Жена для двух лэрдов

Пролог

Я вздрогнула от призывных криков градоначальника поучаствовать в аукционе. Через полчаса я встану на помост под жадные и липкие взгляды собравшихся мужчин.

Время проходит, мир меняется, а жажда развлечений ничем не утолить. Сегодня публику буду развлекать я.

Толпа перед таверной росла. Многие пришли из любопытства, поприсутствовать в самой гуще городских событий. Видано ли, единственная дочь назначенного градоначальника Фланна Руада будет продана с аукциона!

Уверена, мой так называемый папаша именно этим и запомнится в истории Фьёрига.

Сегодня меня продадут, а завтра сыграют свадьбу. Я очень категорично на этом настояла. А еще молилась если и не вернуться в свой мир, хотя об этом я просила местных богов постоянно, то хотя бы не достаться гробовщику или владельцу рыбной лавки. Премерзкие типы.

Меня передернуло от отвращения.

Я очень надеялась, что, может, в этих краях или проездом окажется какой‑нибудь славный, достойный мужчина, который выкупит меня из жалости и тут же отпустит. Или окажется вполне терпимым, чтобы меня не тошнило от одного его присутствия.

Надежда, что меня выкупит Керран, умерла, когда Фланн Руад зачитал мне текст объявления, где категорически запретил Керрану принимать участие в торгах. Это была странная месть человеку, у которого на руках оказались все выкупленные долговые расписки градоначальника.

– Ты ему не достанешься! – радостно провозгласил отец, потрясая листовками. – Хотел выменять тебя, мое единственное сокровище, в счет погашения долгов. Обойдется! Я продам тебя, погашу все свои долги, еще и останется вдоволь монет, чтобы… чтобы… А, неважно. Но продам я тебя, девочка моя, задорого!

– Не надо так, отец, – тихо прервала я. – Я не самый лучший товар для твоего аукциона. Память не вернулась. А с ней и магия ушла, кажется, навсегда.

– Это мы озвучивать не будем. После свадьбы все расскажем.

– Не боишься, что сделку признают недействительной? – я хмыкнула и тут же получила в ответ жесткий взгляд, не суливший ничего хорошего, если это всё же произойдет.

– Значит, расскажешь после первой брачной ночи. А там сделку расторгнуть уже не посмеют! Я и до Короля, если надо, дойду.

Фланн ждал от меня слез и готовился проявить твердость. Но я молчала. Мне нечего было ответить, пока не определилось имя моего покупателя…

Господи, скажи кто месяц назад, что меня будут продавать замуж с аукциона – я бы расхохоталась! А вот теперь стою перед дверью когда‑то богатого, а теперь порядком обнищавшего и заросшего грязью дома и молюсь, чтобы покупатель оказался хороший. Или хотя бы не противный…

Как было бы проще, забери меня Керран.

В дом вошел Руад, почти сбив меня с ног, скептически оглядел сверху донизу и схватил за руку.

– Идем, – он посмотрел на карманные часы. – До начала аукциона тебя надо показать достопочтенным жителям города. Пусть разглядят, какая ты у меня ладненькая. Тогда у них появится азарт заполучить тебя и выложить градоначальнику побольше монет!

– Да, здесь нечасто отцы торгуют своими дочерьми… Дай подумать, я же первая? – не удержалась от язвительной колкости, но Фланну это не понравилось.

– Ты должна поблагодарить меня за эту шикарную идею! Почтенное замужество лучше судьбы грязной приживалки в местном трактире. Уж мне‑то можешь поверить.

– Я не собиралась…

Мое возмущение моментально охладила ответная реплика градоначальника:

– А кто бы тебя спрашивал, когда бы узнали, что ты скомпрометирована?!

Руад очень старался сдержаться и не сорваться на крик. За дверью собралась слишком большая толпа свидетелей, чтобы самому скомпрометировать меня перед началом аукциона.

Я только закуталась в шерстяной плащ и надвинула капюшон пониже, прячась скорее от любопытных глаз, а не от непогоды.

Наш дом занимал почетное место на центральной площади приграничного города. В своем кабинете градоначальник Руад принимал посетителей по своим должностным делам. Но в последнее время все реже и реже. Чаще за помощью обращались к лэрду Духлаку.

Я увидела его карету на обочине перед его собственным, впечатляющим городским домом. Скорее даже дворцом. Неужели лэрд Пейдин гер Духлак тоже будет участвовать в аукционе за мою руку?

О сердце я молчала. Мое сердце совершенно никого не волновало. Насколько я успела разобраться в местных порядках, иметь престижную и, самое главное, порядочную жену стоит превыше статуса избранницы и её чувств.

Потому вовсе не удивилась, заприметив в первых рядах у возвышения в центре площади владельца рыбной лавки и гробовщика. Куда же без них! Другое дело, что лэрд Духлак захотел выплатить за меня деньги… Не думала, что старый, состоятельный вдовец, чья дочь Марна – моя ровесница, захочет распрощаться со своей спокойной холостяцкой жизнью.

– Что же, Триса, желаю найти хорошего и богатого мужа, раз уж лэрд Латагейн побрезговал тобой.

Промолчав на его оскорбительную реплику, я пошла вперед. Насмешки Марны, вышедшей на парадную перед домом, только укрепили меня держаться с достоинством до последнего. С таким отцом никакие мольбы не помогут.

Мужчины в толпе придирчиво разглядывали меня противными сальными взглядами, раздевая и давая волю самым неприличным фантазиям. Я чувствовала себя испачканной.

Толпа расступилась, словно разделившийся надвое океан. Я взошла на помост, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что‑то взглядом, чтобы отгородиться от происходящего.

Я как в тумане огляделась, но лэрда Керрана гер Латарна в толпе не было. Ну хотя бы он не увидит мой позор и окончательное падение…

Градоначальник встал на верхнюю ступеньку возвышения и захлопал в ладоши, призывая всё внимание горожан к себе.

– Господа! – громко крикнул Руад. – Не стесняйтесь, подходите, чтобы посмотреть на эту редкую красавицу. Она может стать прекрасной женой одному из вас! Аукцион вот‑вот начнется. И не мне вам рассказывать, какая она талантливая в магии. Дом приберет, похлебку наварит… Смотрите, смотрите, за осмотр монет не беру!

Руад громко заржал, затем схватил мой плащ и сдернул шерстяную ткань под рев одобрения толпы. Я попыталась вырвать накидку, но из‑за бессмысленного перетягивания единственной теплой вещи, которая оказалась в моем здешнем гардеробе, строгий пучок растрепался и волосы густой волной рассыпались по плечам и груди.

– Посмотрите же, господа! Кто не захочет обладать таким сокровищем в спальне? Доставайте свои кошельки и начинайте торговаться!

В толпе я рассмотрела грязных, ухмыляющихся и, наверное, с месяц немытых мужчин. При одной мысли, что достанусь им, начинало тошнить. Неужели даже разбойники спустились с гор ради аукциона? Из‑за меня?!

Марна Духлак поймала мой взгляд и издевательски прошипела:

– Думаю, они могли скинуться, чтобы выкупить тебя у градоначальника, а потом забавляться с тобой всей бандой.

От приторной любезности в ее голосе внутри все переворачивалось. Пусть Фланн Руад и не мой отец в этом мире, но не может же он ради денег так поступить с дочерью, чье тело я заняла?

С другой стороны, если девочка бежала из дома, у нее были серьезные основания пренебречь своей репутацией. Насколько я успела понять, здесь непорочность девушки – ее единственная ценность.

Марна легко склонила голову в кивке, скрывая свое выражение лица за изящной шляпкой, и вернулась к своей карете. Будет наблюдать, чьей же женой я стану, а может, даже сделает ставку.

Я отвернулась от их кареты, чтобы сдержать злые слезы и не показать, насколько напугали меня ее слова.

Руад сделал серьезное лицо, прежде чем сделать последнее заявление:

– Господа, я дал дочери слово, что у вас исключительно серьезные намерения, и аукцион уже завтра будет скреплен союзом. Я не потерплю никакого обмана. Я ясно выражаюсь?

Я содрогнулась, услышав похотливые хохотки от банды. Они пробрались в первые ряды, оттеснив других участников дальше от помоста.

Помимо горожан и бандитов, спустившихся ради такого события с гор, на площади стояло еще несколько скромных карет и одна дорожная. По одежде кучеров, по их потрепанным сюртукам можно было сделать вывод, что и приехавшие гости были не самого богатого сословия.

Но, может, даже лучше, если я достанусь мужчине из другого города, чем до конца дней стану посмешищем Фьёрига. Сейчас меня вообще съедал только один страх – не достаться банде разбойников. Ночь до свадьбы я просто не переживу, в чем бы там ни клялся градоначальник Руад.

Фланн поднял руку, требуя тишины:

– Господа, вы слышали, что меня обступили кредиторы, иначе я никогда бы не решился на подобный шаг. Проникнетесь жалостью к человеку и этой молодой девушке, еще не знавшей мужчину. Она одаренный маг‑бытовик и приглядывала за моим домом с тех пор, как умерла ее мать. Но пришло время выдать ее замуж и отпустить из родного гнезда. Развязывайте же ваши кошельки и не жалейте монет на такую роскошную женушку! Подходите ближе, кто пришел с серьезными намерениями. Другим я не позволю получить мою красавицу. И относитесь к ней с почтением! Девица всегда умела за себя постоять.

Фланн хохотнул, тут же жестами показывая, что я в силах подмешать в еду такого зелья, что неделю с горшка не встанешь. Я отвернулась.

В принципе могу. Пусть я не особо сильна в травах и их свойствах, но знаю одну болтливую трактирщицу, которая с удовольствием поделится разными рецептами.

– Что ж, начнем. Пожалуй, с тысячи монет, чтобы сразу отпустить тех, кто не осилит содержание моей дражайшей дочери. Ну же? Кто сделает эту ставку? Всего тысяча монет!

Поднялась рука гробовщика, и Фланн тут же закричал, довольный стартом:

– Есть! От уважаемого господина, к которому мы все однажды придем, тысяча монет! Кто перебьет? Добавляйте к каждой ставке не менее двухсот монет. Ну же?

– Полторы тысячи, – донесся из банды грубый голос. – Полторы тысячи за эту девчонку.

Фланн слегка смутился, он и сам понимал, кто стоит перед ним и делает ставку. Неужели примет? Меня затрясло как от озноба. Откажи же, откажи!

– Вы понимаете, что выигравший обязан будет завтра на ней жениться? Свадьба будет, клянусь, а не какие‑то шуры‑муры!

Разбойники захохотали, вразнобой уверяя, что за ночь обязательно выберут, кто из банды женится на мне.

– Ставка принимается, – сдался Руад, а я начала молиться, чтобы хотя бы у кого‑нибудь денег и желания получить меня окажется больше, чем у разбойников.

– Кто даст больше, чем полторы тысячи? Посмотрите на девицу! Моя родная дочь. Умница. Красавица. Умеет читать, писать и хорошо считает. Подарок любому мужу. А какая экономия на содержании дома, готовке и счетоводе! Знали бы вы, какие волшебные супы она творит своей магией!

Мужчина, сидевший на раскладном стуле, медленно поднял руку и сделал ставку:

– Три тысячи.

У меня быстро забилось сердце. Кто это? Ну почему я не знаю всех горожан? Как бы мне это сейчас пригодилось! Может, господин как раз из соседнего города?

– Какая хорошая ставка, господа! Три тысячи! Три тысячи монет предложил вон тот господин. Кто больше?

– Три сто, – раздался надтреснутый голос торговца рыбой.

– Поднимите ставку до трех двести, господин. Я уже говорил, что в таком деле с судьбой дочери не мелочусь! Согласны? Как же хорошо. Уже три двести! Есть еще предложения?

– Три четыреста! – вдруг подал голос гробовщик.

Все никак не уймется. Не заметила, как сама начала с жадностью наблюдать за ставками. Кто? Кто сможет перебить складчину бандитов? Для меня это был жизненно важный вопрос!

– Три с половиной, – тут же ответили из банды, нехорошо посмеиваясь.

Сколько же у них денег?

– Три пятьсот, господа! Но мы и близко не подошли к сумме моего долга. Пожалейте несчастного отца и сделайте достойную ставку!

– Четыре, – раздался новый голос с задних рядов.

Я не могла разглядеть того, кто поднял ставку сразу на пятьсот монет, но заметила, как заерзал на стуле гробовщик, решивший тут же укрепить свои позиции.

– Четыре пятьсот! – Он затаил дыхание, боясь, что кто‑то предложит больше. Видимо, даже на новую жену у него был ограниченный бюджет.

– Четыре с половиной тысячи монет! – восторженно вскричал градоначальник, кажется, забывая, что продает свою единственную дочь. – Господа, умоляю, будьте же милосердны к пожилому человеку. Ведь перед вами истинный образец женственности! Она настоящий подарок любому мужчине. Помощница во всех делах, верная на всю жизнь! Еще и народит вам много детишек.

Я чувствовала на себе чей‑то пристальный взгляд, как будто Керран спрятался в толпе и не сводил с меня глаз. Но я не видела его, сколько бы ни вглядывалась в лица собравшихся на площади. Да и вряд ли он бы пришел, раз Фланн Руад лично запретил ему торговаться за меня в обмен на закладные.

У меня заныло в груди. А ведь Керран вначале предлагал жениться на мне! Почему же я отказала? Почему была такой гордой и упрямой?! И почему время нельзя повернуть вспять, чтобы принять его предложение?

Теперь, похоже, и Керран полностью отказался от мысли о женитьбе, как будто его волновали только долги.

– Четыре с половиной тысячи! Или уже пять? – разогревал толпу Фланн. – Мы так близки к требуемой сумме, и мой кредитор уже ждет. Умоляю вас потрясти своими кошельками.

– Пять тысяч монет! – подал голос владелец рыбной лавки.

А я заметила, как гробовщик заскрипел зубами, потом развернулся, натянул большую чёрную шляпу и пошел прочь от помоста.

Градоначальник с жалостью проводил гробовщика лишившимся надежды взглядом, но тут же с благодарностью повернулся к торговцу рыбой.

Значит, просчитался он в одном женишке. Не настолько щедрым оказался гробовщик, раз оценил меня всего в пять тысяч монет. Я улыбнулась, взглядом провожая местную синюю бороду с искренним облегчением.

– Даем шесть тысяч за нее! – тут же выкрикнули из банды, явно теряя терпение и остатки благоразумия.

О нет, рано я расслабилась и позволила себе расточать улыбки.

Соберись! Твоя судьба еще не решилась!

Глухой ропот прошел по толпе, и у меня подкосились колени.

Я видела, как торговец рыбой уже начал пересчитывать монеты. А пьяные бандиты громко совещались между собой и посмеивались, подначивая друг друга.

Даже отец улыбался теперь натянуто, чувствуя, что бандитам в этом городе мало кто сможет противостоять.

– Шесть тысяч! – выкрикнул он, поднимая руку. – Кто даст больше? Ведь это сущие гроши за такую хорошенькую женушку!

Толпа молчала. Торговец все считал деньги, остальные тихо переговаривались.

У меня остановилось сердце. Неужели больше ни одной ставки?

– Всего шесть тысяч монет! Это даже не покрывает моего долга… Прошу вас? Пока не поздно, господа, не жадничайте!

Мужчина, сидевший на раскладном стуле, поднялся.

– Десять тысяч монет, – сухо сказал он. – Это моя последняя ставка.

Наступила внезапная тишина. Владелец рыбной лавки прекратил считать монеты. Он точно определил на аукцион сумму меньшую, чем такое пусть небольшое, но уже вполне себе состояние.

На лицах бандитов отразилось неподдельное разочарование. Но по их хитрым взглядам я поняла, что они только что наметили себе следующую жертву для разбоя.

Да помогут местные боги этому мужчине.

Из кареты Духлаков вышел сам лэрд, на лице которого застыло удивление. Он недоверчиво оглядел меня, словно оценивая, стою ли я таких денег. Зато мой названный папаша был безумно счастлив.

– Это счастливая ставка, дорогой господин! – закричал он. – Десять тысяч – раз! Десять тысяч – два! – Фланн оглядел толпу и поторопился закрыть аукцион. – Десять тысяч…

– Двенадцать, слышь? Мы даем за девчонку двенадцать тысяч! – перебил отца разбойник.

Сквозь пелену выступивших слез я смотрела, как мой возможный покупатель складывает стул и уходит к ожидающей его карете. Успела заметить, как плотоядно улыбнулся перебитой ставке лэрд Пейдин гер Духлак. Ему‑то какое счастье, если я достанусь разбойникам?

Личная месть, что я отказалась от роли его любовницы?

Я отвернулась, обводя слепым взглядом редеющую толпу. Никто не хотел быть соучастником расправы банды надо мной. И ни у кого не было такой суммы, чтобы перебить ставку.

Сердце ныло, горло сдавило болезненным спазмом. Где‑то с края площади слышалось довольное хихиканье Марны Духлак. Я видела, как часть банды отошла от возвышения и наблюдала за мужчиной, сделавшим ставку в десять тысяч. Определенно они желали его сопроводить до соседнего города и облегчить кошель от лишних монет.

Неподалеку я заметила шерифа Парта Бруса. Он тоже наблюдал за мужчиной и бандой. Ну хотя бы тут можно быть спокойной. Шериф не допустит такого вопиющего ограбления. А разбойники дадут повод к задержанию и казни.

Вот только мою участь это совершенно не меняло…

Я настороженно посмотрела в глаза отцу. Тот растерянно пожал плечами и попытался удержать оставшихся зрителей:

– Кто же перебьет двенадцать тысяч ради моей дочери‑красавицы? – воззвал он.

– Сам и перебивай, – раздалось из толпы, и оставшиеся горожане стали расходиться.

Все понимали, что в захудалом приграничном городке, давно миновавшем свои лучшие годы, таких денег ни у кого просто нет.

Фланн Руад снова повернулся ко мне, жалостливо разглядывая, словно в последний раз.

Нет… Нет! Он не посмеет отдать меня бандитам! Он же понимает, что живой от них я не вернусь!

– Что ж… Двенадцать тысяч – раз…

Господи, что за дикий мир! Почему все так несправедливо?

Я искала глазами кого угодно, кому можно было бы послать мысленную мольбу спасти меня. Я готова была отработать! Отрабатывать каждый день своей жизни в этом мире. Поломойкой, поварихой, счетоводом, прислуживать и даже ублажать! Что угодно, только не последняя ночь в горах в руках грязных беспринципных разбойников.

– Двенадцать тысяч – два…

И словно на мой молчаливый призыв со стороны стоящих на окраине площади карет вдруг вышел статный золотоволосый мужчина.

Оборотень.

Они сразу выделялись среди толпы.

– Девица девственна? – выкрикнул он, снова привлекая к нам внимание уже разошедшихся по закуткам горожан.

Даже голос оборотня был повелительным. Истинный лэрд, гир. Только высокородные в этом мире носили приставку «гир». Потерявшие дар оборачиваться понижались до «гер». Это все мне пришлось заучить, чтобы ненароком не обидеть кого при обращении.

Вот только в нашем городке, где гиров совсем не осталось, а из геров был только Духлак, ошибиться сложно.

В гира Латагейна, спасшего меня при побеге и попадании в этот мир, никто не верил. Он оставался лэрдом‑призраком даже после выкупа собственного имения.

– Девственна, как горный снег! – вскричал Фланн Руад, хватая меня за запястье и выдергивая из моих непрошенных мыслей. – Моя кровиночка! Берег пуще глаз своих!

– Даю за нее пятнадцать тысяч, – тряхнул гривой незнакомец, – но уезжаем сегодня же. Я тут проездом.

Я посмотрела на отца. Оборотень был из львов. А львы всегда жили в прайдах, где у мужчины было несколько жен.

– Это лучше, чем смерть, дочка, – тихо прошептал мне Фланн и уже в сторону оборотня добавил: – Пообещайте при свидетелях, дорогой лэрд, что женитесь на моей дочери.

– Как ее имя? – надменно спросил оборотень.

– Триса Руад, отменный бытовой маг!

Я незаметно дернула отца за рукав. Лучше бы промолчал об этом! Знает же, что дара я лишилась после побега. Точнее, никогда им и не обладала. Что если лев из‑за обмана отменит клятву и не женится на мне?

К сожалению, я не могла оценить весь масштаб катастрофы за наглый обман, но отец, спасая меня от бандитов, уже не думал о последствиях.

– Хорошо. Я, лэрд Бэрр гир Камран, обещаю взять Трису Руад в жены, если условия сделки будут соответствовать действительности. В противном случае сделка расторгается и вы… градоначальник, если не ошибаюсь?..

Фланн Руад кивнул, а я заметила выступившие на его лбу капли испарины.

– Возвращаете полученное вознаграждение за девицу.

– Э‑э‑э… Тогда я буду настаивать на том, чтобы вы переночевали в нашем городе, уважаемый гир Камран. Мои кредиторы не будут ждать известий с юга соседнего королевства, прежде чем предъявить мне долги к исполнению.

Лэрд придирчиво осмотрел меня, что я почувствовала себя обнаженной под его взглядом.

– Покажи зубы.

Такое обращение меня покоробило, но я послушно ощерилась, а когда лэрд кивнул, спросила:

– Какой женой по счету я стану? – ведь я же мысленно обещала слушаться и повиноваться, если судьба убережет меня от участи стать жертвой бандитов.

Оборотень оскалился, но ответил:

– Пятой. Но не переживай, моего внимания хватит на всех, – а после обратился к Руаду: – Я переночую с ней в гостинице, но свадьбу организую уже у себя на родине.

– Продано! – завопил отец, дергая меня с возвышения, чтобы передать в руки лэрда и получить свои монеты. – Продано лэрду Камрану за пятнадцать тысяч монет!

Он хлопнул в ладоши и указал на богато одетого мужчину.

– Вы получили редкий подарок, гир Камран.

Бандиты наблюдали за этим торгом хмурыми взглядами, но в диалог не встревали. Оспорить ставку гира было чревато, даже если денег на то хватало. Вот только расслабиться я не могла.

Я не знала, сохранила ли честь Триса, и будет ли лэрд проверять этим вечером мои магические способности. Мои испытания еще продолжались.

Оборотень не стал брать меня за руку, только жестом велел надеть шерстяную накидку и следовать к каретам. Я действительно разглядела там дорожную, в которой, видимо, и путешествовал лэрд.

Пока Фланн получал за меня выторгованные монеты, я пыталась как можно быстрее пересечь площадь, чтобы скрыться от любопытных взглядов. В отличие от пожелания Марны Духлак, мне повезло стать избранницей настоящего лэрда! Хоть и пятой женой, но мое положение станет выше, чем положение Марны. Пусть скрипит зубами хотя бы из‑за этого.

Дойти до карет я не успела.

На площадь резво ворвалась черная карета с золотисто‑красным гербом на дверцах, запряженная четверкой великолепных лошадей. Дверцы распахнулись, и я увидела черный как ночь плащ лэрда Латагейна и его неизменную трость, с которой он не расставался.

Вот теперь на площади застыли все, с раскрытыми ртами разглядывая лэрда‑призрака.

Он оказался настоящим. Темным и пугающим. В хищной чёрной маске, скрывающей лицо.

– Сделка недействительна, – произнес он глухим голосом. – Ранее я скомпрометировал лэрри Руад и готов принести свои извинения. Я женюсь на Трисе. Завтра в полдень жду вас, господин Руад, в своем замке.

У меня подкосились ноги, когда лэрд Латагейн протянул ко мне руку. Как во сне я подошла к нему и вложила свою ладонь в его.

Неужели он думает, что я с благодарностью упаду в его объятия?

– Вы готовы взять в жены женщину, проданную с аукциона? – переспросила я, прекрасно помня, как он отказал Руаду, когда тот ездил к нему с требованием выполнить свой долг перед скомпрометированной девушкой.

Лэрд отказался. Именно из‑за его отказа я и вынуждена была согласиться на этот аукцион.

Латагейн некоторое время молчал и внимательно смотрел на меня через прорези маски, а затем спросил:

– Вы хотите выйти замуж за кого‑то из присутствующих на этой площади?

Он попал в самую точку. Я опустила глаза, не находя слов. Лэрд снова спасал меня. От отца, от бандитов и от участи пятой жены в прайде Камрана.

– Здесь собрались те, кто готов заплатить выкуп за мою дочь! – вскричал Фланн. – У меня возникнут недоразумения с покупателем, если я не отдам ее.

Лэрд Камран покачал головой, забирая кошель с монетами из рук Руада.

– Не возникнут. Девушка не девственна. Сделка аннулируется.

Он развернулся, отдал знак чести лэрду Латагейну и поспешил к дорожной карете, тут же умчавшей его с площади и из города.

Фланн Руад тяжело вздохнул и сделал шаг по направлению к нам.

– Поскольку вон те ребята предлагали двенадцать тысяч, и они совсем не против получить обесчещенную девушку, в то время как вы уже отказались от нее, то вам стоит заплатить больше…

– Вы в своем уме? – насмешливо оборвал его лэрд Латагейн. – Выкупать свою невесту у этих оборванцев? Никогда. Я исполню свой долг и женюсь на ней. А со своими друзьями, – лэрд пренебрежительно кивнул в сторону бандитов, – разбирайтесь сами.

Лэрд взял меня под локоть и подтолкнул к карете.

– Я не успокоюсь, пока не получу за нее выкуп! – истошно кричал отец вдогонку отъезжающей кареты.

Я не могла видеть лица лэрда Латагейна за маской, но полагала, что он презрительно улыбался на угрозы моего отца.

Я уезжала в замок лэрда, чтобы завтра стать его женой.

Женой человека без лица.

Видимо, лучше мой аукцион закончиться просто не мог.

Глава 1. Пробуждение

Несколькими месяцами ранее

Тишина ночного города давила на уши. Внезапно сзади раздались звуки шагов, отражающихся эхом от свода каменной арки. Я похолодела от страха и оглянулась. Вокруг ни души, но я не могла избавиться от ощущения, что меня кто‑то преследует.

Я побежала. По узкому тротуару, между многоэтажек, стараясь держаться освещенных мест. За очередным поворотом вылетела на пустырь и не удержалась на тонкой корке первого льда. Нелепо замахала руками, взвизгнула и стала падать, как в замедленной киносъемке.

Успела испугаться, что маньяк меня всё же догонит или я сломаю что‑нибудь посерьезнее каблука. Успела при падении несколько раз перевернуться, увидеть и ледяную корку на асфальте, и темное небо с какими‑то нереально яркими звездами, прежде чем ударилась головой о камень.

Перед глазами вспыхнул огненный фейерверк, и свет начал медленно гаснуть. Через тёмную пелену я смутно видела силуэты деревьев, которых точно тут не было.

Только бы не потерять сознание!

Я попыталась подняться, но сильное головокружение повалило меня с ног. Совсем близко раздался собачий лай, перешедший в захлебывающийся визг. Я увидела рядом свору гончих. Откуда в городе, пусть и на пустыре, столько породистых охотничьих собак?

Боль пронзила затылок и разлилась по телу, заставляя меня слабеть. Я моргала, пытаясь удержаться в сознании, но глаза неумолимо закатывались.

Собаки приближались, рычали и бросались друг на друга. Я чувствовала, что еще немного, и в меня вонзятся их острые клыки.

Вдруг сумрачный воздух прорезал громкий окрик. Застучали копыта, и я увидела всадника. Он быстро отогнал своих собак прочь и спрыгнул с лошади.

Черный плащ развевался по ветру, делая мужчину похожим на огромную птицу.

Или это он превратился в черную птицу?

Я сдалась, улыбнулась своему спасителю и закрыла глаза. Сознание уже не справлялось с галлюцинациями, поэтому можно было его отпустить.

Сильные мужские руки подхватили меня, низкий голос что‑то произнес, но я не разобрала, что он сказал. Послышался шелест крыльев. Моя голова беспомощно упала на плечо спасителя, и даже страх перед зловещим крылатым незнакомцем не помог вырваться из нахлынувшего беспамятства.

* * *

Сначала всполохи огня я приняла за солнце.

Свет прорезал темноту, согревая и даря покой. За границей этого света стояла глубокая, непроницаемая тьма, и я терялась в ней, тянулась к солнцу, но никак не могла приблизиться.

С трудом выбравшись из липкого, тяжелого сна, я почувствовала во всем теле дикую слабость. В затылке пульсировала тупая боль, веки потяжелели, а перед глазами стоял мутный туман.

Я лежала без одежды, под мягким толстым одеялом. Бархатные занавеси закрывали кровать пологом с трех сторон, а со стороны камина были отдернуты.

Положив гудящую голову на подушку, я почувствовала легкий, чуть терпкий мужской запах.

И тут же вспомнила о сильных руках и черных крыльях… А еще о том неуловимом моменте, когда губы мужчины коснулись моих губ…

Или этого уже не было?

В следующий раз я проснулась ночью, когда опять зажгли камин. Возле него стояло высокое кресло, и я разглядела силуэт мужчины, но его лицо скрывала густая тень.

Я попыталась сесть, но застонала от боли и слабости. Высокая черная фигура поднялась с кресла. Мужчина подошел ко мне, и причудливая крылатая тень скользнула по стене. Я не видела его лица в плотной темноте, зато его пальцы походили на когтистые лапы орла.

Я попыталась отстраниться, но вместо этого снова провалилась в беспамятство.

В лихорадке я иногда чувствовала, как чьи‑то руки прикасаются к моей горячей коже мокрой прохладной тканью, даря короткое облегчение. Когда же я дрожала от холода, кто‑то заботливо укрывал меня поплотнее толстым одеялом.

Меня не отпускала дрожь. От мучительного жара я переходила к ужасному ознобу. И в этой бесконечной карусели испытаний неизменным оставалось только крылатое чудовище без лица, которое подходило и садилось на край моей постели. Оно внимательно смотрело на меня глазами, в которых пылали красные огоньки, и поило прохладной водой. Но когда наклонялось ниже, я отшатывалась в неконтролируемом страхе.

Эти же крепкие руки брали меня за плечи и настойчиво подносили к губам чашку горячего бульона, а хриплый шепот приказывал пить. Чьи‑то глаза следили за мной, ожидая, когда лихорадка уймется.

А я боялась даже думать, какую цену запросит чудовище за свою заботу.

Утром я медленно открыла глаза. Полог кровати со всех сторон были отдернут и привязан к массивным деревянным колоннам. Солнечный свет заливал комнату. А я пришла к неутешительному выводу, что мои мысли всё еще путаются. Я до сих пор не понимала, где нахожусь.

– Вот и проснулась наша лэрри, – вдруг откуда‑то сбоку раздался грудной женский голос.

Лэрри? Что это?

– Я… М‑ме…

Я попыталась поправить женщину, но из‑за пересохшего горла не могла выговорить ни слова.

– Сейчас‑сейчас, принесу воды.

И я наконец увидела говорившую со мной женщину. Та была в возрасте, немного полновата, с чепцом служанки на голове. Одета в длинное коричневое платье, подпоясанное серым фартуком.

Такие наряды я видела только на страницах исторических романов.

Неужели галлюцинации еще не закончились?

Я прикрыла глаза и лежала до момента, когда женщина вернулась и поднесла к моим губам странную чашку с водой.

Приподнявшись на локтях, я подождала, пока комната перестанет кружиться перед глазами, и села, подложив под спину подушку. На мне был шелковый халат и совершенно ничего под ним.

От ощущения собственной наготы я несколько смутилась, вспоминая путаные видения с черной крылатой фигурой на фоне огня и невнятные приказы, произносимые шепотом.

Где я? Что со мной произошло?

Женщина, которая напоила меня и потом вышла, снова вернулась. В руках она несла накрытый салфеткой поднос.

– Хорошо, что вы пришли в себя, лэрри! Хозяин ждал, что жар к утру спадет и вы почувствуете себя лучше. Поправляйтесь, лэрри, – с улыбкой закончила она.

– Хозяин? – я решила, что ослышалась.

– Да. Лэрд Латагейн.

Женщина поставила поднос на кровать и сняла салфетку. Из всех невероятностей, которые в последнее время происходили со мной, чашка с бульоном казалась самой нормальной.

– Меня звать Бони. Лэрри, как ваше имя? Я просила Верда узнать в городе про вас, но он еще не вернулся.

Мое любопытство пересилило голод.

– А где я?

– Так ведь в родовом замке фениксов Лата, лэрри, – теперь и женщина казалась удивленной. – А вы не знали, что пересекли земли лэрда?

– Я упала… ушиблась головой. Не помню, как оказалась здесь.

– Так ведь хозяин вас сюда доставил. Он как раз возвращался с охоты, когда собаки свернули и кинулись к вам.

Я неуверенно уточнила:

– С охоты? Вы уверены? Он охотился в городе?

– О нет, лэрри. Какая же охота в городе? Хозяин уже неделю объезжает свои приграничные владения. Разбойники вот уже несколько лет на перевале нападают, никто не может призвать их к порядку. А по мне, так поймать и повесить их надобно!

Я почувствовала, как у меня снова закружилась голова, а к горлу подкатила тошнота.

Перевал? Разбойники? Охота? Что за бред?!

– Бона…

– Бони, лэрри, – с готовностью поправила меня женщина.

Я извинилась и договорила:

– Бони, мне плохо… Мутит… Нет ли у вас…

Не успела я закончить, как Бони сразу же убрала поднос и отошла к низкому столику у стены.

– Сейчас‑сейчас, разведу для вас капельки. Хозяин сказал давать вам, если станет худо. Пейте.

У меня не было повода не доверять женщине. А после разведенных в чашке капель я уснула.

В следующее свое пробуждение я не спешила открывать глаза или сразу же садиться. В комнате я была не одна. И разговор Бони с неизвестным мне мужчиной был крайне любопытным.

– А я тебе и говорю, дочь градоначальника она. Сбежала из дому… В таверне много чего про нее наслушался.

– Нашел где сплетни собирать! – ахнула Бони. – А от чего сбежала, выведал?

Все же любопытство женщины оказалось сильнее способа добычи новостей.

– Так замуж градоначальник ее пристраивал. У него с монетами туго, а она одаренная. Не шибко, но по‑бытовому магичит. Так он ей уже седьмого жениха сватает, а все не угодит. А девки‑то нынче капризные. То больно жених жирный, то старый, то в бородавках. Вот и последний жених ей не понравился. Говорят, сбежала, чтобы за местного гробовщика не выходить.

– И правильно. Он уже трех жен похоронил, так видано ли к молодой девчонке пристраиваться?

Я слышала возмущение в голосе Бони, а сама хмурилась, пытаясь связать сплетни с собственной биографией.

Они категорически не укладывались в голове.

Уж что‑что, а замуж я не собиралась, дочерью градоначальника не была и никуда не сбегала. Разве что очень спешила домой и поскользнулась в подворотне.

А потом собаки… И лес. И черный конь…

– Вот только… как бы это нашему хозяину худом не обернулось, – огорченно протянула Бони.

– Хозяин наш совсем не при делах. Чего ты впутываешь его, женщина?

– То‑то и оно, что ни при чем, да вот молодая, хорошенькая лэрри три дня как без сопровождения проживает в его доме.

– Ах ты ж… Так ведь градоначальник может заставить хозяина жениться на ней! Чтобы честь ее восстановить, – почти вскричал мужчина.

– Тише ты! – тут же цыкнула на него Бони. – О том и речь. Не нужна нам огласка. А вдруг это план такой хитрый. Понимаешь?

– Теперь‑то понимаю, да только не ровня она ему. Откажет хозяин, делов‑то. Правда… В таверне поговаривают, что она магичка. Так, по‑скромному, но чего‑то умеет.

– Час от часу не легче, – тяжело вздохнула Бони. – Магичке, может, и не откажет… А вот на проделки пьянчуги‑градоначальника уж очень похоже… Возвращать ее надо. Я поговорю с хозяином.

Я слабо застонала, силясь понять, в какой неприятной ситуации оказалась. Меня еще и к какому‑то отцу‑пьянице вернуть хотят?

– Ой, лэрри просыпается. Все, уходи. Иди, Верд, на кухне тебя ждет горячий наваристый суп и половина краюхи. Поешь, пока хозяин тебя снова куда не услал.

– Куда он меня ушлет, коли сам еще не явился? – хмыкнул тот самый Верд. – Я ему еще доложить должен про беглянку.

– Ты дождись меня на кухне. Я тоже узнать до конца хочу. Ну, ступай…

Бонни вышла проводить Верда, но вскоре вернулась.

Я неуверенно заворочалась, потом приподняла голову. Она все еще кружилась, но уже не так сильно. Я еще чувствовала сильную слабость, но больше от голода, чем от удара.

– Где я? Это спальня хозяина? – спросила у подоспевшей Бони.

– Да, лэрри. – Она тут же налила в чашку чай и поставила передо мной на поднос. – Он вернулся в замок совсем недавно, большинство комнат еще закрыты и не убраны. Да из слуг при нем только я да Верд. Я по хозяйству и на кухне. А Верд по двору поручения делает и за лошадьми смотрит.

– А вчера хозяин ездил на охоту? – продолжала спрашивать я.

Бони нахмурилась.

– Нет, лэрри. Вчера он был в доме, подменял меня. Не весь день, но то время, пока я готовила и отдыхала.

Мысли все еще путались, но страшная догадка всё же достигла моего сознания. Я сжала дрожащими руками чашку и спросила:

– Я долго здесь лежу?

– Третий день, лэрри.

Три дня? И меня никто не хватился?!

– Хозяин сказал, что вы больны, лэрри, но как только поправитесь, мы сразу проводим вас домой.

– Да, – пробормотала я, – больна и ничего не помню…

Кажется, лучше и не вспоминать. Буду до последнего валить все на потерю памяти, потому что если меня еще попросят помагичить… Господи, что за дурдом? За что мне это?

– Вас съедал жар, а памяти лишились из‑за удара головой, бедняжка. – Бони придвинула стул к кровати и села. – Но я вам расскажу все, что успела узнать, лэрри.

– Я буду вам очень признательна, – поблагодарила я, потому что от неопределенности меня каждый раз трясло и накатывала безотчётная паника.

– С чего же начать?.. Фьёриг основал…

– П… п… простите? – перебила я. – Форик? Что это? Заведение? Больница?

Бони настороженно покосилась на меня, потом покачала головой.

– Бедняжка, как же сильно вы ударились, лэрри. Фьёриг – наш приграничный город, где проживаете вы с вашим отцом, градоначальником Фланном Руадом. Как говорит Верд, вы сбежали из дома… Хотя, на мой взгляд, это очень безответственно, лэрри.

Я молчала, не забывая делать вид, что пью чай. Глотать я не могла, боялась поперхнуться от изумления. А Бони продолжала:

– Хорошо, что в тот день хозяин…

– Напомните, как его зовут?

Женщина неодобрительно нахмурилась:

– Лэрд Латагейн, Айдхан гир Латагейн, глава рода фениксов Лата.

И все же я поперхнулась, закашлялась. Бони забрала у меня из рук чашку и аккуратно поддержала.

– Фениксов? – переспросила я, как только смогла отдышаться. – Почему не драконов?

– Потому что драконы – королевская семья. А фениксы всегда были правым крылом Короля. Лучшими воинами. Им и определили охранять границу у непроходимых гор.

Бони замолчала, задумавшись, а я снова полулегла на подушки, чтобы голова не кружилась так сильно. Нет, это ж надо такое придумать! Фениксы, драконы…

– Было время, когда наше приграничье процветало. Через перевал шли все основные торговые пути. Ах, какие базары и ярмарки тут открывались! Съезжался весь свет королевства, чтобы первыми купить богатые ткани и меха, примерить украшения и кружева. А мы бегали детьми между прилавков и шатров и выпрашивали заморские лакомства…

– А что теперь? – несколько грубо вмешалась я в воспоминания Бони.

– А теперь всех распугала банда разбойников. Через перевал стало опасно добираться, и торговцы предпочитают ездить обходными путями. Город обнищал, бандиты распоясались. А без хозяина земель никто навести порядок не может. Ни смотритель, ни шериф.

Я заслушалась. Вот только для меня история Бони была сказкой, а не реальной жизнью.

– Так почему хозяин… ваш лэрд не поймает бандитов?

Бони поджала губы и покачала головой:

– Для того здоровье нужно. И силы. А после покушения у хозяина остались только титул и маска. Не может наш феникс больше взлететь, лэрри. Потому и прячется. Но придет время!..

Бони не договорила, потом резко подскочила и убрала стол.

– Что это я разболталась? Я же вас даже не покормила. Сейчас сбегаю на кухню, подогрею для вас суп и вернусь.

Она ушла, а я осторожно сползла с постели, встала на холодный каменный пол.

Господи, каменный! Настоящий отшлифованный камень. Не мрамор, не имитация под плитку, что я как‑то могла бы себе ещё объяснить. Например, что провела ночь в музее… Или в общине отшельников, которые за натуральное хозяйство и на охоту выезжают на конях со сворой породистых собак.

Логика трещала по швам, а я, поджимая пальцы на ногах от холода, подошла к окну. Я очень надеялась, что увижу привычные верхушки небоскребов где‑нибудь вдалеке.

И я увидела верхушки… Гор.

Какие‑то неестественно острые шпили пронзали серое тяжелое небо. И нигде никакого намека на близость цивилизации. Никаких фуникулеров, подъемников, ни развевающихся флагов покоренной вершины. Да и можно ли забраться на такие острющие, почти отвесные скалы, которые выглядят как зубы дракона?

Сзади раздался низкий мужской голос:

– Любуетесь на Зубы дракона?

Я отскочила от окна и резко развернулась к беззвучно вошедшему мужчине. Но крика не сдержала.

Посередине комнаты стоял высокий темный незнакомец в тяжелом, запахнутом черном плаще и в кожаной, наглухо закрывающей лицо маске.

В первое мгновение он показался мне человеком без лица вовсе.

Пока я приходила в себя, мужчина тщательно осматривал меня с головы до ног. Я кожей чувствовала на себе его взгляд, словно стояла перед ним абсолютно голая. Но я и была, по сути, почти голая – в одном тонком халате!

И тут до меня дошло, что я стою перед мужчиной напротив окна, и он прекрасно видит каждый сантиметр моего тела, подчеркнутого сзади светом солнечных лучей.

От стыда я почувствовала, как заалели уши. Я опустила взгляд и мысленно застонала, видя, что от холода даже халат мало что скрывает.

– Бони подберет вам платье, лэрри Руад, – произнес мужчина низким глухим голосом, от которого в моем теле все завибрировало, и резко вышел из спальни.

Мне принесли воду для ванны, а также свежие полотенца и мыло. Я убедила Бони, что чувствую себя лучше и справлюсь со всем сама. Но женщина не ушла, отринув мои невнятные объяснения.

Я очень стеснялась, раздеваясь при посторонних. Ноги еле держали, но я упорно добралась до ванны. И только когда опустилась в воду, поняла, что переоценила свои силы.

– Все? Лэрри выдохлась? Теперь старая Бони может помыть госпожу? – ехидничала женщина, забирая у меня из рук мочалку и обильно натирая ее мылом.

Я расслабилась, прикрыла глаза и отдалась ее умелым рукам, проворно омывающим мое тело.

Ванна освежила, но когда Бони вытирала меня полотенцем, я поймала странное ощущение, что помню такие же касания. Вот только тогда меня вытирали совсем другие руки… Не Бони. От этого воспоминания по спине пробежали мурашки. Но все было так смутно, что я не могла бы утверждать, было ли что‑то на самом деле.

Отогнав от себя смутные видения из ночных кошмаров, я надела чистую сорочку и принесенное Бони тускло‑зеленое платье, старое, но из тонкой дорогой ткани. Платье явно отличалось от нарядов Бони не только фасоном, но и размером.

– Сейчас расчешем ваши волосы, Триса…

Я вздрогнула и обернулась к женщине:

– Как вы меня назвали?

– Бедняжка, вы даже имени своего не помните? Вы – Триса Руад, дочь градоначальника. Я уже говорила.

Она посадила меня перед зеркалом, которое я до этого не замечала в этой комнате. И тогда правда стала очевидна.

Да… Теперь я определенно некая Триса Руад. Мы схожи внешне, но черты ее лица всё же более утонченные. Кожа белее, отчего на носу и щеках проступали милые веснушки. Губы пухлые, но из‑за худобы и бледности казались большими и ярко‑алыми. И если я носила стрижку, то Триса отрастила волосы по самый пояс.

– Расчешем и заберем в косу. Причесок я делать не обучена, – пробормотала Бони скорее себе под нос, чем для меня, и взялась за гребень.

Распутывание моих волос заняло продолжительное время, за которое Бони поведала мне историю предательства своего хозяина, главы рода фениксов.

– После того как девять лет назад сгорело левое крыло замка, все слуги перешли на службу к геру Латарну. Переехали в столицу, устроились в их столичной резиденции. Знаю, что новый хозяин писал письма Королю, требовал расследования.

– А что случилось с замком?

Бони пожала плечами.

– Разное говорят… Расследования‑то так и не случилось. Но ходят слухи, что на замок ночью напали бандиты. Подожгли крыло со стороны конюшен, ворвались в дом, когда сам лэрд выгонял слуг на улицу, спасая их от огня. Ведь лэрд был истинным фениксом, огня не боялся, как и великие драконы. Он не мог сгореть, но сгорел.

– Боже, какой ужас, – прошептала я.

– Другие слухи связывают пожар с проклятием демонов, – понизила голос Бони и даже перестала расчесывать мне волосы. – В том году у младшего сына лэрда проснулся дар. Не истинный, а проклятый. Парнишка обернулся темным фениксом. А темных всегда отдавали на обучение демонам.

– И что же? Его не отдали, и демоны в отместку сожгли замок? – шепотом спросила я.

– Отдали! Что ты! С демонами договориться нельзя. Младшего отдали, да только весь род под проклятие попал. Примета это плохая, когда в роду темный феникс рождается. Говорят, что род после этого гибнет, теряя дар перерождения.

Я и половины из сказанного не поняла, но было ужасно интересно. Словно кто‑то пересказывал мне сюжет увлекательной фэнтезийной истории.

– Так и случилось. Проклятие ударило по всей семье в тот же год. В огне сгорел хозяин и его жена с сыном.

– О Боже! – я не могла сдержать крика.

Бони покосилась на меня, но продолжила:

– Все девять лет так и думали, что никто не уцелел, пока в дом Латарнов не явился лэрд Латагейн. Старший сын выжил! В маске, хромой, но, слава Основателям, живой!

– О Бо… – начала я и споткнулась, снова заметив косой взгляд Бони. – Слава Основателям, – повторила за ней, – он спасся!

– Да‑да, – удовлетворенно подтвердила Бони, заплетая мне косу. – Покалечен, обезображен, лишен дара, но живой! И мы надеемся, он продолжит славный род Латагейнов.

– Конечно, – кивнула я, непроизвольно вздрагивая и сочувствуя девушке, которая станет его женой.

– Он и велел нам на этой неделе вернуться. Мы выехали из столицы и прибыли накануне утром, как раз перед тем, как вы попали в наш дом. Еще ничего не готово, не прибрано… В доме только одна спальня. Так неловко.

– Он – это лэрд Латагейн? – уточнила я, и Бони подтвердила. – Он из‑за меня покинул эту спальню? – спросила я, теряясь, не заставит ли меня лэрд делить с ним постель в ответ за спасенную жизнь.

– Он еще не успел опробовать ее, лэрри, – добродушно хохотнула женщина. – Хозяин только переехал сюда и не выбрал себе спальню, хотя это его комнаты, верно. Тут так все заброшено. Давно никто не жил.

Бони отрешенно посмотрела в окно, потом добавила:

– Но теперь мы останемся здесь навсегда. Так сказал хозяин. Наведем в доме порядок, и он засияет чистотой. Больше бандиты нас не прогонят.

– А лэрд Латагейн в замке? – меня интересовало другое, где сейчас лэрд и как скоро придёт требовать плату за своё гостеприимство.

– Ох нет, лэрри, – покачала головой Бонни. – Хозяин сказал, что его не будет несколько дней. А теперь я отлучусь на кухню, а вы подождите меня здесь, лэрри. Я вижу, что вы утомились и вам не помешает мой волшебный напиток!

Я выждала несколько минут и вышла следом за Бони. Мной двигало исключительно любопытство. Слишком долго я ограничивалась необычными рассказами и стенами одной единственной комнаты.

Может, меня так усердно разыгрывали, что даже сделали искусственный вид из окна?

Но все в этом доме говорило о том, что он долгие годы был заброшен. Со сводчатых потолков свисала плотная паутина, вся мебель находилась под чехлами, покрытыми толстым слоем пыли.

Спустившись по лестнице, я оказалась напротив маленького оконца, из которого виднелась часть горы, словно врезавшаяся в особняк.

Короткий коридор привел меня в большую комнату, где незнакомая молодая женщина усердно скребла жесткой щёткой каменный пол. Возле камина на коленях стоял молодой парень и оттирал застарелую копоть.

Неужели это не розыгрыш? Неужели вся сказка, которую мне рассказывали, правда?

– Прогуливаетесь, лэрри? – раздался сзади голос Бонни, и я вздрогнула, застигнутая ею врасплох. – Чувствуете себя лучше?

– Намного лучше, благодарю.

Бони показала на поднос, уставленный чайником, чашками и блюдцами с угощением, жестом предлагая вернуться в комнату. Я вяло кивнула и поднялась в спальню.

– Это снимет боль и придаст вам сил, – с улыбкой сказала Бони. – К утру вы будете чувствовать себя, словно никогда не болели. А завтра Верд отвезет вас в карете домой.

Я пригубила ароматный напиток нашла его довольно вкусным и выпила всю чашку.

– Мне нет смысла возвращаться домой. Видите ли, – я слегка поежилась, испытывая неудобство от того, что приходится врать, – мы с отцом немного поссорились, и мне бы не хотелось возвращаться.

– Мне очень жаль, лэрри Триса, но мы не можем ослушаться лэрда, – сочувственно проговорила Бони. – Хозяин твердо сказал посадить вас в карету и отвезти домой, прямо к отцу.

– Я понимаю, – тяжело вздохнула я. – У меня совсем нет шанса изменить его решение?

– Нет, лэрри. До отъезда вы не сможете увидеться с ним…

Я повертела в руках чашку.

– А повременить с отъездом можем? Я бы хотела дождаться лэрда, поговорить с ним и лично поблагодарить.

– Простите, лэрри, но хозяин выразился очень ясно.

После такого ответа в дальнейших просьбах просто не было смысла. Я вернула Бонни пустую чашку и зевнула.

– Вы бы хорошенько выспались. Чай вам в этом поможет. Он многих лечил от бессонницы.

Я свернулась под мягким одеялом, с удивлением обнаруживая, что ноющая боль в мышцах куда‑то пропала. Глубоко вздохнула и тут же провалилась в глубокий сон.

Утром меня подняли очень рано. Бони помогла уложить волосы в строгий пучок, принесла мне выстиранные и высушенные вещи, в которых меня доставили в этот замок, и поторопила к выходу.

Холодный резкий ветер гонял обрывки туч по хмурому небу. А я разглядывала большую черную карету, изготовленную явно в прошлом веке и лишенную всякого изящества.

– Это дорожная карета, лэрри Триса. Лэрд сказал, что не стоит привлекать внимание к вашей персоне и намекать, где вы провели последнюю неделю. Это будет небезопасно для вашего будущего.

Бони нервничала и без умолку говорила и говорила о каких‑то незначительных мелочах. О том, как хорошо я выгляжу, как она будет рада снова свидеться со мной в городе. Что будет переживать о моей судьбе, но лучше мне позаботиться о себе заранее.

Бони говорила совершенно искренне, и я рискнула спросить совета.

– Что мне сказать отцу? Где я была и почему ничего не помню?

Она обеспокоенно заглянула мне в глаза и взяла за руки.

– Ты очень умненькая и милая девушка, Триса. Нельзя запятнать свою честь даже намеком на позор. Будет лучше, чтобы никто не узнал, что ты была в нашем замке.

– Но…

– Просто не упоминай. Скажи как есть. Ударилась, мол, головой, лежала в горячке, потеряла память. Помогли люди из деревни. А потом посадили на карету и отправили сюда. Маленькая ложь спасет твою честь, лэрри. Поверь мне. Так будет лучше для всех.

Я кивнула.

– До свидания, лэрри, – крикнула Бони с крыльца. – Счастливой встречи и примирения!

Я прильнула к окошку кареты и помахала на прощание рукой.

– Спасибо вам за помощь, Бони! Счастливо оставаться и вам!

– Мне было приятно прислуживать такой прекрасной молодой девушке.

Я кивнула и в последний раз окинула взором особняк.

И замок поразил меня видом раненой птицы.

Он был выточен прямо в суровой, громадной скале. Основное здание замка выдавалась вперед, а по обе стороны раскинулись большие крылья. Вот только левое было совсем черным от копоти и разрушено пожаром и временем.

Замок напоминал подбитого орла с одним крылом. Или нет… Феникса. Поверженного феникса, который все еще надеялся подняться в серое, затянутое тучами небо.

Я с тяжелым вздохом откинулась на жесткую дорожную подушку и плотнее закуталась в плащ. На коленях лежал сверток, переданный мне перед отправлением Бони со словами «это было при вас».

Я развернула бумагу и увидела темную старую книгу с пожелтевшими и местами не сохранившимися страницами.

«Фолиант заклинаний червоточника» – прочитала я и вздрогнула, совершенно точно уловив, что книга имеет отношение к моей магии. Точнее, к магии Трисы.

Между страницами застряла закладка, и я раскрыла жуткую книгу, чтобы прочитать заголовок «Как открыть путь в другой мир». А ниже я увидела приписанные от руки заметки.

Похоже, Триса не хотела останавливаться на изучении бытовой магии, раз практиковала заклинания из фолианта червоточников.

Я захлопнула книгу, неожиданно осознав, что неслучайно попала в этот мир. Это постаралась Триса, случайно или намеренно обменяв нас телами!

Глава 2. Дочь градоначальника

К сожалению, дорога заняла немного времени, и я не успела подготовиться к тому, что меня ждало в новом доме.

Вместо беспокойства и облегчения оттого, что блудная дочь вернулась, на меня вылили ведро отборной ругани. После вежливых слуг в замке лэрда Латагейна, речь «отца» больше походила на разговор пьяницы, а не ответственного градоначальника.

– Где ты была? – стоило мне выйти из кареты, как на меня накинулся старик весьма неприятного вида.

Седые волосы находились в беспорядке, одежда кричала о том, что её давно пора бы постирать, а мощный запах перегара и вовсе заставил меня отшатнуться от подлетевшего ко мне градоначальника.

– Я… я не знаю, – машинально начала оправдываться я, растерявшись от такого натиска незнакомого мне мужчины, волею Трисы ставшего в этом мире моим отцом. – Я упала… меня лечили…

Но разгневанный отец не желал слушать мои невнятные бормотания. Казалось, звук моего голоса лишь сильнее распалял градоначальника.

– Тебя не было неделю! Неделю! Как прикажешь объяснить твоё отсутствие женихам?

Я открыла рот, чтобы всё же донести до не вполне протрезвевшего старика то, что его дочь вообще‑то находилась на грани жизни и смерти, и что вследствие падения потеряла память, но… Проще было остановить взбеленившуюся лошадь, чем вошедшего в раж «папашу».

– Ты посмотри, во что превратился дом! Никто не убирал, не готовил. Ты вообще думала о том, как живёт твой отец, пока где‑то шлялась?

– Я не шлялась, – мне всё же удалось вставить своё слово между обвинительных речей обезумевшего от ярости старика. – Послушайте… отец.

Называть незнакомца отцом было противно, но я успела уяснить за время, проведённое в замке лэрда, что к форме обращения здесь относились очень серьёзно. И я не могла нарушать заведённых правил, не рискуя выдать себя с головой.

– Я упала, ударилась головой. Добрые люди помогли мне, вылечили от лихорадки. Но я…

– Люди? Кто?! – от меня требовали моментального ответа, но я не могла ничего быстро придумать.

– Я не знаю, – пришлось сделать вид, что я смущена. Опустив голову, я добавила едва различимо: – Я… потеряла память. Всё, что знаю: меня нашли, привезли в замок, дали кров и лечение.

Судя по взгляду, полному подозрений, отец мне не поверил. Что‑то заставило его напрячься. Но по крайней мере, он перестал кричать. Махнув рукой, он пригласил меня войти в дом и продолжил свои вопросы уже внутри.

– Замок, говоришь? Какой? Опиши.

Я сообразила, что сболтнула лишнего и нарушила обещание молчать о лэрде и его причастности к моему спасению. Но было поздно.

Вздохнув, я с неохотой описала поместье, напомнившее мне раненую птицу.

– Постой, – перебил меня отец. – Это же замок Фениксов? Так он же сгорел!

– Не совсем, – я мотнула головой. – Сгорело лишь одно крыло. Сам замок цел, хоть и в запустении. Хозяин только вернулся…

– Какой хозяин вернулся? – снова перебил меня градоначальник, удивляясь всё больше. – Он же сгорел!

– Н‑не совсем… Он покалечен, но выжил.

Отец начал мерить гостиную шагами, бормоча себе под нос странные вещи. Скорее всего, он снова забыл о моём присутствии в комнате.

– Как же так? Нет… ну говорят же, что фениксы способны возрождаться из пепла, но… Он же погиб! Нет, этого не может быть. Если бы он выжил, об этом стало бы известно, а ведь уже девять лет поместье находится в запустении. И как же мой аукцион? Мы же планировали его с молотка. Мне срочно нужно бежать к геру Духлаку. Срочно рассказать ему…

И тут старик вспомнил о том, что он в гостиной не один. Оборвав себя на полуслове, он резко остановился и выпрямился.

– Хозяин жив, – повторила я, чувствуя за недосказанностью какую‑то страшную тайну. – Не совсем здоров. Лэрд хромает и прячет лицо под маской, но он определённо жив.

– Так ты жила в его доме! – воскликнул отец, сделав какие‑то совершенно не те выводы. – Лэрд тебя скомпрометировал! Я должен срочно со всем разобраться! Я ему предъявлю, пусть женится на тебе, раз хватило ума воспользоваться беззащитностью моей девочки!

Внезапно проснувшаяся любовь к пострадавшей дочке не обманула меня. Старик во всём преследовал свою выгоду и сейчас в его глазах зажёгся алчный огонь. Он надеялся выручить за меня много денег.

– Я всё проверю, – немного нервно и с явным предвкушением сказал он. – А пока скажи спасибо, что я догадался солгать интересовавшимся твоим отсутствием людям, что ты уехала к тётке. Своим безрассудным поступком ты едва не лишила меня возможности решить вопрос с долгами, удачно выдав тебя замуж.

От пронизывающего взгляда старика мне стало очень неуютно. А уж тон, каким он заговорил, и вовсе вызвал неприятную дрожь по позвоночнику.

– Но если это самозванец, и он лишил тебя невинности, я без сожаления продам тебя в дом увеселений, так и знай!

Невольно перед глазами возник образ мужчины в маске и плаще, но я с усилием отогнала эту картину прочь. Хоть я и не знала, блюла ли свою честь Триса до того, как я попала в её тело, с тех пор меня точно не касался ни один мужчина. По крайней мере, когда я была в сознании.

– Нет, – я мотнула головой. – Моя честь при мне, отец.

– Смотри мне. Продам, и не посмотрю, что ты моя дочь.

– Я не обесчещена, – твёрдо сказала я, впервые за время разговора с отцом осмелившись поднять голову.

Мои слова заметно успокоили градоначальника. Расхаживая по мрачной гостиной, он что‑то проговаривал себе под нос, уже будто и вовсе забыв обо мне. Но я рано расслабилась.

– Приготовь обед. А у меня дела. Нужно выяснить, кто скрывается за именем лэрда Латагейна.

И он ушёл, оставив меня посреди царства грязи и разрухи. Я с ужасом осмотрела гостиную и поняла, что забыла сказать новоявленному отцу очень важную вещь. Теперь в его дочке нет магии.

Одному Господу известно, как градоначальник отреагирует на очередное открытие, после внезапного воскрешения лэрда Латагейна.

Пока мой новый отец выяснял обстоятельства моего выздоровления в замке Латагейнов, я с ужасом осматривала фронт работ. Ведь Фланн Руад дал вполне чёткие указания, и я сомневалась, что мои отговорки про магию смягчат гнев голодного мужчины.

Я не нашла ничего лучше, чем выместить свое раздражение на ни в чём не повинной кочерге, швырнув ее на щербатую подставку возле потрескавшегося камина.

День только начался, а настроение выжить в этом мире было уже пот�