча. И не только его, но и команду, которая состояла из одних пиратов, чье место было бы на виселице, не возникни в них нужда у британской короны, заполучившей наконец асьенто – монопольное право на работорговлю.

Испанская монархия раньше других застолбила за собой это прибыльное дело, принудив всех покупать асьенто и торговать живым товаром, соблюдая правила и договоренности – не превышать установленного лимита. С учетом возможностей испанского флота, их значимых побед на море, англичане, как и голландцы с французами, права до времени не качали, предпочитали с испанцами договариваться, изредка вступая в вооруженные конфликты, чтобы нащупать слабое место. И оно было найдено. В очередной военной компании, спровоцированной англичанами, Испания потерпела поражение, но не утратила свою военную мощь, хотя стала сговорчивее и пошла на значительные уступки. Англичане знали, что им надо от испанцев. Вскоре асьенто на несколько десятков лет перешла в распоряжение британской империи и стало золотым дождем за счет баснословной прибыли, которую извлекали из монополии английские торговцы и их партнеры в Старом и Новом Свете.

Барон Суарез, который умел держать нос по ветру, занимал важную казначейскую должность. В нужный момент выступил с инициативой создать акционерное общество – Кампанию Южных Морей, которая должна была помочь империи «переварить» «сей жирный кусок» – асьенто.

Капитан Мердок Мерч, на котором перевозили Бенун с очередной партией рабов, как и виконт, с которым он повздорил, состоял на службе кампании, но воспринимал свой контракт, как временное неудобство. Оно должно было закончиться в скором времени и это путешествие последнее. Мерч уже распорядился подать прошение на получение каперского свидетельства. Если кампания набивает сундуки золотом, кто помешает ему делать то же самое, только не перевозкой рабов, которые мрут, как мухи или норовят устроить бунт, а за счет узаконенного грабежа конкурентов. «Подозрительные» суда можно будет преследовать беспрепятственно в любых водах с перспективой дележа добычи между Короной, выдавшей лицензию и командой Мерча. Главное, не прогадать с самой лицензией. С этим обещал помочь Суарез в случае удачного завершения рейса. Стычка с виконтом могла помешать этим планам.

Если бы виконт то же самое сказал без свидетелей, капитан не стал бы настаивать – взял бы другую девушку. Тем более, что поводом для такого "заказа" послужило желание барона сделать подарок не себе, а своему сыну, Томасу, который после неприятностей, свалившихся на его голову, переживал непростые времена, хандрил. Бенун была выше всех похвал, но выходка капитана Мердока всеиспортила и теперь же, хочешь-не хочешь, надо стоять на своем, иначе набирать команду на каперское судно придется заново – никто не захочет подчиняться капитану, которого поучает такой прыщ.

Глава 2.

Мердока Мерча и Фреденсборга судьба свела будто в насмешку над чувствами обоих. Мерч «шпиона» кампании просто презирал. Виконт, будь его воля, не подошел бы к этому кораблю на пушечный выстрел. Кампания Южных морей, а точнее, барон Суарез, любезно дал ему это место, чтоб он не умер с голоду, «питаясь» одним своим титулом и с самого начала попросил об услуге – раздобыть необычный «товар» – рабыню с бирюзовым цветом глаз. Так что он с самого начала был повязан данным обещанием. Ему и правда стоило больше молчать, чем пытаться уколоть капитана – на судне он был никто и для британской короны оба значили немного. Случись что, никто за отпрыска обедневшего дворянского рода вступаться бы не стал. К тому же Фреденсборг вспомнил об угрозе «бешенного Мерча», как он его про себя называл:

– Не путайся под ногами, если не хочешь на своей шкуре узнать, что такое рабство.

Виконт задохнулся от возмущения, но уточнять, что капитан имел ввиду, не стал. Теперь вспомнил и решил, что пренебрегать такими словами не следует. В конечном итоге то, что здесь творится насилие, не его дело. Он должен следить, чтобы на корабль не протащили контрабанду. За Бенун и ее сохранность капитан и он ответят перед Суарезом в равной степени. Об остальном можно не волноваться – в случае проверки он, как и все остальные, будут молчать, значит нарушений по асьенто не выявят и его миссия будет исполнена.

– Эй, Фреденсборг, а ты пожалуйся на меня! Где-то тут у меня были засохшие чернила. Плюну, а лучше помочусь в них, окажу тебе услугу. Можешь располагаться тут, а я сделаю то, что считаю нужным, ты мне не помешаешь. Ведите ту черномазую! Живо! Пока я не вышвырнул вас за борт, тысяча чертей!

К кому относилась угроза – непонятно, но в таком состоянии спорить с капитаном было бессмысленно – униженный виконт предпочел поскорее убраться из каюты вместе с остальными свидетелями милой беседы. Он ничего не мог изменить: зная буйный нрав капитана, хорошо представлял, что тот сделает с несчастной девушкой – неоднократно наблюдал, как из его каюты выносили очередную жертву и выбрасывали за борт. Виконт, прячась на корме, утешался мечтами, как однажды всадит клинок в отвратительное и необъятное пузо этого жестокого и отвратительного пирата.

– «Хотя веревка на шею подошла бы больше», – подумал он, когда мимо него в каюту проволокли голубоглазую африканку. Теплилась слабая надежда, что негодяй Мердок – похотливое отродье, но не тупой – прислушается к его наставлениям и не станет истязать рабыню слишком жестоко.

Бенун не понимала ни слова, смотрела на своего мучителя с тоской и ужасом от того, что была бессильна противостоять унижению и боли. Если бы у нее был ее кинжал, эта «жирная скотина» не прожила бы ни секунды. Ее обыскали перед тем, как отдали перекупщику и кинжал забрали.Мерч, в свою очередь, проклиная выскочку Фреденсборга, действительно опасался, что на теле рабыни останутся следы, потому вел себя тише обычного. Это Бенун и спасло. Она пыталась отбиваться, но справиться с двухметровым громилой не могла. – Удумала ломаться? Черномазая обезьяна, я могу тебя придушить и выбросить в море, никто мне слова не скажет, – сообщать о том, что у нее все же есть защитник, Мерч не собирался. – На этом корабле и под этими небесами у тебя заступников нет. Те, что за дверями моей каюты, будут рады присоединиться, будь у них такая возможность. Радуйся, тебе повезло, что я не привык делиться. Ты здесь ради твоего же блага, глупая. Умей пользоваться своим положением, не будь дикаркой. Со мной хоть порадуешься жизни. Кто знает, что тебя ждет. Я тебе дам рома, много еды. Ну же! Сделай то, о чем прошу. Иначе хуже будет. Я умею воспитывать «упрямых ослиц» и тебя заставлю, – капитан Мерч привычным способом заводил себя, получая неописуемое удовольствие от того, что в его власти такая красота.

Для Бенун происходящее мало отличалось от того, что было. Ее переводили из одного селения в другое, жители которых «охотники» за лояльность к ним гарантировали неприкосновенность, пока не добрались до побережья. Большую часть пути Бенун шла с мешком на голове. Глупая предосторожность – она и так знала тех, кто ее похитил – эти люди были одной с ней крови.

Еще до появления белых, многие африканские племена промышляли похищением людей, которых заставляли работать в своих племенах или использовали для жертвоприношений. С приходом белых работорговцев, масштабы этой напасти резко возросли.

Раньше набеги совершались изредка, теперь похищения происходили часто, целенаправленно и сопровождались кровопролитием. Если в племени было много мужчин и старейшины не вступили в сговор с негодяями, племя оказывало организованное сопротивление. В такие места обычно не совались, действовали иначе – "излишки" людей выменивали на оружие – надо же было чем-то от "охотников" защищаться. "Лишними" как правило, становились подростки и незамужние женщины, родственники которых не захотели взять их к себе. "Товар" не первосортный, но сделка все равно была обоюдновыгодной. Невольничий рынок поглощал всех и каждому находилась цена и покупатель.

В этот чудовищный бизнес белых племена вовлекались в той или иной степени – одни промышляли "охотой" на соплеменников, другие становились перекупщиками. Ближе к побережью строились «загоны», куда собирали пленников и содержали их там до прибытия работоргового судна, такого как «Эбби» под командованием бывшего пирата Мердока Мерча.

Несмотря на то, что Бенун была на особом положении, ее «заказали», ей не удалось избежать пристального интереса к себе. Как бы она не старалась спрятаться за спины других, её грубо вытаскивали за руку и уводили в палатку старшего на тот момент в банде "охотников", которые передавали пленников по цепочке, пока те не добирались до побережья.

Всему виной была внешность Бенун. Темная, гладкая и нежная, как шелк, кожа в сочетании со светлыми глазами неизменно привлекали внимание. Мимолетный взгляд и человек уже был во власти этой удивительной красоты. Так могла выглядеть богиня или существо из другого мира, которым люди поклонялись. Став пленницей, она поняла, что своей незащищенной красотой невольно провоцирует мужчин – стоило им увидеть её, они превращались в диких варваров и отдавали дань "черной королеве" тем, что втаптывали в грязь и упивались властью над ней. Среди охотников за рабами, в чьи руки она попала, как и на корабле, перевозившем рабов, джентльменов и не предполагалось.

Однажды она услышала "голос". Он звучал ниоткуда – он жил в ней самой, в голове, в сердце или душе – этого Бенун определить не могла. Она слышала его прежде, и сначала думала, что это часть ее самой, душа, которая прячется глубоко внутри. В моменты опасности «голос» подсказывал, куда бежать и что делать.

В тот день, когда в деревню пришли «охотники», «голос» «кричал», чтобы она бежала к реке и спряталась в камышах. Она так и сделала. Но, увидев, как один из негодяев начал избивать ее бабушку, выспрашивая, где голубоглазая внучка, Бенун вышла из укрытия и метнула в него свой нож, убила. Ее тут же схватили.

– Вот же она, девчонка, у которой глаза небесного цвета! А ты, старая, убеждала нас, что ее тут нет.

– Что вам надо? Оставьте нас, вернутся наши мужчины и ваше проклятое племя перебьют. Вы опозорили своих предков. Однажды придут и за вашими женщинами, пока вы разбойничаете. Ни одну не пощадят. А твоего первенца принесут в жертву. Абику заберет его. Он всегда так делает, когда люди воображают себя богами или ведут хуже диких зверей, убивая без разбора. А вы ктому же и предатели, пошли против своих соплеменников. Абику такое не пропустит.

– Замолчи, старая и послушай, что скажу. Нет у меня никакого первенца. Мы никого больше не тронем, заберем только ее. Если будешь мешать, прихватим остальных. Между нашими вождями договор, хоть вы нами и брезгуете, считаете нас работорговцами, недостойными, как ты сказала, памяти своих предков. Нам нужна только она. Хочешь знать почему? Все дело в ее глазах. Наш вождь получил щедрый задаток – белым перекупщикам понадобилась голубоглазая. О твоей внучке наслышаны. Мы пришли за ней. Отпусти ее и ваше племя получит от моего вождя много товара, которым торгуют на побережье. На вот, для начала, – бандит сунул бабушке Бенун в руки яркий платок, который она отбросила, как змею.

– Нет таких денег, чтобы купить мою внучку. Ты понятия не имеешь, кто она.

«Охотники» рассмеялись.

– Будь она дочерью короля, у нее есть своя цена. Не хочешь платок, заберем так. Наши вожди договорятся.

– Нет! Не бывать этому!

– Интересно, почему?

– Потому что моя внучка невеста сына вождя!

«Охотники» переглянулись, отошли в сторону, стали шептаться. По напряженным голосам было понятно, что они ссорятся. Наконец переговоры закончились. Бенун все это время сидела земле с мешком на голове, который на нее набросили сразу. Она была напугана, думала, что ее убьют за то, что она лишила жизни одного из тех, кто напал на деревню. Теперь поняла, что никакого нападения не было – пришли за ней, чтобы сделать рабыней.

– Тебе не стоило этого говорить, женщина, – Бенун вскочила, ее сердце рвалось из груди – она уже знала – случится непоправимое. Послышался вскрик и Бенун поняла, что ее бабушка мертва. Бенун грубо толкнули в спину.

– Раз уж встала, значит силы есть, пойдешь сама. Шевелись!

Чьи-то пальцы сдавили ее руку, как челюсти крокодила и потащили. Ее ноги заплетались, Бенун падала, но ее снова волокли дальше. Она упала на колени и закричала от боли и отчаяния. Бенун хотела в последний раз увидеть бабушку, старалась хоть что-нибудь рассмотреть сквозь полотняный мешок, который болтался у нее на голове. На этот раз ее наградили таким ударом, что она поняла – больше с ней церемониться не будут.

– Если не хотим напороться на охотников племени, надо убираться быстрее. Пока обнаружат старуху, пока сообразят, что девчонку увели, далеко. Нас будем уже. Надеюсь, нас никто не видел?

– Нет, хижина на отшибе, бабка знахарка, они любят, чтобы вокруг никого не было. Если она не болтала про сына вождя, будет плохо. Рано или поздно, они все поймут и придут за ней в наше племя. К тому времени мы должны от нее избавиться или придется убить. На днях «Эбби» подойдет к берегу. Девчонку нужно переправить на борт как можно скорее, иначе будет война между нашими племенами. Перекупщики не станут ввязываться и предпочтут пересидеть на судне или уйдут в море, пока мы тут друг друга не перебьем. В любом случае они в накладе не останутся – победитель обменяет пленников на оружие. Им все равно с кем вести дела.

– Похоже, мы зря в это ввязались.

– Теперь об этом поздно говорить. Надо довести дело до конца. Чувствую, добром не кончится.

– Какое ты добро хотел? Ты сам согласился подзаработать. Это мне надо переживать – старуха накаркала про моего первенца. Откуда она узнала, что моя жена беременна? Я сразу об этом не подумал даже, вернее, забыл!

– Ведьма она и есть ведьма. Зря мы так с ней обошлись. Сказали бы, что не нашли никого и дело с концом.

– Заткнись, раскудахтался. За эту девку заплатя больше, чем за всю партию. Боялся, так нечего было идти со мной.

– Не боялся, а пожадничал. Ты обещал хорошо заплатить.

– Значит я во всем виноват? Духи все видят. Обещал – заплачу. Насчет старухи, вот что тебе скажу – дело сделано и духам все равно, кто приносит им дары и откуда они. Закажем нашему колдуну обряд, больше заплатим и духи успокоятся, если они вообще заметили, что одной старухой стало меньше. Старые никому не нужны. Я вот уверен, что до старости не доживу и очень даже этому рад. Не хочу такой судьбы, как у нее. Никто не защитил. Что она могла? Кроме того, что наболтать всякой чуши и попытаться запугать. Она умерла, значит она смертна. Духи вечны и им надо чем=то питаться, сами то они не себе подношения не приготовят. Откупимся!

"Охотники" успокаивали себя беседой, но в душе было по-прежнему неспокойно.

– Ты все правильно разложил. Я бы так не смог. Почему тебя не сделали вождем?

Старший метнул на собеседника настороженный взгляд – над ним насмехаются или это такой подхалимаж? Бесхитростное и туповатое лицо подельника успокоило.

– Духи, как люди – любят подношения, – продолжал тот, не получив ответа на свой вопрос – это был своего рода "комплимент", не более того, как старший в банде и подумал.

– Духи, как и люди, разные. Надеюсь колдун знает, с кем из них иметь дело. Прибавить ходу!

Отряд уходил все дальше в полной тишине. Дорога становилась труднее и на разговоры сил не оставалось ни у кого. Гнетущее настроение и не думало покидать старшего. С каждой минутой паника в его душе нарастала все сильнее. Он шел и твердил про себя:

–«Будем надеяться, что хотя бы девчонка не колдунья. А те духи, кого мы обидели, не будут злопамятными. Своего первенца мне придется поберечь.»

Бенун слышала лишь часть разговора. Если бы ее спросили, она бы ответила:

– Несчастные, если бабушка сказала, что ребенка принесут в жертву, значит так и будет. Никакие обряды не помогут. Жертва уже обещана духам! Слово колдуньи, да еще при таких обстоятельствах, в мире духов – закон.

Судьба младенца ее не волновала, тем болеетого, кто приглянулся Абику – у каждого своя судьба. Этому ребенку было суждено умереть, значит духи избавили его от ожидания. Проклятье колдуньи было всеголишь предвидением, предупреждением. Ребенка можно было заменить богатым подношением, откупитьсяот Абику. Она в обмен на жизнь своей внучки давала "охотникам" шанс, которым они не воспользовались. Бенун ничего не знала про Абику и не могла даже представить, что в ее бабушке жило зло. Она жалела о том, что не уделяла должного внимания советам бабушки – учиться у нее, пока она жива – отнекивалась и хитрила:

– Очень хорошо – ты будешь жить, пока я всему не научусь, а это случится не скоро – у меня не все получается.

Бабушка неодобрительно качала головой и становилась грустной. Увы, она видела будущее, в отличие от Бенун,которая так и не удосужилась овладеть искусством – проникать сквозь время, следуя по узелкам нити жизни, которую надо было еще отыскать в хаотичном сплетении других нитей. Она слышала «голос», который давал ей подсказки, но отнеслась к ним легкомысленно потому,что была юной и беспечной.

Глава 3.

«Голос, который казался Бенун таким родным, сопровождал ее после пленения, поддерживал в ней жизненные силы, помогая восстанавливаться. Она прислушивалась, но не узнавала его, хотя интонации пробуждали в ней особые чувства. Когда «голос» звучал, Бенун думала о своей матери. Она ее никогда не видела, но сейчас воображение рисовало образ, который подходил под интонации голоса – глубокий, строгий и в то же время нежный, как у ее бабушки – голоса были похожи, но тот, что звучал в голове Бенун был «моложе» и нежнее.

– «Уходи в глубину и помни – здесь только твое тело» и Бенун «убегала» из этой реальности, оставляя вместо себя бесчувственную мумию, которой было все равно, что с ней делали.

Капитан Мерч, затребовав к себе в каюту Бенун в первый раз, думал, что на этом и закончится – лишь бы доказать виконту, что он может делать с рабами все, что захочет. На следующий день он послал за ней снова. Потом еще и еще. Виконт первое время делал недовольное лицо, но, увидев, что девушка цела, смирился и больше не приставал.

Недели плавания превратились для Бенун в пытку – капитан Мерч требовал ее к себе каждый день. Соседи по несчастью не слишком переживали по этому поводу. Бенун была для них своеобразным щитом. Если "отдых" капитана и его ближайших помощников не выходил за рамки обычной попойки и не превращался в оргию. В этом случае, помимо Бенун, забирали сразу нескольких. Предпочтение отдавали тем, у кого миловидная внешность и соответствующий возраст, чем моложе, тем лучше – девушки старше 23-25 лет не интересовали и стоили на аукционах на четверть дешевле. Семнадцатилетняя Бенун была заложницей того, чем ее щедро одарила природа, особенно – своих невероятных глаз. – «Я себя изуродую!» – решила Бенун, надеясь, что так она избавится от ненавистных домогательств. Припрятала осколок от разбитой бутылки рома, который заприметила в каюте капитана Мердока и уже хотела вонзить его себе в глаз. Но кто-то невидимый помешал, удержал ее руку и «заговорил» с ней: – «Твои глаза – это дар. Если станешь уродиной или калекой, долго не проживешь, они убьют тебя или продадут за бесценок «зверю», хуже этого. Терпи. Есть шанс, что уцелеешь. Надо выиграть время, пока не поймешь – кто ты».

Постепенно жизнь на корабле вошла в свою колею. Но чем ближе «Эбби» приближалась к берегам Америки, тем обстановка на судне все больше менялась и тому были свои причины.

Команда к концу путешествия больше времени проводила на палубе, отстирывая свои подштанники – треклятая дизентерия не обошла «Эбби» стороной. Рабы умирали один за другим. Их выкидывали за борт. Ни о каком купании в море для команды речи быть не могло – акульи плавники мелькали со всех сторон. Воду поднимали ведрами и обливались прямо на палубе.

– Поскорей бы добраться, если такими темпами команда будет вымирать, некому будет ставить паруса, разве что рабов обучить – их, как-никак, больше, – сокрушался помощник капитана, сообщив об очередных потерях среди команды.

Капитан Мерч молчал, чтобы ненароком не проговориться и не выдать себя: мор среди команды на обратном пути был для него благом – число претендентов на получение доли в прибыли сокращалась, соответственно, увеличивалась его.

Традицию – в случае кончины члена команды отдавать его долю возможным наследникам – Мердок не поощрял и при договоре о найме ничего такого не обещал. Правило посмертной выплаты распространялось только на избранных – его помощников и виконта, которого Компания Южный морей ему столь любезно навязала, взяв обязательство расплатиться в любом случае, доплывет виконт живым и здоровым или сгинет в пучине , многочисленный, но обедневший род эти деньги у Мердока вытащит из горла. С командой таких проблем не было – нет человека и платить некому.

Кроме дизентерии, которая сокращала число «нахлебников», поводов порадоваться у капитана Мердока Мерча больше не было. Более того, с некоторых пор его стал мучить недуг, который обещал свести его в могилу, если он не сумеет избавиться от этой «черной ведьмы» – прозвище, которым он наградил Бенун, заметив за ней и за собой некоторые странности.

Все началось с того раза, как он обратил внимание – стоило ему прикоснуться к девушке, она становилась, как неживая. Попытки расшевелить ни к чему не приводили. Рабыня оставалась покорной, но абсолютно нечувствительной, не реагировала даже на боль. Это приводило Мердока в ярость. Он терзал и трепал ее тело, стараясь при этом ничего не сломать. Потом придумал – капать ей на шею расплавленным воском, в котором еще трепетали язычки пламени. Вскоре в этом месте, скрытом под волосами, образовалась рана, которая не успевала заживать, сочилась и по спине Бенун стекала тоненькая струйка сукровицы, засыхая на расшитой льняной рубахе , подарок Мерча, коричневой коркой.

– Почему ты не кричишь? – бесился Мерч, впиваясь взглядом в лицо Бенун, в очередной раз «освежил» рану, накапал в нее раскаленного воска. Хоть бы что, не лицо, а красивая, безжизненная маска, похожая на те, что украшали стены его каюты. Живыми оставались только глаза. Но и они были непреодолимой границей, за которой власть капитана над ней кончалась. Иногда ему казалось, что из небесной бездны этих невероятных глаз на него смотрело существо, еще более опасное и жестокое, чем он.

В такие моменты Мерч отталкивал от себя Бенун и уходил из каюты. На самом деле, сбегал в панике – непреодолимый страх сковывал его члены, лишая мужской силы. Они ни на что не был способен, как мужчина, только истязать в ожидании стонов и слез. Знал, что станет легче. Но ни разу так и не дождался ни того, ни другого.

– Чертова ведьма!

Мердок снизошел о того, чтобы обратиться за помощью к рабу-лекарю. Тот его осмотрел и сказал, что с ним все в порядке – никаких болезней, от которых наступало половое бессилие, у него нет.

Мерч на радостях накормил раба тем, что было на его столе – жирной индейкой, которых содержали специально для него. Раб сначала сдерживался, брал по маленьким кусочкам. Мерч смотрел на это с недоумением, не понимая, что раб сдерживался, зная, что обильная еда его убьет. Тогда он налил ему рома и приказал выпить до дна. Раб не посмел перечить и подчинился. Захмелел. Через некоторое время он уже сам накинулся на еду, но пировал недолго – его скрутило, он согнулся и застонал от невыносимой боли. Раба хотели утащить, но Мерч приказал оставить его и все это время с интересом наблюдал потому, что видел такое впервые.

– Если притворяешься, то это очень глупо. Жрал бы, раз дают!

Раб, который спас стольких на корабле, смотрел на него с тоской и стонал. Потом умер. Мердок несколько раз потыкал его носком сапога, а когда убедился, что тот не дышит, выругался потому, что огорчился, а потом обрадовался:

– Теперь никто не узнает, зачем я тебя звал. Пусть думают, что капитан Мердок проявил сострадание и накормил несчастного раба. Бог свидетель – я его пальцем не тронул!

История с рабом ненадолго отвлекла Мерча. Он выждал пару дней и снова позвал Бенун. Но все повторилось. Теперь он уже точно знал, что его необычное состояние связано с ней и лекарь ошибся. Мердок осознавал свою одпржимость и все равно не мог заставить себя отказаться от этой рабыни. С трудом мог выдержать сутки, чтобы не видеть ее и снова требовал:

– Приведите! – уже не говорил кого, все и так знали. Мердок чувствовал, что сам становится рабом, а это уже опаснее, чем мужское бессилие.

Капитан с трудом удерживался от приказа – наказать рабыню плетьми. Бенун бы высекли на верхней палубе, подвесив за ногу, как это сделали с другой девушкой, которую Мердок, раздосадованный после очередной «неудачи» с Бенун, потребовал к себе.

Девушку, которую ему привели, была слишком молода. Она испугалась дикого натиска и невольно оттолкнула капитана. Он упал, ударился затылком, расшибся до крови. Поднялся, усмехнулся и навалился на девчонку всей своей тушей… То, что он получил, не шло ни в какое сравнение с тем, что он жаждал получить от Бенун.

В тот день он отыгрался на своей жертве за все – за полученную ссадину и за ледяную безучастность Бенун. Несчастную привязали за ногу и подвесили на палубе. Мердок постоял некоторое время, наблюдая за тем, как жертва пыталась соединить ноги.

Смысл наказания в том и состоял, чтобы лишить ее этой возможности и выставить сокровенное напоказ. Экзекуция затянулась – девушка оказалась достаточно сильной и временами ей удавалось обхватить ногой веревку и удерживать ноги вместе. Капитан делал знак и надсмотрщик замахивался хлыстом. Нескольких ударов хватало, чтобы нога срывалась и жертва снова повисала на одной ноге. После очередного раза Мердок зевнул и ушел к себе в каюту, пил, потом заснул. Когда пришел в себя и вспомнил о девчонке, быстрым шагом вышел на палубу и увидел, что опоздал – девушка едва дышала и нога торчала в сторону под неестественныс углом.

Девушку отвязали и потащили к борту. Бенун через приоткрытую дверь видела, что она улыбалась, будто ждала, когда же наконец ее "отпустят", бросят в воду. На этом мучения кончались. Море будет колыбелью, а покой и сон станут вечными. Тогда Бенун открыла для себя истину – ее шанс уцелеть не столько во внешности, как убеждал «голос», сколько в умении скрывать свои мысли, чувства и терпеть.

– «Это и есть главная добродетель раба», – решила она.

Бенун научилась собой управлять – отключать сознание и «уходить» на глубину, где она была недосягаема для безжалостного мира, в котором надо было как-то жить. Временами ей казалось, что она уже умерла и то, что ее окружает и есть ад, настоящий. Обращаясь к «голосу», спрашивала:

– Мои мучения научили меня выживать. Жизнь, как ад или это одно и тоже? А где же рай? Или для таких, как я, он не предназначен? Зачем я появилась на свет? Неужели ради того, чтобы познать эту истину и быть рабой и игрушкой для белых?»

«Голос» отвечал:

– Ад и рай – это то, что мы чувствуем, когда живем. Сейчас ты страдаешь и называешь свою жизнь адом. Но это лишь часть пути в твоем познании мира. Путь и мир бесконечны. Отнесись к тому, что происходит, как к чему-то временному, необязательному. Так случилось, что тебе попался камень. Ты же не будешь сердиться на камень, если споткнешься об него? Так и здесь. Тебе больно, я знаю. Но все скоро кончится. Сейчас главное выжить.

– Хочешь сказать, что двери рая для меня еще могут открыться? Что я там буду делать, если умею только это – выживать в аду!

– Наберись терпения, Бенун и запомни – главный порок раба – смирение со своей участью. Терпение, умение ждать и сострадание – добродетели сильного. Научись быть такой и будь готова встретить свою радость, не оттолкни ее своим неверием.

Глава 4.

Бенун научилась понимать незнакомый язык. Сначала запоминала отдельные слова, как обозначение предметов, потом стал открываться смысл предложений. К тому же Бенун оказалась хорошим физиономистом – могла по лицу предугадать, что человек скажет или сделает. Она уже не чувствовала себя безучастной, прислушивалась к тому, о чем говорил капитан со своими помощниками, пыталась хоть немного заглянуть в свое будущее. Мердок отметил ее внимание, но не похвалил за сообразительность, а посмеялся:

– Понимающая человеческую речь обезьяна стоит дороже. Поняла, что я сказал? То-то же.

Из переговоров команды и по суете на палубах корабля, Бенун поняла, что конец путешествия близок.

За несколько дней до того, как с «Эбби» увидели берег, начались приготовления. Капитан Мердок приказал позвать Фреденсборга.

– Дружище, – начал он, изображая дружелюбие, – мы с тобой не всегда ладили, но я не такой зверь, как ты думаешь – твоя рабыня цела, можешь убедиться. Позовите эту ведьму!

– Ведьму? – виконт удивлялся всему, что слышал и в дружелюбие капитана не верил. Однако, удостовериться, что с Бенун ничего такого, от чего ее нельзя было вылечить, не случилось, было его горячим желанием.

Девушку привели. Она была в рубахе, которая показалась Фреденсборгу подозрительно чистой. В каюте запахло духами. Он не знал, что накануне рубашку по приказу Мерча стащили с Бенун, выстирали и надушили.

– Видишь, благоухает, как младенец. Я заботился о ней.

– Даже так? – виконт приблизился к девушке и заглянул ей в лицо, – Как вы себя чувствуете, мисс? Она понимает что-нибудь?

– Да. Это я ее научил, имейте ввиду. Это чтобы вы не думали, что я тут над ней измывался. Спросите ее о чем хотите.

Виконт повторил свой вопрос. Бенун посмотрела на него, не зная, стоит ли отвечать.

– Рабыня не хочет с вами говорить, виконт. Вы ей не нравитесь, – Мерч захохотал.

– Меня зовут Бенун, – голос прозвучал столь неожиданно, что виконт и капитан вытаращили глаза. Оба были поражены чистотой и мелодичностью его звучания, в помещении каюты он казался совершенно инородным и оттого еще более волнующим.

– Сирена.., – невольно прошептал капитан, благословляя небеса за то, что рабыня не додумалась ему спеть. Он бы выполнил любой ее приказ, лишь услышать этот голос снова! Легендам о сиренах, которые рассказывали моряки, капитан Мердок верил, как наивное дитя в добрую фею, а африканские рабы – в своих духов.

– Уверен, она и поет недурно, жаль, что я узнал об этом так поздно, – виконт представил, насколько взлетела бы цена за рабыню, которая обладала таким голосом.

– Надеюсь, теперь у вас нет ко мне претензий, дорогой виконт? – Мердок, пользуясь произведенным впечатлением, торопился уладить разногласия с виконтом, которые могли выйти боком, если ему вздумается на него пожаловаться Суарезу. – Приглашаю вас вечером к себе в каюту на капитанский ужин. Если хотите, можем позвать и рабыню, как она сказал – ее зовут Бенун?

– Не знаю, – виконт разгадал намерения капитана и хотел поторговаться. – Будет ли у меня время.

– Как это? – капитан не сдавался и был готов выслушать любое условие – виконта он тоже видел насквозь.

– Разве что вы сообщите команде, что они должны мне помочь – привести товар в надлежащий вид. Из тех, кто остался, надо отобрать группу самых лучших. Затем проведем предварительную оценку, чтобы понять, на что можем рассчитывать. Только после этого я приму ваше приглашение.

Мердок Мерч знал, что виконт «поганец» еще тот, но чтобы он был настолько коварен, не ожидал.

Хитрый Фреденсборг требовал себе доступ к «сундуку» с товаром, а значит и контроль над предполагаемыми доходами. Мерч тоже собирался отобрать самых лучших, но не для того, чтобы принарядить, а в последний момент ссадить их с «Эбби», попросту говоря, украсть, как делал не раз, увеличивая таким образом свою прибыль. В толпе сотен рабов, которые оставались на корабле к моменту прибытия в порт что-либо понять было трудно. Невольников высаживали в спешке, чтобы перекупщики не смогли толком рассмотреть, кого им привезли. Цена оговаривалась заранее. Потом пусть сами думают, как избавиться от «подпорченных» трудностями путешествия. С учетом дизентерии, многим из них хоть паклей затыкай задний проход, чтоб не смердели.

– "Придется принять его условия, иначе можно забыть о каперском свидетельстве – Суарез в случае плохой рекомендации, связываться со мной не рискнет. Без его рекомендации лицензии не получить".

– Вы каналья, виконт! Я согласен. Эй, вы, тащите бочки с пальмовым маслом!

Мерч не стал откладывать и приказал начать приготовления немедленно. «Эбби» напоминала потревоженный улей. Рабов пересчитывали по несколько раз, делили на группы. От края борта к трюмам выстроили живую цепь, по которой передавали в одну сторону ведра с забортной водой, в обратную те же ведра, но с нечистотами, которые выгребали из-под рабов. Вонь стояла невыносимая. Виконт засунул себе в нос кусочки пакли, смоченной в эфирном масле. Мердок презрительно усмехался.

Матросы разложили куски ветоши возле бочек с маслом, острые ножи и гребни.

– Все готово, капитан!

– Хорошо. Выводите!

Рабов начали поднимать по двое, по трое, срывали с них грязные тряпки, которые, как вороны со сломанными крыльями, летели за борт и окатывали их водой. Рабам совали в руки куски ветоши и показывали, что надо делать, сопровождая наставления пинками и тумаками:

– Три-три! Вот так! Сильнее! Задницу три!

Рабы делали, что им приказывали. Они были рады тому, что могли дышать свежим воздухом и медлили, выполняя манипуляции кое-как и еле-еле., не реагируя на удары хлыстом.

За время путешествия их выгоняли группами из трюмов и заставляли плясать. К этой мере стали прибегать после того, как выяснилось, что от неподвижности у большинства рабов развивался паралич и омертвение конечностей. Танцами эту проблему удалось решить. Но возникла другая – «танцоры», надышавшись свежим воздухом, не хотели возвращаться и поднимали бунт. В большинстве случаев с мятежниками удавалось справиться – зачинщиков убивали, остальных загоняли в трюмы и уже не выпускали до момента прибытия корабля к месту назначения.

Бывали случаи, что рабам удавалось перебить команду или подчинить ее себе. Такой корабль никогда не возвращался назад к берегам Африки – смысла не было, их бы снова поймали. Если среди бунтовщиков находился толковый малый, корабль поднимал пиратский флаг и пополнял флотилию морских разбойников, которые сбивались в стаи, основывая на островах Карибского моря целые пиратские поселения со своими законами, рынками, в том числе и рабовладельческим.

Подручные капитана осмотрели трюм и вытащили на палубу тех, кто был слаб. Умерших выбрасывали за борт регулярно, чтобы не возникло эпидемии. За этим следили строго. Когда началась выгрузка остальных рабов из трюма, никого из тех, кого вывели накануне, на палубе не оказалось. Зато обратили внимание на море, которое буквально кипело от акул – «жертвоприношение» состоялось.

В один из таких дней Мердок снова приказал привести Бенун. Фреденсборг хотел было вскипеть от негодования, но капитан примирительно махнул ему рукой – зову не за этим.

– Ну что, милая, пора нам с тобой попрощаться.

Капитан Мердок Мерч пытался быть ласковым, хотел потрепать рабыню по щеке, но девушка резко отпрянула от него.

– Вот как? Может мне оставить тебя? Я хорошо заработал на этой партии, могу себе кое-что позволить. Так как? Будешь со мной поласковей и разойдемся миром или оставлю тебя еще на недельку? Может быть смогу тебя перевоспитать, кто знает, я буду стараться. Знай, строптивые рабыни – сущее зло, выброшенные деньги. Имей ввиду, будешь так себя вести, до плантаций не доживешь – тебя забьют гораздо раньше, но прежде превратят в кусок мяса. Я таких невыдержанных ребят знаю, могу похлопотать, купят тебя за полцены.

Бенун не поняла и половины из сказанного, но уловила смысл и на уловки не поддалась – она слышала, что за нее обещана хорошая цена и покупатель спросит с этого «животного», если с ней что-нибудь случится. Потому сейчас могла себе позволить хоть немного достоинства, которое это волосатое, вонючее чудовище уничтожало в ней методично за то время, пока корабль плыл от берегов Африки к этим берегам.

– Сдохнешь, мерзкая тварь, – проговорила она.

Эти слова Бенун выучила одними из первых, а вот смысл открылся позднее. Не удивительно, если бы не «Бенун», она бы подумала, что это ее второе имя на манер белых. Произнеся их, она выразила всю свою ненависть и ликование – пусть и раба, но больше не в его власти потому, что это хуже во сто крат. Так ей казалось. О том, что будущее могло оказаться страшнее, Бенун старалась не думать.

Неожиданно для себя она поняла, что сказанное прозвучало, как обещание. Странным образом она почувствовала это. Лицо капитана потемнело. Но он не накинулся на нее, а посмотрел с изумлением. И совсем уже невероятно – в его глазах заметался, как маленький затравленный зверек, страх!

– Убирайся вон, – прорычал капитан Мерч и добавил, видя, как Бенун не сказав больше ни слова, направилась к выходу с гордо поднятой головой. – Ведьма! Знал же, что надо тебя скормить акулам, так нет же, захотелось…! Старая, дырявая, морская калоша, не заметил, как сам застрял на этом проклятом рифе. Не соскочить. Правильно Суарез сделал, что отказался от нее. Дик Трейси тот еще мерзавец, отомстит и за меня.

Бенун слышала, как Мердок вдруг захохотал в своей каюте, откуда она только что вышла. Правда открылась ей позже.

Судьбоносные перемены для Бенун произошли неожиданно и потому, что барон Суарез ни с того ни с сего анулировал свой устный договор о "покупке" рабыни. Ходили слухи, что за ним следили конкуренты, хотели уличить его в незаконных операциях с контрабандой. На самом деле против такого подарка выступил тот, кому он предназначался, сын Томас, счел заботу отца оскорбительной. От Бенун отказались.

Тут же нашелся другой покупатель. Им оказался управляющий с плантаций всем известного Дика Трейси, отъявленного негодяя и самодура, у которого рабы умирали, как мухи. Как всегда, они закупили самую большую партию. Бенун "ушла" по хорошей цене, почти такой же, какую обещал Суарез. Поскольку аванс уже был внесен, получилось то на то. Мердок был доволен, а еще больше тем, что "теперь то ведьма свое получит сполна".

Злой дух Абику, прикрываясь личиной судьбы, завязывал очередной узелок на нити жизни Бенун, играя ею в отместку за то, что девчонка имела таких могущественных покровителей, как абоса, младшие богини Создателя. У Бенун их было несколько и с некоторыми она состояла когда-то в кровном родстве. Абику мог уничтожить ее сразу. Но тогда пришлось бы отвечать перед высшими духами, которые и так были недовольны его жестокостью и коварством по отношению к людям. Он поступил так, как всегда – растянул свою месть во времени, рыская среди нитей жизни в поисках тех, что могли бы ему пригодиться.

Дику Трейси, сыну богатого плантатора Генри Трейси, при этом была отведена едвали не главная роль.

Глава 5.

Бенун вместе с другими рабами отвезли на плантации, которыми владела семья Трейси. Управляющему плантаций, Тому Уилкинсу, который отвечал за пополнение новыми рабами, не терпелось увидеть "товар". От имени Трейси он уже внес оставшуюся часть платы за особый заказ – добыть чернокожую рабыню со светлыми глазами. Уилкинс слышал о таких, но никогда прежде не видел. Перспектива продать необычную рабиню в один из набирающих популярность салунов с «приветливыми дамами» и получить хорошую цену, вселяла надежду, что он сможет оказать хозяину серьезную услугу.

Плантации Трейси в последнее время несли убытки из-за эпидемии лихорадки, которая превращала рабов в бесполезный балласт на время их лечения. Дополнительные расходы на лекаря не требовались – рабы справлялись с этой и другими болезнями, сами – среди них были знахари. К их услугам, правда тайком, прибегали даже обитатели Большого дома, так между собой называли особняк, в котором жила семья Трейси. О том, какие именно комнаты бесплатные «черные лекари» посещали, они не рассказывали – в назидание болтливым на особом столбе в поселке рабов еще болтались остатки языка одного из таких врачевателей.

Несмотря на чудодействие трав и снадобий, подозрительных на вид и отвратительно пахнущих, вернуть в рабочее состояние удавалось не всех.

Трейси приходил в ярость, когда Уилкинс в очередной раз напоминал о необходимости закупить новых рабов. Особенно остро этот вопрос вставал в период уборки урожая. О рабах следовало позаботиться загодя – не каждый корабль благополучно добирался до Нового Света. Иной раз в порт назначения прибывало работорговое судно, на котором не оказывалось ни одного раба, лишь несколько человек из команды, да и те на последнем издыхании. Страховка на такие случаи стоила дорого.

Уилкинс изыскивал любую возможность доказать, что справляется со своими обязанностями. Трейси уже намекнул, что возможно, стоит не новых рабов закупать, а сменить управляющего.

Помимо светлоглазой рабыни для борделя, ранее он уже предложил способ, не новый, но уже весьма популярный. Суть его в том, что вместо рабов, на работу приглашались добровольцы из Ирландии.

Свободолюбивый народ не хотел мириться с английским владычеством, на предложение откликались и перебилась за океан целые семьи, чтобы начать новую жизнь в Новой Англии, где все по-новому. Была развернута специальная рекламная компания. Ирландцам предлагали заключить контракты на работы на несколько лет. Отработав обязательный срок, они становились поселенцами со всем перспективами, в том числе и разбогатеть. Это обстоятельство делало предложение особенно привлекательным. Однако добровольцы не могли закрыть всех потребностей растущей экономики Нового Света, а рабы дешевле не становились.

«На помощь» пришли все те же контрабандисты. Они занимались похищениями или обманом заманивали людей на суда, обещая заключить контракт на месте. Стоило судну выйти в открытое море, бедолагам объясняли их положение и предлагали заключить по сути уже кабальный контракт. Афера была незаконной. "Фиговым листом" служил принцип добровольности, формально, так – никого не принуждали. Не хочешь? «Выход в море» открыт и плыви к родным берегам сам.

Надо сказать, что незадолго до того, как "Эбби" отчалила от берегов Африки, на плантациях Трейси обосновалась как раз такая семья ирланцев по фамилии Эмшли, которых сначала обманули, заманив на корабль, а после "любезно" согласились пристроить к Трейси, пообещав бессовестно малую сумму за сезонную работу. Молодой ирландец по имени Юджин заподозрил неладное и попытался отговорить родителей:

– Да они же нас грабят! Найдем другое место. Я молодой, у меня хватит сил заработать нам на еду и кров.

Взглянув на сына, его мать заплакала, отец, не сказав ни слова, вышел из развалюхе, которую им отвели под жилье. Вскоре Юджин услышал, как застучал его молоток. Это и был ответ – они останутся здесь и будут работать столько, сколько потребуется, чтобы хоть немного встать на ноги – посредники обобрали их до чиста.

***

Увидев Бенун, Том Уилкинс воскликнул:

– Отлично, то, что надо! Хозяин будет мной очень доволен!

Девушка подумала, что речь идет о том самом «заказчике», про которого Мердок говорил с виконтом на корабле. Она знала, что это очень знатный и богатый человек. В душе жила надежда, что в его семье зверств твориться не будет. Бенун понятия не имела, что ее уже успели перепродать.

Так судьба заботливо плела свою паутину, связывая между собой нити жизни Бенун, Дика Трейси, Суареза и всех, кто ей был нужен для осуществления ее замысла.

На лице управляющего, который так бурно реагировал на Бенун отразилось беспокойство.

– Э, ты можешь раздеться?

Бенун реагировала без эмоций – все хотят осмотреть «товар». Одним движением она скинула с себя бесформенную рубаху, в которую ее «обрядили» перед тем, как усадили в повозку со словами:

– Местным дамам не нравится, когда дикари демонстрируют свои прелести и смущают добропорядочных мужей своим дикарским бесстыдством. Привыкай к одежде даже если у тебя будет только эту грязная рубаха.

– О.., – только и смог произнести Уилкинс, взглянув на Бенун. По его виду было понятно, что есть что-то еще, что его беспокоило.

Во время дружеской попойки с такими же, как он, управляющими других плантаций, которые съезжались в порт в день прибытия "Эбби", он напился и рассказал о своем плане разбогатель за счет необычной черной красотки.

– Хочешь сказать, что за счет одной бабы ты сможешь поправить дела?

Над Уилкинсом смеялись, но он этого так и не понял. Треснув кулаком по столу, хвастливо заявил:

– Мой план хорош и он сработает, я все продумал, – и постучал себе по голове.

Такое поведение собутыльникам показалось вызывающим и они решили над ним подшутить.

– Глупец, зря выбросил деньги. Разве ты не знал, что у светлоглазых чернокожих «там» ничего нет? Что ты с ней думаешь делать? За такие деньжищи мог бы купить десяток! Будет у Дика Трейси самая дорогая «веяльщица» (от латинского ventilator «веяльщик», прим. авт). Смотри, как бы хозяин за такую «рачительность» из тебя самого не сделал вентилятор.

Вспоминая об этом, Том Уилкинс покрывался холодным потом.

– Ты, – он обратился к девушке, тыкая ей в плечо своим хлыстом. – Раздвинь ноги.

Бенун замерла – неужели же все начнется прямо здесь? Но, вспомнив о предупреждении Мердока, она покорно исполнила приказание этого жалкого на вид, невысокого, щуплого, но облеченного властью человека.

– Наклонись! – Бенун исполнила и этот приказ. Она не видела, что творилось за ее спиной и удивилась, услышав:

– Чертовы брехуны! Все на месте. Ты красотка. За тебя отвалят кучу денег и я помогу хозяину восполнить убытки! Он меня отблагодарит.

Бенун почувствовала, как ее хлопнули ладонью по обнаженному телу, небольно, но оскорбительно, как скотину. Сжав зубы, она поблагодарила духов за то, что этот мужчина, похоже, не заинтересовался ею.

– Накинь на себя это, не стой, бесстыжая, в чем мать родила, успеется, – Уилкинс хихикнул и направился к выходу, оставив Бенун посреди барака с грубой холстиной в руках.

Она не спешила надевать на себя эту грязную тряпку и торопливо облачилась в нее, когда услышала, что в барак кто-то входит. Бенун рассмотрела силуэт женщины в широкой юбке с чепцом на голове и была рада уже тому, что это не тот самый человек, который заставил ее раздеться, вдруг передумал.

– Подойди! – женщина жестом показала, чтобы Бенун приблизилась к ней.

Бенун сделала несколько шагов. Свет со двора осветил ее. Женщина воскликнула:

– А, так это ты, понятно теперь, о ком все говорят. Ты и правда, чудная.

Бенун хотела было поздороваться, но не решилась – пусть думают, что она ничего не понимает, может так удастся что-нибудь разузнать полезное для себя.

С ней изъяснялись короткими фразами, из которых Бенун заключила, что ее ждет не работа на плантациях, на которую она надеялась и считала для себя благом.

– Никуда не уходи, стой здесь, – женщина ткнула пальцем в Бенун, потом показала в земляной пол. Бенун кивнула в знак того, что поняла. – Жди.

Худшее из того, что могло быть, уже случилось, решила Бенун, она рабыня. То, что было на корабле, не может происходить здесь – рабов покупали для работы, а она сильная и выносливая. Слово "бордель" ей ни о чем не говорило.

Глава 6.

За Бенун пришел мальчик, махнул ей рукой и без слов повел за собой. Она хотела с ним поговорить и произнесла несколько слов на своем наречии. Он на нее посмотрел, но не ответил и так же молча повел к большому красивому дому, утопавшему в зелени и гроздьях душистой азалии.

Цветы были повсюду. Бенун обратила внимание на неухоженный вид растений, будто за ними не ухаживали. Лианы азалии были слишком загущены. Повсюду виднелись сухие ветки. Под окнами лежал толстый слой опавшей листвы, похоже, листья не сгребали с прошлого года, а может и больше. Так мог выглядеть дом, в котором не было хозяйки или она утратила интерес к своему все еще прекрасному саду.

Мальчик завел ее в дом, повернулся и, не глядя на Бенун, убежал по своим делам, если они у него были. Бенун так и не смогла составить представление о том, кто он и на каких правах тут жил. Если ему давали поручения, которые он выполнял, возможно, он из прислуги. Но почему не девочка? Разве мальчику не сподручнее было бы находиться вместе со всеми на плантациях, где требовалась физическая сила. Он еще мал, но поднять корзину с хлопком или управитьтся с вязанкой тростника наверняка бы смог.

Бенун осмотрелась, заметила посреди комнаты стул, но присесть так и не успела. Её окликнули:

– Явилась, наша красотка!

Это была ее знакомая. Бенун чувствовала неловкость. Голос женщины звучал приветливо, но ее взгляд был холодным и оценивающим.

– Я Лусия. Твоя имя я уже знаю. Вот и познакомились. А теперь полезай сюда, – и показала на жестяную ванну, которая находилась за тростниковой ширмой. Бенун ее заметила не сразу.

Впервые за многие месяцы она смыла с себя грязь, которая покрывала тело коркой пыли и пота.

На "Эбби" ее периодически окатывали забортной водой. Это освежало ненадолго, потом кожа зудела от соли. Бенун могла себе позволить протереть лицо, шею и грудь той водой, которую выдавали для питья. С учетом ее положения, ей полагалась двойная норма, что было очень кстати.

Волосы за время морского путешествия, свалялись, их невозможно было расчесать. Лусия посмотрела на нее и не спрашивая, коротко их обрезала, обкромсав со всех сторон. На голове Бенун образовалось черное облако .

– У тебя вши! – воскликнула Лусия без удивления. Ей уже не раз приходилось приводить рабынь в надлежащий «товарный» вид и волосы были наиболее частой проблемой. Она недоумевала:

– И зачем вам такие роскошные гривы? Только насекомых плодить. Какая мерзость. Я бы вас всех обривала налысо.

Бенун не поняла, что сказала Лусия и та показала жестом, что чешет себе голову. Бенун смущенно улыбнулась и пожала плечами – понятно, что она могла сделать, насекомые были не только у нее, весь корабль кишел ими. – Ничего, милочка, я тебя от них избавлю.

Голову Бенун намазали какой-то сильно пахнущей мазью, перемешанной с красной глиной. Все это вскоре превратилось в твердый колпак, который потом пришлось отмачивать и по кускам отбивать. Кожа на голове горела огнём. Бенун уже думала, что оставшиеся волосы отпадут вместе с глиной и с теми насекомыми, которые досаждали ей все это время. Ей было все равно, что будет с ее волосами. Мужчины вцеплялись в них своими потными руками, чтобы откинуть ей голову и рассмотреть получше ее глаза. Волосы были такой же проблемой, а не украшением, которым она могла бы гордиться, как своими глазами, фигурой, голосом.

Бенун снова вымыли. Лусия окинула ее взглядом: – А ты красотка. Фигурка, как статуэтка, только темненькая. Мужики будут с ума по тебе сходить. Наши бледные дамочки, как тухлые рыбы, им уже надоели. Сейчас много заказов на черных. Но такой красотки, как ты, я еще не встречала. Кто же ты такая?

Бенун уловила доброжелательность в голосе и ответила на своем родном языке вперемешку с несколькими новыми словами, которые успела выучить. Это выдавало ее тайну, но она решила, что могла бы поладить с Лусией, кто знает, сколько ей тут жить. – Спасибо. Вы добрая. Меня работать на плантация? – Бенун показала на хлопковые поля, которые расстилались до горизонта. Лусия замахала руками, она тоже обрадовалась, что общение с девушкой будет не таким органиченным: – Что ты! О плантациях забудь. У тебя другая работа, более нежная, – Лусия подмигнула Бенун. – Будешь ублажать мужчин. И рожать. Ты уже рожала? – женщина показал руками, как качает младенца.

Бенун задумалась, она сожалела, что доверившись этой женщине. С какой стати она спрашивала ее таком? Впрочем, исключить вероятность своей беременности было нельзя, при том, что Бенун искренне сомневалась – сможет ли родить.

После тех издевательств, которые пришлось терпеть на корабле, у нее каждый раз с новолунием кровило дольше обычного и боли раздирали низ живота так, что она теряла временами сознание, пока не получала пинок или ей на голову не выливали ведро воды, чтобы привести в чувство.

В родной деревне бабушка, которая владела многими тайнами природы, ее бы вылечила. Здесь отношение к рабам такое – чем меньше проблем, тем лучше. Беременность рабыни считалась благом и оправданием затрат на ее содержание. Невозможность забеременеть для Бенун означала использование ее исключительно в качестве объекта для удовольствий. Эти нюансы вероятного ближайшего будущего постепенно раскрывались перед ней, повергая в отчаяние.

***

Практику «скрещивания» рабов с целью получения потомства, на плантациях к тому времени, как появилась там Бенун, еще широко не обсуждали, но слухи о том, что государство такое нововведение собирается плантаторам предложить, ходили.

Надо же было как-то узаконить то, что и так уже практиковалось без всякого на то разрешения. Государство зависело от рабов, а работорговля начинала приносить убытки.

Беременная рабыня ценилась, как стельная корова или коза. Впрочем, для Бенун прочилось иное будущее и беременность в ней было делом десятым, рассчитывать на лечени