Клавиши нашей любви

плейлист

Квашеная – Невидимка

Hayd – Changes

Дурной вкус – Звук и темнота

Roo Panes – Little Giant

PALC – Ипохондрик блюз

Nicky Youre, dazy – Sunroof

shadowraze – Холод

Roo Panes – There’s A Place

Елка – Грею счастье

Ariana Grande – pov

Ты знаешь меня лучше, чем я сам.

Через твои глаза взгляну я на себя иначе.

Твоя любовь отправит мой корабль к новым рубежам,

Где на своем пути он не столкнется с неудачей.

глава первая

Мама закончила мыть посуду, и теперь стояла в дверном проеме между кухней и коридором. Тщательно вытирала руки полотенцем и думала о чем-то своем. Увидев, что я уже зашнуровала ботинки, она поспешила скрестить руки на груди, а на ее лице воцарилась дежурная гримаса недовольства.

– И куда это мы собрались? – спросила она, окидывая меня с ног до головы характерным взглядом. Я для себя так до сих пор не разгадала этот ребус, что таил в себе этот взгляд: раздражение, презрение или желание сжечь меня на месте. Запросто поверю, что она вложила в него все сразу, да еще и в квадратной степени… Нет, в кубической.

– Гулять, – сухо ответила я, даже не взглянув на маму.

Мама сделала очень медленный и глубокий вдох. Боковым зрением я подметила, что ее ноздри то расширялись, то снова сужались. Казалось, еще чуть-чуть, и из них вылезет сам дьявол, чтобы в очередной раз напомнить мне о том, какая я непослушная дочь, и проткнуть мое сердце своим трезубцем.

– Да что ты говоришь? Моя ты замечательная, – саркастично произнесла мама, всплеснув руками. – Ты уроки сделала? А в комнате своей убралась, прежде чем идти куда-то?

– Вообще-то, завтра воскресенье, – заметила я.

– И дальше что? – невозмутимо поинтересовалась мама. – Лучше сразу все сделать, пока голова помнит. Чем быстрее сделаешь, тем быстрее освободишься. В комнате порядок навела?

– А я наводила в ней беспорядок? – съязвила я в ответ.

Мысленно я усмехнулась тому, насколько удачным оказался мой ответ. Мне даже пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Ты слишком смелая стала? – надменно посмотрела на меня мама. – Я тебе не девочка, чтобы со мной так разговаривать. Препираться со своими подружками будешь, понятно? Хотя, о чем это я… У тебя же их нет.

Мама явно посчитала свою реплику победоносной, поскольку дожидаться моего ответа она не стала. С нескрываемой улыбкой она прошла из коридора в гостиную, где удобно уселась в кресле.

Я безэмоционально посмотрела на нее из прихожей. Задело ли меня то, что она сказала? Нет, ничуть. Поверьте, это далеко не самое неприятное, что мне приходилось от нее слышать. В свой адрес я получала такие ужасные слова, что если бы их сказали в адрес сорокалетнего здорового мужика, он бы выбежал из комнаты со слезами.

В принципе, я могла ничего не отвечать на этот выпад – мама уже и так достаточно удовлетворилась своим фантастическим разгромом меня как личности. Но и я была не из робкого десятка. Оставлять последнее слово за ней я не хотела.

– Если тебе по-прежнему интересно, – равнодушно начала я. – Уроки я сделала. Хотя, после того, как я перешла в старшую школу, разве ты когда-то это проверяла? В комнате у меня чистота и порядок. Когда ты в последний раз видела там что-то похожее на бардак?

– Сейчас умру от смеха! – загоготала мама, выронив из руки пульт от телевизора. – Когда видела, говорит! Да у тебя там всегда бардак, потому что ты лентяйка и никогда ничего за собой по дому не делаешь.

– В голове у тебя бардак, – мрачно подумала я и закрыла за собой дверь, не став дожидаться маминого ответа. Какой смысл обижаться на того, кого жизнь уже и так обидела?

Начало мая в нашем крошечном городишке выдалось на редкость прохладным. И это еще мягко говоря. Выйдя из подъезда, я «невзначай» вспомнила про это. Не прошло и трех секунд, как я спустилась с лестницы, так мне в лицо сразу дунул резкий порыв холодного ветра. Слишком уж холодного для мая. Зябко поежившись, я теплее запахнула свой черный плащ и ускорила шаг. Хотелось поскорее дойти до места назначения, но хотелось дойти живой, а не так, чтобы окружающим меня людям пришлось вызывать ледокол.

Пятнадцать минут спустя я уже подходила к дверям одной из немногочисленных в нашем городе и, по совместительству, моей любимой кофейни. Я прошла внутрь, непроизвольно оглядывая все помещение. Делаю я так каждый раз, когда прихожу.

Сложно сказать, чем мне так нравилась именно эта кофейня. Пастельные оттенки бежевого преобладали в интерьере, что я не особенно-то поощряла. В помещении было слишком много пустого пространства, которое никак не было задействовано. И все-таки, всегда хотелось сюда возвращаться. Ладно, сойдемся на том, что ключ к моему сердцу эта кофейня нашла в виде близкого расположения и двух милейших девочек, которые здесь работают, и с которыми при желании всегда можно о чем-то поболтать.

– Привет, – тепло улыбнулась бариста Катя, увидев меня. – Тебе как всегда?

«Как всегда» – раф с соленой карамелью большого размера. Долгое время я искала свое место в мире кофейных напитков. Сначала я остановила свой выбор на капуччино или латте, чередуя в них все сиропы, какие только существуют. Но когда я в первый раз попробовала ЭТО… Мне кажется, мои вкусовые сосочки в тот момент прорубили окно посреди звездного неба, улетели туда, и возвращаться не собираются. Не представляю, как должен выглядеть человек, которому может не понравиться этот нектар богов. Вряд ли такой вообще существует. Нет, я сейчас не имею в виду тех людей, которые пьют суровые американо и эспрессо. Я о тех, кто любит что-то сладенькое, нежное и мягкое.

– Привет, – улыбнулась я в ответ и подошла к барной стойке. – Конечно, спрашиваешь еще.

Она весело подмигнула мне. Не сказать, что у меня было плохое настроение, но в сравнении с Катей – я, будто, с похорон пришла. В принципе, оно и неудивительно. Последний месяц Катя очень часто, как бы это сказать… Негодовала от старой кофемашины, на которой приходилось работать. Эта капризуля периодически начинала непроизвольно шипеть, свистеть, гудеть и много чего еще делать, ненароком пугая при этом бедных посетителей. Катя и Олеся чуть ли не слезно вымаливали у начальства новую кофемашину, и знаете что? Их молитвы не растворились в воздухе! Да, свершилось самое настоящее чудо. Несколько дней назад управляющий приобрел для кофейни новый аппарат, видимо, тоже поняв, что работа на неисправном устройстве может сказаться на неодобрении со стороны посетителей и, как следствие, меньшей выручке.

Мне еще не представилось возможности оценить их новое приобретение, поскольку, несмотря на праздники, всю прошедшую неделю я погрязла в уроках. Сегодня первый день за последние дней семь или восемь, когда выдалась возможность выйти из дома куда-то вне школы. И то, скорее больше потому, что сейчас вечер субботы. Сами понимаете, на носу конец года, дел выше крыши. И это притом, что к учебе я отношусь максимально безучастно. Я просто понимаю, что я не тупая, а уроки и оценки – лишь условности. Бесспорно, я не отличница, но и до двоечницы мне еще о-го-го как далеко. В плане оценок я так, середнячок.

Я расплатилась за кофе и украдкой взглянула на Катю. Та светилась изнутри и снаружи. Чем не слепящее в душный июльский день солнышко? Не предполагала, что поздним вечером мне понадобятся солнцезащитные очки. Жаль, я их дома оставила. А то, с какой любовью и бережностью Катя протирала тряпочкой кофемашину – надо было видеть! Сразу становилось понятно – новое приобретение оказалось, как говорится, что надо. Короче, держалась я, как могла, но утаить внутри добрый смешок так и не получилось. Хорошо, что Катя не заметила.

– Мне кажется, или ты какая-то печальная сегодня? Что стряслось? – участливо поинтересовалась Катя в процессе приготовления кофе для меня.

– Ты же знаешь, я вечно хожу с лицом недобитого зомби, – усмехнулась я, рассеяно глядя куда-то в сторону.

– Знаю, – кивнула она. – Сколько раз я говорила: Яна, улыбнись! Ты своей кислой миной распугаешь мне всех посетителей!

– Ну да, – начала жеманно кокетничать я, уставившись в пол. – Вот такая вот я дама со странностями. А кто сейчас нормальный, скажи мне?

– От того, что ты один раз в жизни искренне улыбнешься, ничего не случится, – наставническим тоном подметила Катя. – Земля не сойдет с орбиты, акулы не выйдут на сушу, раф с карамелью не закончится.

– Знаешь, а я и не против, если акулы выйдут на сушу. Я бы одну из них приручила, и «случайно» бы натравила на кое-кого, кто слишком много о себе возомнил, – спокойно ответила я, показывая пальцами кавычки.

– Идея неплохая, кстати, – согласилась Катя. – Зато, если будешь милой и приветливой, с тобой будут знакомиться мальчики.

Если бы в ту секунду я уже сделала глоток кофе, я бы обязательно им поперхнулась.

– Ужас… Со мной не будут знакомиться мальчики, – саркастически заговорила я полушепотом, закатывая глаза. – Какая трагедия…

Не скрывая скепсиса, я посмотрела на Катю. Я сначала подумала, что мне абсолютно точно послышалось: ну не могла она такого сказать.

Мне через две недели исполнится семнадцать, а Кате – двадцать два. Она, как и я по знаку зодиака телец. Дни рождения у нас почти в один день – у меня девятнадцатого, у нее двадцатого. По логике, она и я должны иметь во многом схожий взгляд на мир. В чем-то это действительно так, но, судя по всему, не в этом. Тысяча разных причин пронеслась в моей голове, почему она сказала именно это, но я так и не поняла. Единственный спорный аргумент, который я смогла наскрести, это тот, что она судит по тому, как прошли ее собственные последние пять лет жизни. Может, у нее самой произошло много приятных открытий и знакомств в эти годы. И все же, блин, как это странно прозвучало!

Мне кажется, в то мгновение она отчетливо разглядела в моих сузившихся глазах желание пойти утопиться.

– Что ты сразу включаешь свой режим зрения «Билли Айлиш»? – расплылась в доброй улыбке Катя. – Тебе скоро семнадцать! Самое время для знакомств.

– Ты вот сейчас звучишь прямо как все те странные люди, которые вечно говорят стереотипные фразы, по типу: пора бы уже и рожать, а часики-то тикают! – раздосадованно ответила я.

– Ой, перестань, – расхохоталась Катя. – Ты прекрасно поняла, что я имела в виду.

– Допустим, – отозвалась я, глядя ей прямо в глаза. – Но формулировку ты подобрала крайне неудачную.

– Ладно, проехали, – улыбнулась в ответ Катя.

С благодарностью кивнув Кате, я взяла свой картонный стаканчик счастья, и устроилась на один из высоких стульев, стоящих за стойкой напротив окна. Несмотря на вечер выходного, гостей в кофейне в этот час находилось неожиданно мало, всего несколько человек. Похоже, опять какое-то мероприятие проходило, о котором я даже не знала. Собственно, ничего нового. Жизнь этого непонятного города, который и городом-то толком назвать нельзя почти всегда проходила мимо меня.

Все эти пустые мысли заставили меня смачно зевнуть. Я взяла свой кофе в обе руки и отрешенно уставилась в окно. Меня мало интересовало, что там творилось. Я пришла для того, чтобы расслабиться, выпить свой любимый напиток и подумать.

Окружающий мир по ту сторону стеклянного ограждения уже почти полностью погрузился во тьму. Оно и понятно, ведь уже начало десятого. Припозднилась я сегодня с выходом в свет. Поразительно, что мама ничего не сказала на счет того, что уже поздновато для прогулок. Хотя с другой стороны – не припомню, чтобы в нашем захолустье вводили комендантский час для несовершеннолетних. Выгляжу я старше своего возраста, по моей внешности можно с легкостью сказать, что мне лет восемнадцать. Да и мама, должно быть, уже вдоволь наигралась в строгого родителя за этот вечер.

Я вновь посмотрела на часы. До закрытия кофейни оставалось меньше часа. Что ж, значит, проведу все это непродолжительное время здесь. У меня действительно уже давно не выдавалось такой приятной возможности побыть наедине с собой.

Достав из сумки наушники, я испустила тихий вздох недовольства. Ненавижу, вот просто ненавижу, когда эти проводные братцы решают слиться воедино! Каждый раз приходится изрядно покряхтеть и попыхтеть, чтобы их распутать. Я клянусь, у меня уже скоро нервный тик от них начнется! Или я просто без ногтей останусь. Как им вообще удается такие сети сплести друг из друга, они же просто лежат в моей сумке?! На одном и том же месте!

Минут пять или шесть (по ощущению, целую вечность), я потратила на то, чтобы кое-как распутать свои наушники. Облегченно вздохнув, я вставила их в уши, включила любимый плейлист и моментально забыла обо всем.

***

Давайте познакомимся поближе! Меня зовут Яна Павлова и я… Совершенно без понятия, что о себе рассказать, на самом деле. Сама себя я считаю самым обычным человеком. Не могу перечислить никаких необычных качеств и свойств, которые могли быть присущи девушке, которая заканчивает десятый класс. Я могу похвастаться только тем, что для своего возраста, наверное, я слишком… Взрослая? Не уверена, что подобрала корректное слово для описания, но мне кажется, что так оно и есть. Во-первых, как я уже сказала, я выгляжу старше, чем есть на самом деле. Как я поняла, моя внешность и характер пытаются сладить друг с другом таким образом. В плюс к этому идет и то, что я самая старшая в своем классе. Меня хотели отдать в школу на год раньше, что было бы гармоничнее, но из-за того, что не хватило мест, пришлось подождать еще один год.

Когда я окончу школу, мне будет целых восемнадцать лет! Это же кошмар!

Еще я слишком рано стала жить самостоятельной жизнью. Если я хочу что-то сделать, я делаю это, если хочу пойти куда-то – иду. Само собой, я не делаю ничего такого, что выходило бы за рамки нормы. Мне такое несвойственно. Может, поэтому с какой-то стороны я скучная. Иногда у меня проскакивает такая мысль, но я ее тут же откидываю в сторону. Я никому ничего не должна. Бывает, конечно, и такое, что моя мама решает вставить свое веское словечко в мои планы, из-за чего не всегда выдается возможность делать то, что хочется, и идти, куда хочется.

Многие люди (в основном в школе: учителя, одноклассники) считают меня забитым интровертом, которого хлебом не корми, дай только посидеть в каком-нибудь укромном уголке, где никто не сможет потревожить. Но это неправда! Если я не особо сильно тянусь к людям – еще не значит, что я забитая. В бытии интровертом я уж совсем ничего плохого не вижу. По-настоящему искренних людей очень мало в этом мире. Я таких пока не нашла.

А так я очень даже позитивный человек. Ну, по-своему, но позитивный. Черный юмор особенно люблю, а вот мама его не понимает.

Раз уж я заговорила про маму, расскажу немного о ней. Мою маму зовут Феоктиста Павлова (да, ее имя – это отдельно взятая комедия). Взаимоотношения у нас тоже как у героев фильма. Только я вот пока не решила: похоже это больше на комедийный фильм или, все же, грустную драму. Всегда получается по-разному. Все свои шестнадцать лет я терплю от нее непонятное, равнодушно-строгое отношение. И я не понимаю, честно говоря, чем я его заслужила. Из года в год я задаюсь этим вопросом и не нахожу ответа. У меня есть несколько версий, и, думается мне, что какая-то из них прячет под собой правду. Но, пока мама сама не захочет обсудить этот вопрос со мной, я не стану выдвигать предположений. Почему? Потому что не хочу. Не буду я делать первый шаг на встречу. Никакого зла я ей не делала. Если ей комфортно общаться со мной в таком ключе – хорошо, пусть будет так. За эти годы я уже научилась отвечать ей тем же.

Больше ничего такого интересного про маму рассказать не могу. Работает на хлебозаводе фасовщицей. Сейчас даже сосчитать не смогу сколько раз в детстве я упрашивала ее взять меня на экскурсию к ней на работу. Я начала умолять ее лет в шесть или семь, а несколько лет назад перестала. Знаете почему? Просто попытайтесь угадать с одного раза.

Вне зависимости от ваших теорий, уверена, что вы почти угадали. Четыре года назад моя детская мечта осуществилась, и я побывала на нашем хлебозаводе. Вот только поехала я туда не с мамой, а со школьной экскурсией. Ясно помню, какой была моя реакция, когда в школе объявили об этой поездке. Я лишь грустно усмехнулась. Главная ирония этой ситуации заключается в том, что в тот день, когда мы поехали на экскурсию, у мамы был выходной. Только теперь я поняла, что это оказалось даже к лучшему. Ехала я туда, кстати, уже без особого энтузиазма.

Короче говоря, мама моя – обыкновенная женщина, у которой такая же обыкновенная дочь. По крайней мере, хотя бы в степени родства сомневаться не приходится.

Своего отца я не знаю. Единственная информация, которой я владею о нем, это его имя – Александр – и то, что он ушел из семьи, когда мне было полгода. Не густо, а что поделать. Это сейчас, когда я уже в сознательном возрасте, я понимаю, что такая картина мира знакома многим семьям. Мать, которая остается практически одна с полугодовалым ребенком, вынужденная работать за двоих, чтобы прокормить себя и свое чадо. Картина безрадостная, но реальная. Наверное, именно поэтому я всегда общаюсь с мамой снисходительно. По крайней мере, стараюсь. В чем я точно уверена, так это в том, что к своей маме я отношусь гораздо теплее, чем она ко мне. Но я не виню ее за это. Она через многое прошла, и кто знает, что творится у нее в голове на самом деле. Теперь уже я сомневаюсь, что хочу узнавать, какие демоны там обитают. А вот когда я была маленькой, частенько подначивала ее на разные откровенные разговоры по поводу отца. Мне действительно хотелось докопаться до истины. Но мама лишь отмахивалась от меня. Мол, не твоего ума дело.

– Зачем тебе отец? Тебе что, меня мало? – спросила мама однажды, когда мне было лет пять.

Отца я тоже ни в чем не виню. Ну, ушел и ушел. С годами я смогла сделать неутешительный вывод, что это происходит здесь и всюду. Я какая-то слишком добрая, получается. Ни на кого не злюсь, ни на кого не держу обид. Наверняка, у отца нашлись веские причины на этот поступок. Или произошло что-то такое, из-за чего родителям не удалось сохранить брак. Хотя, почему, тогда, он не захотел общаться со мной… В общем, все это очень странно.

Само собой, если бы сейчас он откуда ни возьмись, появился в моей жизни, я была бы рада пойти с ним на сближение. Во многие периоды моего взросления мне очень не хватало участия отца.

В связи с тем, что все мое детство маме приходилось пахать как лошади, чтобы прокормить и себя и меня, я много времени проводила у бабушки с дедушкой. Бабушка, к сожалению, умерла очень рано, когда мне едва исполнилось пять. Звали ее Вера Семеновна. Но вы бы только знали, как я порой скучаю по ней! Я любила ее больше жизни! А какие вкусные блинчики с маком она готовила! Каждый раз, когда мама приводила меня к ним домой, на столе уже дожидалась порция ароматных и теплых блинов, заботливо приготовленных любимой бабулей. Я еще из коридора чуяла этот манящий запах меда, и неслась в кухню как сумасшедшая. Прошло уже почти двенадцать лет, как умерла бабушка, а я до сих пор помню этот вкус, словно только утром наслаждалась этими блинчиками.

Если бы бабушка была жива, она бы мне точно рассказала, в чем кроется настоящая причина такого странного контакта мамы со мной. Бабуля души во мне не чаяла, но, очевидно, что в четыре года я была еще слишком мала для душевных разговоров. Эх, как же мне ее не хватает…

Зато дед у меня – мировой мужчина. Будучи довольной, как слон, могу с гордостью объявить, что меня назвали в его честь. Я хоть и не нахожу в имени Яна никакой уникальности, но сам факт того, что меня назвали в честь дорогого дедушки оставляет меня более чем удовлетворенной. Ян Викторович – это такой человек, который может и розетку починить и вкусный ужин приготовить. Сколько всего он сделал для меня, так этого и не перечесть. Как-то раз ему пришлось отправиться на поиски круглосуточного магазина просто потому, что у его внучки, которая на тот момент была еще крошечной, внезапно закончились подгузники. Мама забыла их купить перед работой, и ему ничего другого не оставалось, как пойти за «покупками» ночью. И ведь он пошел. Ну и как, скажите вы мне, не ценить и не любить такого деда? Вот он для меня гораздо больший отец, чем настоящий.

Смерть бабушки, конечно, сильно по нему ударила.

– Зато никакой краски для волос не нужно, – сказал как-то дедушка с тоской в глазах и скорбной улыбкой на улице.

И это сущая правда. Я помню, как рассматривала фотографии со свадьбы бабушки с дедом: его стройную фигуру облегал элегантный темный костюм с белой рубашкой и бабочкой. Дедушка определенно мог считаться модником того времени. Его черные, как смола волосы (я уверена, что и цвет волос мне тоже достался от него), были строго зачесаны назад. Таким волосам позавидовал бы любой. В молодости дедуля выглядел просто шикарно. Не побоюсь этого слова, безупречно. Но жизнь иногда привносит свои корректировки. Ее не интересует, нужны ли эти корректировки, уместны ли они. Она их просто привносит.

Не прошло и недели со дня смерти, как лицо деда затянулось меланхолической дымкой перемен. Углубились морщинки на лбу и вокруг глаз, кожа стала сухой и бледной. Но самые тяжелые изменения постигли как раз его густую шевелюру. В ночь после того дня, как бабушки не стало, что его борода, что волосы поседели разом. Вы можете себе такое представить? Наверное, можете, я и сама теперь могу. А вот в пять лет не могла. Вообразите чувства и эмоции пятилетней девочки, когда она приходит в гости к своему милому деду, который своей внешностью мог еще фору многим молодым мужчинам дать, а вместо него видит престарелого беловолосого старичка. Я долго не могла свыкнуться с этим, и только повзрослев, для меня все встало на свои места.

Дедушка постарел за одну ночь.

К счастью, он смог преодолеть свое горе и оправиться. Мне кажется, у него в жизни сейчас осталось две главных радости: чтобы я чаще приходила в гости, и чтобы на улице было тепло. Второе нужно потому, что дедуля заядлый любитель посидеть на скамейке у подъезда с другими пенсионерами и поговорить. А говорить он умеет очень хорошо. С другими мужчинами активно обсуждает футбол и автомобили, а с женщинами события в городе, погоду, тягости нынешней жизни и прочие пустяки. Пусть и менее активно. Иногда, когда прихожу навестить его, а он сидит на улице, я скромно подсаживаюсь к нему на эту деревянную скамеечку и покорно жду, когда он закончит общаться. Не буду же я лишать его одной из немногих радостей.

– Сиди, сиди, разговаривай, мы же никуда не торопимся, – обычно говорю ему я, машинально доставая из кармана телефон.

– Я еще насижусь здесь, – деловито отвечает дедушка. – Да вот не хочу, чтобы ты ждала меня и мерзла. Пойдем-ка, я тебя лучше накормлю. Я такого борщеца отменного сварил, со стула свалишься!

И я всегда послушно иду.

Такая вот у меня семья. Безусловно, в этом мире есть семьи и лучше, ну а мне-то что до этого? Правильно говорят: семью не выбирают. Не будь моей семьи такой, какая она есть, не было бы и меня. Такой, какая я есть. Что-то я переняла от дедушки, что-то от бабушки, а что-то от матери. Надеюсь, меньшую часть, и, желательно ту, которая еще не помутилась рассудком.

Не могу быть уверенной наверняка, но, думаю, что и от отца что-то досталось.

И, может быть, вы удивитесь, но я всем довольна.

***

Из недр души я вынырнула, только когда Катя тихонько дотронулась до моего плеча.

– Который час? – задала самый тупой вопрос на свете я, пытаясь прийти в себя.

– Пять минут одиннадцатого, – весело произнесла Катя. – Яна, мне закрывать кофейню пора. Я не хочу тут ночевать.

В этот самый момент мой телефон коротко взвизгнул, уведомляя о новом сообщении. Я искоса глянула на экран, заранее предугадывая автора. Я не ошиблась. Мама «неумолимо и горячо» желала знать, где я прохлаждаюсь, и почему я до сих пор не дома. Только я в более вежливом формате передала основную мысль.

– Да поняла я, поняла! – лихорадочно ответила я, то ли Кате, то ли маме.

глава вторая

Я аккуратно повесила плащ и сумку на крючок в шкаф. Неосознанно, из меня вырвался унылый вздох. Погода на улице явно позабыла о том, что сейчас господствует май. А май это конец весны, вообще-то.

Ровно, как и зиму с ее морозами, знойную летнюю жару я не воспринимаю. Моя любимая пора – осень. С художественной точки зрения, самое красивое время года. К тому же, почти нет этой невыносимой жары, я могу спокойно ходить в своей уютной мешковатой одежде и не беспокоиться о том, что в течение дня с меня стекут десятки ручьев пота. Но хочу сказать, что сейчас даже я устала от этих холодов. Устала стучать зубами, каждый раз выходя на улицу. Устала переминаться с ноги на ногу в ожидании автобуса, который как назло все не едет и не едет. Устала! Тепло, где же ты? Я скучаю.

– Не замерзла, пока шла? – спросил дедушка, высунувшись из кухни.

По-видимому, он прочитал мои мысли.

– Я едва чувствую пальцы, – захныкала я, входя в кухню. – Мне уже надоело ходить в той одежде, которую я обычно убираю в шкаф еще в конце марта! У нас май, или не май?

– Это еще хорошо, что тебе до меня идти всего пятнадцать минут, – хмыкнул дедушка, стоя у плиты. – Я и сам давненько такой холодной весны не припомню.

Не успела я сесть на стул, как мне на колени запрыгнула Палитра и начала неустанно ластиться.

Как-то в начале весны, когда я еще училась в первом классе, дедушка пришел в школу, чтобы забрать меня после уроков. Мы добрались до дома нашим повседневным маршрутом, разговаривая о всякой всячине. Дедушка открыл дверь подъезда, и мы спокойно вошли внутрь, совершенно не подозревая, какой сюрприз нас там будет поджидать.

Перед нашим с дедулей взором нарисовался микроскопических размеров котенок. Прямо под лестницей. На вид ему было не больше месяца. Господи, как же сиротливо он выглядел! Котенок истошно кричал, несомненно, пытаясь донести до всего мира, что он очень голоден. Только впоследствии мы узнали, что это вовсе не он, а она, но к этой детали я вернусь чуть позже.

Маловероятно, что котенок изначально был ничейный. Он выглядел вполне ухоженно, просто был очень тощим. Скорее всего, кто-то из жильцов подъезда посчитал, что котенок – непосильная для него ноша, и, недолго думая, выставил за дверь.

Я нагнулась и потрепала его по мягкой трехцветной шерстке. Котенок, в свою очередь, проворно запрыгнул мне в руки, а затем, как самый отпетый скалолаз вскарабкался на левое плечо, стараясь забраться максимально высоко и ни на секунду не переставая мяукать.

Мы с дедушкой переглянулись. В его глазах я без слов смогла разглядеть будущую жизнь Палитры. Я уже тогда знала без сомнений, что у дедушки доброе сердце, и вероятность того, что он оставил бы беззащитное существо на произвол судьбы, равнялась нулю. Вот это еще один из ключевых моментов, за что я так люблю своего деда – причастность. Кому-то было бы все равно, человек просто прошел бы мимо, не обратив внимания на котенка. А вот моему дедушке оказалось не все равно. Он не прошел мимо, не бросил живое существо на голодную погибель, а просто взял, и стал для нашей Палитры новым домом.

Так она у нас и очутилась. Я решила придумать имя Палитра именно из-за ее трехцветного окраса. Она такая же разноцветная, как и настоящая палитра. На большей части ее тельца преобладает белая шерсть, но также есть участки с черной и рыжей шерсткой. Такого красивого окраса у кошек я никогда в своей жизни не видела. Вроде как считается, что трехцветная кошка привносит в дом счастье и удачу. Я в это верю. Для меня Палитра что-то вроде особого талисмана. У меня в сумке всегда лежит ее фотография. Я часто смотрю на нее когда мне грустно. Не всегда же есть возможность увидеть свой талисман вживую. На телефоне и дома у меня тоже бесчисленное количество фотографий: Палитры со мной, Палитры с дедом, Палитры отдельно. Эти фотографии всегда согревают мое сердце в мрачные времена.

По нашествию, мы почти сразу отнесли Палитру к ветеринару, где ей сделали все необходимые прививки. Как нам сказал врач, Палитру мы нашли в возрасте трех-четырех недель. От ветеринара мы, собственно, и узнали, что она девочка. Лицо дедули надо было видеть в тот момент. Он-то до последнего был уверен, что это кот, а я была еще слишком маленькой, чтобы понять, нашли мы мужественного самца или прекрасную самочку.

– Ну… Бывает, – смущенно улыбнулся дедушка тогда. – Девочка это тоже хорошо. Одна у меня есть, теперь будет две.

Конечно, я хотела забрать Палитру к себе домой, но даже думать об этом не имело смысла. Мама никогда в жизни бы мне не разрешила. Посовещавшись с дедушкой, мы пришли к единому решению, что для всех будет лучше, если Палитра останется у него. Во-первых, дедушке будет не так одиноко, а во-вторых, моя нервная система будет целее от потенциально возможных упреков мамы по поводу заведенной кошки.

Сейчас же эта девятилетняя царица удобно устроилась на моих ногах, и неторопливо переводила свой взгляд с дедушки на меня и обратно. Я начала тихонько чесать у нее за ухом. Это всегда хорошо способствовало ее быстрому засыпанию.

– Она соскучилась по тебе, – плутовски произнес дедушка.

– Да? Она сама тебе об этом сказала? – пошутила я в ответ.

– Я с этой красавицей уже десятый год живу, – деловито заявил дедушка. – За столько лет совместной жизни я уже научился понимать кошачий.

Да ёшкин кот! Вот зачем дедушка сказал именно так? Я сюда не плакать прихожу!

К слову сказать, Палитра – наш первый общий питомец. До этого ни у меня дома, ни у дедушки с бабушкой не водилась никакая живность. Ни кошек, ни собак, даже несчастных рыбок в аквариуме никогда не было. Поэтому к нашему разноцветному чуду мы относились и относимся с особым трепетом.

Я сочувственно посмотрела на деда, который продолжал стоять ко мне спиной. Он по-хозяйски что-то накладывал из сковороды. Естественно мне. Когда я у него в гостях, он никогда не спрашивает, хочу я есть или нет. У него уже все устроено. Даже если я появляюсь без предупреждения, на плите все равно будет стоять кастрюля или сковорода с чем-то ароматным и соблазнительным. Я даже не спорю никогда, просто повинуюсь и жду, когда передо мной окажется уготованная мне порция.

Не прогадала я и на этот раз. Из-за притупившегося в последнее время обоняния, определить сразу по запаху, что именно приготовил дедушка, я не смогла. Четко выделялся только чеснок и специи. Что-то овощное, скорее всего.

– На скорую руку приготовил, – сказал дедушка, водрузив передо мной тарелку с чем-то разноцветным.

Я заинтересованно уставилась на содержимое, пытаясь дать точное определение тому, что мне предстояло съесть.

– Овощное рагу из кабачков? – медленно предположила я, переведя взгляд на дедушку.

– Так точно, – кивнул он. – Сейчас чай налью, чайник закипел уже.

Я вновь вылупилась на тарелку. Слово «тазик» подошло бы под описание размера этой посудины куда лучше. Дедушка явно переоценивал мои возможности.

– Неужели я выгляжу настолько голодной? – беспомощно пропищала я.

– Обычная порция, – отмахнулся дедушка, не переставая хлопотать. – Зато наешься по-человечески. Мать-то, поди, не особо часто балует чем-то вкусным.

Тихонько вздохнув, я ближе подвинулась к столу, стараясь не потревожить Палитру, которая продолжала проваливаться в дремоту на моих ногах.

– Будто ты сам не знаешь, – скрывая грусть в голосе, ответила я. – Тут вопрос, скорее, в том, кто кого балует больше.

Аппетит у меня действительно разыгрался не на шутку. Взяв в руку ложку, я принялась с энтузиазмом уплетать рагу. Дедушка поставил рядом со мной чашку с чаем, от которого божественно пахло лесными ягодами. Стоит ли говорить, что дедушка хорошо знаком со всеми моими вкусовыми предпочтениями? Пожалуй, это слишком очевидно.

– Хорошо, – попыталась переубедить себя я. – Может быть, я и осилю эту порцию. Хотя она точно рассчитана на двоих, ведь так? Ты же и себе и мне положил?

– Не болтай с набитым ртом, – мягко подметил дедуля. – Нет, это только тебе. Я уже поел недавно.

– Ты меня совсем не щадишь. Ой, я же руки забыла помыть!

Дедушка все это время неотрывно смотрел на меня:

– Один раз не страшно. Как мать в принципе поживает? Поди, как всегда пребывает в своем скверном расположении духа?

– Само собой, – ответила я в промежутке между жеванием.

– Феоктиста не меняется, – поводил плечами дедуля. – Угораздило же такой характер в себе воспитать.

– Все нормально, – отмахнулась я. – Не первый год с ней и ее «самобытным» характером знакома. Уже выучила, как нужно правильно уживаться.

– Давненько она не звонила и не приходила, – задумчиво пробормотал он.

Я лишь развела руками в ответ. А что тут скажешь? В этом вся мама. Какого-то внимания от нее хрен допросишься. Мне иногда кажется, что в нашей семье как раз она исполняет роль дочери. Непослушной, хулиганистой дочери, про поступки которой мне периодически приходится выслушивать от дедушки.

– Мама не меняется, – вторила я словам деда.

– Не знаю, может я ее обидел чем-то, – раздосадовано произнес дедушка. – Что это такое на нее нашло?

– Она сейчас работает много, – ловко соврала я, чтобы не расстраивать его. – Часто допоздна задерживается. Ты вот сказал про то, что она нечасто балует меня вкусной едой, но по правде, дома чаще готовлю я.

Вторая часть того, что я сказала, была правдой.

Дедушка удивленно вскинул брови и посмотрел на меня.

– Серьезно тебе говорю. Я сама часто готовлю и обед и ужин.

– И как она на это реагирует? – полюбопытствовал он.

– Если ты думаешь, что она говорит мне что-то типа «спасибо» или «как вкусно», то ты ошибаешься, – процедила я. – Ест – и на том спасибо. Для меня это равноценно тому, как если бы она меня за это отдельно поблагодарила.

Для дедули словно открылись ворота в другой мир. Он продолжал безмолвно таращиться на меня, изредка хлопая ресницами. Я почувствовала, что он хотел что-то сказать. Может быть, в мое утешение, или хотел возразить что-то, но так и не смог подобрать слов.

– Жизнь идет своим чередом, – поспешила я успокоить дедушку. – Не забивай себе голову плохими мыслями.

Дедушка рассеянно поводил пальцами по столу, после чего вновь взглянул на меня.

– Как дела в школе? – решил перевести тему он.

– Все как обычно, – пожала плечами я. – Особо не рвусь к школьным знаниям, но до двоек пока еще не докатилась.

Кухня наполнилась его звонким смехом:

– Вот что-что, а чувство юмора у тебя всегда было отменное! Как начала расти юмористкой, так и продолжила!

Положив очередную ложку в рот, я самодовольно кивнула.

– Учусь у хороших учителей, – протараторила я, закончив жевать.

– Скажешь тоже, – ответил улыбающийся дед, махнув рукой.

– Честное слово, – запротестовала я. – Чувство юмора передается на генетическом уровне.

Не переставая радоваться, дедуля медленно встал и подошел к холодильнику. Он открыл дверцу и с задумчивым видом заглянул внутрь.

– Еще не познакомилась с каким-нибудь мальчиком? – внезапно громко спросил он прямо из холодильника.

Дедушкин вопрос поверг меня в шок своей неожиданностью. Я чуть ложку не выронила.

Это что, заразно? Весеннее обострение? Почему все так резко озаботились моей личной жизнью? Я еще могу понять, почему Катя про это спрашивала, но дедушка? Мы с ним на подобные темы и не разговаривали-то никогда.

– Нет, – нервно сглотнув, промямлила я. – А к чему такой вопрос?

– Что в этом такого? – возмутился дедушка, достав из холодильника коробку с вишневым соком. – Все-таки юность, такой возраст…

– Какой? – устало поинтересовалась я.

– Когда молодые люди знакомятся друг с другом, – отчеканил дедуля. – Может, есть у тебя там мальчик, какой-никакой, а ты и не рассказываешь старику. Одноклассник, например.

Я положила ложку обратно в «тазик» и сурово взглянула на деда:

– Во-первых, если бы у меня был, как ты говоришь, «какой-никакой мальчик», я бы тебе первому про это рассказала. Кому мне еще про это рассказывать? Маме? Чтобы она меня похоронила заживо? Я пока еще не тронулась умом, чтобы так делать. Она же после этого мне на могилу даже цветов не принесет.

Дедушка сделал глоток сока и согласно кивнул.

– А во-вторых, почему все мое окружение внезапно решило, что мне пора замуж? Я только вчера слышала эти самые слова в свой адрес. Мне шестнадцать! Я что, по статистике уже опоздала с первыми отношениями?

Я демонстративно закрыла лицо руками, изображая отчаяние, чуть не напугав проснувшуюся Палитру. Сонная кошка одарила меня несколькими вопросительными взглядами, после чего провалилась обратно в царство Морфея.

– Упаси господь, Яна, – поперхнулся соком дедушка. – Про замуж и слова не сказал.

– Сойдемся на том, – нехотя откликнулась я. – Что если у меня появится «какой-никакой мальчик», я сразу же поведаю тебе об этом.

– Идет, – удовлетворенно согласился дед. – Я ведь знаю, что ты у меня уже взрослая. Детская инфантильность тебе давно не присуща. Сама знаешь, как будет лучше.

Дедуля прекрасно понимает, что ему совершенно не о чем беспокоиться. У его драгоценной внучки уже давно имеется своя голова на плечах.

– Да и потом, – продолжала констатировать я. – Какие еще одноклассники? Ты их видел? Они же практически все на голову больные.

– За что ты их так чихвостишь? – хихикнул дедушка.

– А что, разве не так? – вспыхнула я. – Постоянно носятся, все время что-то кричат, всем грубят, все ломают. В медицинском справочнике пора учредить новый диагноз – «мальчик, шестнадцать лет». Для них даже само слово парень – офигеть, какой комплимент. Мальчишки это еще, самые настоящие.

– С этим соглашусь, – пожал плечами дедушка.

– Тупые они как пробки в этом возрасте. Поголовно.

Для убедительности я постучала костяшками пальцев о деревянный стул, на котором сидела.

– Относись к этому проще, милая, – улыбнулся дед. – В их возрасте я вел себя абсолютно также. Будучи дворовыми пацанами, чего мы только не творили.

– Серьезно? – скептически подняла бровь я. – Что-то слабо верится.

– Ей-богу творили! – весело воскликнул дедушка. – Поджигали траву по весне, чуть ли не до больших пожаров, лазали по заброшенным стройкам, кидались с крыш всякой всячиной в прохожих, звонили в двери и убегали. Много разных забав придумывали, сейчас уже так и не вспомнить.

Подобрав с пола свою челюсть, я уставилась на дедушку. Кое-что из перечисленного им списка «подвигов» было немного знакомо и мне, но говорить об этом вслух я не стала. А что, если такая неожиданная информация его расстроит? Как-нибудь в другой раз обескуражу его, в более подходящий момент. Лет так через пять.

– Такое я не ожидала услышать.

Дедушка лукаво прищурился и рассмеялся:

– А ты думала, я рос типичным ботаником? Что все детство провел дома за учебниками?

Я задумалась. Оказывается, я знала далеко не все об этом хитреце.

– Ну, на счет ботаника я не думала. Но уж никак не могла предположить, что ты пускался… В такие авантюры.

Скрестив руки на груди, дед самодовольно усмехнулся:

– Хех, вот так-то.

– Умеешь ты удивить, дедуля, – изумленно изрекла я.

Несколько минут спустя я отодвинула от себя пустую тарелку. Вот это я дала маху, конечно. Сама не знаю, где нашла в себе столько сил, несмотря на голод.

Зато дедушка просиял:

– Ну вот, а ты боялась.

– Если бы я всегда питалась такими порциями, – поморщилась я, положив руки на свой бедный живот. – Я бы уже доросла до размеров пассажирского вагона.

У дедушки в гостях я провела еще около часа. За это время мы обсудили все события, произошедшие за несколько недель. Дедуля такой человек, который умеет с энтузиазмом вовлечь в разговор. Всегда поражалась этому его навыку. Я вроде бы, общаюсь с ним невзначай, как бы между делом, а потом хлоп – сама не замечаю, как проходит больше часа. Мне кажется, он в разговоре с любым человеком сможет найти общие темы.

Перед уходом я еще немножко поиграла с Палитрой. Хотя, как сказать поиграла… Если бы не сытный дедушкин ужин, который не хило так меня разморил, я бы смогла найти в себе больше азарта для игр. Единственное, на что мне теперь хватило сил, это несколько раз затискать любимую кошку в объятиях, пощекотать ее и почесать пузико. Довольная Палитра перевернулась на спину и стала перекатываться с боку на бок, заполонив собой почти все пространство дивана, на котором мы с ней расположились.

– Ты моя самая любимая неугомонная девочка, – кокетничала с Палитрой я.

Чмокнув ее в лоб на прощание, я пошла одеваться. На часах уже нащелкало восемь вечера, нужно было выдвигаться домой. Я еще хотела немного расслабиться и отдохнуть перед новой учебной неделей. По возможности, полежать в горячей ванне, вобрать в себя ее приятное тепло. Также, не помешало бы выпить чашку горячего какао. Я уже говорила, что устала от этих, нетипичных для мая холодов, да? Так вот еще раз говорю!

Я полностью утеплилась и теперь стояла у входной двери, закидывая ремешок свой сумки на плечо.

– Позвони мне, как домой доберешься, – сказал дедушка, проходя через коридор в прихожую.

– Хорошо, обязательно, – задумчиво кивнула я. – Знаешь, у меня такое ощущение, что я что-то забыла.

– Ты еще не добралась до дома, милая, – лукаво кивнул он. – Не переживай.

– Я серьезно, – улыбнулась я. – Такое чувство, что я забыла что-то сделать. Что-то важное.

Дедушка пожал плечами:

– Ничего страшного, у меня такое тоже бывает. Скоро оно само вспомнится.

Я помолчала, а потом нерешительно ответила:

– Ну да, ты прав.

***

В класс я влетела уже после звонка. Боже, какие чудовища придумали ставить первым уроком в понедельник физику? Мой полусонный мозг в обычное-то время не готов погружаться в эти неизведанные джунгли, а так рано тем более. Куда можно пожаловаться за жестокое обращение с детьми?

Я еще и чуть не проспала, к тому же. Подскочила с кровати на двадцать пять минут позже, чем обычно! Наверное, выключила оба будильника и прислонилась обратно к подушке, что стало роковой ошибкой. Хорошо еще, что вообще проснулась. Впоследствии пришлось носиться по квартире как ужаленному осой поросенку. И это притом, что я всегда просыпаюсь с приличным запасом времени. У меня просто такая привычка, мне так удобно. Люблю, когда можно спокойно позавтракать, принять душ, накраситься и неспешно выйти. Сегодня утром передо мной пал жестокий выбор: чем же пожертвовать. Скрепя сердце, я сознательно остановилась на варианте не мыть голову. Ничего страшного не случится, если я один раз приду в школу с дулькой. С каждым ведь такое бывает. Лучше уж я приду с немытыми волосами, чем голодная и без макияжа.

К счастью, учитель тоже задерживался. Облегченно вздохнув, я прошла к своей парте. С начала учебного года я сидела за четвертой партой, на ряду у стены. Место, на самом деле, вполне козырное, особенно когда есть необходимость что-то списать. Но весь парадокс рассадки заключался не в этом.

В нашей школе действовало одно очень странное правило, которое распространялось на все старшее крыло. Дело в том, что в первый учебный день все классы получали детальную расстановку от своего классного руководителя, кто и где будет сидеть весь год. Ни в одной другой школе я про такие нелепые уставы не слышала. Нет, я знаю, что везде учеников рассаживают учителя, но если там кто-то вдруг пересядет, никакой трагедии не случится. Ха, только не у нас! Одними спорами и возмущениями дело не кончится. Виновника, который нарушит этот единый для всех закон, ждет неминуемый вызов родителей в школу. И это еще в лучшем случае. В худшем же – докладная директору, к которому будет приглашен и сам виновник, и вышеупомянутые родители. Поверьте на слово, я своими глазами видела эти жуткие прецеденты. Поэтому почти никто не рискует и сидит там, куда его посадили. Лишние проблемы никому не нужны. Однако, мне, чаще всего, достается вполне сносное место. Плюс, мне не принципиально с кем сидеть, так что я предпочитаю помалкивать на этот счет.

– Ты проспала? – вместо приветствия удивленно поинтересовалась Маша, моя соседка по парте. – Выглядишь неважно.

Я нахмурила брови. Так приятно с самого утра получать комплименты.

– Нет, просто не хотела приходить. Тянула с выходом до последнего как могла.

Маша по-прежнему смотрела на меня с изумлением. Похоже, шутку она не поняла.

– Ну что ты так смотришь, – улыбнулась я. – Да, проспала. Ничего толком сделать не успела. Надела на себя первое, что вывалилось из шкафа.

На самом деле, я даже рада, что в этом году сижу за одной партой с Машей. Она одна из немногих людей в нашем классе, кому знакомо понятие адекватность. Пять предыдущих лет на соседей мне везло гораздо меньше. Попадались либо ботаники, либо наоборот непроходимые тупицы, либо кто-то из нашей мальчишеской гоп-компании, которой постоянно сходят с рук все их выходки.

Не могу сказать, что мы как-то очень близко сдружились. Мы не подруги. По крайней мере, с моей точки зрения и, думаю, это взаимно. Я бы сказала, что мы как хорошие знакомые, только при этом одноклассницы. В школе мы временами о чем-то болтаем, при необходимости придем на помощь друг другу, но вот вне школы мы почти не контактируем. Переписка не в счет. За целый учебный год мы всего лишь несколько раз просто гуляли и два раза сходили в кино. Согласитесь, этого маловато, чтобы возводить человека в ранг подруги. Тем не менее, Маша классная.

Через секунду после моего ответа Маше в класс вошел Сергей Викторович – учитель физики в нашей школе. Худощавый и высокий мужчина в очках, с длинным носом и черными прилизанными волосами. «Благодаря» славным мальчикам нашего класса, у Сергея Викторовича появилось колоритное прозвище Антуан, которое прочно закрепилось за ним по всей школе. И смех и грех, я его слышала даже от некоторых учителей.

Почему Антуан? Во-первых, его фамилия Антонов. А во-вторых, едва заметные очки в полуободковой оправе будто бы обрамляют весь образ Сергея Викторовича, и делают его очень похожим на критика из мультфильма «Рататуй» – Антуана Эго. Учитель прекрасно знает об этом прозвище, но до сих пор ни разу не заикнулся на этот счет. Может быть, оно ему самому нравится.

Все автоматически встали, приветствуя вошедшего учителя.

– Доброе утро, класс, – сухо поздоровался Антуан, входя в кабинет. – Садитесь.

Я села и моментально почуяла неладное. Интуиция нашептывала мне, что близилось что-то нехорошее. Да я и сама это чувствовала. Позвоночником или левой пяткой – не знаю чем, но чувствовала, так как утро с самого начала не задалось.

Спустя минуту голос учителя прогремел для меня как гром среди ясного неба:

– Кто пойдет к доске отвечать параграф?

За мгновение с меня стекло несколько литров пота.

– Что еще за параграф? – сипло прошептала я, повернувшись к Маше.

– Двадцать четвертый, про законы Ньютона, – тоже шепотом отозвалась Маша. – Антуан же задавал на выходные выучить его.

Все мое тело словно прошибло током.

Вот что. Вот то самое, что я забыла сделать вчера!

– Какой кошмар, – тихо простонала я, уронив голову на руки. – У меня совсем вылетело это из головы!

– Да ладно, не парься, – отмахнулась Маша. – Может, тебя еще и не спросят.

Как же! У меня до слез мало оценок по физике. Скорее всего, меньше, чем у всех остальных. Последний раз я выходила отвечать к доске около месяца назад. А через три недели конец года…

– Все кончено, – поймала себя на мысли я. – В самом финале испорчу себе четвертную оценку, а вместе с ней и годовую. Мама меня явно за это по головке не погладит.

Физика – мой самый страшный враг среди всех учебных дисциплин. В первую и вторую четверти я схлопотала привычные для себя тройки, в третью – еле-еле приползла к четверке. В основном, посредством умелого списывания. Сейчас я нахожусь в подвешенном состоянии между тройкой и четверкой. Если я за год получу по физике тройбан, это будет самая настоящая катастрофа. Потому что он будет единственным! Это первый год за все время старшей школы, когда остальные предметы я умудрилась вытащить на четыре и пять. За исключением физики, это оказалось не так уж и сложно, кстати. Все предыдущие учебные года я закрывала с двумя-тремя тройками, и мне было абсолютно фиолетово на это. Тогда-то я все равно ни на что не претендовала.

Но не теперь! Во-первых, мне самой будет жесть как обидно. А самая главная печаль заключается в том, что все лето придется выслушивать от мамы ее тирады о том, что я опять не смогла довести дело до конца.

– Что, никто не хочет? Неужели никому не надо исправить оценку? – прервал поток моих печальных рассуждений голос Сергея Викторовича. – Ладно. Тогда пойдем по журналу. Кто у нас давно не отвечал…

Я заерзала на стуле как на иголках и стала вспоминать слова хотя бы одной молитвы притом, что не знала ни одной изначально.

глава третья

Учитель методично водил колпачком от ручки по нашему классному журналу, перемещаясь по колонке фамилий от одной к другой.

– Точно добровольцев нет? – не сдавался он. – Даю последний шанс.

Во всем кабинете воцарилась необыкновенная тишина. Удивительно, что между рядов не проносилось перекати-поле.

Я сидела, ни жива, ни мертва. Всеми силами я пыталась сделать вид, что меня здесь нет, что мое присутствие на уроке – оптическая иллюзия. На самом деле я заболела, и в это время валялась в своей постели с температурой под сорок и больным горлом. Ну, какая же тут школа, в таком положении? Какая еще физика, если я даже из комнаты выползти не могу?

Самовнушение оказалось настолько мощным, что на миг я и сама поверила в этот бред.

– И отвечать пойдет… – медленно протянул Антуан, подперев щеку кулаком.

Сердце стало бешено ускорять свой ход, доступ к кислороду внезапно прекратился. Приступ панической атаки находился в самом эпицентре. Такие жесткие эксперименты над организмом не входили в мои сегодняшние планы.

– Сейчас умру, – пролетела в голове отчетливая мысль.

– Алфимов! – заключил учитель.

Я вздрогнула.

Неужели пронесло? Боже, не могу в это поверить! Видимо, есть еще частичка справедливости в этом мире.

– Вот видишь! – обрадовалась Маша. – Я же говорила, что обойдется.

– Живем дальше… – прерывисто выдохнула я.

На секунду в классе вновь воцарилось угнетающее молчание. Никто ничего не говорил, не вставал и не шел к доске. Отсутствовало какое-либо движение.

Я судорожно скосила глаза на четвертую парту ряда у окна, туда, где сидел Юра Алфимов. Стул тоскливо пустовал без своего хозяина. На самой парте я не обнаружила ни тетради, ни учебника. Ни одного признака присутствия Юры на уроке или в школе. Ровным счетом ничего. То же самое находилось в тот момент в моем сердце по вопросу веры в чудо. Рано мы с Машей забили в колокол триумфа.

– Он заболел! – громко проговорил кто-то на весь класс.

Серьезно?! Ах, ты осел уродливый! Вот именно в этот день тебе срочно понадобилось заболеть? Какой безответственный поступок. Таким ужасным человеком быть просто фу!

У меня заложило уши, а в висках сильно застучало. Я даже не смогла по голосу различить, кто именно из одноклассников это сказал. Да и какая теперь разница.

– А может, и не живем, – стеклянно произнесла я, практически не слыша себя.

– Вот как? – риторически поинтересовался Антуан. – Ну что же, тогда едем дальше.

Еще немного, и у меня начнутся конвульсии. Уверена, что Маша чувствовала мой страх и сама впитывала его, как тепло от разгоревшегося камина. Хотя, ей-то переживать не о чем. У нее по физике уже выходит стабильная тройка, которая ее полностью устраивает. Как же я ей завидую… Жизнь становится такой легкой штукой, когда тебе все равно.

Раньше и я такой была. Чтобы я еще хоть раз вырывалась в хорошистки? Да ни за что!

– Павлова, – разнесся по кабинету глуховатый голос учителя.

Вот бомба и взорвалась.

– Нет же, – тихо застонала я, поднимаясь со своего места. – Нет!

Увидев, что в отличие от первого претендента на выход к доске, второй имелся в наличии, Антуан деловито обратился ко мне:

– Яна, ты готова отвечать?

Не давая отчет своим действиям, я, для чего-то, кивнула.

– Хорошо, – удовлетворился он. – Тогда выходи к доске.

Я находилась в некой прострации. В критических ситуациях я частенько теряюсь. Вместо того чтобы спросить разрешения у учителя на ответ с места, я пошла к доске! Реально, пошла! Ну не дура ли? Это притом, что Антуан вполне мог разрешить. У парты мне хотя бы Маша могла что-то нашептать, чтобы я на жалкую тройку ответила. Четвертая парта, все-таки, не первая. Теперь же мне оставалось только встать перед всем классом и с быстротою молнии сесть в лужу!

Я как начала «лажать», так лажать и продолжила. Зря согласилась отвечать, зря я при этом потащилась к доске, зря я сегодня пришла в школу, зря я вообще родилась на этот свет!

– Лишь бы дойти, – туманной пеленой промелькнуло у меня в голове.

Вам знакомо чувство, когда земля под ногами стремительно исчезает, а в глазах начинает рябить от слишком быстро сменяющихся кадров? Что-то подобное я сейчас и испытывала, помноженное на понимание, что я абсолютно ничего не знаю о том, о чем иду вещать на весь класс. Я ведь даже не открывала этот параграф.

Кое-как, не дыша, я приковыляла к доске. Правда, уже подходя к кафедре, мне пришлось два раза за нее схватиться, поскольку ногами я почти не владела.

– Итак, Яна, – тяжело вздохнул Антуан, не обращая внимания на мое нетипичное состояние. – Расскажи нам, пожалуйста, про принцип суперпозиции тел.

– Про что? – чуть не вырвалось у меня.

Я беспомощно уставилась на Машу. Сама не знаю, какой магии я от нее ждала. Объяснить такое на пальцах невозможно.

Но она, все-таки, попыталась. Маша подалась всем корпусом влево, оказавшись в проходе между партами для лучшего обзора, после чего энергично продемонстрировала свой бицепс.

– Э-э-э… Сила, – чопорно начала я.

– Ага, сила, – подключился учитель, быстро осознав, насколько дело плохо. – Что такое сила?

Мой взгляд вновь незаметно устремился к Маше. Та спешно изобразила ладонью движение вверх. Поразительно, но пока что я понимала ее язык жестов.

– Вектор, – ответила я, пытаясь скрыть неуверенность в голосе.

– Правильно, – слегка оживился Антуан. – Вектор, величина которого создает что?

Но на этот раз Маша стала показывать совсем что-то нелогичное. Сначала она сцепила пальцы обеих рук, затем зафиксировала в воздухе руку ладонью вниз, и стала водить ею вверх-вниз. Окей, допустим, вторая часть этой увлекательной пантомимы говорила о мере, типа больше или меньше, но о чем говорила первая? Не быть Машке сурдопереводчиком, эх, не быть. Или это, все-таки, до меня не доходит?

– Говорит о мере сцепления тел, – окончательно сдалась я.

– Сойдет, – уныло пробормотал Антуан. – Только не сцепления, а взаимодействия. Какими свойствами характеризуется сила? Сразу даю подсказку: их три.

Я вновь вылупилась на свою спасительницу. Машка повторила свое крайнее действие с «больше-меньше».

– Величина, – пискнула я.

– Так. Еще два.

Маша вновь провела вертикально поставленной ладонью вверх.

– Вектор, – затупила я.

– Направление, – цокнул языком Антуан. – Понятие не определяется через само себя. Так. Какое третье свойство?

Машка в третий раз провела ладонью вверх, изображая направление. Только теперь она поставила воображаемую точку, исходящую из начала этого вектора.

– Начало вектора? – скривив губы, спросила я.

Сергей Викторович испустил тяжелый вздох и чуть ли не лег на свой стол.

– С тобой каши не сваришь, Павлова, – покачал головой он. – Тройку, в принципе, можно было бы поставить. Вот только мне вам с Климентьевой обеим по оценке ставить? Все-таки, вклад в ответ общий. Если так, то по полтора балла получается.

Мы с Машкой обе так и вспыхнули.

– Я сама отвечала, – возмутилась я. – Не подсказывал мне никто!

Сергей Викторович снял очки и стал неспешно массировать переносицу.

– Яна, я, может быть, и ношу очки, но пока еще не совсем ослеп. Ты думаешь, эти забавные сценки, которые разыгрывала Мария, прошли мимо меня?

– Ничего я не разыгрывала! – запротестовала Машка.

От неловкости сложившейся ситуации мне хотелось провалиться сквозь землю. По кабинету начали раздаваться едкие смешки одноклассников.

Учитель вернул очки на свое законное место, после чего строго оглядел меня с ног до головы.

– Так, ладно, – снова заговорил он. – Даю тебе последний шанс на реабилитацию. Я задам тебе еще один вопрос. Ответишь на него – поставлю удовлетворительную оценку. Только без вот этих ваших выкрутасов.

Сама того не желая, я стала создательницей немой паузы. А что тут ответить? Как будто у меня был выбор.

Антуан вальяжно откинулся на стуле, слегка запрокинув голову назад.

– Будь добра, дай нам определение какого-нибудь из законов Ньютона. Скажем, третьего, – произнес он, с вызовом глядя на меня.

Боковым зрением я увидела, как Машка снова пыталась мне что-то подсказать. Но я уже на нее не смотрела. В тот момент все мое ес