Книжный тетушки Винни

Пролог

В ушах женщины резало от громкого крика, на грани истерики и безумия, что извергал из себя супруг. Его глаза наполнены гневом, вены на шее вздулись, а изо рта вылетали бранные слова, смешанные со слюной, которая казалась Марии настоящей лавой.

Насколько же больно и колко было осознание, что сделанное в благих желаниях решение, привело ее к такому неприятному исходу. Женщина проклинала себя лишь за горькие мысли о былых желаниях и мечтах. Думала, ну когда-то, с годами, через лет десять, или же двадцать, она должна полюбить супруга, ради дочери и ее светлого будущего.

Желания мелкими осколками разбились о суровую реальность. Георг может и любил ее, но никогда не был нежен или же учтив ни с кем. Даже с единственной дочерью, что начала страдать от ежовых рукавиц собственного отца, как только сделала свой первый шаг.

Могла ли Мария предугадать подобный исход событий? Нет, не могла. А вот ее подруга детства, которая стала крестной материю Ани, дочери Марии и Георга, говорила о подобном. Аккуратно, не желая потерять контакт с близкой подругой и крестницей. Она каждый раз внимательно выслушивала жалобы, слезные тирады и несбыточные мечты подруги, советуя уйти и начать спокойную жизнь, хотя бы ради ребенка.

«Я помогу тебе, ты знаешь. Мое сердце кровью обливается каждый раз, когда ты звонишь мне и начинаешь рассказывать о его методах воспитания. Анечка лишь страдает от такого отца, а ты с каждым годом теряешь былой азарт, блеск в глазах и стремление жить. Мне не нравится, как ты таешь прямо у меня на глазах. Я очень переживаю за тебя», – совсем недавно сказала Виктория, все еще по-детски называемая подругой Винни.

Вспомнив сейчас слова подруги, Мария подняла полные слез глаза на супруга, что, не останавливаясь кричал, обвиняя ее в своем же грехе. До чего же странно все произошло, на пустом месте, лишь из-за одной небрежно брошенной фразы.

– Сегодня утром мне звонила девушка, сказала ей семнадцать, и… мол, вы переспали, – холодно сказала Мария, своему супругу, меньше часа назад.

Изначально она не собиралась об этом говорить. Конечно Мария подозревала, что такой богатый человек, крутящийся в кругах элиты, мог иметь мимолетные интрижки. Ее это не задевало, хотя может капельку. Она, будучи с нелюбимым человеком, лишь ради совместного ребенка, никогда не думала о подобном. После брака, который состоялся лишь по причине ее положения, Мария начала обустраивать быт, как присуще верной жене и хозяйке очага. Мечты о былом она похоронила почти сразу, понимая, Георг не позволит ей быть хоть кем-то, подавив волю под себя и взяв контроль в свои руки.

Если бы она знала, что супруг так заведется на пустом месте, начнет скандалить, раскрасневшись сильнее спелого помидора, то никогда бы не сказала эти слова.

В моменты ссор, особенно таких жарких, как сейчас, Мария всегда думала о дочери. Маленькая Аня точно все слышала. Не могла не слышать. Сейчас она изучала английский в соседней комнате с экономкой, вместо того чтобы заниматься присущими ребенку делами. Мария не помнила, когда последний раз дочка рисовала спокойно, не оглядываясь на дверь, боясь появления отца, и гнева, который всегда следовал на бесполезные занятия.

– Молчишь? – гневно спросил супруг, сжав подбородок женщины, жестокой и сильной от злобы хваткой.

– А что мне тебе сказать, дорогой? – вымученно улыбнувшись, кое-как произнесла Мария, почувствовав, как горькая слеза побежала по щеке. – Ты и так все без меня решил. Одного лишь не пойму, чего же ты завелся даже, не дослушав меня? Неужто девчонка была права?

Женщина не боялась подтверждения измены, ее пугала мысль, что супруг мог переспать с несовершеннолетней, так еще и без защиты. Что если она забеременеет? Что если решит написать заявление на мужчину? Так много «что если», и все сводились к беспокойству о дочери. Аня, ее маленький ангелочек, не знавший большого зла мира, кроме собственного отца. Она достойна лучшего, а не такой отвратительной «семьи».

– Ты пьяная что ли? – с прищуром смотря на супругу, поинтересовался мужчина, принюхиваясь.

Переместив свою хватку на темно-рыжие локоны, он сжал их с такой силой, что в глазах женщины заплясали белые искры. Мария вскрикнула, невольно схватившись за руку мужчины, пытаясь ослабить хватку. Кислота обожгла горло, слезы неконтролируемым потоком хлынули из глаз, а кожа головы саднила из-за грубой хватки.

– Больной? Отпусти! – теряя самообладание, крикнула Мария, пытаясь оттолкнуть мужа от себя.

Георг зловеще ухмыльнулся и толкнул супругу к стене. Даже не смотря ей вслед, захлебываясь в собственном грехе и разочаровании, мужчина взял стеклянный графин, налил его содержимое себе в бокал и поднес к дрожащим от злобы губам. Он не мог так просто признать свою ошибку.

Нет, Георг вовсе не мог признать свою ошибку. Гордость не позволяла, хоть и вина внутри медленно разносилась кислотой по разгоряченному от гнева телу. Мужчина злился на себя, за предательство собственных чувств и безразличию, с которым супруга сказала те слова. Прибывая в сладких мечтах, Георг верил, Мария любила его, а такая холодность могла означать лишь одно. У супруги кто-то есть, и он не единственный носитель греха в этом доме.

– Кто он? – сгорая от злости, спросил Георг, отпив крепкий напиток.

– Я не понимаю тебя, – Мария стояла у стены, державшись за голову, массировала пульсирующий участок кожи.

– Дурой не прикидывайся, – он швырнул в стену бокал с недопитым содержимым, который в одно мгновение разлетелся в разные стороны.

Мария испуганно смотрела на мокрое пятно, что становилось все больше. Осколки блестя в свете ламп напоминали ей саму себя, особенно сейчас, когда впервые за годы брака произошло нечто подобное. Плохой сигнал, очень плохой. Мария впервые испытала подобный, сродни животному, страх за себя и дочь.

– Хватит молчать! Скажи хоть что-нибудь, черт возьми, – потребовал Георг, смотря на супругу в ожидании.

Его грудь гневно вздымалась, глаза казались темными, словно бескрайняя черная дыра, о которой дочери на днях читала Мария. Продолжая держаться за голову, женщина, смотря на супруга ощущала огромную усталость.

Она устала от такой жизни. Деньги, которыми обладал Георг, не могли заменить счастья. Ее Анечка, никогда не познает истинного счастья, особенно если они останутся здесь, рядом с ним. Мария обязана хоть что-то сделать, даже если не ради себя, так ради дочери.

Оттолкнувшись от стены, женщина подошла к столу, взяла белоснежную тарелку и замахнувшись, бросила ее в стену, вложив в это все свои эмоции. Страх, гнев, отчаяние и тщетную веру в то, что все еще может измениться в их семейном быте.

Только никакой семьи, по-настоящему, у них никогда не было.

Георг отшатнулся. Тарелка разлетелась на мелкие части, как и бокал, который бросил он некоторое время назад. Мелкий осколок коснулся его левой щеки ближе к уху, оставляя порез, из которого сразу же побежала алая струйка.

Мария грустно улыбнулась, подумав, что, если на месте раны после появится шрам, он даже будет к лицу Георгу. Сглотнув горечь, она вспомнила об угрозах, которые при каждой ссоре изрыгал супруг. Мария взяла в руки еще одну тарелку, не намереваясь кидать и эту, скорее больше для спокойствия. Хоть внутри ее душа требовала разрушить все вокруг, сломать идеальную картинку, что была искусно созданной ложью для окружения.

– Как ты мог подумать о таком? – тихо спросила Мария, не в силах кричать, или же может боясь, что слова, которые рвались из нее, могла услышать их дочь. – Я вышла за тебя замуж, хоть и не любила. Ты знал это. Не мог не знать, учитывая то как я забеременела. Или все же ты забыл? – подняв на супруга зеленые глаза, поинтересовалась женщина. Сжав губы в сплошную линию, невесело покачав головой, словно отгоняя воспоминания того дня, она продолжила: – Даже несмотря на то, что ты взял меня силой, я стала твоей женой. Сама приняла решение, думая, что у нашего ребенка будет нормальная семья. Все эти годы пыталась полюбить тебя, занимаясь бытом и обучая дочь, лишь потому что ты хотел вырастить из нее гения, – Мария ненавидела себя за слабость, желая обернуть время вспять и не делать этой роковой ошибки. Ане было бы лучше расти в другой обстановке, окруженной любовью бабушки и дедушки, мамы и ее близкого круга. Тех, кого она потеряла, выйдя замуж и видя так редко, что сердце щемило лишь от этой мысли. – Я никогда не изменяла тебе, была верна, хоть и не любила. Я никогда не пилила тебе мозг, не пыталась узнать с кем и почему так долго на совещании, подозревая об изменах. Мне было все равно, лишь бы это не отражалось на нашей дочери. Но в этот раз… – слезы с новой силой покатились по ее щекам, оставляя ощущаемое жжения после себя. – Ты переспал с несовершеннолетней, и пусть ей семнадцать. Она нашла мой номер и рассказала обо всем. Ты хоть предохраняешься, когда спишь с кем-то на стороне? Хотя бы раз думал о возможных последствиях?

– Ты не понимаешь, – перебил супругу Георг, распаленный еще больше словами, что делали ему больно и давили на ненавистное чувство вины.

– Я не понимаю? Кто из нас еще дураком прикидывается? – Мария невесело рассмеялась, вернув тарелку на стол. Вытерев мокрые дорожки с щек, женщина посмотрела на супруга, уже все решив для себя. – С меня хватит, Георг. Я устала. Меня достали твои глупые обвинения и угрозы. Сейчас я возьму ключи от машины и ненадолго уеду, мне нужно остыть. Завтра мы спокойно поговорим, – впервые солгав мужу, произнесла она.

Георг хотел что-то сказать. Его челюсть ходила из стороны в сторону, а глаза горели. Новые обвинения, угрозы и подозрения рвались из него. Он не мог поверить, что его женщина просто так не любила его, лишь потому что не было глупых чувств. Остатки рациональности остановили его, заставили застыть на месте, часто дыша и смотря на мокрое пятно, что словно бельмо, виднелось на стене после его гневного порыва.

Мария вышла из обеденного зала, намереваясь немного прокатиться по ночным улочкам, собрав мысли в кучу и вернувшись взять вещи, дочь и уехать отсюда. Она четко решила воспользоваться предложением и помощью подруги, дабы супруг не отобрал Аню, заставив тем самым вернуться «неблагодарную» супругу.

Услышав всхлип, Мария застыла на месте, с болью в сердце осознав, что их маленький ангелочек все слышал. Повернув голову, она увидела пожилую экономку, с грустью смотрящую на несчастную хозяйку, поглаживая морщинистой рукой маленькую девочку по волосам.

Ане достались от матери темно-рыжие локоны, веснушки на юном лице и пухлые губки. Конечно говорить о внешних чертах еще слишком рано. Когда девочка вырастет и ее природная красота, доставшаяся от предков, расцветет, станет уже ясно, от кого ей и что досталось.

Мария эгоистично надеялась, что от отца девочка унаследовала лишь холодные серые глаза, а все остальное, учитывая внутренние качества, в ней будут от матери или же свои собственные.

Просторный холл давил на женщину своим роскошеством, вычурностью и выставленным богатством напоказ. А мокрые от слез глаза дочери, заставляли сердце сжиматься в болезненных тисках золотой клетки, в которую Марию посадили сразу же после замужества.

Подойдя к дочери, Мария улыбнулась, искренне, желая подбодрить Аню, дав ей понять «все хорошо», хоть это было совершенно не так. Девочка, прижимающаяся до этого к ногам экономки, подбежала к матери, сразу же оказавшись в объятиях полных любви.

– Куда же вы в такую погоду? – осторожно поинтересовалась экономка, переживая за хозяйку как за родную дочь.

С улицы были слышны раскаты грома, вдали виднелись сверкающие молнии, колкий ветер срывал с деревьев все еще зеленую листву. Дождь часто меняющий свой ход то слегка касался земли горькими слезами, то изливал свое отчаяние в сильном порыве размывая осеннюю почву.

– Просто покатаюсь по округе, освежу мысли и подышу прохладой перед сном, – прижимая к себе дочь, произнесла Мария.

Ей не хотелось покидать свою малышку, но и взять ее собой женщина не могла. Уже поздно, она в ужасном настроении, девочке не стоило еще больше травмировать нежную душу подобным.

– Не уходи, мамочка, – попросила Аня, тонким детским голоском, коснувшимся сердца матери печалью и грустью.

– Я вернусь, ты и не успеешь заметить моего отсутствия, ангелочек, – слегка отстранившись от девочки, произнесла Мария, утирая слезы с пухлых щечек. – Ложись спать, а утром тебя будут ожидать блинчики, как я тебе и обещала.

Аня не обрадовалась обещанному лакомству. Ее детское сердечко разрывалось от переживаний и грусти. Ей не хотелось отпускать маму, будто бы она могла выйти за дверь и больше не вернуться. Растаять под дождем, как одна из героинь тех сказок, которые мама придумывала специально для нее.

– Ну все, ангелочек, не плачь, – прошептала Мария, желая забрать грусть дочери себе. – Все хорошо, я просто подышу свежим воздухом и вернусь. Увидимся утром, договорились?

Малютка лишь качнула головой, как бы кивая, поджав нижнюю губу, пытаясь не разрыдаться пуще прежнего. Отец семейства, с болью и завистью смотрел за происходящим, все еще гневаясь на себя и супругу. Георг не знал, как все исправить, не мог изменить себя или же вовсе не хотел, желая дабы другие менялись под него. Он любил Марию и дочь, по-своему, без теплоты и нежности. По-другому этот человек не умел, да может даже и не хотел пытаться научиться.

Мария обняв еще раз дочь, отдала ее на поруки экономки, дав указание напоследок дать дочери детского снотворного. Таким образом она желала оградить ребенка от кошмаров, дав ей выспаться и забыть всю испытанную поздним вечером боль.

Не смотря на супруга, женщина оделась, быстро покинув ненавистный дом. Мария поежилась от неприятных прикосновений ледяного осеннего ветра, и дождя, что сразу же утяжелил ее волосы и одежду. Мокрые капли быстро падали на землю, отражая внутреннее состояние женщины.

Спустившись по каменной лестнице, Мария чуть не поскользнулась в грязной луже, кое-как оставшись на ногах и не замарав светлое пальто. Добравшись до своей машины, подаренной супругом несколько месяцев назад, женщина сразу завела мотор, включив печку и радио.

Ожидая, когда машина прогреется и запотевшие стекла вновь станут прозрачными, она дала волю эмоциям, зарыдав от безысходности и боли. Заиграла песня «Ирина Дубцова – О нем», отчего на лице женщины появилась грустная улыбка. Может она все-таки любила супруга, хоть когда-то? Или все же просто привыкла быть с ним, внушая себе необходимость этого союза?

Машина медленно двинулась к выезду со двора, ворота были открыты. Вероятно, пожилой охранник заметил Марию, и решил открыть их, зная, что хозяйка часто любила ночные поездки.

Женщина и правда планировала лишь прокатиться по округе, выпустить негативные эмоции и вернуться домой полной сил и решимости. Кто же знал, что подобное решение станет роковым и приведет к большой трагедии.

***

На часах четыре часа ночи.

Георг сидя в своем кабине, не мог собраться с силами и лечь спать, так и не дождавшись возвращения супруги. Остыв, мужчина пришел в ужас от содеянного. Вина и совесть начали грызть его еще с большей силой, заставляя придумывать варианты как извиниться перед женой, и исправить свою оплошность.

Он не знал с чего Мария решила, что он изменял ей до недавнего времени. С этой девчонкой все было впервые. Георг перепил и все же ему не было оправданий. Мужчина любил свою жену и дочь. Да был строг и не хотел избаловать девочку, воспитывал так как считал нужным. Да это противоречило желаниям других, только Аня его дочь, и он будет решать какие методы использовать. Георг был против общения супруги с друзьями юности и родственниками, зная, такие люди никогда не станут ключом к успеху. Была бы его воля, дочь никогда бы не знала крестную и родителей супруги, не говоря уже об остальных.

Раздался звонок. Неожиданный и слишком громкий в глухой ночи, развеивая внутренние метания мужчины. Взяв трубку, Георг напрягся, внимательно, слушая собеседника на том конце. Услышав вопрос: «Кем вы приходитесь гражданке Прокофьевой Марии Витальевне?», внутри что-то умерло, еще до того, как после его ответа ему сообщили страшное, попросив приехать на опознание тела.

Графин с недопитым коньяком, который он забрал с собой, мигом полетел в стену, стоило повесить трубку. Боль густой субстанцией начала обволакивать все нутро мужчины, погружая его в агонию потери. Даже не опознав тело, он понимал, никакой ошибки быть не могло. Марию, его жену, описали так четко, что его тело невольно сползло на пол.

Обнимая самого себя, Георг кричал, извергая боль и проклятья, направленные в свою сторону. Медленно внутри все ломалось, рушилось и рассыпалось на мелкие осколки. Его ошибка, грех и недоверие к супруге привели к ужасному. Если бы не его реакция, если бы…

Крики, разносившиеся по дому, словно вой раненого зверя, разбудили всех, кроме одного единственного существа. Маленького ангелочка, крепко спящего в своей постели.

На утро девочка не увидит на кухне маму, не поест обещанных блинов, встретившись с уничтожающим горем в глазах отца. Трагедия разрушит его окончательно, ожесточив и подтолкнув на принятие ужасных решений, по отношению к собственному ребенку. Георг избавится от всего, что будет напоминать об его ошибке, грехе и потере. От всего, что будет заново вскрывать боль и агонию, от которой не убежать.

Глава 1

Проснувшись, я не сразу открыла глаза. Некоторое время, даже не зная который сейчас час, просто лежала цепляясь за остатки сна, связанного с далеким прошлым. Только тени этого прошлого, что посещали меня во сне время от времени, стремительно исчезли, рассеявшись в гнетущей реальности.

Нехотя открыв глаза, устало потянулась, взяв мобильный. Экран заблокированного мобильного рассеял царящую в комнате тьму (шторы блэкаут лучшее, что вообще могло придумать человечество). Слегка прищурив глаза, от непривычки, некоторое время смотрела на заставку с любимым Чжан Исином, собираясь с силами. Стоило моему взору подняться, наконец увидев сколько же сейчас времени, изо рта вырвался сдавленный стон разочарования и возмущения.

– Хоть раз в жизни могла бы и проспать, – негодуя себе под нос, пробубнила я.

Продолжая ругать свой организм за невозможность спать намного дольше, откинула в сторону покрывало и поднялась на ноги. На часах ровно семь утра, учитывая, что я пролежала до этого, минут десять, а может двадцать, пытаясь вновь увидеть маму из воспоминаний, то и вовсе могла проснуться в полшестого. Спать же я легла поздно, и это уже начинало входить в неприятную привычку.

Последний месяц второго курса раздражал меня еще сильнее, нежели в момент поступления. Юридический совершенно не мое, и каждая пара напоминала пытку. Только никого мои страдания, часовые попытки вызубрить необходимое и головные боли, не волновали.

Так надо, эти знания пригодятся, особенно когда ты рождена в богатой семье.

Покачав головой, отгоняя неприятные мысли куда подальше, подошла к окну, распахивая шторы и пропуская внутрь приятное летнее солнце. Развернувшись, оглядела одинокую постель и пустующую комнату, совершенно не обставленную ничем, кроме самого необходимого. Если бы я только могла пойти работать, то обязательно создала бы хоть какой-то приятный душе уют.

Сглотнув, взяла мобильный и направилась на кухню, где из приоткрытого окна доносился шум большого города. Это могло быть романтичным, особенно учитывая начавшееся лето, но отчего-то в моей душе слишком гадко и тяжело. Возможно всему виной воспоминания, которые как назойливая муха, всплыли из очень далекого прошлого. Они обрывочно касались моей кожи, слегка лаская и тут же жаля ее саднящей болью.

Когда мамы не стало каждый день стал однообразно пустым и болезненным.

Школа, дом, дополнительные занятия, репетиторы и дальше по списку. Никакого отдыха, никаких развлечений и никаких друзей. Естественно в средней школе меня считали странной, и спустя время начали издеваться, портя вещи и бросаясь всем, что только попадало под руку. Когда отец узнал, он был так зол, и тогда я впервые подумала: «Папа все-таки любит меня». Если бы я знала, чем это обернется.

Отец устроил скандал. Поспособствовал увольнению не уследивших учителей и заведению множественных дел по факту издевательств, поставив всех моих одноклассников на учет. При этом меня забрали из школы на домашнее обучение, и каждый мой последующий день становился только хуже, вот где оказался настоящий Ад. Уж лучше бы надо мной издевались, кидались тухлыми тряпками и портили вещи. Это было бы намного лучше, нежели то, что делал отец.

Из болезненных воспоминаний меня вырвало оповещение на телефоне. Вздрогнув, посмотрела на мобильный в руках, сразу же скривившись от увиденного. Иван, мой, вроде бы, парень, прислал кучу смайликов и «Доброе утро, сладкая». Поморщившись, положила телефон на кухонную тумбу, так и не дав ответ.

До сих пор странно от мысли, что у меня есть парень, хоть и прошло уже полгода с начала наших отношений. Удивительно, конечно, для такой девушки как я, которая всю жизнь сидела дома, общалась только с малым количеством людей, и все же спустя несколько месяцев от начала «самостоятельной жизни» (которая такой и не была вовсе), найти парня и вроде бы неплохого.

Была бы рядом Лиза, то точно сделала бы акцент на «вроде бы». Подруга старалась относиться к парню нейтрально, хотя ее порой некоторые его поступки напрягали. Особенно когда он сам приглашал меня встретиться, и потом сливался, оправдываясь внезапными делами. Меня и саму это напрягало, да и месяц назад поняла, что он мне больше не нравится.

Только вот проблема – это мои первые отношения, и я совершенно не знаю, как их закончить. В моей голове постоянно рождались все новые и новые варианты, как оставаться честной с собой и с ним, при этом не сделав ему больно. И каждый раз, встречаясь и видя его улыбку, моя решимость таяла словно сладкая вата в воде. Это раздражало.

Вспомнив о количестве попыток и нервов, потраченных на переживания, из моего рта вырвался сдавленный стон злобы, а руки невольно сжались кулаки. Хотелось что-то разбить или ударить стену, а может даже взять и на эмоциях написать Ване сообщение. Причин для расставания было множество. Да, отсутствие каких-либо чувств было не самым главным.

Даже самой себе было стыдно признать, что ощущаю себя как девушка по вызову. Каждая наша встреча так или иначе заканчивалась сексом или намеком на него, и из-за неопытности, мне было трудно сказать, хорошим ли он был. Неловко даже с девочками это обсудить, особенно с Катей, у которой опыта в разы больше. Поэтому я сидела на женских форумах, читала статьи и обсуждения. Пару раз сама, не под своим именем, писала о проблеме и просила совета. Вывода оказалось два: либо он пользовался моей неопытностью, и не считал важным удовлетворение кого-то кроме себя; либо я просто фригидная и вообще должна закрыть свой рот, радуясь, раз у меня есть парень.

– Просто нужно взять себя в руки и сказать все как есть, – включив электрочайник с таймером, пробормотала я, ощущая физическую усталость лишь думая об очередной попытке расстаться.

Порой мне безумно хотелось бросить все. Поступить смело: собрать вещи; бросить ненавистную учебу; оставить отцовы банковские карточки и уехать к бабушке. Только для этого необходима смелость, которой у меня нет. Даже несмотря на злость, раздражение и огромную обиду, я не могла взять и уйти. Боясь, что он может что-то сделать. Боясь снова ощутить на теле и в душе последствия его гнева. Чего говорить, перед отцом я всегда становилась трусихой, не имеющий голоса и выполняющей все, что он скажет.

Только зайдя в ванную, я вспомнила о сегодняшней встрече с отцом и мачехой. Ощутив слабость в ногах, оперлась рукой о стену, часто хватая ртом воздух. Слишком быстро я привыкла к спокойной жизни вдали от него, что каждая встреча моментально возвращала в прошлое.

Как же в себе найти силы? Уехать к бабушке, спать до полудня и просыпаться от приятного аромата выпечки. А выйдя на кухню, широко улыбнувшись желать доброе утро и обнимать родного человека, целуя в щеки и говоря, какая она у меня замечательная.

До недавнего времени, из-за запретов отца и постоянных проверок моего телефона, я не общалась с бабушкой. Как только переехала, то сразу же достала из старой книги спрятанную страницу, которую успела вырвать из записной книжки когда-то принадлежащей моей маме. Конечно, за столько лет бабушка могла сменить номер, и ничего бы у меня вовсе не вышло. Но когда на том конце я услышала очень знакомый, но забытый почти за тринадцать лет, голос, внутри расцвела надежда.

Иллюзорной свободой я пользовалась как могла. Общалась с бабушкой по телефону; виделась с одногруппницами, которые впоследствии стали моими подругами; начала первые отношения и спокойно проводила вечера не только за учебой. Сколько я дорам за это время посмотрела сосчитать тяжело. Еще тяжелее посчитать съеденную вредную еду и полуфабрикаты, которыми я питалась, живя одна.

Готовить я не умела. Отец запретил экономке тратить мое время на такие глупости, говоря, что мне важнее учиться. Как итог, к самостоятельной жизни я оказалась совершенно не готова. Уборкой и стиркой занималась нанятая отцом женщина, приходящая раз в неделю, и явно докладывающая ему о том, как живу. Аренду, счета и учебу оплачивал отец, даже показания счетчиков снимал его человек в назначенный день.

В остальном каждый месяц мне выделялась фиксированная сумма, за которую меня часто же и ругали. При этом отец не забывал напоминать, что, если вдруг мне не хватает денег, я всегда могу попросить, и это станет очередным рычагом давления на меня. Когда попыталась найти работу, мне устроили настоящий скандал, запретив даже думать об этом. Вот так я и оказалась якобы свободна, но под вечным присмотром людей отца, которые совершенно не умели скрываться в толпе, и выглядели словно курица среди голубей.

«Такие как ты, должны быть красивыми, умными и покладистыми. Не порть породу грязью!» – слова отца, брошенные в день, когда я провалила собеседование в кафе, всплыли в моей голове, стоило мне выйти из душа и взглянуть на запотевшее зеркало.

Порода. Я что собака что ли? Будь я породистой сучкой, то давно бы отгрызла ему пару конечностей, а может и перекусила бы сонную артерию. Или вовсе сбежала, пользуясь своими быстрыми лапами бежав куда глаза глядят.

Отец никогда не относился ко мне как человеку, не говоря уже о том, что я вообще-то его единственная дочь. В чем у меня конечно порой были сомнения. Может ли настоящий отец так относиться к собственному ребенку? По сути, для него, я удачный товар. Потенциальная невеста для сына одного из партнеров по бизнесу.

От этой мысли скрутило живот. Я страшилась дня, когда он решит отдать меня неизвестно кому, потому что это будет выгодно. Много раз, еще живя с ним, слышала, как он обсуждал подобное с кем-то по телефону. Просто пока что не было достойного кандидата, или необходимого контракта для розыгрыша этой удачной карты.

Покачав головой, провела рукой по запотевшему стеклу, встретившись с холодными серыми глазами, которые достались мне от отца. Влажные темно-шоколадные локоны спускались по нагим плечам, больше напоминая черные сосульки. С каждым годом цвет становился все темнее и темнее, в попытке уйти от неприятных ассоциаций. Я скучала по естественному цвету своих волос. Идеальному темно-рыжему оттенку, больше подходящему мне нежели другие цвета. Отец ненавидел их, был готов вырвать с корнем, не оставив на моей голове и скальпа, лишь бы ничего больше не напоминало ему об умершей супруге.

Раньше, каждое утро, начиналось с выпрямления волосы и долгому всматриванию в корни. Если они отрастали настолько, что натуральный цвет привлекал внимание, приходилось записываться срочно в салон, иначе скандала с отцом было не миновать. Переехав, поначалу утренние проверки были просто по привычке. Сейчас же я скорее забуду их выпрямить перед встречей, нежели буду еще больше травмировать волосы.

Прикрыв глаза, собираясь с силами, я вытерла влагу с волос и накинув халат, направилась в комнату подбирать одежду. Видимо, свободное время до начала учебы, а сегодня мне ко второй, придется потратить на выбор подходящего наряда, после неброский макияж, и конечно же волосы. Надеюсь, укладка продержится, и волосы не превратятся в очередную причину для скандала, особенно в безумно помпезном ресторане.

Вспомнив о месте встречи, сдавленно простонала, нехотя никуда идти. Стоит ли вообще говорить о том, насколько я ненавидела все связанное с высшим обществом?

Каждый выход в «свет» с отцом был еще большем Адом для меня, нежели нудные и ненавистные пары сейчас. До возраста «полового созревания» на меня мало кто обращал внимание, часто говоря «какая милая девочка у вас растет». Но стоило груди и ягодицам округлиться, приняв аппетитные и манящие формы для мужчин, то любые наряды, подбираемые людьми отца, стали кричащими и вызывающими. Ну да, я же выгодный товар.

Открыв гардероб, в глаза бросилось отвратительное ярко красное платье, подаренное отцом для «особого» случая, пару месяцев назад. Тогда примерив его, мне стало мерзко лишь от одного ощущения, а посмотрев в зеркало, почувствовала себя элитной проституткой.

В этом отвратительном наряде было ужасно все. Грудь и талию сжимал корсет, да так сильно, что о дыхании можно забыть раз и навсегда. Сама же грудь выглядела больше, и почти выпрыгивала при ходьбе, норовя оголить соски. Вырез на юбке просто огромный. Он не скрывал ничего, открывая отличных обзор на ноги и ягодицы.

Ну в самом деле наряд элитной проститутки, а не дочери богатого бизнесмена.

Подавив в себе очередное желание порвать это на тряпки, взяла белую рубашку, черную юбку карандаш и пиджак того же цвета. Эти вещи я носила редко, оставляя их как раз для встреч с отцом. Только вот к этому наряду еще были туфли, на ужасно высоком каблуке, после которых ноги ныли всю ночь.

– Надо… лишь бы он не орал, – кое-как подбодрила себя, достав коробку с обувью.

Оставив ту у кровати, отошла в сторону, ощутив подступающее удушье паники внутри. Сжав ворот халата, часто дыша, оперлась головой о косяк шкафа, пытаясь успокоить ускорившееся сердце.

– Так, Аня, вдох… выдох. Это просто встреча с отцом. Просто очередные упрек, оскорбительные и мерзкие сравнения с мамой, – изо рта вырвался истерический смешок.

Невольно прикрыв рот, оглянулась, убеждая себя в безопасности. Словно отец был рядом и мог осудить меня за такое проявление чувств, наградив ледяным взглядом. Такое происходило уже не так часто, в основном «дома», где я редко чувствовала себя по-настоящему в безопасности.

Успокоившись, направилась на кухню заварить себе душистый чай с ароматом цитруса, думая над тем чтобы такое съесть. Правда волнение намекало не делать этого, иначе походы в университетский туалет станут слишком частыми. Мысленно надеясь, что предстоящая встреча только ради очередной порции колкостей, и мне совершенно нечего бояться, взяла йогурт и немного хлопьев. Хотя бы такой скудный завтрак. Голодной быть тоже не вариант.

Из окна кухни виднелась утренняя столица. Огромный поток машин образовывающий многокилометровые пробки; очереди в метро; утренний кофе в дорогу; и постоянная спешка. Не помню, когда в последний раз просто наслаждалась новым днем, едой или же хоть чем-то вообще.

Взяв мобильный, закрыла переписку с Иваном, которому так и не смогла ответить. Продолжая думать, как же закончить эти отношения, написала бабушке. Пожелала хорошего дня, добавив, как сильно скучаю и люблю ее, боясь никогда не сказать этого лично.

Глава 2

Стоило мне встретиться с Лизой перед входом в университет, как подруга сразу же изменилась в лице. Ее серые глаза наполнились печалью, улыбка исчезла и осознание предстоящего, заставили подругу обнять меня.

Лиза знала, на учебу я старалась одеваться достаточно просто, не выпячивая данный отцом статус, при этом все же поддерживая его. Юбки ниже колен; рубашки хорошего качества; строгие костюмы; элегантная и женственная обувь на низком каблуке, или же вовсе без него; подходящая под наряд сумочка, в которую порой не помещалось все необходимое.

Иногда так хотелось надеть толстовку, джинсы, обычные кеды, закинуть на плечо потрепанный рюкзак и сделать на голове небрежный пучок, забыв вовсе про макияж. Увы, подобное мне не позволено.

Мое поведение, учеба, внешность вполне могли отразиться и на отце. Поэтому мне приходилось следить за собой, не говорить необдуманные слова, или же не совершать неправильные действия. Моя свобода в самом деле настолько иллюзорная, что и вовсе не являлась таковой. Всего лишь послабление в ожидании очередной ошибки, чтобы был повод закатить скандал и забрать данное, наказав тем самым.

Отец много раз упоминал, что, если я сделаю что-то не так, прогуляю или ударю в грязь лицом публично, то он заберет меня домой, окончательно заперев в четырех стенах.

Прогнав эти неприятные мысли, подхватила подругу под руку, спрашивая где Катя. Лиза, уловив мое нежелание акцентировать внимание на плохом, переключилась на новую тему.

– Честно не знаю. В общежитии я ее не видела. Может ночевала у родителей или у очередного ухажера. Сама знаешь, она любит проводить вечера в более приятных условиях, – лицо девушки скривилось словно от лимона. Ей не нравилась «любвеобильность» Кати, которая порой уходила в простую инфантильность.

Безусловно Лиза переживала за подругу, боялась, как бы та не обожглась в своих играх и поисках более выгодного спутника. Я одновременно разделяла ее переживания, и находилась на стороне: «Она уже не ребенок. Все решит сама, если уж будут проблемы. Ну или со всем разберется ее мама».

Катя достаточно умная девушка, с отличными, для некоторых даже завидными, формами, знающая как себя подать окружающим. Можно ли ее осуждать за использование своего тела ради плотского удовольствия и подарков? И да, и нет. Это зависело от каждого человека. Я же не стремилась ее осуждать, пытаясь понять, почему подруга решила окунуться в подобное.

Катю мы встретили в аудитории, она уже заняла нам места, ожидая момента, когда сможет рассказать о прошедшей ночи в красках. Ее черные волосы собраны в идеально высокий хвост. На шее, сквозь тоналку, просвечивались багровые следы жаркой ночи.

– Он такой ненасытный, – сказала Катя, пытаясь перетянуть внимание от преподавателя на себя, рассказывая в немного мерзких подробностях, как же ей ночью было хорошо. Ее совершенно не смущало, что это могли услышать окружающие, она откровенно наслаждалась вниманием.

Я лишь кивала, стараясь вслушиваться в слова преподавателя, делая необходимые заметки. Так и пролетели все пары. Катя все рассказывала о своем «новом», «идеальном», парне, Лиза пыталась не скривить лицо, молча при этом, я же слушала вполуха, пытаясь вспомнить что же забыла сделать.

Навязчивое ощущение никак не отпускало меня, и лишь за десять минут до конца последней пары, вспомнила о сообщении Вани, на которое так и не ответила. Только вот отвечать уже как-то поздно, да и Катя, как только я потянулась к телефону, отвлекла меня.

– Ань, я вот все целый день хочу спросить, – обмахивая себя тетрадкой, будто бы изнывая от безумной жары, начала девушка. Ее светлая майка слабо скрывала грудь, а отсутствие белья стало отличной мишенью для жадных взглядов одногруппников и некоторых преподавателей. – У тебя сегодня свидание, что ли? Ну с этим твоим… Ванечкой, – прикусив нижнюю губу, подмигнула Катя.

Отчего-то мне стало не по себе, да и мерзкие ощущения липкой субстанцией дотронулись тела, будто он снова меня касался, шепча комплименты манящим изгибам и изнывающей… Фу, нет!

Еще противнее стало от отношения Кати к парню. Она часто отзывалась о нем плохим образом. Хоть я и планировала с ним расстаться, но все равно слышать подобное было неприятно. Как будто меня осуждали за когда-то сделанный выбор.

– Нет, сегодня я встречаюсь с отцом и мачехой, – заставив себя улыбнуться, произнесла, заметив в глазах подруги странный огонек.

– Ясно, – как-то двояко, кинула она, отвернувшись и посмотрев вперед.

Пара закончилась. Катя ничего не сказав, покинула нас, подойдя к преподавателю и явно флиртуя, выпятив грудь вперед. Я, вместе с Лизой, поспешила на выход, не желая видеть, как подруга соблазняет свою очередную жертву, совершенно наплевав на наличие «нового» парня.

– Когда-нибудь ее настигнет карма, – сказала Лиза, когда мы оказались в коридоре.

– Думаешь, она делает что-то плохое? – не подумав, спросила я, тут же решив себя поправить: – Хотя ладно, согласна, она обманывает парней ради подарков, возможно изменяет. Но из семьи она же никого не уводит, вроде как.

– Вот! – Лиза зацепилась за последнее. – Вроде как. Ань, мы же с тобой не знаем кто на самом деле эти бедолаги. Она же про них ничего не рассказывает, кроме: какой он подарил дорогой подарок; размер его члена; какой у них был секс и прочие мерзкие вещи. Может она встречается с женатиками, кто ее знает.

– Твоя правда, мы по сути о них совершенно ничего не знаем, – согласилась я, мысленно пытаясь стереть все «липкие» подробности из своей головы, которыми делилась Катя.

Катя из тех девушек с которыми опасно быть врагами, но еще опаснее друзьями. Поэтому я, да и Лиза тоже, крайне аккуратны в диалогах с ней. Она часто вела себя инфантильно, по-детски. Просто зная, что, если ей не поставят зачет или же вообще не допустят до сдачи, за нее все решит мама, работающая в нашем университете и занимающая не последнюю должность. Ее редко ругали, многое позволяли, учитывая, что она долгожданный и поздний ребенок. Поэтому Катя вовсю пользовалась всеми дозволенными благами, не парясь и зная: «Все решится само собой».

Распрощавшись с Лизой, вышла из университета, смотря при этом в телефон. Я совсем забыла время, к которому меня ожидал отец, поэтому не понимала, как мне лучше поступить. Вызвать такси или же поехать общественным транспортом. Второй вариант мне нравился больше, хоть и на первый у меня всегда были деньги, благодаря отцу. Все же в поездке на метро или автобусе было что-то необычное, особенно для меня. Не знаю, может во мне говорила избалованная девчонка, желающая попробовать все приземленное. По крайней мере так часто любила говорить Катя, как бы пытаясь задеть меня, что выходило плохо.

– Аня, – окликнул меня очень знакомый голос, с обладателем которого я не планировала сегодня видеться.

Оторвавшись от телефона, подняла голову, встретившись с лучезарной улыбкой Вани. Парень стоял совсем недалеко от входа, и как всегда был одет в обычную одежду, словно и не работал вовсе. Он осмотрел меня с головы до ног, улыбнулся по-другому, и мне это совершенно не понравилось. Расправив плечи, Иван направился ко мне.

– Выглядишь прекрасно, – произнес он, попытавшись поцеловать меня в губы.

– Спасибо, – слегка увернувшись, подставляя щеку, обескураженно сказала я, осматриваясь по сторонам.

Расставаться около университета, учитывая, что сейчас на нас смотрели с интересом никуда не спешащие зеваки, мне не особо хотелось. Черт, умел же Ваня появляться не вовремя. Словно чувствовал.

– Ты мне не ответила на сообщение, – обиженным тоном, сказал парень, коснувшись моих волос. – Я переживал, думал может что случилось. Примчался сюда, а ты вся при параде и не рада мне. Навевает неприятные мысли.

– Прости. Подумала, что ответила, но видимо замоталась, – солгала я, слабо улыбнувшись. Рассматривая Ваню, пыталась понять, что же меня в нем тогда привлекло. Почему я согласилась на отношения именно с ним? – Почему не позвонил, раз переживал? У тебя же работа.

– Взял сегодня выходной, – уклончиво ответил Иван, уведя взгляд в сторону. – Куда ты в таком виде собралась?

– На встречу с отцом и мачехой, – почему-то мне показалось, что мой ответ не удовлетворил парня. На его лице появилась слабо заметная гримаса разочарования.

– Ясно, – холодно сказал он, сделав пару шагов назад.

– Может встретимся завтра? После твоей работы, – предложила я, не желая больше тянуть с разрывом. Хотя, если бы меня совершенно не волновало место, да и его чувства, могла бы сейчас сказать все как есть.

– Посмотрим, – словно бы ища кого-то в толпе студентов, сказал Ваня, резко изменившись в поведении. – Ты вроде спешила. Чего стоишь? – его темно-серые глаза смотрели на меня иначе, словно я провинилась перед ним.

– Да. До встречи.

– Ага.

Не имея лишнего времени на разборки и решения глупых обидок, спустилась по лестнице, поспешила к остановке, заказывая на ходу такси. Реакция Вани на мои слова была странной, дискомфортной и напрягающей. Да и вообще, появился неприятный осадок, словно меня подозревали в чем-то.

Дойдя до остановки, обернулась, пытаясь найти взглядом Ивана. Какое-то предчувствие подталкивало мне написать ему о расставании сейчас, избегая любой последующей встречи. Прогнав эти мысли, рассеянно осмотрела толпу, так и не найдя никого знакомого.

***

Как только такси остановилось около ресторана, который какой-то странной любовью обожал отец, мое сердце ушло в пятки. Лиза за время поездки написала несколько сообщений в телеграмме, и почти сразу же удалила их, написав: «Спокойной встречи с отцом! Напиши потом как все прошло».

Предчувствие чего-то плохого обострилось, стоило мне произнести свое имя мужчине на стойке, поймала в ответ оценивающий взгляд и короткое: «Пройдемте».

Пытаясь убедить саму себя, что я просто накручиваю, и ничего такого не случится, остановилась перед зеркалом, проверяя свой внешний вид. Все было идеально, но это не спасло от мысли, что отец все равно найдет к чему придраться.

Пройдя через основной зал, стараясь унять дрожь в ладонях, сжала лямку маленького темного рюкзака, идеально подходящего под мой наряд. Все должно быть идеально! Все и было идеально. Было же?

Большая часть основного зала оказалась пустой, официанты лениво слонялись по помещению, проверяя столы. Увидев меня, они оживились, предчувствуя дорогой чек и приличные чаевые. А заметив, что меня вели в VIP-комнату, заметно поникли. VIP-комнаты обслуживали работники месяца, готовые на все что угодно, зная насколько большие деньги за это получат после.

– Прошу, – произнес мужчина, открыв передо мной дверь, пропуская внутрь.

Аромат кедра, смешанного с дорогим табаком и нотками цитруса, окутал меня, стоило переступить порог и оказаться в изысканно обставленном помещении для особых гостей, и без того престижного ресторана. Эльвира сразу же поднялась на ноги, быстро подойдя ко мне.

– Анечка, здравствуй, – произнесла женщина, слегка коснувшись моей щеки своей, оставляя «воздушный» поцелуй. Ее руки слегка подрагивали.

– Привет, – прошептала, надеясь, что этого не услышал отец, даже не поднявший на меня взгляд.

Прокофьев Георг Алексеевич. Статный мужчина, облизываемый почти всей элитой столицы и уважаемый бизнесмен. Чем он занимался, честно говоря, я совершенно не знала, и не интересовалась вообще. Да и он сам не особо хотел делиться подробностями дел, особенно со мной. Ибо моя задача, как дочери, быть красивой, умной и завидной невестой.

– Пойдем за стол, – натянуто улыбнувшись, произнесла Эльвира, сея в моей душе зерно сильной тревоги.

Мачеха нервничала, хоть всячески старалась это скрыть, и если я была права, то меня ожидало нечто… крайне неприятное. Сглотнув, последовала за ней, желая сесть напротив нее, а не отца. Увы, нельзя было совершить подобную оплошность.

Пока он продолжал что-то изучать на своем рабочем планшете, совершенно не обращая внимания на окружающих, я отважилась получше рассмотреть Эльвиру. Последний раз мы виделись пару месяцев назад, хоть и время от времени списывались, больше по ее инициативе. Мачеха всеми способами пыталась наладить между нами дружеское общение, совершенно не претендуя на звание матери, хотя отец требовал, чтобы я назвала ее «мама». Это давалось тяжело, и Эльвира не хотела становиться для меня очередным врагом. Однажды, когда отца не было дома, она решила поговорить со мной, честно, попросив не пересиливать себя, когда его нет дома. Тогда между нами начал трещать лед вражды, и я позволила этой женщине стать чуточку ближе.

Эльвира любила меня, это невозможно не заметить. Ее поощрения, попытки дать мне больше свободы в обход отца, были крайне ценны для меня. По сути это была ее идея снять мне квартиру недалеко от университета. Отец послушал, и сделал по-своему, и все же этого оказалось достаточно, чтобы я наконец-то продолжила заниматься рисованием, как и мечтала в детстве.

Эльвира эффектная женщина, и я совершенно не понимала, что она нашла в моем отце. В этом году ей исполнилось тридцать, внешне она выглядела моложе, и, если бы не отличия в нашей внешности, могла бы сойти за мою старшую сестру. Выходя за моего отца, восемнадцать лет разницы ее совершенно не смущало, в отличие от меня.

– Что будете заказывать? – неожиданно спросил официант, взявшийся из неоткуда.

Отец поднял ледяные глаза на меня, оценивая реакцию и явно заметивший легкий испуг. Внутри похолодело, а в горле стремительно пересохло, отчего начало сильно першить. Отложив планшет, отец сделал заказ за всех троих, даже не спрашиваю буду ли я кофе, который он взял, и салат. Этот человек всегда решал за меня. Это почти перестало задевать.

– Выглядишь, – начал он, внимательно осматривая меня, задержав взгляд на волосах. Сердце замерло в ожидании помилования или смертного приговора. Не могли же волосы предательски завиться? Нет, я же смотрелась в зеркало, все было в порядке. – Приемлемо.

– Спасибо, – слегка улыбнувшись, зная, что именно так я должна отреагировать на сомнительный комплимент, стала еще больше ожидать какого-то подвоха. Отец никогда просто так не говорил подобное.

– Я позвал тебя обсудить несколько важный вещей, – достав из кармана пачку дорогих сигарет, он взял одну, сразу же закурив, посмотрел на меня с прищуром. – Ты должна бросить того… – словно пытаясь что-то вспомнить, отец прикрыл глаза, выдохнув дым из своего рта. – Ивана.

– Почему? – лишь спросила, кажется перестав дышать.

Мне не хотелось устраивать сцену, вопрошая откуда он знал о парне. Никогда прежде я не поднимала тему слежки, желая хоть как-то обхитрить его. Пока отец не был в курсе, что его люди давно выдали себя, у меня все же было преимущество.

– Потому что через неделю тебя ожидает встреча с будущем супругом, – затушив недокуренную сигарету в пустой пепельнице, поставил меня перед фактом отец.

– Не поняла, – мои губы невольно дрогнули в гримасе, в ушах начало стучать.

– Все ты поняла, не притворяйся глупой, особенно передо мной. Оставь это для будущего супруга, тем более тебе необходимо его очаровать. Поэтому запишись в салон, приведи себя в порядок, и сходи к гинекологу. Не дай бог ты залетело от… отброса, – в его голосе появились нотки брезгливости.

– А моего мнения никто спросить не хочет? Мне всего девятнадцать! Я не хочу выходить замуж, особенно за незнакомца, – в груди появилось неприятное жжение, что-то намеревались вырвать из меня, оставив лишь саднящую боль до конца жизни. Кожу покалывало от его мерзких слов, будто на меня поставили клеймо.

– Вот именно, тебе девятнадцать, скоро двадцать. Уже пора замуж. Твоя ценность на исходе, – эти слова ударили меня настолько сильно, что перед глазами все поплыло.

Ну да, я же всего лишь товар.

– А если я откажусь? – это был вызов, отчаянный, в попытке схватиться хоть за что-то перед бесконечным падением.

– Не усложняй, Анна! – рявкнул отец, ударив кулаком по столу, отчего пустые тарелки бессмысленной сервировки задребезжали. – Ты сделаешь как я сказал! Посетишь гинеколога, если в тебе будет ублюдок, избавишься от него и подготовишься к встрече. Надеюсь красное платье ты не успела запятнать, так же как свое тело.

До чего же мерзко. Гадко. Хочется отмыться и поскорее.

– Дорогой! – Эльвира впервые повысила голос. Ее пшеничные локоны лежали на левом плече, подчеркивая идеальные черты лица. Светло-карие глаза горели от негодования и страха. – Ты перегибаешь! Нельзя такое говорить собственной дочери!

Вместо ответа отец ударил Эльвиру, отвесив звонкую пощечину, разлетевшуюся по помещению, и осевшую внутри меня неприятным звоном.

Как же мерзко! Впервые в жизни я ощущала себя настолько грязной, и причиной этому было не поведение и поступки Вани, или порой сальные шутки Кати. А мой собственный отец. Хотелось помыться, как можно скорее. Взять мочалку и растереть кожу так сильно, чтобы содрать эти слова и смыть вместе с пенной водой. Но они засели глубоко. От них слишком больно.

– Что ты себе позволяешь? – вырвалось из меня. Голос дрожал, как и все тело. В глазах стояли неконтролируемые слезы, хотелось вылить на него что-то и задеть, да так сильно, чтобы его душа кровоточила даже после смерти. – Ты совершенно забыл кем являешься? Я не твоя акция! Не выгодный товар! Не твоя чертова собственность! – я сорвалась на крик, режущий горло изнутри, не желая больше сдерживаться. Не желая сдаваться. Предлагаемое замужество стало последней каплей, перекрывающим доступ к кислороду и желанию жить. – Я не выйду за…

– Заткнись! – прервал меня мужчина, медленно закипающий от гнева. – У тебя есть неделя чтобы выполнить мои требования, в противном случае ты знаешь, что тебя ждет. Прекрати вести себя как инфантильная и избалованная девчонка! – он достал что-то из внутреннего кармана пиджака и кинул передо мной. – Чтобы тебе лучше думалось, я сейчас же заблокирую твои карты, а это тебе на все необходимые траты. Не хватит, так это будут твои проблемы. Только попробуй не явится на встречу или как-то опозорить меня!

– Я тебя ненавижу, – процедила я, смотря на три новые купюры по одной тысячи рублей.

Взяв деньги, выбежала из VIP-комнаты, столкнувшись с официантом. Горячее кофе обожгло нежную кофту, оставив на белоснежной рубашке огромное пятно.

– Господи, простите меня, – начал официант, пытаясь оттереть влагу салфетками.

– Все в порядке, не переживайте, – пытаясь не завопить от отчаяния, обиды и переполняющим меня раздражением, бросила я, забежав в туалет.

Остудив кожу холодной водой, посмотрела на зеркало. Напротив, стояла незнакомка, с идеально выпрямленными темно-шоколадными волосами, стойким макияжем, которому не навредили обильно катящиеся по щекам слезы. Ее губы тряслись, то ли от подступающей истерики, то ли от злобы, заставляющей желать вернуться и швырнуть деньги собственному отцу в лицо.

Кто-то зашел, что заставило меня опустить голову, попытавшись скрыть заплаканное лицо.

– Ты забыла свою сумку, – произнесла Эльвира, слегка коснувшись моего плеча. – Прости. Я пыталась его отговорить.

– Ничего, – покачав головой, глотая обиду, прошептала я. – Ты и так из-за меня страдаешь. Спасибо что заступилась.

– Ты знаешь, солнышко, была бы моя воля… – она не договорила, тяжело вздохнув.

– Кого он выбрал? – посмотрев на нее, спросила, сама не зная зачем.

– Я не знаю имени. Гера все скрывает даже от меня, желая предотвратить возможные утечки. Все что мне известно, так это, выбранный тебе в будущие мужья – сын его партнера по бизнесу. Он немного старше, владеет своим личным бизнесом, и является единственным наследником семьи.

– Это больше чем ничего, – только что мне это дает? Отец прижал меня, заставляя стать женой неизвестного, так еще и… Даже думать об этом не хотелось. Вообще больше думать не хотелось.

– Я пыталась сгладить углы. Предлагала ему просто познакомить вас, чтобы вы сначала сблизились, поладили и может даже в каком-то смысле подружились. Но твой отец, – Эльвира тяжело вздохнула. – Он меня не стал слушать, сказал, что знает лучше. Ты его дочь…

– Его собственность, – зная продолжение ненавистной фразы, произнесла я, ощущая маслянистую горечь во рту.

– Что ты будешь делать? – сжав мое плечо, спросила мачеха.

– Не знаю. Пока не знаю.

– Главное не спеши принимать необдуманное решение, хорошо? Поступай так, как тебе велит сердце. Я не хочу видеть тебя несчастной и подавленной, – Эльвира подошла ближе, коснулась моей щеки, стирая пальцами влажные дорожки от слез. – Я очень скучаю по настоящей Ане, не сломленной отцом и ненавидящей свой каждый день.

– Я всегда была такой, – поджав губы, прошептала я, ощущая, как медленно рушиться мир внутри.

– Нет, когда Геры не было рядом, ты искренне улыбалась, рисовала и была по-настоящему собой. Просто помни, Аня, я всегда поддержу тебя, – после этих слов Эльвира обняла меня, наплевав на мокрую рубашку, что неприятно липла к телу.

После недолгих объятий, мачеха попросила заказать себе такси, привязав для оплаты ее карту, и написать ей, если мне будут необходимы деньги.

***

За время как я добиралась домой, успела внутри себя пережить все стадии, минуя принятие. Сдаваться и окончательно повиноваться отцу мне не хотелось. Сегодня впервые в жизни я подняла голос, высказала ему капельку своих мыслей, не желая подписывать самой себе смертный приговор.

Конечно он может запереть меня, отобрать паспорт и сделать все без моего участия, поставив после перед фактом. Но у меня все еще была неделя свободы, пока он сидел и ждал, что я сдамся и сделаю все по-хорошему. Но я не сдамся.

Зайдя в квартиру, и скинув ненавистные туфли, направилась к шкафу. Отец просил, чтобы я надела то самое красное платье на встречу с будущим мужем.

– Надеюсь красное платье ты не успела запятнать, так же как свое тело, – повторив слова отца, достала из шкафа ненавистную вещь, швырнув ее на кровать. – Ну раз запятнала, то значит надо убрать «грязь», а для этого нужны тряпки.

Звук рвущейся ткани разнесся по квартире стремительно нарушив тишину. Руки двигались сами по себе, сжимая и разрывая вещь, прикладывая огромные усилия. Чем больше становилось красных тряпок, тем легче было у меня на душе. И все же, несмотря на содеянное, огонь злости продолжал полыхать в груди.

Глава 3

Утро нового дня встретило мерзким звоном будильника, тяжестью во всем теле и морально опустошенным состоянием. Свесив ноги с кровати, я не сразу поняла, что забыла закрыть шторы перед сном, как делала это прежде. Правда никакое яркое летнее солнышко не спешило встречать меня, лаская нежную кожу теплотой своих лучей.

Хмурое небо, заполненное серыми облаками, изливающими свою печаль дождем, отлично отражало мой внутренний мир на данный момент. Взяв мобильный, разблокировала экран, зацепившись взглядом за уведомление от банка. Все карты, сделанные еще в школьное время отцом, заблокированы. Своей, личной, у меня никогда не было.

Воспоминания вчерашнего дня заполнили голову неприятной болью, заставив тело сползти на холодный пол. Притянув к себе ноги, взялась за голову до боли сжав волосы, сдавленно простонав от подкравшегося отчаяния. Вокруг, на полу, разбросаны красные клочки ткани, которые еще вчера утром были отвратительным платьем.

Смотря на результат моего гнева, отчаяния и бессилия, в груди появилась тупая ноющая боль от огромной обиды. До чего же больно было слышать те слова вчера. До чего же больно ощущать себя клейменой разочарованием еще с самого детства, понимая, что я бы никогда не оправдаю его ожиданий. Даже если я сдамся. Даже если выйду замуж за выбранного им человека, ничего не изменится. Я не хочу такой жизни.

Вчерашняя злоба, раздраженность и готовность бороться, отвоевывать свое право свободы, не важно, что придется отдать взамен, сегодня рассыпалась о полное душевное опустошение.

Готова ли я полностью сдаться? Готова ли сделать все, лишь бы… а лишь бы что?

Отрицательно покачав головой, поднялась на ноги и направилась в душ. Сегодня последний учебный день на этой неделе, и как бы мне не хотелось бросить все, нельзя его пропускать. Если отцу сообщат о моем отсутствии, беды точно не миновать. Мне нужно время, хотя бы несколько дней в попытке решить, как быть и что делать дальше.

Приняв бодрящий душ, написала Ване: «Привет. Нам нужно сегодня встретиться, это важно». Только отправив, заметила, что парень не прочитал мое вчерашнее сообщение, хоть и появлялся в сети около двадцати минут назад.

Нахмурившись, сжала мобильный, ощущая тревогу и что-то холодное, непонятное, внутри. Предчувствие. Может с ним что-то случилось? Не важно. В любом случае если не ответит до конца учебного дня, придется расстаться дистанционно, как бы мне этого не хотелось.

Заваривая кофе, вместо полноценного завтрака, не заметила, как поставила любимую кружку на край стола, и она в одно мгновение превратилась в множество осколков, в луже кипятка, растекающегося по полу. Пара капель попали мне на ноги, отчего я чуть не выронила чайник, отпрыгнув в стене.

– Да чтоб… – ругательство смолкло, утопая в пучине боли и отчаяния, обитающей в моей груди со вчерашнего вечера.

Быстро убрав воду и осколки, окончательно отказавшись от завтрака, ощутила себя в странном сне. Только это была реальность, жестокая и постоянно напоминающая о власти других над тобой.

После уборки сил вообще не осталось. Ноги налились свинцом, и неохотно передвигались, требуя остаться в квартире. Мозг же, продолжая посылать сигналы в тело, уговаривал немного потерпеть, зная, последствия никому не понравятся.

Лишь в одном я решила самой себе уступить, а именно в одежде. Обычная серая футболка, светлые джинсы, кеды и тканевый рюкзак с необходимым внутри. Вроде бы обычная одежда, но не для меня и моего отца. Перед выходом, я посмотрела в зеркало, оценивая следы видного недосыпа, что поселился на лице темными кругами под глазами.

– Потерпи. Впереди выходные и больше времени для решения проблем, – пытаясь подбодрить себя, произнесла, собрав волосы в небрежный пучок.

Спускаясь в лифте, тело пробрала дрожь от ощущения наготы, ибо прежде я никогда не покидала дом в таком виде. Без макияжа, хорошей одежды и распущенных волос. Даже вынося мусор, что бывало крайне редко. Всегда в моей голове возникала мысль: «А вдруг люди отца круглосуточно сидят у моего дома, следят и докладывают ему как я выгляжу». Это больше походило на паранойю, которая не исчезала даже, будучи в безопасности, дома. Словно за мной следили всегда.

Стоило мне открыть дверь, выйти на улицу, встретившись с лучами солнца �