Моя история перемен

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1. Муха в паутине

– Андреева, когда 2-ндфл для налоговой сдашь? – мерзким визгливым голосом поинтересовалась Анастасия Васильевна.

Привыкнуть к этому фальцету было невозможно, хотя я и старалась. На меня бухгалтерша не соизволила даже взглянуть. Что там взглянуть! Она и своих поросячьих глазок от монитора не оторвала. Эта мегера всегда меня бесила, а особенно её голос престарелой, вечно раздражённой девочки.

В очередной раз сделав над собой неимоверное усилие, чтобы не огрызнуться, я всё-таки сумела ответить нейтрально:

– Постараюсь закончить его сегодня.

Поначалу я ещё пыталась сглаживать острые углы между нами, а потом мне это надоело. Среди моих сильных сторон не нашлось умения безболезненно подстраиваться и вливаться в любую струю. И постоянно идти навстречу, не видя никакой положительной реакции, тоже.

– И что ты так долго возишься?! Когда я этим занималась, у меня уходило в два раза меньше времени, – произнесла она с хорошо различимым превосходством.

Я заскрипела зубами, зная, что ввязываться в перепалку чревато. Но и просто так проглотить оскорбление не получалось. Я занимала должность бухгалтера меньше года, да и не слишком стремилась тут оказаться.

– Видимо, вам помогал ваш богатый опыт, заработанный на протяжении долгих-долгих лет службы, – я постаралась говорить спокойно, словно ни на что не намекая, но в последний момент не сдержалась и это "долгих-долгих" произнесла с тщательно отмеренной толикой иронии. Конечно, не смертельной, а скорее воспитательной, как пурген.

И получила большое удовольствие! Сколько же во мне накопилось негативных эмоций! Не передать словами… Невинности моего взгляда, которым я сопроводила фразу, можно было позавидовать. Но от бури меня это не спасло.

Анастасия Васильевна наконец-то оторвалась от монитора и вперила в меня удивлённый взгляд а-ля "кто здесь"? И её можно было понять в этом удивлении. Ведь обычно я молчком сносила все подначки и завуалированные оскорбления, ибо не хотела трогать эту большую, жирную бочку с фекалиями, чтобы она лишний раз не воняла. И в итоге превратилась в непонятного офисного зверька, боящегося рот лишний раз открыть, чтобы не потерять работу.

Что уж на меня в этот раз нашло, не знаю. И видя, как удивление сменяется праведным, злорадным гневом в глазах моей мегеры, я тут же пожалела о собственной несдержанности. Ну что стоило смолчать? До конца рабочего дня осталось не так много времени. А потом выходные! Свобода на целых двое суток! А теперь нервотрёпки не оберёшься.

Я не видела себя со стороны в этот момент, но и без того могла сказать, что вся моя удаль улетучивается безвозвратно, а невинность во взгляде сменяется обречённым ожиданием расплаты.

Моя личная мучительница начала медленно вставать из-за стола. Оба подбородка, внушительная грудь и живот-бочка выросли передо мной, и я почувствовала себя словно на прицеле у боеголовки. Только эта адская машина сулила смерть не мне, а моим нервам.

Её голова наклонилась вперёд лбом, как у быка, вознамерившегося растоптать выскочку-тореодора. Очки её спустились ближе к кончику носа, а Анастасия Васильевна посмотрела на меня исподлобья. Мне захотелось провалиться на месте.

– Андреева, ты бы лучше с такой прытью работала, с какой языком мелешь! Знаний и труда ноль, а гонора-то, гонора! Пользы от тебя, вообще, никакой, только и знаешь, что огрызаешься, лучше бы с таким рвением делом занималась! Что молчишь?! Или сказать больше нечего?

Я застыла под грозным взглядом разъярённой фурии, порой забывая сделать вдох. И ведь она была готова подписаться под каждым словом! Она свято верила в свою правоту, и от этого её обличающая речь обретала небывалый смысл и вес.

Анастасия Васильевна была права, как никогда: моя прыть кончилась и сказать было нечего. Я, по-русски говоря, обтекала. И смирно ждала, пока эта буря кончится, чтобы потом как-нибудь дожить до конца рабочего дня и отчалить домой. А уж там зализывать душевные раны на протяжении двух дней и вечера пятницы, который теперь оказался безвозвратно испорчен.

Я съёжилась на стуле, позабыв об остановившейся работе, и боролась с собой, чтобы трусливо не зажмуриться. А мегера всё не затыкалась. В принципе ничего нового я о себе не узнала. Ленивый, безалаберный работник, которому неизвестно за какие сомнительные заслуги прилетело счастье стать бухгалтером отдела расчётов с физическими лицами на нашем хлебозаводе. А ведь это право надо заслужить, его надо добиться, потом и кровью доказав свою состоятельность. А я доказывала? Нет! Ко мне это само пришло, и я имела наглость согласиться на предложенную должность! Чтобы получать здесь аж на полторы тысячи рублей больше, чем на прежнем месте. Верх наглости! А ещё хуже было то, что мы с Анастасией Васильевной имели одинаковые оклады. Издержки штатного расписания, за которые она люто возненавидела меня с первого дня.

Не знаю сколько времени прошло с начала перепалки. Пять минут или весь час… Честно, я бы не удивилась. Кровь несколько раз бросалась мне в лицо, сотрудники офиса заходили в наш кабинет, изумлённо смотрели на безобразную сцену, равнодушно разворачивались и уходили. Всем было не привыкать, и никто не хотел ввязываться в разборки, чтобы потом не иметь проблем по службе. В принципе, никто и не должен был ничего делать. Раз уж я сама не способна постоять за себя, то кому какое дело?

– Что происходит? – вдруг донеслось до моего сознания, и я испуганно вскинула голову в сторону говорившего.

Владимир Валентинович Письменцев – наш директор собственной персоной – стоял в дверях и взирал удивлённым и высокомерным взором на отвратительный спектакль. Это был мужчина в возрасте, подтянутый и всегда очень серьёзный, озабоченный делами завода, но никогда не опускающийся до простых смертных работников вроде меня. Вот и сейчас вопрос он задал скорее Анастасии Васильевне, а не мне. Пусть оклады у нас одинаковые, но в его глазах умудрённая опытом бухгалтерша, просидевшая на этом месте уже лет семь, имела гораздо больший вес, чем молодая женщина двадцати пяти лет от роду в моём лице, не разменявшая и первого года в роли расчётчика зарплаты.

– А вы вот полюбуйтесь на наши кадры, Владимир Валентинович! – вошла в новый раж мегера. – С кем я вынуждена работать! Я дипломированный специалист! На мне вся работа нашего отдела! И мне приходится выслушивать грязные намёки и оскорбления! Я столько всего для неё сделала! Я её всему научила! И эта неблагодарная…

Тут представление перешло в критическую фазу и «прима» бухгалтерии отвернулась, пряча набежавшую слезу, впрочем, дрогнувшим голоском дав понять, что её смертельно и несправедливо обидели.

Директор проникся. Его укоризненного взгляда я не забуду никогда! Вообще, к моменту его прихода меня отполировали уже достаточно, чтобы я признала своё полное фиаско, свою никчёмность и профнепригодность к стезе бухгалтера.

Как всегда в минуты нервного напряжения у меня дико разболелась голова. Сердце словно взбесилось в груди, то отбивая лихой и неритмичный перестук, то пропадая из зоны слышимости совсем. Сказать, что мои руки тряслись – это ничего не сказать. Наверное, и ведра валерьянки маловато выпить после подобного промывания мозгов.

Конечно, в таком состоянии невозможно как-то оправдаться и обелить себя в глазах начальства. И я не выдержала. Не выдержала его упрекающего выражения лица, его вздёрнутой брови и высокомерной позы. Я не могла терпеть фальшивых подвываний «примы», её противного тоненького голоска, пропитанного несуществующими слезами. Я физически больше оказалась неспособна переносить всю несправедливость ситуации.

Поэтому как-то само собой вышло, что я выскочила из-за стола и выбежала из кабинета, едва не сбив с ног Письменцева. Бежала я через весь офис, захлёбываясь слезами. А это настоящий поток, а не две-три насилу выдавленные слезинки почившей в бухгалтерше театральной примадонны.

Я спряталась в своём убежище. Самом надёжном из всех, что можно отыскать на рабочем месте. Здесь хорошо думалось о смысле бытия или о несправедливости некоторых индивидуумов… Пусть иногда дёргалась дверная ручка, но это быстро проходило, как только становилось ясно, что место занято. И здесь я всегда сидела столько, сколько необходимо. И было достаточно воды, чтобы смыть следы слёз с лица. Жаль, что не с души, ведь там оставались настоящие шрамы.

Туалет радушно распахнул передо мной свои двери. Возможная очередь сюда меня ничуть не смущала. В таком состоянии я не склонна была думать о нуждах окружающих. К тому же в нашем офисе имелась ещё одна комнатка для уединения.

Чтобы хоть немного успокоиться и привести себя в порядок у меня ушло не менее тридцати минут. Лицо всё равно осталось красноватым и припухшим, да и слёзы далеко не ушли. Они твёрдо и нерушимо стояли на страже где-то в районе груди, чтобы чуть что хлынуть новым неослабевающим потоком. Я подозревала, что и голос до сих пор мне не стал окончательно послушен. Что стоит мне заговорить, как он противной дрожью возвестит всем вокруг о моей слабости.

Но я стояла молча и последнее могла только предполагать. Мне казалось, что если я открою рот и произнесу хоть слово, то волшебная тишина моего убежища разрушится, и я буду вынуждена освободить дамскую комнату, которую занимала уже непозволительно долго. Поэтому я просто стояла без движения перед зеркалом и смотрела своему отражению в глаза.

Если бы нас тут было трое, точнее я подозревала, что нас тут на самом деле трое. Я, моё отражение и кто-то третий, самый отстранённый и разумный из нас. Тот, кого происходящее трогало меньше всего, кто просто наблюдал за нами и порой укоризненно качал головой. Так вот я смотрела в глаза своему отражению, и мне было себя жаль. Из зеркала на меня взирала некрасивая красноглазая и красноносая женщина со встрёпанными волосами. Кто-то третий понимал, что обычно я вовсе не такая, но мы с отражением считали, что такой вид будет нам присущ теперь пожизненно. Что вот она наша истинная сущность, обиженной всеми маленькой девочки, невесть как оказавшейся в шкуре взрослой женщины. Наш наблюдатель думал, что пора намотать сопли на кулак, или хотя бы подтянуть их с пола, но куда уж там…

В голове снова зазвучали резкие слова Анастасии Васильевны, и вспомнились другие эпизоды наших взаимоотношений. Она даже по имени меня никогда не называла. Почему? Арина. Что такого сложного? Нет же. Андреева, и всё тут. Губы отражения согласно задрожали, а наш третий укоризненно взялся за голову.

Ещё через пять минут я поняла, что больше так не могу. Что сейчас пойду и напишу заявление об увольнении. Пусть радуются, что добились своего. Вот выйду из туалета с гордо поднятой головой и расправленными плечами и, отбивая ритм каблуками, твёрдо войду в отдел кадров, чтобы сказать:

– Я увольняюсь!..

… хотя… нет, нет, нет, подождите-ка. Конечно, я бы не стала задирать свою мегеру. Нет уж, увольте. Всё это пройденный этап и случалось уже не раз, с меня довольно. Нервы дороже. Гораздо проще промолчать, стерпеть очередную подначку, чем потом несколько дней собирать себя по кусочкам. Нет, только не с моей нервной системой. Я давно поняла, что не могу тягаться с матёрой бухгалтершей. Она просто задавливала меня авторитетом, не давала и рта раскрыть за бурным потоком извергающихся оскорблений. Он будто сносил меня, сбивал с ног и не давал сориентироваться, а потом накрывал с головой и окончательно перекрывал кислород.

После подобных избиений младенцев я не раз обнаруживала себя в туалете, ведущей безмолвные беседы с отражением. Я себе что-то говорила, доказывала, спорила, убеждала. Я очень хотела оказаться где-нибудь в другом месте. Просто исчезнуть, но каждый раз мне приходилось делать над собой усилие и снова выходить в коридор офиса, чтобы опять пройти мимо всех сотрудников, отворачивая заплаканное лицо то от одного, то от другого. Стыдно.

Но опыт пережитых столкновений с Анастасией Васильевной без труда помог моему воображению дорисовать развязку так и не состоявшегося скандала. Да, мне пришлось похоронить фразу про «долгие-долгие годы службы», и воспитательный пурген пропал втуне, но брюзжание мегеры так и не вылилось для меня в большую головомойку.

Я прыснула. Анастасия Васильевна наградила меня колючим взглядом, но не снизошла до слов.

Мы продолжили работать. Она щёлкала толстыми пальцами по клавиатуре, так и не оторвав зад от кресла, а я ваяла 2-ндфл для налоговой. Муторная работёнка. И немудрено, что мыслями я всё время возвращалась к нашим взаимоотношениям.

Вообще, бухгалтерия – это отдельное царство на нашем предприятии. Помимо меня и Анастасии Васильевны, кстати, фамилия у неё Лясова, на поприще цифр, счетов и дебета с кредитом трудились ещё семь бухгалтеров, в основной своей массе материалистов. Сидели мы, кроме главного бухгалтера и её зама, в одном большом кабинете, поэтому обычно свидетелями любых разборок становились все. К слову, периодически «выясняли отношения» не только мы в отделе расчётчиков. Коллектив у нас был зубастый, то и дело раздавалось шипение из какого-нибудь угла. Так и работали.

Я так и работала, а кто-то, наверное, ещё и удовольствие получал от подобной атмосферы. Можно задаться вопросом: а что же я здесь в таком случае забыла, если мне тут так плохо и, вообще, каждый меня беззащитную норовил обидеть?

Если честно, я и сама затруднялась ответить на этот вопрос. Ведь главный ограничительный фактор это другой вопрос: а куда мне иначе идти? Вот на него я точного ответа не знала, и пока не узнаю, была обречена просиживать штаны здесь.

Вошёл Письменцев. Прямо как в придуманном мной варианте развития событий. Но на этот раз он не удостоил вниманием ни меня, ни мою мегеру, а прямым ходом направился в кабинет Ярославы Николаевны – главбуха. Я проводила мужчину взглядом. Несмотря на возраст выглядел он хорошо, носил дорогие костюмы и держал себя в форме. Кажется, в том году он справлял шестидесятилетие.

Дверь за директором закрылась, а я вернулась к своим цифрам. Пятнадцать пятьдесят показали часы в уголке экрана, чем сильно меня обрадовали. До конца пытки работой осталось чуть больше часа. Одновременно я осознала, что отчёт для налоговой сегодня закончить не успею. Само по себе это было не так страшно, ведь времени до крайнего срока сдачи оставалось ещё три недели, а работы – максимум на полдня. Однако мегера же мне этого не спустит…

Ну и чёрт с ней. Пусть подавится.

Я снова погрузилась в столбики цифр на экране. 1С исправно формировала отчёты по всем подразделениям, а мне предстояло отыскать неточности по тем сотрудникам, которые перешли из одного подразделения в другое и поэтому задваивались или даже затраивались. Я уже говорила, что работа муторная. Несложная, но одиннадцать подразделений общей численностью более тысячи человек накладывали некоторые нюансы.

– Арина, ты собираешься домой? – это поинтересовалась Варя, единственный здесь человек, с которым у меня сложились по-настоящему хорошие отношения.

Я очнулась, выныривая из круговорота столбиков с фамилиями, месяцами и удержаниями. Оказалось, что уже без одной минуты пять, и ещё одна неделя каторги подошла к концу.

– Иду! – радостно возвестила я чуть громче, чем следовало.

И конечно же, обратила на себя ненужное внимание.

– Отчёт готов? – требовательно спросила Анастасия Васильевна и наградила меня фирменным взглядом поверх очков.

– Я в понедельник его доделаю. Осталось совсем немного.

– Оставайся и заканчивай, – ультимативно припечатала бухгалтерша.

У меня в животе свернулся ледяной ком, настроение резко съехало поближе к плинтусу.

– Я доделаю в понедельник. Времени до сдачи в налоговую ещё три недели, – я сделала слабую попытку увернуться от перспективы просидеть весь вечер пятницы в офисе.

– В понедельник будут другие дела, – мегера осталась непреклонна.

Я приуныла. Ненавижу бухгалтерскую работу. Её всегда полно. И всё-таки меня уже заставляли задерживаться не раз, а потом выходило, что половину следующего дня я сидела, простите, «ковыряя в носу», так как отчёты по которым мне следовало работать дальше задерживались на подразделениях из-за особенностей логистики. Они бензин экономили, а я после работы оставалась.

– Какие другие дела? – на этот раз я тоже решила не отступать. Важно держать себя в руках и вести не вызывающе, а смирно. Смирно стоять на своём.

Этот вопрос, похоже, поставил Лясову в тупик. Она не рассчитывала на подобную любознательность с моей стороны и заранее ответ не подготовила. Понятное дело, ведь ей просто хотелось задержать меня, уколоть, уязвить, заставить.

Вокруг собирались материалисты, Варя красноречиво поджидала меня в дверях. Пользуясь заминкой в стане врага, я быстро покидала вещи в сумку и сбегала за курткой.

– Если в понедельник что-нибудь не успею, то обязательно останусь, – клятвенно и как можно дружелюбнее пообещала я, шустро одеваясь и сворачивая все программы на компьютере, а главное, ставя его на пароль. – Хороших выходных!

Мы выскочили из кабинета, так и не дождавшись ответа Анастасии Васильевны. Сама она похоже решила остаться. Меня старшая бухгалтерша не просвещала насчёт своей загрузки, но порой у меня возникало ощущение, что Лясова делала это, чтобы доказать всем вокруг какая она незаменимая работница. А те, кто в пять уходят, само собой, лоботрясы и нахлебники.

Мы вышли на улицу. Ура! Свобода! Нет никого счастливее на свете, чем офисный планктон, вырывающийся на свободу в пятницу. Вот она я! У меня впереди именно сейчас больше всего свободного времени. Я только что вышла с работы, даже ещё территорию её не покинула, а сколько счастья!

– Как сегодняшний день прошёл, не доставала она тебя? – с Варей мы делились рабочими неурядицами друг друга, и она была тем самым человеком, который понимал всю нашу «кухню», как никто другой. И была в курсе особенностей характеров коллег, хотя ей больше повезло с непосредственным руководителем. К тому же Варю тоже пригласили в бухгалтерию с должности несколько отдалённой. На этой почве мы и сблизились.

– Пыталась… – тяжко усмехнулась я, и счастье внутри погасло. Может, от осознания того, насколько оно скоротечно и иллюзорно?.. – Я, наверное, никогда не смогу поставить себя так, чтобы Лясова не лезла ко мне.

– Сможешь, – успокоительно протянула Варя, прикуривая сигарету.

Мы дошли до проходных, болтая ни о чём. Днём Варя с головой погружалась в дела, и её было не слышно и не видно. Она приезжала пораньше и часто работала в обеденный перерыв, чтобы не задерживаться вечером. Я тоже иногда так делала, но, слава Богу, не сегодня.

Мы простились около её автобуса, и я пошла к машине. Наш завод находился в нескольких километрах от города и являлся головным подразделением. Сюда привозили людей на работу из самых разных уголков области.

Я забралась в автомобиль и включила зажигание. Как же хорошо. Тихо. Раздавалось только успокоительное урчание мотора. Наконец-то я осталась одна. Скопление людей меня сильно выматывало. Раньше я тоже ездила на автобусе. А полтора года назад получила небольшое наследство от дедушки и купила машину. И теперь могла начать отдыхать от рабочего дня едва за мной закрывалась дверь салона, которая приглушала все окружающие звуки.

Ещё стоял мороз, хоть март и начался. Я безумно радовалась тому, что зима подошла к концу. Самая тёмная зима в моей жизни.

Я включила передачу и повела машину к выезду с парковки. Впереди меня ждали два дня передышки и этот вечер. Я хорошо понимала, что они быстро пролетят, и настанет новая неделя, на которой всё повторится. Я хорошо понимала, что так не может продолжаться и надо что-то менять. Человек не должен так жить, не должен ненавидеть свою работу. Ведь это не жизнь. Это отрава какая-то.

Я рулила и думала о том, что сама по себе профессия бухгалтера хорошая. Нет плохих профессий, как плохой погоды у природы. Все профессии нужны и важны, но не моё это. И всё бы ничего и можно было пережить, но вот адский коллектив свёл мои потуги на этом поприще на нет.

И ведь я всегда это знала. Знала, что бухгалтерия скучнейшее для меня занятие. До сих пор помню, как мама, когда мне было лет двенадцать, охарактеризовала бухгалтерскую работу, как монотонную и рутинную. От её слов у меня тогда засосало под ложечкой и стало так тоскливо на душе, что я пообещала себе бухгалтером никогда не становиться.

Чтобы нарушить данное себе слово через десять с лишним лет…

И что же изменилось год назад, когда я согласилась на эту должность? Ничего. Но мне хотелось чего-то нового, хотелось роста, а из своей прежней должности я уже выросла и двигаться мне там было особенно некуда. Вот и согласилась, думая, что лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. Ах да, ещё же и зарплата у меня стала на полторы тысячи рублей больше. Конечно, это стало решающим фактором.

Иронизирую. Отчасти. Не знаю до сих пор правильно ли я поступила, что ушла с той работы. В любом случае предложение было сделано человеком, которому у нас на предприятии не принято отказывать, и не известно, чем бы всё для меня закончилось, если б я тогда не согласилась.

Случается, что ряд доводов и аргументов подводят человека к определённому решению, и всё кажется очень логичным и обоснованным. Так получилось у меня и, преодолевая внутреннее сопротивление, я совершила этот шаг – превратилась в бухгалтера. Теперь мне казалось, что другой путь всё-таки был и следовало пойти по нему. Но…

Гадать можно долго, однако сейчас я имела то, что имела. Я недобухгалтер. Серьёзно. Почему меня взяли сюда без бухгалтерского образования? Потому что в отделе много работы и требовался ещё один человек, но в то же время всю эту работу мог переделать специалист, разбирающийся в экселе. Всё чему меня «научили» – это некоторым приёмам в работе с «1С: Зарплата и управление персоналом». В трудовой книжке у меня стало значиться гордое «Бухгалтер отдела расчётов с физическими лицами», а на деле я стала «Принесь, отнесь, подай, пошла вон». И действительно я взяла на себя кучу работы по удержаниям, договорам подряда, налоговым вычетам и ещё массу разных мелочей, которые, помноженные на тысячу человек, превращались в прорву работы. Но я не занималась проводками, начислениями и другими серьёзными делами, которые и составляют основу работы зарплатника просто потому что, мне никто не собирался их уступать. «Тебя всему научат» – сказал человек, сманивший меня с прежнего местечка. В итоге я разгребала ежемесячно скапливающуюся отчётность, снова никуда не двигаясь. Для меня установили потолок, преодолеть который я могла, только проявив огромное желание развиваться на этой стезе и занимаясь в свободное от работы время.

Но у меня не было такого желания. Любые его зачатки, порождённые начальным энтузиазмом от перехода к новому виду деятельности были надёжно похоронены Анастасией Васильевной и её подругой, по совместительству являющейся начальником нашего отдела и замом главбуха. Поэтому я была права, когда сказала Варе, что «никогда не смогу поставить себя так, чтобы Лясова не лезла ко мне».

Не в бухгалтерии, потому что я не хотела развиваться на этом поприще, а «принесь, отнесь, подай, пошла вон» права голоса не полагалось.

Вот и всё, замкнутый круг. И теперь я чувствовала себя словно муха в паутине. Куда мне деться? На прежнюю должность меня уже не примут, да и возвращаться, как побитая собака, не «комильфо». Уйти, чтобы быть бухгалтером в другой компании? Я не горела желанием. Раньше я числилась «Ведущим специалистом по производственной отчётности», в дипломе у меня написано «Специалист по оптимизации производства». За всю свою жизнь я ни разу не видела, чтобы где-то требовался такой сотрудник.

Не знаю, выдумала я себе эту проблему или нет, но просто уйти и остаться без средств к существованию я не могла. Пока не могла.

ГЛАВА 2. Выбор каждого дня

Пятница – это настоящая награда и сущее наказание. Казалось бы, пусть не навсегда, но желание освободиться от рабского гнёта осуществилось. Приблизительно в такой шкуре я себя и ощущала пять дней из семи в неделе. Так вот, желание исполнено, чего же не хватает для полного счастья? Возможно, всё дело в осознании того, что скоро наступит понедельник и иллюзия свободы развеется. Возможно. Но на самом деле всё было намного прозаичнее: у меня просто кончились силы. Совсем, окончательно и бесповоротно.

За выходные я их частично восстанавливала, но всё равно складывалось впечатление, что расходовалось намного больше энергии, чем восполнялось. И вот результат: едва я доползла до своей квартирки, сразу же растеклась по любимому креслу в желеобразном состоянии. Руки и ноги я престала чувствовать, тело стало, как вата, а мысли стремительно улетучивались из головы. Вот-вот слюна из уголка рта капать начнёт. Бррр… Даже удивительно, как можно устать настолько сильно, чтобы вымотаться в полный ноль!

Неимоверным усилием воли я отвесила себе невидимый пинок и отправилась в душ, благо идти в однокомнатной квартире было недалеко. Душ мне помог, и из него я вышла гораздо более свежая, бодрая и полная сил. Как раз настолько, чтобы миновать кресло и добраться аж до дивана, где приняла уже лежачее положение. Впрочем, я отживела в достаточной степени, чтобы с удовольствием ощущать прикосновение шелковистой ткани халата к чистой коже.

Я закрыла глаза и погрузилась в подобие дрёмы. Перед глазами проносились многообещающие картины, которые сулил мне вечер пятницы. Бары, рестораны, клубы… Ну, хоть чашечка кофе в любимой кофейне в компании не менее любимой подруги… Но все эти райские видения дружно истаяли под намертво слипшимися ресницами, которыми руководил мой перетруженный мозг, совершенно не считающийся с желаниями своей хозяйки. То есть моими…

Очнулась я ближе к десяти часам вечера. Непричёсанные волосы так и высохли, разбросанные по подушке, и теперь представляли собой печальное зрелище. На щеке отпечаталась складка от покрывала. Чувствовала я себя так, будто меня мешком по голове тюкнули, но зато мне удалось немного отдохнуть!

Мой молодой и здоровый организм требовал действия, драйва, необдуманных поступков! Поэтому я пошла на кухню и открыла холодильник в надежде поживиться там чем-нибудь. По счастью, внутри оказалось пусто. И немудрено, ведь готовить по вечерам я прекращала где-то со среды, уже в четверг возвращаясь с работы примерно в том же состоянии, что и сегодня. Отсюда и секрет стройной фигуры: двухразовое питание. Съесть что-то после шести – нетривиальная задача, а в магазин идти посреди ночи ужасно неохота. И как это ни парадоксально, но именно благодаря своей врождённой лени я пока не прибавила ни одного лишнего килограмма.

Но от эха, пронёсшегося по недрам холодильника, мне стало так грустно! Я уселась за стол на кухне и подпёрла голову кулаком. Уставилась в окно. Там светили фонари и срывались первые снежинки намечающегося снегопада. Сердце сжало острое желание, чтобы настало лето и пришло тепло. Хотя… принципиально же это ничего не изменит.

Спать теперь не хотелось, как не хотелось, чтобы время утекало сквозь пальцы столь скоропалительно. Ещё совсем недавно было пять часов, а уже десять! Куда делось столько времени между ними? Я противилась всей душой, чтобы пятница заканчивалась. Я была готова растягивать её до двенадцати, до часу, до двух ночи, и плевать, что это уже суббота.

Правда, завтра придётся расплачиваться дообеденным сном, а потом поход в магазин за продуктами, готовка на неделю, уборка, стирка. Тут и субботе конец. Надоело! И останется одно воскресенье, которое я проведу депрессии оттого, что выходные опять так незаметно пролетели.

Я снова почувствовала себя мухой в паутине, которая лишь напрасно дёргает лапками, но освободиться никак не может. Как мне изменить порядок вещей?

Я встала из-за стола и покинула кухню. В голове шумел хоровод мыслей.

Ведь воскресенье ещё не наступило, так же как и суббота. В моем распоряжении всё ещё оставался вечер пятницы. На часах всего-то начало одиннадцатого, можно столько всего сделать. Например, выбраться куда-нибудь. Намарафетиться, надеть красивое платье, сапоги на шпильке. Вон ботфорты в шкафу пропадают, так ни разу и не надёванные.

Но при мысли о лишних телодвижениях сразу же закололо в боку и спину что-то потянуло, да и ноги загудели: за весь день набегалась уже на каблуках. Траектория движения незаметно сместилась от шкафа с нарядами к столу с ноутбуком. Сейчас сяду и напишу что-нибудь. Что-нибудь «умное, доброе, вечное».

«Привет, как дела?» – написала я брату, увидев того онлайн. Мы мило угробили сорок минут драгоценного времени на никчёмную болтовню, и только глянув на часы, я осознала всю глубину своего падения. Одиннадцать. Вечер пятницы почти кончился, и я его снова профукала, занимаясь всякой ерундой.

Я опустила лицо на ладони и уже была готова захлопнуть крышку ноута, как что-то меня удержало, и я только закрыла браузер. Потом тупо уставилась в яркую картинку на рабочем столе.

Запиликал телефон. Вика. Моя подруга. Я была рада и не рада её звонку одновременно. Подсознательно я знала, что только она способна вытащить меня из этой трясины. Но, с другой стороны, сегодня я увязла уже достаточно глубоко, чтобы хотеть освободиться.

– Алло, – сумрачно ответила я, взяв трубку.

– Андреева, ты чё, меня игнорируешь что ли?

Я невольно улыбнулась. Её наезжающий тон будто сорвал с меня саван никчёмности. И вот парадокс: два человека, которые всегда обращались ко мне по фамилии – подруга и мегера – но насколько велика разница! Вика всегда будто подначивала, подталкивала, старалась растормошить меня, бросала ироничный вызов. Я не знала более отзывчивого человека, чем она, способная выслушать абсолютно всё, любой бред. И также способная прямо сказать об этом, прочистить мозги, назвать дурой, а потом обнять и сказать, что всё будет хорошо. Одно её присутствие в моей жизни мне всегда помогало. Она была мне ближе, чем иная сестра, да и знала не в пример больше.

– Ты о чём? – удивилась я, слыша в своём голосе гораздо более живые и мелодичные нотки, чем прежде.

– Я тебе В Контакте написала, если что! Здравствуйте, приплыли. Признавайся, ты там спать ложиться намылилась? Как бабушки-старушки с твоей работы. Давай вылезай из своих чулочков с носочками, бросай вязание и снимай с носа очки. Я заеду за тобой через полчаса на такси.

Я проглотила смешок, всерьёз раздумывая над её предложением. Потом бросила ещё один взгляд на раскрытый ноут, который призывно мерцал экраном. Когда, если не сейчас?

– Вика, я не могу, – честно ответила я, уже не ощущая в себе былого желания хоть куда-то выйти из дома этим катастрофически быстро заканчивающимся вечером пятницы. – Давай завтра? Завтра, клянусь тебе, я буду готова во сколько скажешь!

В конце концов, вечер субботы ничем не хуже.

– О, Андреева, ты мне это каждую неделю обещаешь, – уже серьёзно упрекнула подруга.

– Я знаю, Викусь. Ты не представляешь, как я соскучилась. Но если бы ты видела мои волосы… Я сейчас просто ни на что не способна, и через полчаса уж точно готова не буду.

– Честно-честно?

– Правда-правда.

– Тогда спокойной ночи, соня.

К подруге вернулась её ироничная манера общения, и я поняла, что она на меня не в обиде. Мы договорились о встрече и благополучно распрощались. Потом я пошла на кухню и сделала себе едва сладкий кофе с молоком. Молоко в холодильнике нашлось, хоть нюхала его я и с опаской. Ноги у него не выросли, а запах оказался вполне приемлемым, поэтому вскоре передо мной и ноутбуком стояла пол-литровая кружка горячего и вкусного напитка.

Я удобно устроилась на диване и открыла вордовский файл. Сделала первый глоток, глядя в его девственную белизну. Курсор выжидательно помигивал на экране. Я поняла, что в голове у меня пусто примерно так же, как и на листе А4, существующем пока только в мозгах компьютера.

Это удручало. Где же вы мысли, когда так нужны? Вот она я, села за ноутбук, чтобы начать что-то писать. Чтобы сделать наконец именно то, что мне нравится. То, о чем я тоскую ежедневно, сидя за сводными таблицами и выслушивая зудёж Анастасии Васильевны. То, чего мне так не хватает в повседневной жизни, и то, чем я бы действительно хотела заниматься…

Ан, нет! Атрофированный мозг категорически отказывался выдать что-то хоть сколько-нибудь стоящее. Кофе кончился, часы перевалили за полночь. Курсор мыргал всё так же одиноко…

Утро и я встретились на его излёте, когда стрелки часов неумолимо подбегали к одиннадцати дня. У этого факта среди кучи минусов и недостатков существовал единственный неоспоримый плюс: я отоспалась.

Проработавший всю ночь комп, я аккуратно поставила на стол и захлопнула крышку. Поспи-ка, дружок.

Чистя зубы и умываясь, я пыталась решить одну зверски сложную задачу. Откуда, ну вот откуда Лясова берёт вдохновение на всё новые и новые шпильки в мою сторону? А как она распиналась в моём воображении вчера? Это же позавидовать можно, ведь в реальности у неё всегда получается ничуть не хуже. И может же! А почему я не могу? Как у неё гладко льются слова, какие метафоры и сравнения, какие восхитительные аллегории! Ещё ни разу не случилось так, чтобы я не прониклась до глубины души. Да и никто не в силах остаться равнодушным. Вот где талант! Талантище!

А я почему вчера так спасовала? Понятно, что устала, энергетика на ноле. В таком состоянии остаётся только память о желании что-то написать. Плюс тяжело переключаться. Все мои переживания не шли мне на пользу.

Вместо завтрака я поехала в супермаркет и там затарилась на всю неделю. Когда вернулась, наскоро перекусила яичницей. Часы показывали два пополудни.

В квартире царил полный бардак, но я знала, что если начну убираться, то провожусь вплоть до встречи с Викой и опять не сяду за свою историю. Меня ждали стирка, готовка, уборка. Просил поливки последний выживший цветок, пыль толстым слоем покрывала тумбочку в прихожей, диван был не заправлен, а ванна не отмыта… Стоит только начать и оторваться будет невозможно, ведь одно тянет за собой другое. И так всегда.

Передо мной встала серьёзная дилемма. Как взрослый человек, осознающий всю меру ответственности за свои поступки, я приняла единственно верное, взвешенное и рациональное решение: забить на домашние дела, порядок и чистоту! Исключение я сделала только для продуктов, быстро распихав их по полкам холодильника.

Компьютер снова оказался включён, а вожделенный вордовский файл открыт. Но что-то мне мешало. Джинсы давили, кофта кололась, а лифчик, зараза, почти задушил меня. Я вскочила и скинула с себя всю эту упряжь. Стало легче. Но ноги проявили недюжинную самостоятельность и понесли меня на кухню за бутербродиком с колбаской. К ноуту я вернулась во всеоружии: в трусах, футболке и с тарелкой бутеров наперевес.

Жуя, стала воскрешать в воображении картины, мелькающие там в самые неподходящие моменты на работе. Так, так, так… это уже кое-что!

Я с энтузиазмом принялась набирать первые слова, и тут тренькнул телефон. Смска! Глянула автоматически и тут же пожалела, что не поставила смартфон в режим полёта или хотя бы не убрала куда подольше. Генка! Блииин!

«Привет) Я вернулся» – очень содержательно. Я закусила губу. Так не вовремя, чтоб его! Уминая второй бутер, я стала судорожно размышлять, как же мне поступить. Отвечать совершенно не хотелось, я настроилась на другое. Но как не ответить своему парню?

Он у меня дальнобойщик, бывает в рейсе пропадает целую неделю. А так, чтобы наши выходные совпали – это, вообще, нонсенс. Такой шанс нельзя упускать. Поэтому я, больше не сомневаясь, набрала ответную смс: «Я дома! Приезжай))». «Ок» – почти сразу же многозначительно ответил он.

Я вскочила из-за стола, в очередной раз захлопнув крышку многострадального ноутбука. С ужасом огляделась. Боже, какой бардак!

Но прежде всего стоило одеть бельишко посексуальнее. Красивой женщине можно простить и кое-что похуже беспорядка! Вот он скоро приедет, а я такая в ажурном комплекте и мини-фартуке подметаю… Нет, не годится. Тут нужна метла, а у меня совдеповский веник хранится за мусорным ведром. Ну, и шут с ним. Буду только в фартуке. То есть, только в белье.

Первым делом после очередного переодевания я сменила постель. Потом хотела вымыть полы, но подумала, что он же может прийти голодный, и кинулась чистить картошку. Потом поставила её печься в духовку и бросила на сковороду замороженные котлеты. С покупной квашеной капустой ужин потянет.

Со скоростью электрической швабры принялась елозить тряпкой по полам, чувствуя, как во мне пробуждается конский дух. Хороший такой, загнанный. Понюхав собственные подмышки, поняла, что меня не спасёт даже самое красивое бельё на свете. Плюнула на недомытые полы и зашвырнула тряпку и уже пустое ведро в кладовку. Побежала в ванну, чтобы быстро ополоснуться. Вышла, с ужасом увидев, что часы показывают пять, а котлеты превратились в угольки. Выключила картошку, пытаясь не убиться в клубах дыма. Открыла окно и выкинула компромат со сковородки в мусорку. Сковорода, как вещественное доказательство моего рукожопия, составила компанию тряпке и ведру в кладовке. Что ж, на ужин будет испечённый картофель с капустой. По-спартански, но что поделать?

В дверь позвонили. Я огляделась в поисках оставшихся косяков. С виду все было нормально и только лёгкий «аромат» гари, от которого у меня нервно подёргивался глаз, напоминал о страшной участи ни в чём не повинных полуфабрикатов.

Сглатывая нехорошие слова, я приосанилась, распрямила плечи и очаровательно улыбнулась. Накинула короткий халатик – не мини-фартук, но всё же – и пошла покорять мир. Ну, то есть открывать дверь.

– Аришка, как я соскучился!

Меня с порога подхватили на руки и закружили в коридоре. Не дав мне произнести ни слова, его губы накрыли мои горячим поцелуем, после которого в голове не осталось ни одной неприятной мысли. Сгоревшие котлеты? Нет, не слышала.

Только сейчас я заметила в руках парня большой букет моих любимых белых роз. Мне его тут же вручили, и я задохнулась от счастья. Надо же, какой он внимательный и чуткий. Так порадовал меня, не забыл, какие цветы я люблю.

– Гена, Генка!

Я обняла его, прижавшись прямо к ледяной куртке, и поскорее помогла парню снять верхнюю одежду. Вот он мой мачо, Бэтмен и Супермен в одном лице. Обожаю его! Красив, как Аполлон, великолепно сложен и высок. Руки у Гены были большие и крепкие, а как жарко он ими сжимал меня в объятиях! Почти сразу я поняла, что до картошки с капустой дело дойдёт нескоро. Да и цветы в вазу поставить не получится…

Мы очутились в комнате, срывая друг с друга одежду. Наши губы практически не разрывали поцелуя. В порыве страсти я оторвала несколько пуговиц от его рубашки, а Гена уже вовсю шарил под моим лёгким халатиком. Занятая участью котлет, после душа я совсем забыла, что хотела поразить любимого сногсшибательным бельём. Но, кажется, он и так оказался поражён… его отсутствием.

Горячие ладони Гены накрыли мои ягодицы. Его красивые, дразнящие пальцы прирождённого пианиста ласкали внутреннюю сторону бёдер. Он скользнул губами вдоль шеи, направляясь к вырезу халата, который уже почти совсем сдал свои позиции…

Я больше не могла ждать! Рванула пряжку его ремня и спустила штаны! Мы повалились на диван, где я познала всю глубину его желания…

Сегодня Генка был в ударе. Он не отпускал меня даже пописать на протяжении трёх часов подряд! Похоже, мой парень решил наверстать упущенное за всю прошедшую неделю разлуки, а заодно и за пару предыдущих недель, когда у нас не получалось встретиться из-за несовпадения графиков. Но я не имела ничего против. Меня словно убаюкала мерная река, и я плыла и качалась на её волнах наслаждения и любви, позабыв обо всём.

Трреень! А, всё, всё, вспомнила!

– Андреева, ты мне больше не подруга! Я полчаса тебя уже жду, где тебя черти носят? – рявкнула из телефона Вика, которая, подобно волку из трёх поросят, своим рыком сдула с меня всю эйфорию и моментально погрузила в стресс и чувство вины. Я забыла о нашем уговоре встретиться этим субботним вечером, который совсем не хуже пятничного…

… хотя… нет, нет, нет, подождите-ка. Конечно, я не стала бы отвечать Гене. Я прочитала его смс и отложила телефон с лёгким сердцем. Скажу потом, что не видела. Отвечу через пару-тройку часов, что была в душе, а телефон лежал в сумке. К тому времени я уже буду находиться на пути к нашей с Викой любимой кофейне и ничего не смогу с этим поделать.

Я закусила губу, усмехаясь своей бурной фантазии. Ну надо же, так разукрасить Генку. Три часа, ага. Пять минут за счастье! А пальцы пианиста… Аполлон, Бэтмен… Нет, Гена симпатичный и сложён хорошо, но ничего сверхвыдающегося. Что там ещё? Ах да, цветы. Единственный жалкий букет тюльпанов он подарил мне на нашем первом свидании чуть меньше года назад. С тех пор все было недосуг, и вообще, зачем деньги выбрасывать? Но больше всего на него был бы непохож его приезд ко мне. Я чуть со стула не свалилась от удивления, что он мне смску прислал. Обычно этот любитель «тапок, танков, телевизора» покидал свою конуру, которую делил с пожилой матерью, только в исключительных случаях. Ну там, пиво кончилось, или телек перед футболом сломался и надо идти к соседу или в спорт-бар. А в остальное время он бывал в рейсах, и я подолгу ничего о бойфренде не слышала.

Поэтому всё, на что я могла бы рассчитывать – это на вялое предложение прийти к нему в гости, чтобы увидеться в их тёмной, пропахшей борщом, маленькой квартирке, от которой меня всегда мутило. Нет уж, увольте. Сегодняшний день я хотела провести иначе.

Я постаралась вернуться на прежнюю волну, на всякий случай отложив телефон подальше. Но помыкавшись немного, поняла, что благоприятный момент миновал. Я сбилась, и мысли потекли в совершенно ином направлении. Теперь я никак не могла выбросить своего парня из головы. Вот чёрт его дёрнул написать мне! Сидел бы на своём продавленном диване в трениках и дальше. Обычно он не больно-то реагировал на моё присутствие. Максимум приобнимал, а потом мы ждали пока его мама не отправится спать, так как у них один телевизор в семье и стоял он в комнате Гены. Так что в её присутствии мы даже не целовались. Потом наступала краткая прелюдия в темноте, и начиналось испытание на прочность старинного дивана, который издавал такие звуки, будто вот-вот грозил отправиться на тот свет, возвещая об этом всем вокруг истошным скрипом. Думаю, о кратких минутах нашего секса была в курсе не только мама Гены, но также и все его соседи с восьми сторон. А после мой парень отворачивался и давил храпака, в то время, как я продолжала сражение с диваном в попытке найти на нём кусочек более-менее пригодного для сна пространства. Чаще всего неудачно.

Думаю, понятно, что подобный акт соития способен вызвать весьма смешанные чувства. А секса хотелось. И трёхчасового – да!

Крышка ноутбука мягко защёлкнулась, хороня под собой надежды написать что-то путное и сегодня. Я смирилась со своей участью и пошла за тряпкой и ведром, и даже веником.

От уборки мне полегчало, и срамные картины перестали рождаться в мозгу и будоражить кровь. На самом деле, я довольно давно уже не занималась любовью. Но лучший способ перестать хотеть этого, подумать о перспективе оказаться на скрипучем диване Гены в его старой, вонючей квартире.

То ли дело моя. Да, съёмная. Зато просторная и светлая, и мне здесь хорошо и уютно. Когда я получила наследство, то могла бы взять ипотеку, но расплачиваться за неё пришлось бы лет двадцать. Зато сейчас я бы жила в своём жилье… Но в таком случае я бы ещё больше зависела от работы и этот факт перечёркивал в моих глазах все возможные плюсы собственной жилплощади. Платила я за съём не очень много и по итогам месяца даже кое-что откладывала. А если сложится так, что снимать не смогу, вернусь к родителям.

С делами я разделалась ближе к пяти часам вечера. Цветок полила, постель поменяла и отправила на стирку. Помыла полы и ванну. Хотела было поставить отмокать пригоревшую сковородку, но потом вспомнила, что выдумала гибель котлеток. До встречи с Викой оставалось ещё вдоволь времени, и я решила, что раз уж не получается сегодня что-то написать, то нужно по максимуму освободить завтрашний день. Например, от готовки.

И я стала чистить овощи для борща и поставила курицу вариться. Потом выудила из морозилки те самые полуфабрикаты и всё-таки рискнула пожарить их, сварила картошку в мундирах, решив не загоняться с её чисткой и запеканием. В конце концов, кого удивлять кулинарными изысками?

В результате провозилась так долго, что чуть не прозевала время выхода из дома. Наскоро накрасилась, надела джинсы, смелую чёрную блузку и белый блейзер, подправила причёску утюжком и обулась в стильные сапожки. На машине решила не ехать: мало ли как пойдёт дело, и куда нас с Викой закинет судьба из кофейни?

Однако не следовало сильно увлекаться… я сегодня переделала столько дел, отказалась от встречи с Геной. И всё ради того, чтобы завтра уж точно сесть за писательскую работу. Воскресенье не должно пропасть так же бездарно, как уже прошедшая часть выходных.

И кстати, Генке надо написать. «С приездом, дорогой» – ответила своему парню я, сидя в автобусе. Немного поразмыслив, решила не опускаться до подробностей, почему так долго не отвечала на его сообщение. Если ему будет интересно, то он сам задаст уточняющие вопросы. Но он их так и не задал…

ГЛАВА 3. Когда внутреннему голосу не дали права голоса

– Андреева, неужели мы встретились! – подстебнула Вика, многозначительно похлопывая по дивану рядом с собой.

Мол, давай присаживайся, сейчас ты мне всё-о-о расскажешь.

Я чмокнула подругу в щёку и с готовностью приземлила попу ей на руку. Специально, конечно же, за что сразу же и получила:

– Ну, у тебя и жопа, Андреева!

Вика демонстративно потрясла раненой конечностью, а я не выдержала и засмеялась. Всё-таки рядом с ней я становилась другим человеком.

– Я тоже по тебе безумно соскучилась!

– Ладно, прощаю. Что будем пить?

– Кофе, конечно же.

– Я даже и не сомневалась, – двинула бровями Вика.

Мы сделали заказ, я выбрала самую большую кружку латте без сиропа и кусок медового торта, подруга остановилась на эспрессо и шарлотке.

Она, как всегда, хорошо выглядела. Очень ухоженная синеокая брюнетка, уверенная в себе и в меру красивая. То есть её нельзя было оценивать по общепринятым стандартам красоты, Вику немного портили пропорции лица. Однако она будто не знала об этом недостатке и отбоя от кавалеров у неё никогда не было. В отличие от меня с моим почти кукольным личиком, зелёными глазами и тёмно-русыми длинными волосами. Вике очень шла стрижка – модно уложенное каре, одевалась она всегда так, будто только вышла из бутика, хотя я-то знала, что с финансами у неё дела обстоят примерно так же, как и у меня. В общем, глядя на неё, я старалась не отставать.

За кофе у нас пошёл разговор на очень важные, жизненные темы: о мужиках, шмотках и моей работе. Начали с безобидного обсуждения знакомых из контакта, а потом незаметно переместились на моё незавидное положение.

– Не понимаю, что тебя там держит, Арина? – в который раз удивилась Вика, подтверждая серьёзность вопроса обращением ко мне по имени. – Я на тебя смотреть не могу в последние месяцы. Вся бледная, запуганная, забитая, я бы даже сказала. Я тебя не узнаю.

– Надо же где-то работать, – проблеяла я, уткнувшись в чашку.

Настроение сразу как-то подупало.

– Так работай! Работы, что ли, мало в городе?

– Не знаю, Вика! Ты думаешь, я не задавала себе эти вопросы? Да я всю голову сломала. Во-первых, я не знаю, кем мне искать работу, а во-вторых, когда? Когда это делать? Я приползаю едва живая. Эти вампиры из меня весь день кровь по каплям высасывают!

Очень хороший вопрос: когда? Не могу же я уволиться и сидеть, ожидая, что мне на голову свалится счастье под названием «самая желанная и высокооплачиваемая работа в мире»? Бытует мнение, что уходить надо куда-то…

– Они тебя там что, на цепь сажают? Или ногами бьют? – подруга включила иронию, но вышло не очень удачно.

– Нет, просто вытирают, – совсем сникла я.

– Эй, так дело не пойдёт!

Меня потормошили и обняли за плечи.

– Тебе самой-то чего хочется?

Тут я посмотрела на неё укоризненно. Вика минутку поразмышляла, а потом протянула:

– А, понятно. Это мы уже проходили.

На том беседа иссякла, как и много раз до этого. Моя мечта стать писательницей была очень хорошо известна нам обеим. И не то чтобы Вика не верила в мой талант, она не верила в саму возможность. Спорить со мной и убеждать в чём-то было чревато скандалом, поэтому мы давно пришли к тому, что стоило просто избегать болезненной темы. Пожалуй, это был единственный недостаток нашей дружбы. Конечно, мне бы хотелось, чтобы самый близкий по духу человек поддерживал меня на выбранном пути. Признаться, я и сама верила очень мало, что когда-нибудь у меня получится осуществить мечту. Быть может, именно в этом и заключалась моя проблема? Я просто в себя не верила?

Но ведь и дышать легче становится, когда есть кто-то, кто всегда за тебя, что бы ты ни выбрала. А уж верить в себя и подавно…

– Как дела с Генкой? – Вика сменила тему на более нейтральную.

Я усмехнулась, вспомнив нашу несостоявшуюся встречу.

– На том же месте. Вернулся из рейса, сидит дома, штаны протирает.

У меня не было желания опускаться в перемывание косточек своему парню. Я и сама в курсе, что наши отношения не сахар. Так ведь и повеситься можно…

– Ты расскажи, что было с тем блондином из бара? – перевела стрелки я, чтобы не вдаваться в подробности своей личной жизни, которыми не могла похвастаться.

– А что с ним могло стать? – притворно удивилась Вика. – Он выжил после нашей встречи. Это всё, что мне известно.

Вот здесь и была «зарыта» Викина «собака». Девушка была очень яркой личностью, интересной молодой женщиной, соблазнительной, умной и дерзкой. Мужчины клевали на неё пачками. Но, гады, долго не задерживались поблизости. Подруга могла похвастаться всего лишь парой серьёзных отношений за всю жизнь, да и те долго не длились. Вот и вопрос, что лучше: иметь такого парня, как мой, или менять кавалеров как перчатки, но в итоге так и оставаться одной?

Это, конечно, очень широкая тема, говорить о которой можно бесконечно. Лучше быть одной, чем с кем попало? Или синица в руках предпочтительнее журавля в небе? Эти две точки зрения периодически выходили на ринг в моём сознании, и «синица» до сих пор стабильно побеждала. С небольшим перевесом, но всё же… Мне грела душу мысль, что если я захочу увидеться с Генкой, то он раскроет для меня свои объятия, и я почувствую его тепло. Я не одна, есть кто-то, кто думает обо мне хоть иногда. Это, как наркотик. Ты вроде бы при деле: раз есть у тебя парень, значит, с тобой ещё не всё потеряно. Да и какие-никакие плюсы из наших отношений я всё-таки извлекала. Например, месяц назад Гена мне унитаз починил. Побывал у меня дома, вот. Правда, до секса тогда дело так и не дошло, но, может быть, у нас ещё был шанс?

И ещё я очень боялась остаться одной, зная пару примеров из жизни, когда женщина уходила от избранника в поисках лучшей доли, а потом оставалась у разбитого корыта до конца дней. Я так не хотела.

Что-то обе мы приуныли от всех этих нерешаемых проблем. Ну почему они нерешаемые? Потому что мы так выбрали, или это суровая действительность нашей жизни?

Мой кофе кончился, как и торт. Вика тоже расправилась со своим заказом.

– Раньше мы время проводили повеселее, да? – нарушила тишину за нашим столиком я.

– Не то слово, Андреева, – устало произнесла Вика. – Может, пойдём, напьёмся, а?

Я посмотрела на часы. Девять вечера. Пока доеду до дома будет десять. Переоденусь, искупаюсь, постелю постель – пробьёт одиннадцать. А ещё надо остывшую еду с печки в холодильник убрать и белье постиранное с машинки достать и повесить. Значит, раньше половины двенадцатого не лягу. А завтра я обещала себе сесть за книгу и как следует поработать…

– Давай! – с энтузиазмом согласилась я, лихо отметая все доводы разума.

Внутри что-то заскреблось, какое-то противоречие. Но мне так хотелось расслабиться после всех перегрузок! В конце концов, я так редко себе это позволяла по той простой причине, что тупо не доползала до злачных мест. А ведь мне уже двадцать пять стукнуло! Уже не такая молодая, как раньше. Когда же ещё веселиться и отрываться, если не сейчас? А Вике двадцать шесть, ей тем более надо!

Мы подорвались с дивана кофейни и, направляясь к выходу, принялись обсуждать в какой из клубов завалиться. Я редкий гость подобных мест, а вот Вика в них хорошо разбиралась.

– Давай в «Зелёный фонарь»? – предложила я, припоминая весело проведённое там однажды время.

Подавали там только абсент и его содержащие коктейли, так что мы тогда были и феями, и нимфами, а наши кавалеры не остались без фонарей, ввязавшись в потасовку на задворках заведения.

– Нет, в этот сарай мы сегодня не пойдём, – решительно отмела моё предложение Вика.

– А куда? – покорно спросила я, поняв, что безнадёжно отстала от жизни.

– В «Дверь»! – заключила подруга, покопавшись в смартфоне. – Или в простонародье «Чёрный ход».

– Что-то мне не очень это название нравится, – засомневалась я.

– Не дрейфь, Андреева! – не дала мне сорваться с крючка Вика и затащила в подъехавшее такси.

Я не удивилась, когда она назвала свой адрес. Заявиться в «Дверь» прямо сейчас было бы не «комильфо». Уважающие себя девушки так не поступают. Думаю, мы ещё успеем и поспать немного, чтобы не клевать носом в разгар веселья.

Так и получилось. В половине десятого мы переступили порог Викиной квартиры. Тоже съёмной. Потом умылись перед сном, всё равно этот макияж не годился для похода в ночное заведение. Позже нам предстояло нанести себе раскраску побоевее. И легли спать. Вместе, на одном диване, как в старые добрые времена.

И если не считать червячка сомнения, оставшегося с момента согласия напиться и заклубиться, я могла бы себя назвать счастливым человеком. Я будто вернулась назад, в то время, когда моя жизнь была намного проще. Я тогда училась в университете и за счастье считала отпроситься у мамы на ночёвку с Викой, с которой мы дружили со школы. И как тогда, я лежала сейчас с ней рядом, чувствовала её тепло и душевность, и внутри поднималось радостное предвкушение грядущего приключения. Это, как рулетка. Ты ждёшь и надеешься выиграть, встретить своего прекрасного принца, в которого верит любая девушка, идущая на тусовку. Хотя каждая с молоком матери и впитала, что на дискотеке серьёзных отношений не заведёшь… И всё же я надеялась подсознательно, что вот именно сегодня мне повезёт, и я встречу Его – всё правильно, с большой буквы – и Он умчит меня в прекрасную жизнь, где не будет ни ненавистной работы, ни тухлого кавалера…

Я закрыла глаза и погрузилась в приятные грёзы, где из клубов пара ко мне выплывал мой прекрасный принц: высокий, широкоплечий и темноволосый. В его чертах легко угадывался ум и твёрдость характера, а в облике уверенность в завтрашнем дне. Я видела, как его лицо озаряется восхищением при виде меня, вот он протягивает ко мне руки, и тут начинает играть медленная музыка…

– Андреева, вставай, проспишь всё веселье!

Удивительно, как это я умудрилась заснуть так крепко сразу же после поглощения большой чашки латте? В моменты сильной усталости кофе меня не тонизировал, я всё равно отрубалась. Но сегодня суббота. Неужели со мной всё так плохо?

И какая, на хрен, медленная музыка в клубе? По-моему, такое было только в девяностых. Похоже, что со мной всё не просто плохо, а полный финиш.

Я встала с дивана, как сомнамбула, и пошла в ванну, где уже плескалась Вика.

– Я там тебе юбку свою достала, не пойдёшь же ты в джинсах. Лежит на стуле, – сказала она, освобождая помещение. – Давай недолго, уже полдвенадцатого.

Меня оставили в одиночестве приводить себя в порядок. Где-то на задворках мыслей крутилось, что в это время я должна ложиться спать, чтобы завтра заняться наконец исполнением своей мечты. Кто исполнит её, если не я?

Но отступать было поздно, да и не очень-то хотелось. Приключения манили, в груди поселился сладкий зуд от предвкушения хорошо провести время.

Из ванной я вышла быстро. Вика была уже почти готова. Что странно, её волосы не выглядели так, будто она только встала после сна. Укладка подруги смотрелась безупречно.

Мне свои прядки пришлось приводить в порядок утюжком, но это не заняло много времени. Потом мы нанесли вечерний макияж,