Высшая опасность

Высшая опасность

Грузовой корабль "Шенеб" весом в пять тысяч тонн был построен на венерианских верфях и являлся точной копией земного грузового судна. В таком виде он прослужил первые несколько лет, курсируя без экипажа между Венерой и ее колониями во внешних мирах.

Теперь он был переоборудован. Его магниевую обшивку покрывал черный цвет, поглощающий не только свет, но и волны гораздо большей длины, а из безвоздушной поворотной турели, неуклюже встроенной в некогда аккуратный нос, угрожающе выглядывала атомная пушка. Все это было сделано для войны.

Для предстоящей операции были сделаны и другие изменения. Грузовые палубы очистили от всего оборудования и отгорожены перегородками от машинных отделений и отсеков управления. Это должно было защитить венерианский экипаж от ядовитого кислорода, которым дышали заключенные в трюме.

После тридцати часов пребывания в космосе, двадцать шесть из которых прошли при нулевом ускорении, грузовые палубы стали непригодны для жизни. Но мужчины, женщины и дети все еще цеплялись за жизнь, беспомощно болтаясь в спертом воздухе. Венерианцы не предусмотрели ни вентиляции, ни освещения, ни механизма утилизации отходов, что в условиях невесомости вызывало особый дискомфорт.

Но хуже всего, пожалуй, была темнота. Она лишала их возможности видеть в своем аду другие человеческие лица. Во тьме никто не мог определить количество живых и мертвых. И если, паря в этой черной яме, вы натыкались на твердое тело, не стоило и пытаться выяснить, была ли эта твердость от смерти или от космической болезни – не от тошноты, которая мучила большинство заключенных в первые часы, а от другой космической болезни, которая была еще хуже – нуль-невроза, истерии свободного падения, да и любых других названий для первобытного ужаса от падения, бесконечного падения в черноту на протяжении более чем одного земного дня. Очень немногие знали, как пережить это состояние; многие задыхались, пытались найти опору, которой не было, и в конце концов впадали в паралич от страха.

Вскоре после того, как ускорение прекратилось, пришло сообщение, что Фавро, посол всех народов, мертв. Это могло бы что-то значить для межпланетной политики, но здесь он был лишь одним из многих мертвецов.

Женский голос, судя по всему, девичий, всхлипывал и говорил сквозь рыдания, пытаясь привести в чувство кого-то по имени Джим – но безуспешно.

Ее прервал другой голос, заговоривший почти в самое ухо Ральфа Дегнана:

– Лучше оставить его в покое. Если это невроз, то ему повезло больше, чем нам.

Дегнан узнал голос врача, который пытался их успокоить и помочь в те первые часы темноты и сокрушительного ускорения и ужаса. Доктор продолжил, объясняя спокойно, как будто он находился в клинике:

– В этом состоянии кровь оттекает от мозга. Это помогает бороться с нарушением кровяного давления в свободном падении, которое может привести к кровоизлиянию в мозг. Ноль-невроз может оказаться механизмом выживания.

– Выживания?

Девичий голос произнес это слово и рассмеялся с удивительной, но наполненной горечью, искренностью.

– Я молюсь о том, чтобы отражатели не сработали, когда на нашем пути появится метеор.

Этот разговор, такой близкий и в то же время незримый, действовал на нервы Ральфа Дегнана так, что он не мог сосредоточиться на его анализе. Он яростно сказал:

– Если вам нужно молиться, то почему бы вам не сделать это ради земного военного корабля? И, черт возьми, док, не надо бояться, надо жить в свободном падении.

В наступившей тишине Дегнан услышал неторопливое дыхание рядом с собой. Он чувствовал, что доктор пытается узнать его, изучая тональность его голоса.

Наконец ровный спокойный голос произнес:

– Возможно, вы не испытываете страха, мой друг. Я же уверен, что боюсь, как прямо сейчас, так и когда пытаюсь представить себе жизнь в тюрьме на Нептуне… Но я думаю, что вас поддерживает другая эмоция, которая оказывает такое же физиологическое воздействие, как и страх. Гнев, или ненависть.

– Я выжидаю, – категорично заявил Дегнан. – Венерианцы никогда не ошибаются – именно так они и думают. Они и их "абсолютный разум". А я выжидаю.

– Здесь у нас нет шансов.

– Может быть они появятся на Нептуне, если они нас туда доставят.

Из черноты донесся голос девушки, испуганный и неуверенный.

– Кто вы? Мне кажется, что вы не один из нас.

– Кого это "из нас"?

– Большинство людей здесь, – объяснил доктор, – из колонии в Гхруп Шияп. Прикреплены к тамошнему посольству, как и я. Даже когда мы прослышали о них, мы надеялись, что у нас остается дипломатический иммунитет. Может, он и остался – они же не убили нас сразу.

– Я была клерком в посольстве. Я получила эту работу, чтобы быть рядом с Джимом – моим братом. – голос девушки дрогнул. – Не было никакого предупреждения. Только сигнал по радио, а потом они пришли и забрали нас…

– Я полагаю, – трезво сказал доктор, – что все земляне на Венере были схвачены в течение часа после первых известий о боевых действиях. Высшая раса эффективна.

– В моем случае они были еще более эффективны. – все остальные не могли видеть кривой ухмылки Дегнана. – Они вышли на меня две недели назад. Я не знал, что война началась, пока они не запихнули меня на борт этого корабля.

– Мы знаем не так уж много. Сообщалось, что венерианский крейсер обстрелял объекты на Луне, что Каллисто подвергся бомбардировке земными кораблями. Серьезных столкновений не было.

– Будут, – сказал Дегнан с мрачной уверенностью. – После того, что они сделали, Венера находится в состоянии войны с каждой страной на Земле. Таким образом, соотношение только первоклассных линкоров больше, чем тридцать к одному, а в живой силе, если ее можно так назвать, еще больше. Мы их разобьем.

– Надеюсь, вы правы, – сказал доктор, и в его голосе прозвучали странные нотки сомнения.

Девушка нерешительно спросила:

– Где вы были? До того, как вас арестовали.

– В Серых болотах близ Груп-Унура, – ответил Дегнан. – Торговал с Низшей расой. Это венерианцы, с которыми человек все же может иметь дело. Их разум работает так же, как наш.

Доктор безэмоционально заметил:

– Наши похитители сказали бы, что это из-за того, что мы такие же дикари.

Дегнан ничего не ответил. Его ненависть к венерианской сверхрасе была слишком глубокой и слишком ценной, чтобы тратить ее на слова. Но, должно быть, его слова были выразительными, потому что девушка заговорила по-новому, полным жалости голосом:

– Должно быть, они причинили вам ужасную боль. Не представляю, как можно прожить две недели в их плену.

Это было похоже на столкновение с чем-то острым и твердым в сгущающейся черноте. Это выбило из него яростный гнев и оставило ощущение пустоты и слабости.

Он сказал, поежившись:

– Я не знаю. Я не помню, что они со мной сделали.

Его глаза вглядывались в темноту, пока он не увидел точки и пунктиры света, которых там не было.

– В чем дело? – спросил ровный голос доктора.

– Двенадцать дней, – хрипло пробормотал Дегнан. – Во всяком случае, я в этом уверен. Столько времени прошло между тем, как меня схватили, и тем, как подняли на борт. Но я не знаю, что произошло за эти двенадцать дней.

– В этом нет ничего необычного. Часто разум отказывается от слишком болезненных воспоминаний.

Дегнан не ответил. Он пытался разобраться в пугающей бездне, которая внезапно разверзлась в его собственном сознании, в его собственной памяти.

– Все, что вы забыли, уже позади, – мягко напомнил ему доктор.

Дегнан тряхнул головой, чтобы прояснить ситуацию, и сказал сквозь зубы:

– Конечно. Все верно. Сейчас главное – выбраться отсюда, вернуться на Землю…

Он замолчал, пораженный громкостью собственного голоса. Темнота трюма стала еще плотнее, а вокруг царила смертельная тишина. Усталый ропот голосов, слабый шелест телодвижений прекратились, словно все превратились в камень.

Дегнану показалось, что он увидел слабый свет, мелькнувший и исчезнувший, но решил, что это обман зрения. В следующий миг он понял, что это происходило на самом деле: тишину прорезало зловещее шипение, похожее на звук змеи, и приблизилось.

Он уловил резкий запах формальдегида. Послышались тяжелые вздохи, издаваемые людьми, и шипение репульсорных двигателей, прикрепленных к телу венерианца, когда он целенаправленно перемещался среди беспомощно плывущих, слепых землян. Он, несомненно, мог видеть, хотя и очень слабо в инфракрасном свете в удушливо-жарком трюме.

По зловонию Дегнан понял, что существо висит совсем рядом с ним, неподвижно, так как шипение прекратилось. Возможно, оно наблюдало только за ним и ни за кем другим, глядя на него огромными немигающими глазами, чьи сверкающие отблески при свете казались бы пустотой адского пламени…

Он едва не закричал и судорожно дернулся, как рыба на крючке, которой он, собственно, и был, потому что клык из раскаленного металла прокусил его рубашку и кожу в месте соединения плеча и шеи. Он почувствовал, как острие уперлось в ключицу, и боль захлестнула его, когда его дернуло в воздух. Затем он снова оказался на свободе – и тут же столкнулся с твердой невидимой стеной. Он вцепился в нее, пытаясь удержаться, чтобы броситься на врага, которого он не мог видеть, и от этого усилия его отбросило от стены, и он беспомощно болтался в черноте, где не было ни подъема, ни спуска, ни вообще какого-либо пути, и он не был уверен, от чего у него заслезились глаза – от ярости или от формальдегидного запаха от этого существа.

Кто-то заскулил, как загнанный в ловушку зверек, и Дегнан снова столкнулся с чем-то мягким и подвижным – другим человеком. Они обхватили друг друга по обоюдному согласию, из слепой необходимости ухватиться за опору в кружащейся пустоте. Потом Дегнан понял, что это женщина: он почувствовал ее тихий всхлип, услышал его у себя над ухом и по этому звуку убедился, что это та самая девушка, с которой он разговаривал несколько минут назад.

– Спокойно, – глуповато пробормотал он. – Может, и не случится…

Что-то тупое и твердое ударило его между лопаток, и перед глазами заплясали огоньки. Свет сохранялся до тех пор, пока он не понял, что это действительно свет. Венерианец протащил их двоих, все еще держащихся друг за друга, через открывшуюся дверь в коммуникационную шахту, в которой горел тусклый красный свет, достаточный для того, чтобы Дегнан мог видеть и протянуть руку, чтобы ухватиться за закрепленные в ней поручни…

Его отбросило в сторону, с мучительной болью. Они поплыли по трубе к более яркому свету, и, когда их тела медленно развернулись в воздухе, Дегнан увидел, что венерианец следует за ними. Его сгорбленная тощая фигура, которая, будь она гораздо, гораздо меньше, вертясь по кругу в кухонной раковине, была бы просто отвратительна, совершенно не отличалась от фигуры представителей Низшей расы, с некоторыми из которых Дегнан общался, торговал и почти подружился. Но огромные сложные глаза, дававшие триста шестьдесят градусов обзора, сверкали отблесками устаршающего интеллекта. А может быть, вам только показалось, что вы увидели в этих глазах то, что, как вы знали, скрывалось за ними: абсолютный разум Высшей расы, который можно назвать сверхчеловеческим с той же или меньшей степенью правоты, с какой разум человека можно назвать сверхканоническим…

Находящийся позади монстр снова подтолкнул их вперед, и они вынырнули из коммуникационной шахты в помещение, расположенное в передней части корабля – Дегнан определил это по его размерам – и освещенное тусклым красным светом, который был единственным, что мог воспринять человеческий глаз из того, что для венерианцев считалось ярким освещением.

Здесь же находились еще два Высших существа, которые плыли бок о бок, наблюдая за происходящим. Дегнан знал о венерианцах больше, чем большинство людей, но не мог распознать выражение их лиц – опыт общения с Низшей расой не помог ему в этом: эти существа так же отличались умом от своих бедных родственников, как и телом от человека. Но по знакам отличия он узнал в одном из них высокопоставленного офицера венерианского флота – слишком высокопоставленного, чтобы находиться на борту этой жалкой грузовой посудины. Оба они были вооружены, и все остальные мысли Дегнана улетучились из-за желания заполучить в свои руки хоть один из этих стволов.

Он увидел еще кое-что, что заставило его сердце забиться от неоправданной надежды. В четырех местах по периметру освещенной красным светом рубки стена плавно расширялась внутрь, и в каждый изгиб была вделана герметичная дверь. На этой модели корабля они обозначали отсеки, где хранились аварийные ракеты, заправленные и снабженные провизией, если на борту находилась команда… И одна из этих дверей была открыта, а за ней сиял красный свет.

Безумность этой идеи не сразу пришла на ум Дегнану. Он повернулся и впервые взглянул на девушку, которую держал за руку и которая держала его. Ее лицо плыло перед ним – выше, ниже? – призрачно-бледное в кровавом свете, в темном ореоле волос, развевавшихся в причудливом беспорядке в невесомости. Ее глаза, как он и ожидал, были широко раскрыты, расширены и ничего не видели. Он попытался высвободить одну из ее рук из своей, но понял, что сначала ему придется сломать ей пальцы.

Ее нужно вывести из этого состояния, а это займет считанные секунды. Он уже слышал шипение воздушных струй третьего венерианца, выходящего из шахты.

Дегнан стиснул зубы и ударил девушку по лицу; ее отчаянная хватка ослабла, и он схватил ее за плечи и тряс до тех пор, пока не испугался, что она сломает шею. Но он увидел, как шевелятся ее губы, как зрачки глаз возвращаются к нормальному размеру, и резко прошептал:

– Ты слышишь меня?

Она ошеломленно кивнула. Венерианец, который вывел их из трюма, висел неподалеку с выставленным вперед зазубренным когтем; красная кабина медленно поворачивалась вокруг них. Дегнан прошептал:

– Есть один шанс. Когда я скажу "Вперед!", мы оттолкнемся друг от друга в разные стороны. Взаимодействие и реакция. Ты попытаешься захватить того, кто там, а я возьму двух на другой стороне.

Она вздохнула и сказала:

– Хорошо.

Он был благодарен ей за то, что она не добавила ничего из того, что они оба знали, – что шанса не было вообще.

– Тогда готовься, – решительно сказал Дегнан.

Они прижались друг к другу и ждали, пока медленное вращение приведет их в нужное положение…

Высокопоставленный венерианин вплыл в поле зрения Дегнана с тихим шипением. Одна из его почти рук с тонкими когтями и сплющенными подушечками вытянулась, держа нечто сверкающее, и Дегнан узнал это нечто… но слишком поздно, всего за долю мгновения до того, как оно взорвалось ослепительным светом.

Вспышка была буквально ослепляющей; когда она исчезла, он увидел лишь непроглядную тьму. Он уже встречал такую вспышку раньше, когда его схватили, и знал, что это одно из новых хитроумных устройств Высшей расы для борьбы с землянами – безвредное для них самих, поскольку в нем использовался свет, невидимый для венерианцев. Но в этот раз было нечто-то забавное. Не тьма надвигалась и медленно рассеивалась, а он сам надвигался и медленно рассеивался, а тени, казалось, погружались в концентрически уменьшающиеся круги гудящего небытия, сам он сходил на нет, теряя сознание…

Снова горел красный свет.

Воздух был мглисто-красный, затхлый и душный, и где-то что-то звучало: "Бип… бип. Бип… бип", в диковинном синхронном ритме.

И кто-то тряс его за плечи, почти в такт звукам. Дегнан фыркнул, судорожно подавил внезапную тошноту и сел, вглядываясь в лицо темноволосой девушки.

– Карусель – хорошая забава, – сказал он ошарашено, – но сейчас можешь остановиться.

Она отступила назад, глядя на него с огромным облегчением.

– Слава богу! Теперь, возможно, ты сумеешь что-нибудь сделать.

Дегнан перекинул ноги через край койки, на которой лежал, и уставился на сверкающие циферблаты и приборы, расположенные на противоположной стене, очень близкой и изогнутой. Он провел рукой по глазам.

– Что например?

– Выяснить, куда мы направляемся, и что-нибудь с этим сделать.

В голове у мужчины прояснилось. Теперь он отчетливо слышал низкий монотонный гул ракетного двигателя; это, тесная каюта и красный свет подсказали ему, где они находятся. Но, как только он сориентировался, его охватило еще большее недоумение. Они находились в аварийной ракете с венерианского грузового корабля, и она была на ходу.

Девушка наблюдала за ним, словно ожидая, что он достанет кролика из несуществующей шляпы. Ее волосы, все еще спутанные, теперь нормально свисали на лицо – ускорение спасательной шлюпки соответствовало венерианской гравитации, – и следы ее истерики исчезли. Она была такой же помятой и испачканной, как и Дегнан; она была худощавой, а ее лицо с живыми внимательными глазами хранило следы страданий. И при всем этом она чем-то напоминала ему Атали – Атали далекую и дорогую, часть приятного сна, которым казалась теперь земная жизнь. Но Атали была белокурой и с пышными изгибами, и он никогда не видел ее иначе, нежели безупречно чистой, сладко пахнущей, ухоженной…

Он с трудом поднялся на ноги и оглядел внутреннее пространство ракеты. Половину ее занимали койки, неудобные, но вполне пригодные для человека или венерианца, – ровно три, одна над другой; другую половину занимала приборная панель, а над ней еще одна койка. От панели исходило жужжание, которое не умолкало и продолжалось до безумия.

Органы управления, которые он видел, были странной формы, сделанные для венерианских когтей, но в основном узнаваемые; немногочисленные и простые по сравнению с теми, что были на обычном космическом корабле. Ракета не была оборудована для сложной навигации или осмотра достопримечательностей; здесь не было ни приборов наблюдения, ни вычислителя.

– Этот шум, – сказал Дегнан через плечо, – эхо радара. У этого типа кораблей есть элементарный механизм пилотирования, который автоматически направляет нас к ближайшему планетарному телу. Он отражает луч от ближайшей планеты – прислушайтесь.

Штуковина прошелестела "Бип… бип".

– Интервал – это время, необходимое для возвращения эха. В два раза больше расстояния до планеты в световом времени. Это значит, что она довольно близко. Если это Земля, то мы находимся на орбите Луны.

– Если это… Вы думаете, это Земля?

– Да, – уверенно сказал Дегнан. – Это наиболее вероятно – учитывая, как долго "Шенеб" разгонялся и как долго мы находились в свободном полете, мы вряд ли могли оказаться рядом с чем-то еще. Это не мог быть Марс, а Меркурий вообще находится за Солнцем…

– Земля! – сдавленно произнесла девушка.

Она с недоумением смотрела на него, когда он отвернулся и снова тяжело сел на край койки.

– Но разве ты не собираешься…

– Сделать что-нибудь? – Дегнан иронично пожал плечами. – Робот ориентируется по радарному лучу, и я не смогу сделать это лучше. Должен быть и автоматический выпуск парашютов, когда мы войдем в атмосферу, но нам это не понадобится. На Земле сейчас идет война, и ничто крупнее камешка не сможет проскользнуть мимо перехватчиков. Нас скоро засекут.

– Ох, – вздохнула девушка.

– А теперь, – сказал Дегнан, – давай ты мне кое-что расскажешь. Что случилось? Как мы сюда попали?

Она смотрела на него безучастно.

– Но мы же сбежали, разве не так?

– Мы собирались попытаться это сделать. Но я не успел вовремя увернуться.

– Ах, да – ваш план, – она неуверенно улыбнулась, нахмурив брови. – Очевидно, он сработал.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – грубо сказал Дегнан. – Мы оба, должно быть, потеряли сознание.

Он напряженно размышлял, опустив голову на руки. И в его мозгу возникали смутные картины – воспоминания или подобия воспоминаний, с трудом выхваченные из пустоты. Он сам, вырывающий из рук венерианца булаву со стальным наконечником, бьющий ею по остальным, разбивая хитиновую голову. Пара суставчатых ног, плавающих в воздухе и жутко дергающихся. Бросок девушки в открытую дверь, прыжок за ней. Запуск спасательной шлюпки в космос.

Отрывистыми фразами он передавал девушке эти фрагменты по мере того, как они приходили ему в голову, и она задумчиво кивала.

– Да. Да, все так и было.

Дегнан согнул правую руку и проверил мышцы спины. И сказал:

– Налицо скованность и боль, как будто я участвовал в драке. И если мы оба это помним, значит, так оно и было. Но ни один из нас не помнит очень четко – не так ли? Иными словами, здесь чем-то пахнет!

– Ты же помнишь, что доктор говорил о воспоминаниях.

– Ага. Мы забываем неприятные вещи. – Дегнан мрачно улыбнулся. – Но если бы я действительно уничтожил троих Высших – это удовольствие я бы никогда не забыл. И мне было бы очень хорошо сейчас, но я ничего подобного не чувствую. Меня это тоже беспокоит.

Девушка беспомощно посмотрела на него. Дегнан усмехнулся с неожиданной беспечностью.

– Есть лишь один ответ, который я могу придумать, – должно быть, у меня раздвоение личности, и одна из этих половинок – супермен. Только так мы могли уйти; у нас не было ни единого шанса заполучить снег в аду.

Он беспокойно поднялся на ноги и зашагал по тесному пространству кабины ракеты. Последнее острое воспоминание было связано с большим отсеком с красным светом на борту "Шенеба", с наблюдающими за ним чудовищами, с ослепительным светом. Дальше все было нечетко, даже сейчас, когда они сопоставили воспоминания. И что-то еще ускользало от него. Что-то было не так здесь и сейчас, на этом корабле.

Он резко повернулся к девушке.

– Послушайте, чем мы тут дышим?

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами и неуверенно ответила:

– Воздухом.

– Очевидно. Но откуда он берется?

– Из аэратора. Я достаточно осведомлена, чтобы проверить это, прежде чем вы пришли в себя.

– Да, конечно, – мягко сказал Дегнан. – Но это венерианский аэратор. Он должен вырабатывать формальдегид, а не кислород. Кроме того, температура здесь около тридцати градусов по Цельсию, тогда как венерианский термостат должен поддерживать ее на уровне ста.

Она прикусила губу.

– Значит, это венерианцы так настроили систему. Специально.

Дегнан посмотрел на нее с некоторым удивлением и уважением.

– Продолжайте, – настоятельно попросил он. – Развивай эту мысль.

– Я… я не могу, – замялась она. – Я не понимаю, зачем.

– Я тоже не понимаю, – мрачно сказал Дегнан и продолжил вышагивать. – Но, да поможет мне судьба, я собираюсь это исправить.

Девушка смотрела на него с нескрываемым вниманием. Она увидела грубое лицо, скрытое двухнедельной бородой, которое приобрело свою смуглость, должно быть, от примеси крови американских индейцев, а также высокие скулы и тонкий, волевой рот, который при определенных условиях мог бы стать жестким. Это не было лицо человека, привыкшего к тому, что его можно долго сбивать с толку.

– Да, – пробормотала она, – думаю, так и будет.

Не прошло и часа, как радарскоп резко сменил ноту и издал резкие звуки стаккато, которые в переводе с межпланетного кода означали настоятельное "Приготовиться!".

Дегнан зафиксировал контроль над ракетой; он отключил питание и, снова паря в невесомости, поискал и нашел двустороннюю рацию. Настроив ее, он услышал строгий голос, говоривший по-английски с латинским акцентом, который сообщил, что это чилийский боевой крейсер "О'Хиггинс", и приказал: "Никаких дурацких трюков. Вам крышка, сеньоры кукарача1!"

С пылкой убедительностью Дегнан объяснил, что это не тараканы, а люди. Голос звучал то неуверенно, то убежденно – все равно им придется принять на борт специалиста по минам-ловушкам, прежде чем их заберет крейсер.

– Это, – признал Дегнан, – здравая мысль.

Девушка перевела дыхание.

– Вы думаете, этот корабль – ловушка, а мы – приманка? Это бы объяснило…

– Если через несколько минут нас разнесет на атомы, – спокойно ответил Дегнан, – это почти все объяснит.

Но через пятнадцать минут спасательная шлюпка, после проверки, была поглощена огромным шлюзовым затвором в борту крейсера.

На борту "О'Хиггинса" вновь почувствовалась гравитация – что вполне естественно, поскольку крейсер, как и все современные военные корабли и очень немногие другие суда, имел полный гравитационный привод, а это означало, что его ускорение ограничивалось не человеческими возможностями, а способностью силовой установки отдавать энергию, и что он мог вращаться быстрее, чем обычный корабль может двигаться по прямой линии.

Дегнан, грязный, небритый и красноглазый, вылез из шлюза спасательной шлюпки и предстал перед смуглым гладколицым человечком в безукоризненно сияющей форме.

– Я – Менендес, капитан Космического Флота. А кто вы, прибывший к нам при столь необычных обстоятельствах?

– Меня зовут Ральф Дегнан; лучше запомните это, – отрывисто ответил Дегнан. – Мы вдвоем только что вышли из-под опеки наших друзей-тараканов; в таких обстоятельствах мы не могли быть разборчивы. Бывший грузовой корабль "Шенеб", очевидно, направлявшийся к Нептуну…

Он бросил взгляд на девушку: та, казалось, готова была упасть в обморок, когда спасение стало свершившимся фактом, и делала напрасные попытки подправить свою прическу и костюм, не обращая внимания на то, что ей говорят. Тем не менее он перешел на испанский, став более учтивым в соответствии с требованиями языка:

– Если вашей чести будет угодно, я попрошу, чтобы он высадил меня в городе Лос-Анджелес.

Капитан Менендес удивленно поднял бровь. Он твердо сказал:

– Мы высаживаемся в Вальпараисо через шесть дней.

– Это крайне необходимо.

Глаза Дегнана неотрывно смотрели в глаза собеседника.

– Если ваша честь соизволит проверить мою личность в североамериканской военной разведке…

Капитан снова удивленно вскинул бровь. Затем он пришел в себя.

– Хорошо. Непременно, сеньор Дегнан. А пока идет проверка, чем я могу служить…

– Un bano!2 – молитвенно произнес Дегнан.

Помывшись и побрившись в тесной каюте офицерской кают-компании и поглотив принесенную ему еду, Дегнан зажег первую за две недели роскошную сигарету и ненадолго задумался о темноволосой девушке – в основном о том, как мало он о ней знает. Он не знал, кем или чем она была, да и важно ли это.

Важным, как подсказывало ему гложущее чувство, была путаница в его собственной памяти. На Венере, как знал Дегнан, психология была матерью наук, как физика на Земле, и у них было много возможностей изучать человеческий разум, который они считали столь низким по сравнению со своим собственным.

Это было так ярко, этот образ венерианца, похожего на раздавленного жука, расползающегося в воздухе, с подергиванием пары оторванных ног. Яркое, но почему-то ему не хватало самого главного – реальности. Она питала, не утихая, его лютую ненависть к Высшей расе.

Он не мог сказать, почему ненавидел их так сильно. Это чувство едва ли было связано с тем, что он лично пережил; правильной причиной было инстинктивное ощущение их ненормальности, какой-то чудовищности, не зависящей от их нечеловеческой природы. В каком-то смысле доминирующий вид Венеры был искусственным продуктом; они появились на свет не из яиц, как представители Низшей расы, а из горячих нерестилищ, где принуждение и отбор поддерживали рецессивную мутацию, которая их породила.

Дегнан сердито покачал головой. Не могли же венерианцы сделать его орудием какой-нибудь причудливой схемы, с помощью которой они могли бы проникнуть за оборону Земли. Оставалась спасательная шлюпка, которая некоторое время назад была выброшена в космос и направлялась обратно к Венере с заклинившим управлением. А девушка: была ли она Номером Один? Она выглядела всего лишь несчастной девушкой, которая была неприметным клерком, пока не попала в водоворот межпланетной войны, и была так же невинна, как и ее история… которую, конечно же, можно было легко проверить.

Ему больше не придется беспокоиться о ней. Если только – что было маловероятно – они не прикажут ему сделать это, когда он явится в Лос-Анджелес. Он прикурил вторую – или третью? – сигарету и постарался, чтобы дым успокоил его навязчивые воспоминания и слишком реальные ощущения от черно-багрового ада на "Шенебе".

В дверь каюты постучали, и в ней появился служащий, который почтительно произнес:

– El capitan le atiende3.

Капитан Менендес был приветлив.

– "О'Хиггинс" не может оставить патрулирование, полковник Дегнан, но североамериканское судно связи подойдет к борту и заберет вас в Лос-Анджелес. Это произойдет не раньше чем через несколько минут. Ваша разведка была рада услышать, что один из их агентов вырвался из когтей венерианцев. Y es verdaderamente un milagto, no?4

– Чудо – да, пожалуй, – с мрачным сомнением признал Дегнан. Именно это его и беспокоило.

Менендес выглядел озадаченным; он сурово произнес:

– Вам повезло больше, чем вы думаете. Я получил депешу о корабле, с которого вы сбежали, – грузовом судне, не так ли, типа наших М3?

Дегнан кивнул.

– Тогда это не может быть никто другой. Он пытался ускользнуть, и военный корабль, отдавший приказ остановиться, был вынужден открыть огонь.

– А люди… земляне с него? – спросил Дегнан с напрягшимися губами.

Капитан пожал плечами.

– Конечно, об их присутствии не знали, – сказал он извиняющимся тоном, а затем просветлел:

– Но вы видите, насколько эффективен Патруль. Стоит кукарачам подойти достаточно близко, чтобы взглянуть на нашу Землю, – один прыжок, и мы настигаем их!

Он оглянулся вокруг себя, слегка раздуваясь, и Дегнан почувствовал гордую уверенность маленького человека в стальной мощи и прочности своего огромного корабля, в его силе и вооружении, способном уничтожить целую планету. У венерианцев тоже были такие корабли, но не в таком количестве, как у Объединенных Наций Земли; а в огромных линкорах, по сравнению с которыми простой крейсер был просто комаром, они безнадежно уступали в численности.

– Расскажите мне, – сказал Дегнан, – как идет война? Туда, где я был, не поступало никаких новостей.

Менендес снова пожал плечами.

– Мы тоже ничего не слышим. В последние дни наши войска заняли Нептун и венерианские луны Юпитера и Сатурна, но это было пустяковое дело; они уже эвакуировались. Пока что мы обороняемся; мы защищаемся и готовимся. Конечно, – он старался выглядеть сведущим, – я не могу рассказать вам о планах Объединенного флота. Но одно я вам скажу точно: эта война не будет долгой.

– Надеюсь, вы правы, – сказал Дегнан, а затем понял, что повторяет слова доктора с "Шенеба".

– Ах да, еще одно дельце. Хотите ли вы, чтобы сеньору отправили на Землю вместе с вами? Она ведь вашей нации.

Сделав над собой усилие, Дегнан вернул свое внимание к этому затруднению.

– Есть вопросы, на которые она сможет ответить, я думаю… – он ненадолго замолчал. – Да, отправьте ее со мной.

Во время короткого путешествия на Землю Дегнан почти не обращал внимания ни на девушку, ни на кого-либо еще: он с жадностью изучал лос-анджелесскую газету, позаимствованную у лейтенанта, командовавшего курьерским судном.

Его разочаровало то, что он впервые по-настоящему увидел реакцию Земли на межпланетную войну, которая длилась всего девять дней. В газете было много колонок с "военными сводками", но очень мало новостей. В статье рассказывалось о перехватчиках, которые превратили Землю в крепость и утверждали – как показалось Дегнану, не очень убедительно – что они намного превосходят те, которыми окружила себя Венера. На первой полосе жирным шрифтом было напечатано ни к чему не обязывающее сообщение из нового штаба Объединенного флота, расположенного где-то на Земле. В других местах были статьи, туманно намекающие на планы грандиозного наступления, разрабатываемые лучшими военными и учеными мира на этой скрытой базе, местоположение которой держалось в секрете, чтобы враг не сконцентрировал на ней отчаянный, тотальный удар…

Дегнан фыркнул, почуяв запах тухлятины. Он знал, что сейчас нет необходимости разрабатывать стратегию нападения; планы наступательных действий против Венеры при любых мыслимых обстоятельств были готовы и хранились годами в качестве простой меры предосторожности, готовые к исполнению в любой момент.

Продолжая просматривать газету, он не заметил, что посыльный катер приземлился, пока один из членов экипажа не тронул его за плечо. Поднявшись, он увидел, что створка уже открыта, а девушка исчезла. Его вдруг осенило, что он так и не узнал ее имени; он нахмурился и приказал себе забыть об этом.

Был солнечный полдень, и небо Земли было голубым. За пределами космопорта Лос-Анджелеса он остановился на тротуаре и растерянно заморгал, потрясенный кипучей повседневной жизнью, протекавшей под сенью венерианской войны.

Мимо стремительно проносились автомобили с традиционным для лос-анджелесского транспорта пренебрежением к жизни и здоровью. Люди, толпившиеся на залитых солнечным светом улицах, имели праздничные лица, наполненные светским весельем, самодовольной расслабленностью или мелкими навязчивыми заботами. Среди них часто встречались люди в военной форме, солдаты и космонавты, что свидетельствовало о том, что сейчас времена более или менее нормальные. Но ни один из них не смотрел на небо со страхом или гневом.

Рядом с воротами висел плакат с отвратительным и неточным изображением венерианца, поднявшего длинные лапы в неестественной для него позе. Надпись была кричаще смешной. Она гласила: ТРЕБУЮТСЯ ДЕЗИНСЕКТОРЫ. ЗАПИСЫВАЙТЕСЬ УЖЕ СЕГОДНЯ!

Дегнан уставился на нее с чувством неприязни. Была такая огромная разница между этой карикатурной букашкой и реальностью сорока миллионов живых монстров на Венере, которые планомерно, целенаправленно, со всей мощью своего инопланетного, абсолютного разума, планировали и работали, чтобы разрушить и покончить с беззаботным миром людей…

Какой-то человек стоял рядом и задумчиво наблюдал за ним. Дегнан демонстративно повернулся, в его глазах застыл вопрос, но он испарился, когда он взглянул на знакомое лицо.

– Джей Марлин!

Тот беззаботно ухмыльнулся.

– Верно. Мне сказали, чтобы я привел заблудшего ягненка обратно в штаб. Похоже, тебе тоже нужен эскорт – ты вроде как заблудился.

Дегнан медленно кивнул, подбирая слова.

– Я чувствую себя здесь чужим, в некотором роде. Наверное, я ожидал… ох, черт, я не уверен.

Улыбка Джея стала сочувственной.

– Ты, должно быть, прошел через жернова, Ральф. Но именно поэтому генерал Флеминг так хочет тебя видеть. Вы единственный человек, который был на Венере, когда началась война, и который вернулся, чтобы рассказать нам о ней.

Бордовый седан уже ждал. Дегнан со вздохом разочарования опустился в его недра.

Он неуверенно сказал:

– У меня не было времени подготовить отчет.

– Ты должен устно предоставить его самому генералу. Я же тебе сказал, что он очень встревожен.

Дегнан молчал. До него, словно ледяной струей, дошло, что он не может сообщить ровным счетом ничего о том периоде времени, который их больше всего интересует. Неужели за неизменным дружелюбием Джея Марлина скрывается слабая примесь настороженного недоверия? Они были бы вправе держать его под подозрением. Он и сам был вынужден подозревать себя, пока эта мучительная двенадцатидневная пустота бросала ему вызов, хранила свои тайны, хотя руки его непроизвольно сжимались, а кровь стучала в ушах от усилий все вспомнить…

– Прости, – рассеянно сказал он. – Что ты сказал?

– Я сказал, – повторил Джей, – что мы на месте.

Смуглое лицо генерала Флеминга, начальника районного отдела NAMI, было покрыто множеством пересекающихся, ветвящихся и переплетающихся глубоких морщин, которые, по выбору проницательного ума, могли быть приветливыми, суровыми, убеждающими, свирепыми или непроницаемыми. Генерал с невозмутимым видом слушал рассказ Ральфа Дегнана.

Наконец он спросил:

– И это все?

– Все, что я могу вспомнить, – твердо ответил Дегнан. – Как я уже говорил, вполне возможно, что я забыл что-то важное.

– Хм, да.

Генерал выключил записывающее устройство, которое тихо жужжало на его столе, тем самым сделав оставшуюся часть разговора конфиденциальной.

– Мы еще вернемся к этому.

Он откинулся на спинку кресла, полузакрыв глаза, которые по-прежнему пристально смотрели на Дегнана.

– Первая часть вашего отчета, о венерианских примитивах, может со временем пригодиться, но вряд ли в данный момент. Ваши выводы отрицательны; мы ничего не добьемся, пытаясь поднять Низшую расу против ее владык, поскольку она слишком отстала в технологическом отношении, чтобы иметь хоть какое-то значение в современной войне.

– И все же, – сказал Дегнан, – они люди, несмотря на свою внешность. А Высшая раса – нет.

Генерал бросил на него серьезный взгляд.

– Если быть совершенно откровенным, полковник, в ваших суждениях о Высшей расе я, кажется, слышу нотки истерии.

Дегнан подавил вспыхнувшее негодование. Он сказал тщательно контролируемым голосом:

– Я думаю, мы их недооцениваем. Я не пораженец. Но их убежденность в собственном превосходстве…

Генерал фыркнул, его морщины стали свирепыми.

– Вот и я о том же. Вы позволили им довести себя до ручки. Убедить вас, что они могут победить нас с помощью оккультных ментальных способностей или еще какой-нибудь подобной дряни!

– Не забывайте, – жестко сказал Дегнан, – у них абсолютный разум. Они мыслят здраво, логически, всем своим мозгом, в то время как мы используем для этого лишь малую часть своего, а остальное – бессознательный разум, скорее эмоциональный, чем логический.

– Вот почему я думаю, что тот факт, что венерианцы намеренно начали эту войну, является… в общем, тревожным. По своей природе они не склонны воевать только потому, что разозлились. Они не злятся. Они начали ее, потому что уверены в своей победе. Мы превосходим их во всех известных нам средствах ведения войны. Так что они наверняка готовы вести войну способами, о которых мы никогда не слышали.

Дегнан глубоко вздохнул, испытывая облегчение от того, что его собственные потаенные страхи были высказаны открытым текстом.

– Пока что они не проявляли особых признаков этого. Ни один венерианский корабль, кроме той посудины, на которой вы были, не приближался к нашим патрулям уже несколько дней. Они послали множество ракет для бомбардировки – дешевые пародии на наши, как и их корабли, – но ни одна из них не достигла цели. Так где же их ужасное секретное оружие?

– Не знаю. Но у меня есть предположение, на что они, возможно, рассчитывают. Наши флоты были давно готовы; почему же они еще не взорвали Венеру?

Генерал замолчал, и Дегнан понял, что задел за живое.

– Может быть, потому, что наши флоты национальные, и каждая из наших суверенных "Объединенных наций" медлит, боясь потерять два или три линкора и оказаться во власти своих земных соседей, когда Венера будет уничтожена.

Генерал, прищурившись, заметил опасно мягким тоном:

– Вы говорите сейчас, полковник Дегнан, о вещах, которые не входят в вашу компетенцию, да и в мою тоже. Стратегию определяет Объединенный штаб флота.

– Я нахожусь в стороне, но я по-прежнему могу размышлять.

– Может быть, – сказал генерал со странной мрачностью. Его морщинистое лицо приобрело суровый вид. – Теперь я расскажу вам о секретном оружии венерианцев. Хотя мне не следовало бы этого делать: вы, похоже, уже стали его жертвой.

Дегнан лишь уставился на него. За мгновение до этого он был горяч от убежденности; теперь он похолодел, чувствуя, как страх снова сжимает его сердце.

– Мы знаем, что они пытаются сделать, – прошептал Флеминг, – и мы положили этому конец. За последние двадцать лет многие земляне побывали на Венере в течение коротких или более длительных периодов. И время от времени, особенно в последние несколько лет, нас сильно раздражало то, что они похищали наших граждан – как похитили вас. Всегда одна и та же схема – схватить одного из наших людей, а потом отпустить его через некоторое время, с извинениями, но без объяснений. И, должно быть, они добрались до многих людей так, что мы даже не подозревали.

– Теперь мы знаем, что их целью было воздействовать на сознание как можно большего числа землян, а это, вероятно, несколько сотен. Они хорошо разбираются в психологии и тому подобных вещах, включая гипноз; я готов согласиться, что они знают об этом больше, чем мы. И они использовали гипноз, чтобы превратить этих людей в предателей – во множество венерианских агентов – прямо здесь, на Земле.

Дегнан возразил, борясь с диким предчувствием:

– Нельзя загипнотизировать человека, заставив его предать то, во что он верит.

– Так говорят психологи, – тяжело вздохнув, признал генерал. – Я не говорю, что ваша преданность была поколеблена, Дегнан. Но они добрались до многих людей, которые изначально были не очень уравновешенными. Мы собирали их – всех, кто когда-либо был на Венере, проверяли и перепроверяли. И мы уже выявили немало "подкинутых яиц". У них даже есть своя организация, с центром в Лос-Анджелесе, поскольку большинство кораблей отправлялось на Венеру именно отсюда. Это одна из причин, по которой вам дали эскорт прямо по прибытии.

– В вашем случае, как вы понимаете, нам придется отстранить вас от активной службы. Перед тем как покинуть это здание, вы пройдете тест на ассоциативность; если его результаты окажутся отрицательными, вы будете свободны, но вам придется вернуться для детального психиатрического обследования и лечения, если это будет необходимо.

Смуглое лицо Дегнана побледнело, то лицо, которое не смогла осветлить даже бессолнечная Венера. Он поджал губы и оцепенело сказал:

– Понятно.

Генерал поднялся и протянул руку.

– Я рад, что вы понимаете, что мы не можем рисковать. Значит, никаких обид?

– Нет, сэр, – пробормотал Дегнан, даже не понимая, лжет он или нет.

Он не удивился, когда его отпустили после ассоциативного теста; он знал о таких вещах достаточно, чтобы быть уверенным, что его невозмутимые ответы были правильными. Преданность своей нации проявляется в правильной автоматической реакции на определенные ключевые слова, такие как "свобода", "король", "отечество", "пролетариат"; и преданность своему биологическому виду, поскольку это более глубокая, истинная, инстинктивная вещь, может быть оценена таким же образом.

Что бы ни сделали венерианцы с его разумом – а они явно что-то сделали, – это не затронуло его внутреннюю сущность. Возможно, они отключили некоторые из его воспоминаний и под гипнозом заставили его вспомнить то, чего никогда не было, но они не смогли его переделать.

Когда он остановился в нерешительности перед зданием NAMI, его окликнул звонкий девичий голос: "Ральф!".

Он поднял глаза и увидел великолепное видение – новенький автомобиль небесно-голубого цвета, с откинутым назад пластиковым верхом, припаркованный у обочины перед ним, и Атали Нортон, глядящую на него из-за руля, с тенью раздражения на ее красивом как цветок лице, обрамленном золотистыми волосами.

– В чем дело, Ральф? – резко спросила она. – Генерал Флеминг тебя ошарашил? Садись – ты сможешь все объяснить по дороге к дому.

Он механически скользнул внутрь рядом с ней, ничего не ответив, что, похоже, ее не обеспокоило. Она подала энергию на гравитационный двигатель и вывела машину в поток транспорта с резким ускорением, которое могло бы прокрутить шины любой машины, чья сила передавалась через колеса. Дегнан наблюдал за ней, размышляя о том, что Атали все делала подобным образом – уверенно, с какой-то решительной жесткостью. Ее хрупкая белокурая красота была обманчива; за этой маской она всегда знала, чего хочет, и получала это. Однажды она решила, что ей нужен Ральф Дегнан.

– Как, – спросил он, – ты узнала, где я нахожусь?

Атали лукаво улыбнулась.

– У меня есть способы… точнее, у отца.

Естественно, подумал Дегнан. Отец Атали был крупным человеком, как и корпорация, которую он контролировал. Североамериканская сталелитейная компания. Так или иначе, он заработал астрономическую сумму денег. А Атали была детищем своего отца.

Он не был уверен, что рад видеть ее так скоро. Было много вещей, которые нужно было обдумать в одиночестве.

– Зачем ты им понадобился так срочно?

– Они хотели, – мрачно ответил Дегнан, – сообщить мне, что я законсервирован.

Она бросила на него немигающий взгляд исподлобья.

– Из-за чего?

– Практически я психопат, по их мнению. С тех пор как меня подобрали венерианцы, в моей памяти появились дыры и провалы, поэтому NAMI больше не может мне доверять.

Девушка облегченно вздохнула.

– Что же… это хорошо. Тебе нужен отдых после всех этих ужасных событий. Бедный Ральф! Ты можешь остаться у нас и хорошенько отдохнуть.

Дегнан был ошеломлен ее реакцией; потом он вспомнил, что его работа для нее никогда ничего не значила, разве что вызывала легкое раздражение, когда иллюзия гламура, которой она обладала, иссякала. Она с радостью сделала бы из него содержантку; он же втайне яростно поклялся, что она никогда этого не добьется.

– Вообще-то, – осторожно сказал он, – я отстранен на неопределенный срок. Это значит, пока не закончится война. Но… У меня неприятное предчувствие, что после этой войны никакого мира возможно и не будет, Атали.

Она недоверчиво нахмурилась.

– Ты говоришь, как отец. С тех пор как началась война, он сошел с ума – ведет себя так, будто ему кажется, что он помолодел на двадцать лет, только это не так. Неделю назад они реквизировали "Азор", и он предложил переделать его на свои деньги. И каждый раз, когда я прохожу мимо нашего посадочного поля, мне приходится видеть, что они с ним вытворяют – как будто они не могли сражаться с венерианцами, не испортив этот прекрасный корабль! Мне надоело слушать о войне. Если ты не можешь говорить ни о чем другом, дорогой Ральф, пожалуйста, заткнись.

– Хорошо, – сказал Дегнан.

На этот раз она смотрела на него дольше, изогнув тонкую бровь, и чуть не задела боком более медлительный автомобиль.

– Я тебя обидела? Я не хотела бы…

Она поехала по дороге через Елисейский парк, а теперь перевела переключатель на "Торможение" и позволила машине остановиться на небольшой разветвленной подъездной дорожке за защитным барьером в виде деревьев. Затем она откинулась на сиденье, и ее бодрая самоуверенность, казалось, исчезла, она стала моложе, нежнее. Она вздохнула:

– Как давно это было…

Дегнан не был бы человеком, если бы мог проигнорировать это неприкрытое приглашение.

Но когда она мечтательно прошептала, приблизившись к его уху:

– Это настоящее, Ральф. Настоящее, а все остальное, все твои глупые переживания и заморочки – лишь паутина, – нежные слова вонзились в него, как отравленные ножи, и он отпрянул от нее, с внезапно похолодевшими и отрешенными глазами.

– Я не знаю, Атали. Я не знаю, так ли ты реальна, как некоторые виденные мною события.

– О чем ты говоришь?

Он попытался рассказать ей о тюремном корабле "Шенеб", о торжествующих монстрах и людях, чей мрачный кошмар там милосердно закончился в вспышке атомного пламени. Она слушала, ничего не понимая, наконец сморщила нос от отвращения.

– Все кончено. На Земле ты в безопасности. Почему бы не забыть об этом?

– Я уже слишком много забыл, по-моему. И у меня такое чувство, что помнить об этом важно не только для меня, но и для многих других людей.

Ее алые губы по-детски надулись, но глаза смотрели презрительно.

– Ты думаешь, что Земля не победит Венеру без твоей помощи? Мне показалось, тебе было сказано, что в твоей помощи не нуждаются.

Он резко огрызнулся:

– Для тебя не имеет значения ничего, кроме твоего собственного эгоизма, не так ли?

Он позабыл, что у Атали тоже есть характер.

– Это ты эгоист! Ты готов принести меня в жертву какой-то безумной идее! Давай, рассказывай о своем патриотизме или о том, что ты любишь больше, чем меня!

Начав, она не давала ему времени на передышку, не говоря уже о возможности перебить ее, и ярость в ней разгоралась сама собой.

– Я тебя ненавижу! Убирайся! Прочь из моей машины и с глаз моих долой!

Дегнан становился все более спокойным по мере того, как она приходила в ярость.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Я ухожу.

Не успел он выскочить из машины, как Атали рывком тронула ее с места и повалила его в траву. Он восстановил равновесие и наблюдал, как небесно-голубая машина скрылась из виду за поворотом, скрытым деревьями, словно мчалась на свидание с разбитым автомобилем.

Дегнан с сожалением покачал головой и отвернулся, направляясь к главной дороге и границе парка.

Это была не первая их ссора, но у него было сильное предчувствие, что она может стать последней. Жаль было Атали, ведь она ни в чем не виновата. Она не изменилась, но Дегнан объективно знал, что изменился он – за тридцать часов на борту "Шенеба" и за двенадцать дней… чего?… на Венере.

Но пустота оставалась. Должно быть, именно из нее пробивалось то жуткое чувство неотвратимости, которое охватывало его все сильнее и сильнее. Предчувствие катастрофы, огромной и беспредельной, надвигающейся, пока – или если? – он, и никто другой, не сделает чего-то, чего он не мог вспомнить.

Пока он шел по обочине, эпизод с Атали отступил на задворки сознания. Тем не менее, когда рядом с ним остановилась машина, он на мгновение подумал, что это вернулась она.

Затем он увидел, что эта машина была другой. Старая модель, черная, неухоженная, ее верх почти не видно из-за грязи и царапин. У нее был вид, который приобретают старые автомобили, и она была ему знакома.

Но за рулем сидел не тот, кого Дегнан видел раньше. Пожилой мужчина с лицом, отмеченным суровой жизнью, как и поверхность его машины, повернулся к Дегнану, не отрывая большого пальца от кнопки, открывавшей дверь.

– Едете в центр? Залезайте и поберегите ноги.

Дегнан забрался внутрь, пробормотав слова благодарности.

Когда машина неторопливо покатила вперед по извилистой парковой дорожке, в его мозгу щелкнуло внезапное, запоздалое озарение. Эта же самая потрепанная машина ехала за ними всю дорогу сюда, следуя за ними так близко и упорно, что вряд ли это могло быть случайностью – и уж точно не было таковой.

Он не чувствовал тревоги, но его разбирало живое любопытство. Он внутренне напрягся, ожидая того, что должно произойти.

– Бывал на Венере, приятель?

Ага, сказал себе Дегнан, а вслух добавил:

– Ты экстрасенс, да?

– Нет, – сказал водитель. – Просто у тебя такой взгляд. Я сам был там однажды.

Есть, отметил Дегнан.

– Да, – сказал тот мужчина. – Я тоже был когда-то космонавтом, хотите верьте, хотите нет. Еще до появления гравитационных систем, когда большую часть полета проводишь в свободном падении. Я побывал на Венере, Марсе и во всех этих местах. Продвигал дело Славной Империи Человечества – ну, вы понимаете. Теперь я на пенсии, на которую не проживет и клоп.

Он сплюнул в сторону, в окно.

– Парню приходится несладко, когда от него больше нет никакого проку. Может, ты и сам что-то знаешь об этом?

– Я думаю, – холодно ответил Дегнан, – что ты знаешь обо мне больше, чем хочешь сказать.

Мужчина коротко хохотнул.

– Хорошо. Значит, вы знаете обо мне все, а я знаю все о вас, мистер Дегнан. Почему бы и нет? Мы с вами похожи.

Не получив ответа, он быстро продолжил:

– У нас паршивая ситуация, и мы знаем, что система прогнила. Не так ли? Все вроде бы выглядит прекрасно…

Он жестом показал в окно: они снова оказались на деловой улице, где даже под заходящим солнцем витрины магазинов, сверкающие жукомобили, прогуливающиеся люди светились жизнью и разноцветьем.

– Все красиво и весело, но внутри все прогнило, насквозь продырявлено. Люди, расползающиеся по всей планете, – их слишком много, и они глупы. Мы знаем, что это не может продолжаться долго. Не так ли?

– Ты хочешь сказать, что Венера выиграет войну?

Собеседник бросил на него испуганный, неуверенный взгляд; несмотря на то, что машина пробиралась сквозь поток машин, его манера вождения начала нервировать Дегнана.

– А ты что думаешь?

– Я не пророк. Но я знаю, – прямо сказал Дегнан, – что вы человек, а то существо, что говорит через вас, имеет глаза жука, когти вместо рук и дышит формальдегидом.

Он увидел, как руки мужчины судорожно сжались на руле; мгновение спустя, будто в инстинктивном порыве бегства, машина свернула в укромный переулок. В голосе звучали истерические нотки, сочетавшие в себе мольбу и угрозу:

– Я скажу тебе прямо. Ты один из нас. У них там осталась и часть тебя. Они никогда не отдадут ее, эту часть нас, пока не победят. Так что они должны победить!

Последние слова прозвучали как вопль ужаса.

Дегнан безжалостно подавил в себе желеобразную дрожь аналогичного страха и понизил голос до ледяного тона угрозы.

– Ну все, я услышал достаточно. Я агент разведки, мистер. Езжайте в штаб-квартиру NAMI. И не пытайтесь что-либо вытворить, у меня есть пистолет.

Это был ужасный блеф, понял он, когда второй нажал на тормоз, швырнув его вперед, и повернулся, протягивая руку, с рычанием:

– Черт возьми, у тебя оружие!

Дегнан бросился через сиденье; одна ладонь подхватила парня под подбородок и ударила его головой о пластиковый козырек, другая с долей секунды обрушилась на его запястье. Дегнан выхватил пистолет и прицелился.

– Теперь у меня точно есть оружие, – с натянутой ухмылкой уточнил он.

Он был почти благодарен венерианскому рабу за всплеск агрессии, отвлекший его от бесплодных умственных терзаний. И тут его осенила новая мысль; он подумал и добавил:

– Но я не знаю, стоит ли вообще тебя арестовывать. Такие, как ты, никогда не нанесут большого вреда нашей обороне… Вот что я тебе скажу, крыса. Я отпущу тебя, если ты объяснишь насчет той последней фразы, которую ты адресовал мне.

– Какую фразу? – ошарашенно пробормотал мужчина.

– О том, что венерианцы сохранили часть тебя.

Мужчина попытался принять вызывающе насмешливый вид.

– Это касается не только меня. Это касается и тебя. Твоя душа у них на Венере, и ты никогда не получишь ее обратно, если не поможешь им победить!

Дегнан заколебался, потом решил не продолжать расспросы. Эта птица, очевидно, не знала ничего, кроме того, что Высшая раса в своих целях вложила в его череп.

Он распахнул дверь и сунул руку с пистолетом в карман.

– Ладно, братец, можешь пойти и сказать остальным зомби, чтобы они вычеркнули мое имя из своего списка.

Он с мрачной улыбкой смотрел вслед стремительно удаляющейся машине. Он был уверен: если он снова не встретит эту машину, его будут искать другие такие же. А это означало, как он надеялся, шанс узнать больше о том, что его сейчас крайне интересовало.

Без особого труда он сориентировался и сел на автобус, идущий в хорошо знакомую ему часть города, недалеко от городского космопорта. Его планы были просты: снять комнату – раз уж ему все равно придется остаться в Лос-Анджелесе, ожидая указаний из штаб-квартиры, – затаиться и ждать, пока к нему не нагрянут неприятности.

По пути он проанализировал все, что узнал. Оказалось, не так уж много. Генерал Флеминг был прав: на Земле были венерианские агенты, причем в человеческом обличье. И Дегнан знал, как выглядит один из видов наведенного гипноза, который Высшая раса использовала, чтобы склонить разум людей в свою пользу.

Но что они применили к нему?

На тему плененных душ он лишь фыркнул. Но факт оставался фактом: он потерял если не душу, то двенадцать дней на Венере… Возможно, психиатру удалось бы распутать клубок нитей и разгрести его воспоминания, если бы он занялся его делом. Но он невольно чувствовал, что до этого что-то должно произойти, что-то ужасное и необратимое, что-то, что он один должен предотвратить…

Было уже почти полночь, когда он наконец нашел ночлег, потому что город был переполнен солдатами Военного флота. На улицах их тоже было полно, даже в столь поздний час, они бродили группами и с девушками, беззаботные, как мальчишки на прогулке. Земля не знала войны ни на их памяти, ни на памяти их отцов, и их краткая военная подготовка не давала им представления о том, что может означать война.

Дегнан лег спать в тумане гнетущей депрессии, состоящей из предчувствия надвигающейся беды, воспоминаний о ссоре с Атали и физической усталости.

Когда он проснулся в два часа дня, по крайней мере, последняя причина была устранена, и он почувствовал себя более уверенным бойцом – если бы только он знал, против чего сражается.

Когда он ел полдник во второсортном, набитом униформой ресторане, его внимание привлекли приглушенный голос комментатора новостей, доносившийся из развернутого радиоприемника заведения:

"Мониторы на Луне сообщают, что радио Венеры передало на Землю нечто вроде ультиматума. Здешние приемники, разумеется, не приняли его из-за всеволнового сканирования нашим защитным барьером. Но я уполномочен передать некоторые наиболее интересные детали; они могут вас рассмешить, особенно если вспомнить новости, которые мы получили несколько часов назад, – о том, как "Гарух", единственный линкор первого класса, на который у Венеры нет разрешения по Договору об ограничении вооружений, был выведен из строя и взорван в космосе североамериканским линкором "Аляска" и китайским "Ян Цзе".

"А теперь о главных событиях – венерианских заявлениях. Сверхраса объявляет целью своей войны уничтожение человечества и превращение Земли, согласно подготовленному "планетарному инженерному чертежу", в мир типа Венеры, с облачным покрывалом и атмосферой из формальдегида и углекислого газа.

Альтернатива безоговорочной капитуляции – уничтожение таинственным "финальным оружием", которое готово нанести удар в любой момент, но которое венерианцы не решаются использовать, объясняя это тем, что оно может повредить саму планету Земля и создать трудности на пути реализации их плана преобразования планеты. Поэтому они призывают нас сдаться, предлагая в качестве при�