Сатирический роман Двойник

Глава 1. Собрание

– Значит так. Ещё один стакан – и конец нашей демократии! Всё! Наглая, самодовольная рожа, самодур, алкоголик! Тут ложкой деревянной меня спьяну треснул. Да так больно. Прямо по голове попал. Я знаю, он нарочно туда метил. «Где водка? – кричит. – Если через минуту водки не будет – раздавлю, панимашь!!! В пыль сотру лагерную!» Я ему резонно замечаю, что я сюда поставлен вопросы решать, то есть консультировать его и подсказывать, как правильно наладить демократию в стране. А он кричит: «Без водки не позволю демократию строить, сначала водка, панимашь, а потом демократия! У нас, – кричит, – менталитет такой, а не хочешь, катись обратно, панимашь, и у себя эту хрень заморскую налаживай!» Ну разве это работа? – говоривший был очень разгорячён. – Насосётся водки, как клоп крови, и дебоширит. Нам надо принимать какое-то решение. Дальше так продолжаться не может – завалим всю операцию! То есть демократизацию!

Вся эта пламенная тирада была выдана докладчиком на большом совещании. Он действительно был очень взволнован, глаза его горели огнем. Звали докладчика доктор Шулер. Доктор – не в смысле врач, а просто доктор. Но почему и что это означает, до сих пор до конца непонятно: то ли звание такое, то ли обращение.… На докладчике был очень приличный и, судя по всему, дорогущий костюм от какого-то известного кутюрье (тоже, кстати, непонятно – имя это, или фамилия, может кличка такая, или фирма так называется?). Лицо он имел очень благородное и значительное: прямой нос, чуть-чуть пробивающаяся на висках седина, правильные черты лица… Такие лица раньше имели секретари парткомов средней руки, некоторые актеры, которые их играли, и нарисованные люди на агитационных плакатах. И ещё схожесть была, очевидно, в том, что и доктор Шулер, и секретари парткомов, и люди с плакатов, были «беременны» некой идеей, которую им надо было нести в массы, поэтому и лица имели одухотворенные. Доктор Шулер был очень большой начальник – руководитель Группировки иностранных советников, присланных в страну для оказания всяческого содействия и окончательного внедрения в России демократии. У него имелись чрезвычайные полномочия: по любому вопросу его слово было решающим и окончательным. Он мог назначить, уволить, снять, растоптать и обезвредить любого человека в этой стране. Некоторым исключением из общего правила был всенародно избранный Президент.

– Вот так, – закончил пламенную речь доктор Шулер и направился на свое место в президиум. Присутствующие, в основном, иностранцы, в таких же дорогих костюмах, как и у докладчика, но не все с такими же благородными лицами незамедлительно отреагировали репликами с мест.

– Ес, ес! Я, я! Уи, уи! – слышалось со всех сторон. Реже доносилось восклицание: «Добже! Добже!» По всему было видно, что ситуация, изложенная докладчиком, им знакома не понаслышке. Все очень разволновались. Но, справедливости ради, надо сказать, что, несмотря на волнение, собравшиеся вели себя очень достойно. Никаких безобразий и анархических проявлений типа вскакивания с мест и резких выкриков никто себе не позволил. Сразу было видно, что люди организованные и сдержанные. На трибуну выскочил один из них – советник по демократизации процессов употребления алкоголя:

– Нас заслал в этот дикий страна для приведения в ичполнение ошень важных работ. Ми все есть, за исключений руководства этот страна, – он сделал небольшой поклончик в сторону, где сидели несколько человек, по виду от иностранцев ни чем не отличавшихся, – ошень хорош спецья́лист в ошень разный область. Нас прислал помож этот дремучий и бескультурный страна встать на путь демократ. Ми знал, что будит не прост. Работа́ем много, учим, обисняем, наставляем. И всё ради того, чтобы этот народ получил свой свобод. Вышел из ос зла и начал жить по нашим закона́м – закона́м свободного мира. А Президент – алкач! Так работа́ть нельзя. Я ест ошень большой, – советник гордо и надменно посмотрел в зал, хотя росточку был маленького и совсем дохленький, – ошень большой спесья́лист по алкоголь. Я и наш Президент лечил. Наш наук ошень продвинут и ми имеем ошень много средств от запой. Но так работа́ть нельзя. Если этот будет продолжаться, генералу доложу, в каких условий служит приходится. Тут, как вы говорит, один из трех: или надо его в наш хорош клиник ло́жить, но этот ошень долг, или вставить на весь глубину его большой жоп ваш русский ракет, иначе толк не получится!!! – щуплый советник обреченно махнул рукой и направился на свое место.

– Ракет! Ракет! – закричали в зале. – Ес, ес! Я, я! Уи, уи!!! Ракет!!! – зал опять загалдел. – Добже!

– Господин фёст-министр, – громко сказал доктор Шулер, – что Вы на это скажете?

Тут забеспокоилась и зашевелилась группа господ, которую алкогольный советник назвал руководством этой страны. Группа была очень похожа на основную массу иностранных советников, но при этом резко от них отличалась. Хотя и костюмы дорогие, и держались с достоинством… Наверное, дело было в лицах: один был какой-то подозрительно рыжий и наглый, у другого были такие хитрые глаза, и они так быстро бегали в орбитах, что голова могла закружиться, если долго на него смотреть… Фест-министр был подозрительно толст, маленького роста и похож на молочного поросенка: щечки висели и при разговоре покачивались… Вид слегка удивлённый и озабоченный, как будто его только что оторвали от корытца со сгущённым молоком. Он всё время причмокивал и присасывал языком, как обычно делают вампиры и упыри в страшных фильмах… Фёст-министр встал.

– Не ракету, – ответил он, – не ракету, мистер Дринкер, – повторил фёст-министр, обращаясь то ли к предыдущему оратору, то ли к залу, – а торпедо. Это препарат такой против запоев, только он малоэффективный, – все сидящие рядом с фёст-министром одобрительно, с видом профессионалов, закивали головами. – И вообще, вы все, конечно, очень хорошие специалисты в разных областях, – он недружелюбно посмотрел в сторону мистера Дринкера и зловеще причмокнул, – поэтому вас и заслали, извините, прислали к нам советниками. Но запои оставьте нам, мы в этом лучше вас разбираемся. Пил, пьет и будет пить: ничего не поделаешь, уж очень долго это у него всё… Сказывается большой опыт партийно-хозяйственной работы. И торпедо, наверное, не одну переварил, – фёст-министр причмокнул и показал всем зубы, – это для нас даже лучше. Стакан налил – бумагу подписал, второй налил – ещё подписал… Польстил немного ему, пьяному, – он и растаял. Президент должен быть управляемый. А то попадется какой-нибудь, себе на уме, выпендриваться станет. А у нас, господа, План – План Демократизации, утвержденный всеми странами свободного демократического мира, – фёст-министр повысил голос, из последних сил сдерживаясь от присасываний и причмокиваний, которые были бы в данной ситуации очень неуместны, – План операции по демократизации России. И мы этого добьемся любой ценой, товарищи! – торжественно и пафосно закончил свое выступление фёст-министр, видимо рассчитывая на овации. Но этого не случилось. Раздались жидкие аплодисменты, и опять посыпались вопросы и комментарии. «Проклятое коммунистическое прошлое сказывается, – шепнул он рыжему, сидящему рядом, – привык я на партсобраниях выступать».

– А как Президента предъявлят, он же выступат должен, – раздались голоса из зала, – в народ ходи́т. С таким опухшим харем. И язык у него ещё!.. Такое иногда хлюпнет!

– И ещё дерётся! – все опять загалдели. – Грубит! Хамит! – напряжение в зале нарастало. Вопрос был действительно непростой.

– Давайте уже привыкать к особенностям нашего языка, – заискивающе улыбаясь ответил фёст-министр, – не харя, а рожа. Или морда. Харя у свиньи – про Президента так нельзя говорить. Ну, а насчёт предъявить народу? Мы долго прорабатывали этот вопрос в Правительстве… И нашли выход из этого положения. Поручим спецслужбам найти двойника. Чтобы не запойный был. Страна у нас большая, народу пока ещё много… Найдём и будем его предъявлять в трезвом виде. Подучим, пообтешем, и вперед! – фёст-министр заговорщицки улыбнулся и причмокнул. – Как вам наш План?! – он посмотрел на доктора Шулера.

– Куда вперед? Опять вперед?! – раздался ропот из зала.

– Выражение такое. К делу отношения не имеет, – фёст-министр смутился, – меня раньше заставляли статьи про победу коммунизма писать, вот и осталось, товарищи… Извините. Господа… Правда, платили хорошо… – фёст-министр засмущался. – Вперед к победе демократии во всем мире! Ура, господа! – громко сказал он. Но зал его не поддержал, засомневался…

– А как двойник от настоящий отличать будем? Может, ему носит красный носки, или сделат его без волос?! – раздался голос из зала.

– Ну, как так? – расстроился фёст-министр. – Как лысый? Он же не похож будет тогда. Отличать просто – по запаху: если перегаром не прёт – значит, двойник. Всё очень просто… Двойника мы найдем в ближайшее время, просьба оказывать ему помощь и содействие по всем вопросам. И ещё. Уже поступают жалобы. Вы все, иностранные советники, работаете по своей специфике с профильными комитетами и министерствами, – фёст-министр сделал озабоченное лицо и хрюкнул, – Большая просьба: не пугать народ. Депутаты, министры… Они ведь тоже люди. Я, конечно, понимаю, что очень много там дремучих граждан, знают мало по своим темам, необразованные, но где других взять? Зато надёжные. У меня всё, – он обернулся к доктору Шулеру и причмокнул.

В президиуме сидел ещё один большой начальник. Без преувеличения можно сказать, что он являлся вторым человеком в стране, после доктора Шулера. Это был Секретарь, глава всей администрации Президента Филат Сергеевич: среднего роста, не худой, не толстый, с непримечательной внешностью, молчаливый и спокойный. Перед принятием любого важного решения Шулер обязательно с ним консультировался. Они внимательно выслушали фёст-министра. «А ведь поросёнок Швайник дело говорит, – тихо сказал Шулеру Секретарь. – Как это мне раньше в голову не пришло? Надо искать двойника.». Называть Хайдара «Швайником» начал Шулер: «Больно он на свинью похож. На маленькую, добрую свинку…».

– Спасибо, господин Хайдар! – громко сказал Шулер, обращаясь к фёст-министру. – Ошень хорошее предложение… Ищите! – и, обращаясь в зал:

– Прошу учест просьба фёст-министр. Надо относиться бережно к местному руководству этот страна. Не пугат. Не бранит. Действовать, преимущественно, из укрытий. Всем спасибо. Всем советник занят свой рабочий мест, – он грозно посмотрел в зал, – Виполнят!

Присутствующие неторопливо и размеренно потянулись к выходу. Только фёст-министр и его товарищи направились к президиуму.

– Доктор Шулер, – сказал фёст-министр, – вот, товарищи интересуются, – он плотоядно чмокнул, – когда же, наконец, начнётся приватизация? Мы готовы. И товарищ Бурдалис, – он показал на хитрого господина, – и, особенно, товарищ Рыжпейс.

– Ждём, – добавил Рыжпейс, – прям руки чешутся. Наконец-то приступить к выполнению ответственного, большого задания… А то всё больше трепотня какая-то…

– Ничего, ничего, ребятушки, – ответил Шулер, – скоро. Скоро начнётся настоящая работа, – он покровительственно похлопал Рыжпейса по плечу. И обращаясь к Секретарю, сказал:

– Застоялись офицеры!.. Ничего. Скоро им горячо придётся!..

Глава 2. Приезд

Поскольку кухонька у Виктора Карповича была маленькая, ужинал он в комнате, у телевизора. Чтобы было удобнее смотреть, брал табуретку, ставил её перед креслом – единственным, комфортным сидением в квартире, а на ней уже накрывал себе незамысловатый ужин. Карпыч (все так его называли и очень редко Виктором Карпычем) был родом из небольшого сибирского городка. Как и все сибиряки очень любил пельмени. Когда варил их, обязательно клал в воду лист лаврушки и сыпал несколько горошин черного перца. Потом, пока пельмени варились, делал к ним свой любимый соус: наливал в блюдечко уксус и добавлял туда горчицу, всё это хорошенько перемешивая. Поставив на табуретку тарелку с горячими пельменями, добавив сливочного масла, он обильно посыпал их молотым черным перцем, подготавливал пакетик с майонезом, из которого выдавливал его на каждую пельмешку отдельно, уже подцепив её на вилку. Включив телевизор и приготовившись ужинать, он услышал звонок в дверь.

– Кто там? – недовольно спросил Карпыч, пытаясь разглядеть гостя в глазок.

– Сто грамм! С прицепом! Примешь? – раздался из-за двери знакомый голос.

Голос принадлежал Михаилу Потаповичу, двоюродному дяде Карпыча, который жил и работал в том же сибирском городке, откуда был родом и Карпыч. Отношения у них всегда были тёплые и дружеские, но не виделись они уже несколько лет, поэтому Карпыч, никак не ожидавший увидеть своего дядю, очень ему обрадовался. Быстро открыв дверь, Карпыч выскочил в коридор и обнял его.

– Здравствуй, дорогой! Как я рад тебя видеть. Что так внезапно, без звонка?! – они обнялись и расцеловались по русской традиции три раза.

– Да не мог я позвонить, – ответил Михаил Потапович, – у нас во всём городе телефоны отключили! Говорят за неуплату… Не знаю… А телеграмму не отбил, так точного адреса твоего нет… Добирался так, на авось…

– Ну, давай, медведь сибирский, заходи. Гостем будешь! – Карпыч оценивающе посмотрел на родственника. Михаил Потапович, действительно, слегка напоминал медведя: большого роста, мощная фигура, крепкий… Карпыч же, наоборот, роста был невысокого, среднего телосложения…

– Ну и видок у тебя… Прямо – медведь из леса с чемоданами! Немытый – в столицу! – Михаил Потапович улыбнулся… Он знал веселый нрав племянника и на его шутки не обижался. Но и сам за словом в карман не лез.

Карпыч еще раз оглядел гостя. Михаил Потапович действительно был похож на медведя средних лет… Ну и одет, конечно, не по столичному… На спине рюкзак, переживший не один поход, два больших чемодана, не современных, пластиковых, с колесиками, а старых, добротных, такие много могут выдержать… Глядя на них, сразу было видно, что они тяжелые. Подхватив чемоданы, зашли в квартиру.

– Да, – сказал Михаил Потапович, оглядевшись, – сразу видно, что свой первый миллион ты ещё не заработал. Скромненько у тебя, – увидев тарелку с пельменями, одиноко стоявшую на табуретке, он потянулся к чемоданам, – Ну ничего, сейчас мы тебя подкормим! – открыв чемодан, достал несколько банок. – Куда ставить прикажете, уважаемый? – спросил он, довольно улыбаясь.

Традиция эта идет, наверное, издавна… В гости с пустыми руками ездить как-то неудобно… Когда Михаил Потапович освободил оба чемодана и рюкзак, жизненного пространства в квартирке не осталось совсем. Всё было заставлено банками, пакетами, свертками, мешочками… Даже на обеих конфорках маленькой газовой плиты нагло стояли трехлитровые банки с солениями: огурцами и помидорами…

– Миш, – грустно произнес Карпыч, глядя на все это изобилие, – а ты не подумал, где я жить-то буду? – он ухмыльнулся. – Ты надолго приехал? Пока половину не съешь – не отпущу.

– А я-то тут причём? Это все супруга твоя переживает.

– Ты же знаешь, что у меня с ней разделение труда – она готовит, я ем!

– Она говорит: «Как там Витя? На одних пельменях, небось, сидит?! Надо ему витаминчиков обязательно!» Пришлось взять… Это называется: из нищей провинции – в богатую Москву! – Михаил Потапович сделал широкий жест рукой, как бы охватывая всё привезенное, – вот соления: грибочки белые маринованные, рыжики, маслята… Очень хорошо идут под охлажденную, хорошую водку…

– Миш! – подал голос Карпыч. – Ты разве не знаешь? Водка бывает или хорошая или очень хорошая!

– Если это водка – тогда да! Но это у вас в Москве… Знал бы ты, что у нас сейчас под видом водки продают…

– Да ты, Миш, не думай, что в Москве все так уж шикарно, – констатировал Карпыч.

– Давай уже с гостинцами разберемся, а потом и поболтаем… Завершая тему грибов, должен напомнить тебе, что грибы – это не еда, а закуска! И употребление их в отдельности от крепких напитков категорически запрещается! А то ты тут, в столице, может, забыл уже? Дальше… Сушеные грибочки… Потом идут овощи… Огурцы: солёные, маринованные, малосольные… Тоже, кстати, закуска… Но иногда можно и так… Хотя и не приветствуется… С помидорами, думаю, всё ясно… Баклажанная икра, кабачки, жаренные болгарские перцы, маринованный чеснок, жгучка, яблоки мочёные, маринованная слива: всё из своего сада-огорода… Домашнюю тушенку я брать не стал, но рыбу солёную навязали, тоже в банках, – Михаил Потапович хотел продолжать, но Карпыч его перебил.

– Давай быстренько распихаем всё это по углам, чтобы пройти можно было, и садимся ужинать. Очень уже есть хочется, да ещё ты тут со своими комментариями, – Карпыч облизнулся. Они стали активно освобождать жизненное пространство.

– Виктор, ты мне полотенце дашь? Я в душ хочу сходить.

– Не получится. Воду горячую опять выключили.

– Жалко.

– Медведь всю жизнь не моется и неплохо себя чувствует. Эй, Потапыч, – одернул Карпыч родственника, глядя, как тот активно убирает запасы по полкам, – ты белые-то маринованные оставь! Нам же ужинать сейчас.

Любая хозяйка подтвердит, что маленькая кухня – это ужасно! Если холодильник поставили, то про стиральную машину можно забыть… Или придется ставить её в коридоре около входной двери. И так не пройти. Какая там микроволновка или комбайн?.. Кухонная посуда, и та не влезает, не говоря уже о продуктах. Что делать? Так уж строят… Но, есть в этой тесноте и преимущества: всё рядом, всё под рукой… Как-то у Карпыча на кухне собирались его сослуживцы, так один из них, некурящий, сидя за столом, всё время открывал ногой форточку – проветривал… Правда, он был очень высокого роста.

Михаил Потапович, на правах гостя, сидел на почетном месте – около холодильника. Карпыч, на правах хозяина, лицом к столу и спиной к плите. Не вставая с места, чуть повернувшись назад, он изредка переворачивал картошку, жарившуюся на плите, иногда споласкивал что-нибудь в мойке, выбрасывал в мусорное ведро отходы и, если надо, доставал что-нибудь из столов и полок.

– Миш! Ну где лучок? Картошка уже почти готова… Лук не успеет поджариться! – обратился он к Михаилу Потаповичу, который старательно резал луковицу на доске. – Давай уже!

– Да сейчас, сейчас. Лук надо резать мелко, иначе невкусно получится! – он передал Карпычу доску с нарезанным луком. – Стой! Отсыпь немного в грибы, так вкуснее будет.

– Ну что? – кивнул Карпыч в сторону стола. – Скромненько, но со вкусом, – он явно кокетничал, стол был на высшем уровне! Может быть, по сравнению с каким-нибудь новомодным рестораном и выглядело скромненько: в ракушках никто не пищал, и чёрная икра на стол не вываливалась… Но и без этого, глядя на стол, душа радовалась… Белые маринованные грибочки с мелко нарезанным репчатым лучком, немного солёных рыжиков, квашеная капусточка с клюквой, домашние соленые огурчики, баклажанная икорка, сёмга домашнего соления… – Сначала закусим, – резюмировал Карпыч, – потом у меня немного солянки мясной осталось, позавчера варил, ну, и картошка жареная с луком… Пойдёт? – он вопросительно посмотрел на Михаила Потаповича. – А пельмени на завтрак оставим…

– Солянка настоящая? С каперсами? – спросил Михаил Потапович. – Ты как сказал – сразу соляночки захотелось, давно настоящей не ел…

– Нет, Миш, ненастоящая, искусственная, – Карпыч презрительно хмыкнул, – с чипсами… Ты же знаешь, как я солянку делаю… Если две полных тарелки не съешь – обижусь…

– Тогда грей быстрее! – ответил Михаил Потапович. – Я могу её и до закусок…

– Ну уж нет! – ответил Карпыч. – По первой под грибки… Доставай, Миш, водку из холодильника, там, на нижней полочке…

Как уже говорилось ранее, Виктор Карпович и Михаил Потапович были родственниками. Жили они в одном из сибирских городков. Основным предприятием в нём был большой завод, который выпускал какую-то важную продукцию для космических ракет. Михаил Потапович работал в конструкторском бюро: что-то там изобретал, имел кандидатскую степень. Виктор Карпович после окончания столичного института тоже пришёл на завод, но не в науку, а на производство. Сначала работал мастером, потом постепенно дорос до начальника цеха. Жизнь в городке текла своим чередом: медленно, спокойно, провинциально… Потрясающая природа, чистейший воздух, изумительные по своей красоте церкви, бескрайние леса, дачи с их непременными огородами и вечными заготовками, рыбалка, охота, грибы… У Карпыча, который после длительных поисков своей половинки, наконец, женился, понемногу стали появляться детишки, у Михаила Потаповича – внучата…

Жизнь шла своим чередом… Но вдруг по телевизору стали раздаваться не совсем понятные слова от начальства: «Свобода! Демократия! Перестройка! Углу́бить! На́чать! Деспо́тизм!» Сначала все обрадовались: несмотря даже на полное пренебрежение ударениями и, вообще, родным языком – уж больно непривычно это всё было – очень хотелось этой самой свободы. Поверили, жизнь за этого начальника готовы были отдать! Постепенно, из-за отсутствия финансирования, завод начало лихорадить, и вскоре он окончательно остановился. Работы в городе не стало совсем, жить начали как в средних веках – натуральным хозяйством. Что вырастили на огороде летом, то и поели. Карпыч, как более молодой и энергичный, подался в Москву на заработки. Снял квартирку на окраине столицы и стал выживать… Нашёл старых друзей-москвичей, с которыми вместе учился в институте. Чем он только не занимался! Сначала открыл кооператив – пытался торговать компьютерами, потом зарегистрировал малое предприятие – занимался строительством. Купил себе подержанный Мерседес… Иногда, когда с деньгами было совсем плохо, подрабатывал извозом. Но были и достижения в бизнесе. После одного удачного подряда ему даже удалось купить небольшую квартирку в хрущёвской пятиэтажке. Подряд он взял случайно у одного очень крупного строительного чиновника. Ему надо было построить, как выражался чиновник, «дачку». Дачка была пяти этажей, монолитно-кирпичная, фасад обложен гранитом. На каждом этаже по пять санузлов с биде. «Не дача, а настоящий бордель! Не бросайте друзей в биде!» – говорил Карпыч рабочим, которые удивлялись такому изобилию. Чиновник был доволен строительством, и дружески хлопая Карпыча по плечу, говорил: «Мы с тобой, Карпыч, коллеги… Только я ворую по-крупному, а ты у меня». Очень помог Карпычу этот подряд, больше таких не попадалось. Он постоянно звонил домой и посылал жене деньги, там же у него осталось двое детей. Так он и жил в столице.

Михаил Потапович остался в городке, не сразу поняв, что происходит. Пытался писать научные статьи. Многие из его коллег уехали в разные страны на работу: специалисты такого уровня были нарасхват! Его тоже звали, но он не согласился.

– Миш, ну а завод-то наш как? – поинтересовался Карпыч.

– Я на предприятии сейчас почти не бываю, делать там нечего… Пропал, Карпыч, завод! И городка нашего тоже скоро не будет! – Михаил Потапович расстроено посмотрел на Карпыча. – Вот такие дела, невесёлые… Я последнее время часто в церковь хожу, службы стою, знаешь, стал многое переосмысливать… Евангелие читаю, жития…

– Я знаю, что ты всегда в Бога верил, только раньше нельзя было это делать явно. Моё отношение к религии ты знаешь: я верю, в принципе, отношусь уважительно… Но… В церковь не хожу… Предпочитаю общаться с Богом без посредников. Это лучше, чем смотреть, как всё начальство, которое не то, что по заповедям живёт, даже и не слышало про них никогда, стало в церковь ходить: возьмут свечки и стоят перед камерами, как подсвечники. Перекреститься правильно не могут! – оба задумались.

– Вижу, Виктор, – ухмыльнулся Михаил Потапович, – как ты в Бога веришь. Даже икон у тебя нет. Так нельзя – ты же крещёный всё-таки!

– Куплю, Миш, обязательно куплю и повешу, – они опять задумались.

– Да, Карпыч, солянку ты делать не разучился! – Михаил Потапович на самом деле доедал вторую тарелку. – А в церковь, Виктор, ходят не с посредниками общаться, а с Богом! Я тебе это потом объясню…

– Подожди, Миш. Сейчас картошку положу, – Карпыч, повернувшись назад, взял с плиты шипящую сковородку и разложил поджаренную с лучком картошку по тарелкам. – Наливай под картошечку… Хочешь я тебе завтра настоящий «чабанский суп» сделаю? Мне тут рецепт дали…

– Завтра? – задумался Михаил Потапович. – Завтра ты не сможешь!

– Почему это? Детей делаем, а уж суп…

– Перед тем, как делать настоящий «чабанский суп», неделю нельзя руки мыть!

Карпыч засмеялся.

– Ну вот, – Михаил Потапович наполнил рюмки, – а дома плохо. Беда, в общем. Совсем хреново, Карпыч, у нас стало… Давай, – он поднял рюмку, – чтобы выжить как-то. Всем!

– Давай, Миш! – Карпыч поднял свою рюмку, они чокнулись и выпили. Закусив маринованным белым грибком и, поев жареной картошки, Карпыч спросил:

– Послушай, а как там Сергей Сергеевич поживает? Давно его видел? Очень уж колоритный старикан.

– Да помер уже Сергеич, уж год как похоронили…

– Жалко деда. Хороший был мужик. Если бы не его увлечение спиртосодержащими напитками… А токарь какой был – виртуоз…

Карпыч задумался и стал вспоминать… Он, молодой специалист, только что окончивший институт, пришёл работать на завод мастером на участок штамповки. Наладчиком на участке был Сергей Сергеевич – пожилой мужчина, активно увлекающийся употреблением спиртосодержащих напитков… За это увлечение, собственно, он и был переведен наладчиком на штамповочный участок – должность не завидную. «Сняли с должности – ищи писателя!» – говорил Сергеич недовольно. Но станочник он был от Бога! Если нужно сделать что-то уникальное на любом станке – шли с поклоном к Сергеичу – сделай, пожалуйста. Не откажи. И он делал, никогда не отказывал… Как можно поймать микрон на станке с допуском в миллиметр – никто не знал. Сергеич, может быть, и сам не знал своих секретов, просто был станочником от Бога… Участок начинал работать в семь часов, а Сергеич приходил в шесть, проверял все штампы, если что – налаживал… Карпыч, как мастер, приходил около семи. Пройдя по цеху, он убеждался, что Сергеич работать ещё не начинал и шёл к нему в комнатку. Комнатка у наладчика была маленькая, метров десять, не больше: стеллаж для инструментов, замасленный стол и металлический стул. За столом в скучающей позе сидел Сергеич, оперев голову на правую руку, сделав ладонь козырьком. Зайдя к нему в комнату, Карпыч с ходу начинал кричать: «Сергеич! Как же тебе не стыдно?! Сейчас работяги придут, а ты ещё штампы не проверил! Ты что?!» Сергей Сергеевич в ответ медленно убирал ладонь от лица, так, что становились видны его глаза. Карпыч приходил в ужас: Сергей Сергеевич был абсолютно пьян! «Сергеич! – кричал Карпыч, – Сейчас же работяги придут! Когда же ты успел напиться? Ты что?!» В ответ Сергеич опять ставил правую ладонь козырьком на глаза и философски изрекал нараспев: «Грёбаная жизнь…». Да! Только теперь Карпыч понимал, сколько смысла было в этой фразе. Поскольку сцена повторялась каждый день, практически без исключения, Карпыч со временем к этому привык. Тем более что непонятным образом, штампы всегда работали бесперебойно, и нареканий Сергеич не имел. Как-то раз Карпычу понадобилось заказать машину, и он пришёл в гараж. В конторе никого не было, он зашел в мастерскую: там ремонтировали автомобили. В мастерской жизнь кипела. Бурлили страсти. Карпыч, увидев своего Сергеича, с удивлением остановился у входа и стал наблюдать. Вокруг сверлильного станка суетилось несколько человек. Здоровый парень в рваной тельняшке кричал с надрывом:

– Включай, Сергеич!!! Включай!!!

Сергей Сергеевич, нервно двигая характерными сизыми и красными жилками на носу, худой, но крепкий, твердо отвечал:

– Рано! Не взялась ещё! Не нарушай, урод, технологию!

– Врубай! Врубай! – кричали остальные.

– Рано! – твердо говорил Сергей Сергеевич. Если бы не замасленная роба, то он был бы похож на генерального конструктора перед запуском космического корабля. Вся его поза выражала решительность. Большой палец правой руки лежал на пусковой кнопке сверлильного станка. Лицо излучало уверенность и твёрдость. И только нос немного портил общую картину. У генеральных конструкторов таких носов не бывает, хотя некоторые ответственные работники имеют носы и похлеще.

– Теперь пора! – громко сказал Сергей Сергеевич и нажал на пусковую кнопку.

– Р-р-р-р, – зарычал станок, набирая обороты.

– У-у-у-у, – загалдели пролетарии, оживляясь.

Многие считают, что клей БФ, сделанный, как утверждают химики, на основе модифицированных фенолоформальдегидных смол по ГОСТу 12172–74, предназначен для склеивания различных поверхностей и отличается высокими прочностными характеристиками. Может быть, это так и есть. Но те, кто работал на заводе в старые времена, где этот клей применялся, хорошо знают, что предназначен он вовсе не для склеивания каких-то там поверхностей, а для опохмелки пролетариев, у которых нет денег, чтобы опохмелиться как положено – водочкой. Ну и, конечно же, не в чистом виде, как это сделал слесарь Мишка, который потом долго бегал в сортир и ужасно кричал, раздражая работающих, а после нехитрой технологической обработки. Это знает любой технолог, даже не имеющий высшего образования. Всё очень просто: надо добавить в клей немного поваренной соли, хорошенько перемешать, подождать чуть-чуть, и сразу же под станок. Лучше использовать длинную фрезу, а не сверло, но можно и сверло. А где нет станка, сверло можно крутить дрелью. Через несколько минут вся смола накручивается на сверло, достается и выбрасывается. А в ёмкости остается роскошный, крепкий, правда, немного солёный и мутный напиток – мотня. Или, как его ещё называют в народе: «Борис Федорович». Из пяти литров клея можно запросто получить пол литра Бориса Федоровича.

– Готово! – констатировал Сергей Сергеевич и нажал красную кнопку “Стоп”. Все облегченно вздохнули. Сергей Сергеевич аккуратно вынул из станка фрезу с огромным комом накрученной на неё резины, потряс над жестяной банкой с мотней, чтобы сбить последние капли, и откинул в угол.

– Ну, Сергич, ты клей притащил, ты первый и пьёшь! – сказал парень в тельняшке, аккуратно наливая из жестянки в гранёный стакан.

Сергеич взял стакан и, стараясь не расплескать драгоценную влагу, спросил:

– А зажрать?

– Откуда, Сергеич? Мы мануфактуркой, – улыбнулся парень, показывая замасленный рукав тельняшки.

– Я без закуси не могу! – отрезал Сергеевич. – Не приучен. У меня есть чуть-чуть, но на всех не хватит. Пардонтий! – он достал из кармана четверть сушки. Шумно выдохнув, он быстро, в четыре больших глотка опорожнил стакан. Вдохнул. Опять выдохнул. Быстро бросил в рот кусок сушки и стал её разжевывать.

– Эх… жизня́! – удовлетворенно протянул он. Сергеич был мастер. Мотню он пил красиво. Опытно. Кто помоложе, того закрутит: мимика, отрыжка, дыхание собьёт… Сергеича – никогда! Одно слово – мастер.

После первого стакана народ оживился. Языки развязались – отпустило. Начался шум и гомон.

– А всё-таки, Сергеич, мотня резиной попахивает, – заключил парень в тельняшке.

– Дурак ты! – бросил ему Сергеич, блаженно улыбаясь. – Галошиками пахнет! Не резиной!

Быстро перекурив, дали вдогонку по второму стакану. Четвертушку сушки Сергеич разделил на пятерых – на всех. Через некоторое время твердо стоять на ногах не мог никто. Карпыч, не привыкший к таким сценам, стоял, как во сне. Внезапно в мастерскую вошел завгар. Быстро оценив ситуацию, он сразу направился к Сергею Сергеичу.

– Ты, Сергеич, завязывай моих слесарей спаивать! – строго вставил завгар. – Они и без тебя мастера выпить. Он опять БФ приволок! – обращаясь уже к Карпычу, сказал завгар.

– Как же вы пьете эту дрянь? Сергеич? – возмущался завгар. – Вот посмотри, Мишка язву же заработал!

– Мишка – дурак, – медленно, как бы нараспев, проговорил Сергеич, – он же технологию не соблёл.

– Ну всё равно. Это же клей! Бурда, гадость! – горячился Карпыч.

– Да что ты в жизни понимаешь? Пацан! – так же благодушно, нараспев молвил Сергеич. – Гадость? – он ухмыльнулся. – Мёд… И мёд! Эх, жизня́…

– Мёд и мёд, – задумчиво и медленно повторил Карпыч, потом плюнул и быстро вышел из бокса.

– Карпыч, – прервал воспоминания Михаил Потапович, – ты помнишь, как на заводе работяги «Борис Федорыча» готовили? Сергей Сергеевич мастером был по этому делу… Прав был старик! Грёбаная жизнь, – Михаил Потапович поморщился, – так этот «Борис Федорыч» перед нынешней водкой, что у нас сейчас продают, действительно мёд.

– Да… Прав был Сергей Сергеевич… Помнишь, когда он перебирал, спал всегда под табличкой «При пожаре выносить в первую очередь!» – Карпыч оживился.

– Миш! Там в холодильнике, на нижней полочке… Достань… Тут по одной рюмке уже осталось…

– Ты что, Карпыч? Хватит уже…

– Не пьет только килька, потому что она закуска. Давай коньячком полирнем. По рюмочке. У меня есть «Арарат» и «Белый аист». В дорогом магазине куплены. Какой наливать?

– Слаб человек, – махнул рукой Михаил Потапович, – давай по «Араратику».

Карпыч открыл бутылку и налил коньяк по рюмкам. Михаил Потапович пригубил и закашлялся. Карпыч выпил и поморщился.

– Нет! – закашлялся Карпыч. – Давай «Белый аист»! Махнув «Белого аиста» закашлялся и Карпыч. – Какая дрянь! Нет Миш, давай лучше «Арарат». Михаил Потапович встал, молча взял обе бутылки и вылил их в раковину.

– Банкет закончен! Мне завтра знаешь куда? – Михаил Потапович сделал серьезное лицо. – В Кремль!

– Зачем в Кремль? Ты же не рассказал ничего! Зачем приехал-то? – он вопросительно посмотрел на Михаила Потаповича.

– Пока ещё сам не знаю, – ответил Михаил Потапович, – звонят с предприятия – срочно явитесь в первый отдел! – Михаил Потапович подцепил на вилку маринованный грибок. – Пришёл: здравствуйте! Мужик какой-то незнакомый, говорят из Москвы, крутил меня, вертел, фотографировал, расспросил обо всём: чем занимаюсь сейчас, какие у меня мысли о текущем моменте, о демократии.

– А зачем это всё? Опять в Америку зовут? – поинтересовался Карпыч.

– Не знаю! Я спросил, говорит: «Вам, товарищ, может быть, будет поручено одно очень важное задание! Государственной важности с очень хорошей материальной составляющей. Это если Москва Вас утвердит». Что за задание, какое? Ничего не объяснил… Наши, заводские «Молчи-молчи», тоже ничего не говорят. Я же их всех, сколько лет знаю. Колитесь, говорю! Какие тут секреты теперь, сами же всю документацию секретную по нашим ракетам куда-то за границу отправляли! «Отправляли! Но мы люди в погонах – нам приказали – мы и отправили… А по поводу тебя сами ничего не знаем!»

– И что дальше? – с интересом спросил Карпыч.

– Что дальше?! Через неделю вызывают опять: «Вот тебе, Потапыч, билет до Москвы, вот повестка в Кремль – завтра выезжаешь… Не опозорь нас там! Удачи тебе!» – Вот я тут!

Карпыч с интересом разглядывал повестку.

– Да… Первый раз про такое слышу: ну, в суд, в прокуратуру… Но в Кремль?!

– Ладно, Карпыч, давай по последней и на боковую… Мне надо завтра в полной боевой готовности быть! – Михаил Потапович разлил остатки водки по рюмкам. – Давай выпьем за нас, за наши семьи, за детей и внуков. Пусть у нас будет всё хорошо!

Они чокнулись, выпили и стали устраиваться спать.

Глава 3. Кадровый вопрос

В большом кабинете собралось очень много людей. Это был кремлёвский кабинет Шулера. Помимо него, сидевшего во главе стола для заседаний, было ещё человек шестьдесят-семьдесят… Присутствовало руководство страны: обсуждался очень важный кадровый вопрос. Был и Секретарь, и фёст-министр Хайдар, и Рыжпейс, и Бурдалис, и люди из Администрации… Президент, разумеется, отсутствовал. Его мало занимали государственные дела, у него были другие интересы… Все собравшиеся являлись приближенными людьми руководства страны: друзья, бывшие сослуживцы, родственники… Публика была очень даже разношерстная. Все внимательно, даже с трепетом, слушали и делали пометки в блокнотах.

– Ну что Вам сказать? – доктор Шулер внимательно посмотрел на собравшихся, – Очень рад всех вас видеть. Вас – патриотов, борцов за демократию в своей стране! Вас, которые возглавят демократические реформы, займут ответственные посты в правительстве и парламенте. Тут нет случайных людей. Каждый получил очень хорошую рекомендацию от руководства страны. Оно знает вас по прежней партийной и комсомольской работе, гарантирует вашу честность и преданность делу демократии. Все вы уже прослушали краткий курс лекций по изучению Плана демократизации России. Поскольку по этому документу мы будем жить на протяжении не одного года, внедрять в жизнь его Положения, вы должны знать всё назубок! Как известно, в Плане подробно описаны все возможные сценарии развития событий в стране, различные варианты перехода к победе демократии и способы их решения. Включая даже мелочи, – доктор Шулер похлопал по нескольким большим томам, лежащим перед ним на столе. – Я коротко остановлюсь на основных положениях этого Плана, способах и методах, выслушаю ваши вопросы, если таковые появятся, и дам соответствующие инструкции.

Итак! Вы все прекрасно знаете, что образовавшаяся на границе Европы и Азии империя, уже не одну сотню лет представляет огромную опасность для всего демократического человечества! Это империя зла и хаоса, и её необходимо разрушить! Тем более что она обладает огромными запасами сырья. Нефть, газ, полезные ископаемые, металлы, лес, вода… Чего тут только нет. На протяжении столетий делались неоднократные попытки силой разрушить её. Но, учитывая странности и своеобразие народов, населяющих империю, эти попытки, ни чем хорошим не закончились. Напротив, привели даже к укрупнению и увеличению этой самой империи. Когда-то давно татарские монголы почти поработили и разорили эту страну, когда она и империей-то ещё не была. Почти все европейские народы ходили войной на неё – и ничего. Но постепенно демократически настроенные народы стали менять тактику: заслали шпиона-предателя в бронированном вагоне. Партийная кличка – Лысый! И он устроил переворот. Коммунистический. – по кабинету прошел ропот. – Да! Я понимаю, что почти все вы раньше были коммунистами и комсомольцами, иначе и быть не могло, иначе бы вы сидели в деревне и пахали картошку с капустой. Я понимай! (разговор у доктора Шулера был чистый, ровный и без акцента, но иногда он сбивался). Без партбилет – хода нет! Но правда – есть правда! И дискутировать я не буду. Этот правда, который я уже сказал, исторический, и переписыват ми его не будем. Этот правда – на века! – он грозно посмотрел на притихших людей в кабинете, – Итак. Много добра этот шпион сделал, много хорошего. Он и раздавать земли начал другим, демократическим, государствам, с религией боролся, нещадно уничтожал своих врагов: казалось, ещё немного, и разорит полностью эту страну, можно будет всё забрать голыми руками… Но не успел, к нашему разочарованию, и помер от нехорошей болезни. А его место занял очень дикий человек, несговорчивый. Партийная кличка – Кобра. Он с гор пришел. Этот дикий тоже добрые дела делал по развалу империи, генофонд нации уничтожал, громил всё подряд… Но так увлекся, что сделал всё наоборот. Опять империя усилилась, появилось ядерное оружие, очередную большую войну выиграли… Ничего не поймёшь…После смерти Кобры начался застой. Делать ничего не делали, только нефть качали да ордена друг другу вешали. Да грозили коммунизм везде построить. Но мир не без добрых людей. Нашелся один хороший человек, господин Лысачёв, который всю эту систему стал ломать. Великий демократ и либерал. Побольше бы таких. И взял за это совсем недорого. Правда, человек малообразованный, очень любит деньги и славу. Из крестьян. Жаден до чрезвычайности! Хорошо, что цен настоящих не знает. Ну вот… Империя рухнула с его лёгкой руки, и наша сегодняшняя задача – укрепить успех, развить его и сделать окончательным и бесповоротным! – доктор Шулер обвел взглядом собравшихся. – Это главная задача, которая стоит перед вами.

Империя развалилась на куски, но остался очень большой кусок – Россия, который тоже можно считать империей. Вот этот кусок нам и надо обезоружить и разбить на маленькие части. Этим вы и будете заниматься. А я, как руководитель Группировки иностранных советников, буду всячески вам помогать и командовать вашими действиями. По исторической части вопросы есть? – Шулер посмотрел на собравшихся. Вопросов не было, все внимательно смотрели на него и делали пометки в своих блокнотах. – Нет вопросов? Очень хорошо. Перейдем к сегодняшнему дню, к сложившейся ситуации. Что нам оставили коммунисты? В Плане идеологии всё в порядке – её нет. Что такое коммунизм, ясно уже всем, кроме горстки пенсионеров. Есть очень сильная наука, превосходное доступное каждому образование, работает промышленность. Очень сильный силовой блок – это серьезно. Со всем этим мы справимся с помощью реформ! Несколько лет реформ, и от силовых органов, впрочем, как и от всего остального, не останется и следа. Слияния, перестановки, недофинансирование, расширение, объединение и т. п. Почаще менять руководителей… Побольше вороватых… Тут всё в порядке. Это подробно описано в Плане, и особых проблем я не вижу… Реформа – это самое разрушительное оружие! – Шулер посмотрел на собравшихся. – Запомните все. Реформы, реформы и ещё раз реформы! При помощи их мы уничтожим всё хорошее, что осталось в этой стране, что ещё способствует сохранению империи… Её целостности. Далее… В последнее время, пользуясь неразберихой в стране, опять подняла голову Церковь. Мы не возражаем против Церкви, но дело в том, что она декларирует совсем не те ценности, которые нам нужны. Договариваться с вашими церковниками очень тяжело. Ссылаются на Библию. Но это же смешно. Когда она была написана? Как же можно на неё ссылаться – она давно устарела! Многие священники в цивилизованном мире уже перестроились, имеют передовые взгляды по вопросам демократии, прав человека. Некоторые признали дарвинизм, права сексуальных меньшинств. Попадаются, конечно, некоторые и у нас, но с ними можно договориться. А здесь такая дремучесть! И чем дальше от столицы, тем сложнее. В Бога надо как верить: приехал в воскресенье в церковь, на мессе полчаса отсидел, с друзьями поговорил, денег у Бога попросил – и всё! Ну ещё можно пожертвовать немного. А тут?! – доктор Шулер сделал возмущенное лицо, – И главное, что удивляет: люди могут в церковь годами не ходить, а в Бога, говорят, – верим. Вот какой атавизм. Это надо искоренять всеми возможными способами. Хорошо боролся с Церковью Лысый, просто и гениально. Борьба методом расстрела! Или погрузит священников на баржу, отгонит её от берега и расстреливает из пушек. Но мы, к сожалению, не можем сейчас применять такие методы. Хотя и надо бы.

Далее… И СМИ, и профильные министерства должны вести активную работу по искоренению дремучести у населения и внедрению нашего, единственно правильного демократического мировоззрения: феминизация, права сексуальных меньшинств, побольше секса, половая грамотность, поменьше стыда – побольше ток шоу на эти темы. А то – «Долой аборты!», – доктор Шулер гневно оглядел присутствующих.

Теперь рассмотрим экономический аспект. Последние годы коммунисты только и делали, что продавали сырьё и вооружение, что и наполняло бюджет страны. В науке развивались космос, ядерные технологии и всё, что связано с оружием. Зарплаты и пенсии, правда, платили, но маленькие, а возвращали их в бюджет через продажу водки, – Шулер задумался, что-то вспоминая. Обращаясь к Хайдару, он спросил:

– Кстати о водке. Ты не забыл выпустить распоряжение «Об отмене государственной монополии на производство вино-водочной продукции»?

– Никак нет! – отчеканил Хайдар. Он облизал губы, причмокнул. – Сразу же, как Вы приказали, так и отменил… Распоряжение номер два, или три…

– Хорошо… Вот уже очень сильный удар по бюджету страны. Продолжу…Какие следует сделать выводы? Необходимо забрать у государства все сырьевые отрасли и производство оружия, – доктор Шулер гордо посмотрел на собравшихся с таким видом, как будто только что доказал теорему Ферма, тогда в бюджете денег вообще не останется.

– Скажите, пожалуйста! – раздался голос. – А каким образом забрать? Вот в Плане написано: «приватизация». Но если, допустим, меня утвердят на должность олигарха, и я приватизирую всю добычу нефти в стране, как я это объясню?! На какие деньги и почему я вдруг стал владельцем всей нефтяной отрасли страны? Что люди скажут?!

– Люди скажут, – ответил доктор Шулер раздраженно, – что олигархом Вы не станете никогда! Я лично прослежу. Как Ваша фамилия?! – он внимательно посмотрел на говорившего.

– Прокладкин.

– Тем более! И фамилия у Вас не очень подходящая! Ещё раз говорю – внимательно читайте План. Там же всё написано! – доктор Шулер стал листать План со злостью, резко переворачивая страницы. – Глава: «Требования к лицам, утверждаемым на должность олигарха». Так! – он стал мусолить пальцами страницы и бубнить себе под нос, – «Преданность демократическим ценностям…», так, фигня, так! «Способность предавать родственников, друзей и близких людей…», так, не то, так! «Национальность: желательно…», так, не то, так! «Преданность хозяевам, управляемость и беспрекословное подчинение…», нет, так, «делиться доставшимся имуществом», так. Вот! Слушайте, Прокладкин! «Способность возомнить себя исключительным, избранным человеком и пренебрежительно относиться к людям бедным, обездоленным…». А Вы говорите: «Что люди скажут?» Да плевать на них, это их личное дело. Плевать на быдлу! И имейте в виду все – к выбору олигархов мы будем относиться с особым вниманием. Эти люди будут стоять на переднем рубеже нашей борьбы. Им придётся очень непросто. Все они с опытом партийной и комсомольской работы, всю жизнь болтали про коммунистические идеалы, а сейчас им нужно будет привыкать к роскоши и демократии. Они должны быть жадными, лживыми и безжалостными в деле сохранения своего бизнеса, а с другой стороны, управляемыми: должны без тени сомнения делиться с хозяевами, слушаться их, беспрекословно подчиняться!.. Это всё очень непросто. Некоторым, не скрою, не удастся дожить до победы демократии. Наши аналитики предсказывают и криминальный передел – бесхозные бандиты, ведь всех не организуешь, тоже захотят получить свой кусок пирога: а методы у них варварские: чуть что – и пулю в лоб, или ещё куда. Чиновники, не участвующие в демократизации, тоже захотят захапать себе побольше, а там уже начнется. Мы, конечно, со своей стороны будем контролировать ситуацию… Поможем… Но, ещё раз повторяю: главная задача – это стратегические направления. Сырьё, энергетика, космос, производство оружия, включая атомное, и вся наука по этим направлениям. Это наше! Только мы должны всё это контролировать. Не дай…, ой! Не приведи…, вот! – Шулер закашлялся, – Нахватался уже тут у вас! Как это по-русски? Плакать будут кровавыми слезами, кто покусится на наше, кровное! – он грозно посмотрел на присутствующих. – А остальное пусть разворовывают чиновники, бандиты… Нам-то какая разница?! Вот, например, наворует мэр города денег, купит себе большой дом – пожалуйста. Наворует ещё: купит несколько квартир – пожалуйста. Но рано или поздно, он со своими наворованными деньгами придёт в один из наших банков, и тогда он наш. Или будет работать на нас, на демократию, или должен знать, что в любой момент может стать нищим!

– А почему?! Ведь в иностранных банках тайна вкладов, – раздались голоса, – даже фашистские деньги там до сих пор лежат!

– Для кого тайна? – хитро щурясь, процедил доктор Шулер. – Это для всех тайна, кроме нас. Где, сколько и каким образом накоплено – это мы знаем досконально про каждого. И если кто-то начнет мнить о себе, что он такой крутой, что ему Бог дал… Это вы потом будете людям говорить, что Бог дал. Мы-то знаем, кто ему дал! – доктор Шулер грозно посмотрел на собравшихся. – Повторяю. Все вы здесь приверженцы демократии и особо доверенные люди. Вы должны проводить в жизнь программу демократизации в соответствии с Планом. Наши советники будут вам в этом помогать. Вы должны следить, чтобы всеми чиновниками, бизнесменами, министрами, соблюдались основные положения Плана.

– Скажите, – раздался голос из зала, – а если кто-то, допустим, из министров будет возражать или совать палки в колеса демократии?

– Все высшие чиновники назначаются только после собеседования с уполномоченными мною людьми, и они будут понимать: как назначили, так и снимут. И куда снимут! Второе: всем им будет разрешено работать на свой карман, но только без противоречий с Планом! А это – огромные деньги! Кто же сможет устоять? Пусть воруют, грабят страну! Ну, например: один губернатор приватизирует почти всю свою губернию… Ой! Свят, свят, свят…! Ой! Тьфу! В этой стране даже к словам надо относиться с особой осторожностью. Недавно в монастырь на переговоры ездил, со «святыми отцами» общался… Извините. Про «губернию» выскочило случайно – «Штат» – конечно же! Нет, как это у вас пока называется?! Область… Очень важно, что он приватизирует «почти» весь штат. Стратегические рудники не тронет, военные заводы не тронет, электростанции не тронет. Молодец. Ну а всё остальное – пусть владеет, всё равно со своими деньгами к нам придет. Или другой губернатор. Денег наворует и захочет контролировать все цветные металлы в стране. Идиот! Да кому ты нужен со своими бумажками?! Как же… Дадим мы ему контролировать… Не понимает, что он никто, пыль лагерная. Ну, и где тогда будет?! Где его могилка?

– А кто это? Как его фамилия? – раздались голоса из зала.

– Я сказал для примера. Это всё будет после начала реформ и приватизации, чтобы вы поняли, что можно, а что нельзя. Уж я-то знаю, что будет и как будет – не раз проверял. Так что пусть воруют, но не в ущерб нашим интересам, – доктор Шулер отпил из стакана воды. – Вернемся к бюджету страны. Все стратегические и самые прибыльные отрасли будут приватизированы на наших людей, впоследствии мы их оформим на себя. Оставшееся, что нас не интересует, забирают себе разные чиновники, бандиты и бизнесмены. Налоги, как вы понимаете, все будут платить чисто символические. Мы делаем законодательство таким образом, чтобы это можно было осуществить. И даже не наши депутаты, чужие, которые иногда как-то в парламент дуриком пролезут, нас обязательно поддержат, поскольку это выгодно всем. Тогда бюджета не будет вообще, или будет очень маленький. Если в стране нет денег, прекращается финансирование всего. Наука, а наука очень неплохая, встанет. Лучших ученых забираем себе. Не захотят сами, а встречаются ещё такие шовинисты, я сталкивался, заставим силой. Пусть работают на нас. Образование встанет. Иметь возможность учиться получат только дети достаточно богатых людей, а их единицы. Всеобщему образованию – крышка. Для того, чтобы добывать руду и тачки катать, хорошего образования не надо. За высшим встанет и среднее. И подготовка рабочих – рабочие с квалификацией нам тоже не нужны – у нас есть свои. Промышленность встанет. Армия не сможет покупать новое вооружение. Тем более что покупать его будет негде. Все заводы по производству вооружений будут принадлежать нам. Или же будут уничтожены. Офицеры и солдаты начнут нищенствовать – уже не до обороны. Выжить бы… Сельское хозяйство не сможет обеспечить ничем – колхозы и совхозы обанкрочены. Все закупки продовольствия по импорту. Работать населению негде. Начнут пить. Распространится наркомания. Рождаемость снизится. Численность населения катастрофически упадёт. Огромные территории опустеют. Мы их заселим совсем другими людьми: с другой верой, с другими традициями. Ядерного оружия уже нет. Армии тоже. Храмы опять разрушены. Святыни поруганы. Вот и созданы все условия для создания демократии в полном объеме. И это правильно! – он гордо посмотрел на зал.

– А вдруг цены на нефть так вырастут, что бюджет все-таки наполнится? И как тогда быть? – раздался голос из зала.

– Прокладкин, – усмехнулся Шулер, – ты даже читать не умеешь. Там же всё написано. Все предусмотрено, – он тяжело вздохнул, – как бы не поднялись цены на нефть, наши нефтяные олигархи платить налогов практически не будут. Тем более что вся собственность, присвоенная олигархами, будет переведена в оффшорные зоны. Хорошо, если бюджету достанется малая часть одного процента. И для этого прописана целая куча схем. Ещё специально для бюджета предусмотрен такой механизм разорения, как миллиардные кредиты от МРФ – Международного Ростовщического Фонда. Это кредиты специально для России на разные цели под бешеные проценты. Даже Ротшильду такие проценты было бы стыдно брать! Но мы берем, мы не стыдливые. Смысл ещё в том, что ни один кредит по назначению использован не будет, их разворуют ещё до поступления в страну. А их тоже надо отдавать, – опять удар по бюджету. Ещё не одно пока не родившиеся поколение россиян будет возвращать эти деньги, – он поискал глазами в зале Прокладкина, – понял, болезный?!

– Ну а вдруг? – не сдавался Прокладкин. – Вдруг появятся лишние деньги? У нас чего только не бывает! Страна такая.

– В Плане это не предусмотрено, – с улыбкой парировал Шулер, – значит, этого не может быть! Но если вдруг случится, господин Прокладкин, ведь у вас чего только не бывает, – он почти кокетничал, – тогда мы из лишних российских денег сделаем специальный фонд, – Шулер уже открыто смеялся, – и, да простит меня Ротшильд, без всяких процентов начнем инвестировать экономику Америки и развитых европейских стран! – всегда сдержанный Шулер уже давился от смеха. – России-то зачем деньги? А нам в самый раз придутся. Да ещё без процентов. А вы потом будете по всему миру инвестиции искать.

Зал почти рыдал от хохота! Даже Секретарь, всегда сдержанный на людях, достал платочек и стал вытирать глаза. Фест-министр похрюкивал от смеха и показывал всем зубы. Наконец смех утих. Шулер, улыбаясь, продолжил:

– Ну и насмешил ты нас, Прокладкин! Придётся мне, наверное, назначить тебя министром эстрады. Раз ты такой смешной! – отбросив смех, Шулер продолжил более строгим голосом. – В ближайшее время мы проведём собеседования с каждым из вас, определим профпригодность. По итогам я произведу назначения на должности: в Правительство, в министерства, комитеты и службы… Некоторые пойдут на партийную работу в парламент. А некоторым придётся выехать на места губернаторами, парламентариями, начальниками… Готовьтесь, господа. Вас ждёт тяжёлая работа. На этом совещание закончено, все свободны!

Будущие начальники позакрывали свои блокнотики, убрали по карманам обкусанные ручки и медленно, стараясь не шуметь, пошли к выходу. Хайдар направился к президиуму. За ним шёл Рыжпейс и ещё какой-то толстый мальчишка.

– Доктор Шулер, – засуетился Хайдар, – у меня уже есть хорошая кандидатура на министра по сокращению внешних экономических связей! – он показал на толстого мальчишку. – Я его лично знаю. Хороший парень, профессионал. Кухонный демократ. Мы с ним часто ругали на кухне тоталитарный режим!

Шулер оглядел претендента. Мальчишка был плотненький, с большими, жирными губами и в очках. Одет в синие поношенные джинсы, мятую красную майку с надписью «USA» и нечищеные замшевые ботинки грязно-рыжего цвета.

– Господин О́вен! – представил его Хайдар, причмокивая. – У него хорошее образование, крупный специалист.

– А говорить он умеет, Ове́н этот? – прищурился Секретарь.

– О́вен! – поправил Секретаря фёст-министр. – Говорить умеет…

– Скажи что-нибудь! – заинтересованно сказал Шулер О́вену.

– Я – господин О́вен. Кухонный демократ. Крупный специалист… Хочу быть богатым. Иметь хорошую квартиру, машину и дачу.

– Вижу, что крупный! – Шулер удовлетворённо вздохнул. Достав большую тетрадь с красивой надписью «Назначенцы», он стал что-то в ней писать. Взглянув на Хайдара, он сказал:

– Хорошо… Я его беру. О́вена этого. За него головой отвечаешь! Тебе с ним работать…

– Ещё у меня есть кандидатура министра иностранных дел! – добавил Хайдар. – Университетское образование, знает языки, специалист по греческим надписям… Демократ.

– Опять кухонный? – съязвил Секретарь.

– Либерал… Настоящий…

– Нет! – оборвал его Шулер. – Это место уже занято. Министром я назначил Козырькова.

– Козырькова? – удивлённо причмокнул Хайдар. – Он же двух слов сказать не может: глаза на выкате и подстрижен, как двухмесячный зэк… Доктор Шулер, а ведь ему страну надо представлять за границей. У него же на всех костюмах штанишки и рукавчики корче, чем надо, на десять сантиметров… Такой вид, что он из них давно вырос…

– Мне такой министр на иностранные дела и нужен! – отрезал Шулер. – Твоего могу только заместителем назначить.

– А у меня есть один честный школьный друг! – проснулся Рыжпейс. – Может его назначить на министра финансов? Или на центральный банк? Я его в детстве за мороженым часто посылал: ни разу не было, чтобы он сдачу не принёс!.. Очень честный человек!..

– Всё! – грубо сказал Шулер. – Больше без собеседования никого назначать не буду!.. Разговор окончен.

– Я только хотел, – заискивающе начал Хайдар.

– Господа офицеры! – скомандовал Шулер. – Кррругом марш! Вон отсюда!

Хайдар и Рыжпейс повернулись кругом и пошли к выходу вальяжной независимой походкой… Невдалеке их скромно ждал Бурдалис…

– Хорошие у тебя офицеры! – ехидно заметил Секретарь. – Не в ногу строем ходят…

– Надо было мне настоять, Филь, чтобы и на тебя погоны надеть, – ответил Шулер, – ходил бы строем, офицеров учил…

– Не придумали ещё такого шеврона, который бы я надел. Я буду штатским генералом.

– Ладно… И так послужишь делу демократии… Без погонов… Ты знаешь, что уже нашли подходящего двойника? Завтра приедет.

– Где?

– Точно не знаю, где-то в Сибири. С утра его посмотрят специалисты, а потом и мы с ним поговорим. Очень интересно посмотреть.

Глава 4. Знакомство

Михаил Потапович был в некотором ошеломлении. Его привели в очень большой кабинет с роскошным убранством: высокие потолки, золота