Порок. Часть 2

Глава 1

Денис

С непроницаемым выражением лица захлопнул дверь тачки Барина и на доли мгновения потерялся в смазанном красками пространстве под разрезающее звучание в ушах последнего разговора с воротилой. Слепо вглядывался вслед сорвавшемуся черному мерсу, безотчетно в последний раз глазами пробежался по затертым номерам машины и пытался унять вспыхивающие в больной башке мысли, заполнить в грудине холодную пустоту, совладать с реалистичными картинками перед глазами, как я минуту назад, не теряя времени, в салоне авто спускаю в ненавистную тушу пол магазина, если бы при себе имел ствол. И, плевать, что за этим бы последовал собственный смертный приговор. Не имеет разницы сейчас или спустя месяц – два. Так, хотя бы, заберу вслед за собой главную мразь, которая впоследствии даст мне мирно спать на той стороне.

Запрокинул башку назад и медленно выдохнул из себя острое, как тысяча мелких разбитых стекол напряжение, вмиг превратившееся на морозе в ничтожное облако пара.

Застыть бы так навечно.

Противно прищурил глаза, которые тонули в заводи жестокости и озлобленности, напрочь не замечая холодную бесконечность неба.

Застыть… и провалиться, к чертовой матери, сквозь землю, Туман!

– Ден?! – со стороны привлек к себе внимание свист, напомнивший, что Михася с Рыжим все еще стоят у мусарни в ожидание меня.

Стоило мне развернуться в сторону девятки, как тотчас наткнулся взглядом на матушку, выбегающую из вонючего отдела, в котором я пробыл пару часов.

Сжал каменную челюсть, готовясь ко второму акту и тяжелой поступью, раздраженный, двинулся к ней, оставляя из под массивных черных ботинок четкие следы на грязном снегу.

– Ты что тут делаешь? Зачем, приехала? – перешел сразу к делу, оказавшись напротив заплаканной родительницы.

– Что, это было? – одной рукой цепко ухватилась за рукав моей куртки, а второй носовым платком стерла с лица слезы. – Во что ты ввязался, Денис? Это ведь следственное управление по особо важным делам! – мать обернулась на ментовку, никак не отреагировав на мои слова. – Я в каждый пункт забегала по нашему адресу, а меня отправили в другой конец города. Что ты натворил?! – затрясла меня и уставилась в глаза, не замечая, что я уже терял остатки терпения.

Взрыв неминуем. Но не сейчас. Не здесь. Наедине с собой.

– Не стоило ехать через весь город. Отправляйся домой, – уверенно схватил ее выше локтя и насильно поволок к ожидающей девятке, где сидели пацаны.

– Ты слышишь меня? – вскрикнула от беспомощности женщина. – Слышал, что я тебе сказала? – взбрыкнула и попыталась вырваться из крепкого хвата, когда заталкивал ее в салон машины. – Что ты творишь? Мы столько не виделись и вот так…

– Хватит, – нагнулся к ней и тихо процедил, заставив растерянно прикрыть рот, когда пыталась вставить очередную ебошь*(чушь). – Едь домой. Я завтра сам подъеду, – не мешкая захлопнул заднюю дверь и подошел к переднему пассажирскому месту, где устроился Рыжий. – Отвезите к моему дому, – обвел пацанов пустым взглядом.

– Сделаем… – буркнул Михася, утвердительно кивнув башкой.

– Потом? – глянул на меня Рыжий, значительно желая урезать поток вопросов.

– Ко мне на хату.

– А ты как? – Миха завел мотор.

– Мне нужно пройтись.

– Денис? – мать схватилась за сидение Рыжего и попыталась высунуться в его открытое окно, но я дал Михасе знак, чтоб выжимал максимум.

Мне и впрямь чрезвычайно сильно требовалось в данный момент проветрить голову, остаться в одиночестве и проанализировать собственное дерьмовое положение, в котором никогда не случалось бывать в своей жизни. Парашу, не приходившуюся ранее мне месить ногами. Но не факт, что все это возможно осмыслить в башке, взвесить, добровольно принять и просчитать выигрышные ходы. Не в этой ситуации и не в том месте, где вскоре я окажусь…

***

Полностью отрешенный от реального мира, приблизился к дому, где я обитал последние три года и, мгновенно взял под прицел своего взгляда припаркованную девятку, в которой сидели парни и поодаль от моего подъезда пассущегося в одинокого Кота.

– Где ты шараебишься? – первое что спросил Михася, выйдя из тачки, чем притянул внимание Макса на себя.

– Сказал же, нужно пройтись, – задумчиво произнес, не разрывая зрительного контакта с другом. – Дайте с Котом перетереть наедине. Потом его подбросите по тому же адресу.

– Туман, может объяснишь для начала чё к чему? Голова уже пухнет. Барин чё хотел от тебя? Это как-то связано со вчерашними событиями? – Рыжий вытащил пачку Мальборо и в нетерпение воззрился на меня.

– Не настроен я на разговор, – отрезал на корню и направился к Коту.

– Ульянка бьется в истерике. Забежала и невнятно начала тараторить про твое задержание, – Макс с мрачным видом отшвырнул докуренную сигарету и заложил руки в карманы короткой куртки. – Отмазали? Все по старой схеме?

Я безрадостно хмыкнул и оглянулся через плечо на пацанов, которые топтались возле машины, поглядывая на нас.

– Нет, Макс. Нам подкинули сюрприз с запашком. Уже никогда не будет, как прежде, – обернулся к нему, прикрыл устало глаза, лениво потер переносицу и, только потом поднял на него прямой ничем не прикрытый взгляд, от которого Кот разом напрягся.

– В этот раз с обвинениями были проблемы? – кинул он предположение. – Уголовка светит? И вообще, как они пробили? Через кого?

– А ты к этому еще не привык? Да, не суть уже. Дело в другом. Отсылают нас с тобой, – сказал в лоб. – Меня в Грозный, тебя… в лагерь, – наблюдал за перевоплощением друга. Его мимика каждую секунду выдавала по максимум новую эмоцию… негативную, но в итоге подчеркнула насмешливую, ироничную.

– Ты че несешь? – громко заржал он, запрокидывая голову и отклоняясь назад.

– Итог таков. Не оправдали надежд. Пакуем чемоданы и в ссылку каждый по своему этапу.

– Ты не думаешь, что это перебор?! – резко поперхнулся смехом. – Может, уже перейдем к реальной теме?! – Кот наградил меня не лицеприятным взглядом мутных глаз, в которых зарождалось осознание очевидного.

– Я по-твоему, тормоз?

– Вот во что вылилась вся твоя хуета! – вмиг повысил голос на меня и сделал шаг вперед, приблизившись на довольно близкое расстояние.

– Моя? – деланно удивился, насмешливо вскинув бровь. – Да, Макс, моя. Ну, и? Заметь, твоя тоже. Ты не маленький сосунок, которого я всю дорогу вел за ручку. Ты же этого хотел? – с ядовитым выражением в глазах, развел руками. – Ты же знал, что в любой момент могут прилететь нехилые последствия. Догадывался, что в любой момент можем подохнуть в ближайшей подворотни. Любой из нас. Да, приперли к стенке.

– Приперли? – заорал он, перебивая. – Может ты не догоняешь еще всего? Или, это я не так расслышал? А? – показательно подставил ухо перед моей рожей. – Друг? – язвительно пропел он. – Нас угондошили с тобой! Сегодня нас закапали, как вшивых псин!

– Не накидывай. Хорош плакаться. Ты не подох. А это уже что-то.

– При чем тут вообще я? Ты обосрался! – ошеломленно протянул он с вытянутым ебалом, заставив меня на мгновение от его данной формулировки прихуеть.

– Макс, включай голову и фильтруй свой базар. Я обосрался так же, как и ты! Ты нажрался до зеленых соплей и проебал миг, когда твою родную сестру чуть не изнасиловали. Прикажешь вернуть время вспять и не трогать эту падаль? Я завалил раз, завалю и во-второй, если понадобится. А ты можешь дальше жевать сопли, искать виноватых и думать только о своей сраке. Только знай, что ты с нами повязан. В одной упряжке. Не будет такого, что после всего содеянного ты останешься в сторонке, а мы с пацанами по локоть в крови.

– Почему именно я? Я и ты! Ведь не Рыжий, ни Михася, ни те, кто еще был в доме, – в запале указывает на них пальцем, вызывая во мне приступ отвращения и зарождающегося к нему презрения.

– Ты не проспался? Тебя друг, похоже, еще плющит, – сплюнул в сторону, не имея желания продолжать с ним бессмысленный треп.

– Да! Меня ведет! Так как, мы отсосали! – делает характерный выпад бедрами.

– Не пыли! Завязывай и начинай думать. Я тебе еще раз повторю – нас не завалили, а значит есть какой-никакой шанс выбраться из дерьма. По истечению срока, вернемся к Барину обратно, – и при первой возможности, как предоставится шанс отыграемся, но это умозаключение я счел не воспроизводить вслух. – Ты у него не единственный, у которого за плечами будет ходка.

– Что за тюрьма?

– Белый лебедь.

Макс зажал голову с двух сторону и присел на корты, медленно закачавшись взад-вперед, сходу поняв в какой кабале увяз.

– Сука-а-а.

– Кот, в эти дни никакого движения. У Барина глаза повсюду, сам знаешь. Замочат не только тебя, но и срикошетит по близким. Ульянку… – с прищуром, заиграл желваками, – отправьте ее куда-нибудь, пока по твою душу не приедут.

Но, Макс не придав значение моим словам, подорвался с места и широким нервным шагом решил удалиться в закат.

Выразительно глянул на Михасю и тот поняв без слов, окликнул Кота, но каждый из нас получил от него в ответ:

– Идите вы все нахуй!

Скривился и выставил руку пацанам, мол, пускай катится. Возможно, ему понадобится день-два, чтобы смириться с неизбежным и прийти в себя.

Не успел развернуться к подъезду, как заприметил, что всеми известный кабан* (мерседес) заезжает во двор.

Пакостно оскалился, склонив голову вниз, так как без труда въехал кто в нем сидит.

***

Пристально наблюдал, как Виталя – водила Барина – с угрюмым выражением лица торопливо выполз из заведенной тачки, молча пожал руки парням и взвинченный пошел на меня.

– Я разве не предупреждал тебя? – он сходу решил вцепиться мне в глотку.

– Смысл сейчас это мусолить? Че ты приперся? Папашка не заругает?

– Не суйся никуда. Не вздумай, иначе, труп. Я слышал его разговор. И, думаю, уже с этой минуты за тобой хвост, – в глазах напротив ворочалось откровенное сожаление вперемешку с сочувствием.

К моему удивлению водила Барина и впрямь за весь период нашего сотрудничества с его начальством, искренне проникся к моей персоне, чем сейчас доказывал на деле, ставя в известность уже и так об очевидном. Не только этот его поступок, который явно шел в противовес указаниям Центрового и заслуживал моего уважения, но и глаза напротив, намертво вцепившиеся в мою рожу, словно запоминали прежнего меня, доказывали об искреннем отношении.

– Виталя, это пустой базар. Не стоило приезжать. Нечего здесь тереться. Завтра, если не сегодня от папани отхватишь по шапке. Чухать* (уезжать) из города не собирался, как и гасится по углам. Не в моих правилах рвать когти, как трусливая крыса. Грозный? Значит, так тому и быть.

– Дурак ты, Туман, – со вздохом выставил лапу для рукопожатия. – Промолчал бы, где нужно, не совался во что не следует и все бы у тебя сейчас было в шоколаде. Мозги есть, но к сожалению, полностью повернутые не на то. Как бы ты окончательно и бесповоротно в Чечне не проебал отмороженную башку.

Ощерился, дав понять, что думаю о его лекции.

– Не лечи, Виталя. Поздно. Да и бесполезно.

– Верю, что вернешься. Удачи! – перевел взгляд от меня на парней, протяжно выдохнул пар изо рта, все же будто прощаясь и, не спеша отправился к заведенному мерсу.

– Время покажет… – заключил себе под нос и мотнул башкой пацанам в сторону своего подъезда.

***

События следующего дня. Денис.

Приглушенно выдохнул в застывшую тишину, окутавшую в предрассветном мраке прокуренную хату и, нехотя сгорбившись сел на диване, устало потирая помятое лицо. Башка уже настолько раскалывалась от убийственных за всю ночь мыслей, что не дав себе время прийти в себя, поплелся в ванную, шаркая босыми ногами по ледяному полу. Открутил холодный кран и склонившись к умывальнику, завис, наблюдая за течением воды. Исподлобья поднял пустой неживой взгляд, впиваясь в свое отражение в небольшом зеркале, чтоб попытаться что-то отыскать на дне глаз, найти какой-нибудь ответ… возможно, выход. Но, спустя время, так и не добившись желаемого, измотано прикрыл веки и плеснул в рожу воду.

– Про-о-орвемся, Туман! – с иронией громко провозгласил.

Глава 2

Делая глубокие затяжки, которые хоть немного приводили собственный рассудок в чувство, вовремя подгреб* (подошел) к торцу своего прежнего дома, успев перехватить мать после похода за продуктами в наш местный универсам.

Время идет, а привычки все те же остаются.

Ссутулившаяся невысокая женщина, облаченная в рыжее пальто до колен и в платок на голове, глядя себе под ноги несла в руках сетчатый мешок, который был заполнен молоком, хлебом и продуктами.

Отшвырнул бычок, оглянулся по сторонам сканируя двор на наличие знакомых тачек и, убедившись в отсутствие на хвосте зверей, побрел к матери.

Родительница от испуга подпрыгнула на месте, когда я ей молча перегородил путь.

– Бог ты мой, – тихо прошептала и прикрыла ладонью лицо. – Это ты, Денис. Ты застал меня врасплох, – пробубнила мать, все еще отходя от моего неожиданного появления.

– Я понял, – бесцветно отозвался и полез в карман за налом* (деньги). – Возьми это, – сунул ей опешевшей в свободную руку пару пачек долларов, на этот раз заставив женщину проглотить язык. – И бати о них не слова! – нагнулся к ней, чтоб со сталью заглянуть в глаза. – Ты поняла меня?! – отчеканил жестко, пытаясь разглядеть ясность в ее взгляде. – Не свети ими. Траться, как обычно. И… если нужно приобрети лекарство для него, – имея ввиду перенесенный отцом инсульт, про который я узнал только вчера. – Этого, – кивнул на бабки, – вполне хватит вам на долгий период времени.

На какие-то незначительные секунды наступило молчание тягучее, тошнотворное, а вскоре матушка отмерла.

– Что случилось? Откуда столько у тебя? Чем же ты занимаешься? – вполголоса затараторила, судорожно сжимая купюры. – У тебя проблемы, да? Из-за чего вчера тебя задержали? Где, ты все это время пропадал? Три года не давал о себе знать. Как так, Денис?

Я не хотел, чтобы правда всплыла наружу, но мать была слишком поглощена своими эмоциями, чтоб заметить очевидное, заострить на мне внимание и выяснить проблему. Впрочем, как и всегда у них с отцом это было.

– Ничего не произошло. Все нормально. Вчера произошла ошибка. Видишь, меня отпустили, – усмехнулся ей нагло в лицо. – Но, я остаюсь при своем мнение. Жить я буду, так как хочу того я. Вы мне диктовать правила не будете. У вас на это есть младший сын. Не знаю, когда встретимся и увидимся ли вообще… – замешкался и отвернулся от нее, когда мать тихо зарыдала и вцепилась на груди в мою куртку.

– Не поступай со мной так. Не лишай меня сына. Денис, я люблю тебя. Мы любим. И отец. Он ведь из-за тебя, своих переживаний на счет ваших разногласий и заболел. Совсем сдал.

– Я уезжаю. По работе, – заключил холодно, к сожалению совсем ничего не чувствуя. Нет ни эмоций, ни вины. – Извини, – насильно отцепил ее ледяные пальцы от себя и не глядя в родные глаза, пошел прочь.

– К Котовым сегодня ночью приезжал наряд! – крикнула мне вслед, но я поежившись, никак не отреагировал. – Куда, ты уезжаешь?! Сынок! – истерично взвыла на весь двор.

Всем, чем я мог им помочь, считаю сделал. Одна часть денег была отдана им, а вторая – отложена для другого человека, если вдруг со мной что-то произойдет. Мне лаве в том месте, куда я отправлюсь ни к чему.

***

Не успел зайти домой и сбросить с себя ботинки, как раздался громкий стук в дверь, заставив меня прикрыть глаза, выдохнуть и всем телом напрячься.

– К Котовым сегодня ночью приезжал наряд!

В путь?

Стук повторился, послав мне сигнал врубиться, включать голову.

А если, Туман, этот фраер передумал? Просто сдашься, открыв дверь?

Усмехнулся и сделав шаг в сторону коридорной тумбочки, выбивая из под ног скрип половицы, схватил ТТ*(пистолет Тульский Токарев) и передернул затвор.

Щелкнул замком и резко настежь распахнул дверь, пряча за ней наготове ствол.

Выдохнул. Шумно. Зло. Минутная тишина мощно давила на перепонки.

Одеревеневшие пальцы больно впились в холодную сталь, вызывая ощущение разрезающей плоти. Эмоциональное напряжение завязало внутри еще один прочный узел и сдавило до помешательства тиски.

– Какого хрена, а? – процедил сквозь зубы, чувствуя, как прошибло всего током. Да так, что холодный пот прокатился по хребту. Свезло, что сразу не наставил волыну на незваного гостя.

Ульяна замерла напротив меня, как вкопанная, держа между нами дистанцию.

– Ты зачем поперлась за мной? – сжал скулы до скрипа зубов, догадавшись обо всем без слов.

Проследила за мной от дома! Если эта девчонка наметит себе цель, то хуй кто ее переубедит в обратном.

– Потому что, никто мне ничего не говорит. Не может объяснить, что происходит. Тебя не было три года, – стянула с себя шапку, выпустив на свободу пышную копну золотистых волос. – Вдруг, ты объявился и тебя тут же на моих глазах задерживают, как особо опасного преступника, – снимает шарф, внимательно всматриваясь в застывшие черты моего лица. – Я не знаю, где ты живешь. Что с тобой происходит. Что с братом. Почему, к нам сегодня ночью наведывались силовики по его душу и устроили дома погром. Я не могу найти ответов. Может, ты поможешь? – сделала ко мне шаг, а я хаотично гоняю в мыслях куда незаметно скинуть хлопушку*(пистолет).

– И это повод следить за мной? – бесился, что она теперь знает этот адрес и, опасался, что ее увидят рядом со мной, пасущееся во дворе псы.

– А ты, как думаешь? Я ведь спрашивала, ты молчал, – устроила правую руку возле моего сердца и ласково принялась поглаживать меня, переходя к плечу. – У Макса допытывалась, но тот со вчерашнего дня в рот воды набрал. Что случилось, Кудрявый? – обеспокоенно обратилась. – Скажи, – прикрыла глаза и бережно, с безграничной любовью обвила руками меня за торс, как в детстве, делясь своим теплом и укутывая родным запахом малины.

Принялась нежностью врачевать мне душу… Всегда подбирая ко мне верную тактику, чтоб мгновенно оглушить и обезоружить.

Пока она не видит, запрокинул голову, зажмурился и оскалившись, натянул жилы на шее. Передать сложно, как приятны ее прикосновения, как она важна для меня. Но, самое поганое, что я уже три года назад сделал свой выбор. Правильный. Оставить ее в покое. Обезопасить. До чертиков, боясь загубить именно ее жизнь. Стать последней сволочью, но уберечь ее от себя, от мира в котором вращаюсь. Я не желал, чтобы она обманывалась на мой счет. Играть бы я долго в хорошего парня не смог. Рано или поздно все обо мне узнает. Возненавидит. Тогда, зачем продолжать тянуть эту лямку? Лучше сейчас рвать все нити, которые связывают нас.

А выйдет, Туман? Она за три года тебя не забыла, а ты эти года не выпускал ее из виду.

Неслышно выдохнул.

– Ульян, уходи. Я тебе тоже ничем не смогу помочь, – глухо высказался и с деланно равнодушной маской на лице разорвал наш контакт, поворачиваясь к ней спиной и, незаметно от девчонки, скинул в ту же самую тумбу ствол.

– Хватит ездить мне по ушам! – отчаянно вскрикнула, потеряв терпение, и наотмашь ладонью залепила мне между лопаток. – Хватит мучить! Хватит лгать! Когда, ты уже подавишься своим враньем?! С другими ты запросто, а со мной?! Со мной ты трус! За три года так и не изменился! Зачем, ты тогда приперся снова к нам на порог? Пожалел меня?! Ты ведь все знаешь, да?! Дружок твой обо всем поведал, ты и прискакал ко мне безмозглый сайгак!

Не спеша повернулся к ней, заставив одним своим видом перекрыть поток ее слов. Выдохлась. Отчаянно сжала с двух сторону голову и зажмурила глаза, из которых ручьем потекли по щекам кровавые слезы. Устала. Вымотана. И причиной тому я.

Загнанно посмотрела на меня исподлобья. Я молча смотрел ей в глаза и понимал, что неминуемо начинаю загибаться. Подыхать. Все. Конец. Потому что, есть вероятность того, что вижу ее в последний раз. Хочется орать, разнести всю хату, выплеснуть, к ебеням, весь негатив, но только, чтоб сейчас исчезла. Никогда не появлялась на моем пути, в моей жизни. Не заставляла чувствовать перед ней слабость в ногах и в груди. И в то же мгновение жутко становится от осознания собственных мыслей, что могу потерять ее навсегда.

Так может, Туман, ты с ней в одной клетке? Почему именно с ней ты начинаешь чувствовать и проживать те эмоции, которые ни с кем и никогда?

Начал сбоить. Броня в груди дает трещину. Стоп. Не вздумай.

– Убирайся! – рукой указываю ей на дверь, веря в то, что могу прыгнуть на девчонку и разорвать за то, что рвет во мне жилы.

– Денис, не поступай так со мной снова. Не вышвыривай из своей жизни, – умоляющим шепотом все еще пыталась пробиться сквозь пробоину в солнечном сплетение.

– Мне силой тебя выпроводить? – упорно боролся с отключающимся рассудком, с трудом различая расплывчатую картинку перед собой.

– Будь ты проклят, – что-то разобрав в моем взгляде, Ульяна напрямик сквозанула в подъезд и полетела вниз по лестнице.

С бешеной яростью саданул дверью, закрыв ее.

Туман, ей только пятнадцать. Не делай.

– Не смей, – хаотично замотал башкой, но тормоза слетели с петель.

Взбешенно рыкнул и бросился вслед за ней, перепрыгивая весь лестничный пролет, пока не настиг сумасшедшую. Грубо схватил за шиворот и развернув к себе, больно припер к подъездной побеленной стенке. Вцепился в волосы у корней, обжигая ладони об золотой шелк, и жестко соприкоснулся лбами, не замечая нашего загнанного дыхания в унисон. Только борьба взглядов, в которых плещется безумие. Разгоряченная кожа к коже и впервые умалишенный требовательный поцелуй. Мягкие, податливые губы сводили с ума. Поцелуй, сметающий между нами двумя все барьеры. Мозг плавился, заставив полностью отключится, и напрочь перестать отдавать отчет своим действиям.

Глава 3

Грозный. Полтора года спустя. 1996 год. Денису 22 года.

( прим. в тексте содержится нецензурная брань и резкие выражения, задевая личность. Автор, никак не желал обидеть читателя. Это, текст, ничего личного.)

В центре города Грозного наша армейская колонна брали штурмом несколько домов, заведя бой на подступах. Мы непрерывно блокировали и обстреливали крупнокалиберными снарядами, выкуривая наружу отряд боевиков, отбивавшихся ответным огнем. Чеченские бойцы отказывались покидать свои занятые позиции, считающие себя отрядом самообороны. Поблизости и внутри домов рвались гранаты, закладывая уши и, из гладкоствольного рявкали очередные минометные мины, заставляя на мгновение пригнуть голову. Рыхлая по щиколотки земля стонет, дрожит, когда бронетехника приблизилась к захваченному нами разгромленному кирпичному сооружению и из пушки выпустила орудие. Каждый день становился все жесточе и кровавее. По всей территории Чечни шли локальные бои, несмотря на все заключенные сверху договоренности и режим перемирия, нарушавшийся не впервой с двух сторон.

Цым, разделив солдат на два объекта, поставил меня за главного в своей группе и, отдал приказ сломить и уничтожить банду врага, пока, капитан точно так же ликвидируют бойцов в сооружение напротив.

Быстро оббегаем с пацанами одну из разрушенных пятиэтажек и, по моей команде, когда оглянулся на них, черномазых, выставил пальцы и указал места, рассредоточиваясь по территории, заняв боевые позиции. Присев в полусогнутом состояние и, утопив в грязи левое колено с носком массивного ботинка правой ноги, стремительно нахожу глазами чертового Фанатика и, снова курсирую рукой, показывая, что, теперь, именно он замыкает колонну.

Мгновенный беспрекословный кивок Антохи и, тотчас звучит громкий щелчок перезаряда его автомата, чтобы вовремя поставить заградительный огонь и задавить противника. Едва успели встать, как рация в кармане моего песочного камуфляжа ожила, вызывая знакомым хрипловато-ломаным с сильным акцентом голосом.

– Туумаан? Ээээ, слышь? Это, Баргишь! Знаешь, меня? – настроил радиостанцию и поймал нашу частоту.

Баргишь, человек Аббаса, довольно приближен к Хачукаеву – главарю группировки чеченских боевиков. Помню, при личной встрече с Аббасом, он, Баргиша братом кликал, хотя, все эти чурки братья и на одно ебало.

Баргишь, однозначно в курсах, что, я знаю его, как и то, что помимо меня его слышит командир взвода с пацанами.

– Может, что-то и долетало, но, не припоминаю, – похуистически отзываюсь в рацию, чувствуя, как Фанатик полосует мой правый профиль своим бесовским кровожадным взглядом.

Будь, Тоха, в теме, он бы меня без разбора прям здесь завалил. Патриот-полудурок.

– Кончай прикидываться.

– Че, хочешь? Полюбовно договориться? Или, тебе стало скучно и, ты решил потрепаться?

– Эээйй, ты знаешь, что будет за такой базар?

– Туманов! – параллельно входит в эфир Цымаков. – Отставить! Не вступать с врагом в переговоры.

– Туман? – тяжело дышит Баргишь и, цедит, выплевывая по возрастающей угрозы. – Пока не поздно, уводи своих псов отсюда! Не делайте, что задумали. И, ты, капитан пожалей бойцов. Их мам, пап, братьев, жен и сестер, – я молча сжимаю вибрирующую с акцентом рацию, желая раздавить холодный пластик в руках. – Мы никого не пожалеем. Все умрут. Вас, как свиней распотрошим. Глаза выкалим. Яйца, язык, бошки отрежем и выкинем в помойную яму. Твою голову, Туман, я лично Аббассу в подарок преподнесу. Пиздабол хитрожопый.

– Я, не был бы в этом так уверен. Доживи сначала, а потом уже заряжай, – хмыкнул и отключил рацию.

Чукча, даже осознать не мог, какую острую реакцию вызвал у меня. А эмоций во мне давно не было никаких. С самого начала, как оказался тут. Даже, Цым, с первых дней на поводке держал как собаку возле себя, боясь упустить из вида. Капитан недоумевал, какими методами можно бороться со мной, чтоб я безоговорочно подчинялся и, перестал с призрением относиться к той чуши, что творится кругом. Я и сам не понял, что нырнул в флешбэк, мысленно вернувший меня в родной город на пару лет назад.

Повернул непроницаемую рожу к ожидающим притихшим пацанам и вскинул вверх руку, отдав команду:

– Вперед! Работаем быстро и четко.

Синхронно с бойцами без страха бросились в пламя адово, лишь чувствуя, как собственные легкие яростно горят, сильную отдачу оружия, а в ушах визг пуль попадавших в самую цель. И, так каждый бой – есть только ты, твой враг и автомат в руках.

Через пару часов, ближе к ночи, захватили здание и уложили на вечный сон тридцать пять боевиков, а четверо раненных, сложивших перед нами оружие, оставили в живых и решили обменять на своих ребят в плену.

– Автомат брось, сука!

– Выходите по одному, мрази!

– Пошел! К стене, тварь! Я сказал, к стене, блядь!

– На землю, черти ебаные. Бегом на это самое место!

Наперебой выкрикивали наши солдаты под непрекращающийся град огня и под болезненные стенания раненных, контуженных, наших пацанов, доживающих последние минуты.

– Носилки сюда, живее!

– Где, еще одна машина скорой помощи?

– На подходе!

Доносится отчаянный предсмертный крик, всюду кровь, впитывающаяся в сырую рыхлую землю и еле дышащие, словно живое покрывало покалеченные до неузнаваемости окровавленные тела.

Глядя в черное тяжелое небо стоял в трех шагах от развалин домов и груды кирпичей, выкуривая сигарету. Краем глаза отрешенно следил за обстановкой вокруг и, перекинув мрачный взгляд обратно в высь, глубоко до полных легких затягивался дымом.

– Че, с Богом по понятиям трещишь, Туман? – подвалил ко мне Антоха, повесив на плечо автомат.

– А тебя опять кумарит? – подъебнул, зная, что мимо него просто так не пройдут слова Баргиша, ныне покойника.

Не без моей, конечно, помощи покинул бренный мир. Жизнь вообще тлен. Оказавшись здесь, многое встало на свои места и война, как и смерть абсолютно не вызывали во мне страха. Принятие данной бредовой ситуации – да, но, ужаса или трусости – никогда.

– Че, этот мудила нес по поводу твоего пиздабольства? Где-то сталкивался с ним?

– Ты не раздуплился, Фанатик? – с иронией обращаюсь.

– А все же? – напирал Антоха, подозрительно прищурившись.

– Мне откуда знать? Может, был уверен, что знаю его.

– Блядь, он тебя по погремухе кликал!

– Ты ебанутый? Не знаешь, как они разнюхивают инфу, а потом давят по болевым?

С Фанатиком у нас с первых дней не заладилось. Мы с ним как белое и черное. Две противоположности. Параллельные прямые и остальная хуета. Не совпадали во взглядах на жизнь, во мнениях, в решениях, но, оба были пробивными, холодными, крепкими, выносливыми, не знающие страха. И, только за это уже уважали друг друга и, почти полтора года пытались найти общий язык. В нашем отряде, до сих пор не могли вкурить, какие отношения между нами. Драка была не одна, споров пробазарено бесчисленное количество раз, нахуй трижды в день посылаем друг друга, но, только я с Антохой знал, что, не смотря ни на что, мы несомненно стали братьями.

Глава 4

Медленно с удовольствием выпустил вверх густой сигаретный дым и, опосля зевнув в кулак, потер воспаленные от недосыпа глаза. Боковым зрением оценил, как в мой профиль изучающе уставился полудурок, пытливо считывая эмоции и поведение. Не парясь, переключил фокус на таращившегося хмурого Антоху и, дернул головой, мол, говоря, хули, пасешь.

– Ты че тут трешься, Фанатик? Соображаешь? – с едкостью в голосе кольнул и хмыкнул. – Иль, снова желаешь обвинить в непростительном тяжком грехе? – изменившимся с подковыркой пересравшимся тоном скалился.

– Я смотрю, ты все веселишься? – как и следовало ожидать, решил в сто ебнутый раз доебаться.

Делать же нехуй. Дай, думает, Дениску подергает за несуществующие усы.

– Бля, Антоша, какой ты тошнотик. Удивляюсь, как жена от тебя не сбежала сразу после свадьбы. Что ты мне прикажешь? Плакать?

Он заметно напрягся и пристальным взглядом прошелся по мне.

– Ой, пардоньте, – вскидывает брови и растягивает потресканные в неуместной улыбке губы. – Забылся, не серчай, – из-под черной шапки выглядывают отросшие грязные волосы, белки глаз покрасневшие, круглая рожа помятая с чужой кровью на коже. – Ты же у нас похуист. Война войной, но тебя и этот расклад не в каком образе не ебет. Может, я что-то не знаю и, ты у нас царских кровей?

– Кстати! – коротко хохотнул, откинув бычок и, развернулся лицом к нему. – Это ты в цель попал. Прадеды в царской армии служили. Батя, полковник ВДВ. Иль, я опять не туда завел и показываю свое превосходство? – измываюсь над злобно щурившимся Фанатиком, сделавшим уверенный шаг ко мне.

– Ты заебал! Играйся в друго…

– Не качай, – жестко с раздражением и призрением на лице его остановил. – Завали во время, чтоб снова не пришлось прикладом тебя затыкать.

– Туманов, Костенко?! Какого ляда, вы, блядь, шатаетесь без дела?! А ну, сюда в темпе вальса! – со стороны от нас рвет глотку командир.

На близком расстояние, не моргая смотрим в глаза друг другу и молчим.

– Мне повторить? – очевидно с пеной у рта, как потерпевший орет нам, Цым.

Тоха, первый разорвал зрительный контакт, отступил на шаг и пошел к капитану. Я следом за ним переставлял не спеша ноги, проваливаясь ботинками в рыхлой мокрой земле. В башке из тьмы подсознания всплывали за время военной службы отрезки многочисленных разговор, споров и эпизодов с этим сказочным полудурком.

В моменте не сдержался, фыркнул, чем больше взбесил впереди идущего и сплюнувшего себе под ноги, Фанатика.

– Назад дороги нет. Война не закончится, пока город не возьмем, – скрипя зубами, доказывает мне, Антон. – С нашей стороны она правильная. Справедливая!

– Эта, твоя война, нахуй никому не сдалась, – скривился и повернулся спиной к двадцати пяти летнему пацану, говоря о том, что диалог закрыт.

– Я повторяю тебе, Туман! Прожить тут по принципу моя хата с краю не получится. Я ясно изъясняюсь?

– Я, че-то, блядь, недогоняю, ты решил мне условия ставить? – ирония в собственном голосе сочится ядом, когда через плечо кинул на него предостерегающий взгляд.

Наперед знал, что, если нас не остановить, то этот разговор непременно выльется в драку.

Все что от меня требовалось, я всегда выполнял и даже больше накидывал сверху. Да, помимо той чуши, что здесь происходит, я проворачиваю тут и свои дела, но, как говорится, за руку не пойман, а значит не вор. Для меня это не война. Изгнание из города – да. Ссылка – да. Для того, чтоб глупое дитя, вращающегося в криминальных кругах уму разуму научить.

Если, Макс, чалиться в Лебеде, то, я здесь отбываю свой срок.

***

– Сила в правде! – полосует яростным взглядом по моему ебалу и разводит руками, Костенко.

– В деньгах! – невзначай на расслабоне хмыкнув, продолжаю стоять на своем, когда завелся очередной бессмысленный базар.

– Че ты несешь? Маразм крепчает? – рявкает, Антон, газуя и пытаясь убедить в обратном.

– Фанатик, я не заставляю. Ты можешь не принимать мою точку зрения. Но, и меня за уши за собой тянуть не нужно. Фанатей сам от своей вымышленной сказочной хуеты. Меня не обрабатывай и мозг не шлифуй.

– Да оглянись, ты, Туман! – орет он, приблизившись ближе ко мне. – Посмотри на наших бойцов. Добровольцев весь полк, – несдержанно входит в азарт. – Мы жизнь свою не щадим! Дохнем! За Россию! За наших ребят! За то, что мы здесь! Это наша земля! Я потомственный казак. Этот город основали казаки. Мои предки. И, если нужно, я оставлю тут свою голову! Понял? Отдадим Чечню – распадется Россия! Отдадим Чечню – будут колоть Россию!

– Бля, какой же ты клоун. Разуй глаза. За кого ты голову снимешь с плеч? Ты видел их армию? – пальцем указываю в сторону, имея в виду чеченских боевиков. – Это армия обученная, вооруженная до зубов, тренированная, готовившаяся три года к войне с Россией. А у великой России дети, восемнадцатилетние пацаны, срочники, не обученные солдаты. Твоя родина и власть толкает сопливых малолеток на мясо. Пиздаболы депутаты, корреспонденты, проходимцы и другая невьъебенная чиновничья шелуха в глаза не видили передовой, но трещащих о Чеченской войне без умолку. Каждый наш солдат и комбат на передовой умнее всей государственной верхушки. Пацаны по насквозь пробитым горящим улицам, где пальба не смолкает и, бьют со всех окон, разъезжают на броне по Грозному. А твои великие специалисты из подвалов ждут наши батеры и танки, чтоб спрятаться под броней. Сколько, офицеров полегло? Солдат? Твоих друзей, Антоха. За, что? – потеряв остатки терпения, быковал с пренебрежительным взглядом и язвительной полуулыбкой. – Да, не за что! – сплюнул в сторону. – Потому что, можно было мирным путем договориться! Сотни живых людей. Сотни. А ты очко дерешь. Ну, че, схавал? Кушай на здоровье.

– Радов, команда была оцепить помещение! Так, какого хера, ты вступил в ближний бой?! – беснуется, Цым, брызжа слюной. – Туманов, не было распоряжения завязать переговоры! – пуще заорал, мельтеша из стороны в сторону перед глазами. – Шестинский, десять раз лично сказал, что ты замыкаешь калонну! Десять, мать твою. Лично, ептвою!

Усмехнулся, вздернув бровь. Очень содержательная речь.

– Туманов, отставить смех! Какого черта, ты, Шестинский, был рядом с Ржевским в первых рядах? Кто замыкающий?! Где, тыл?! Костенко, засунь в жопу свой характер, и думай башкой, прежде чем хочешь замочить языка! Мы месяц в поисках терпилы. Или, у тебя вместо башки тыква, а вместо мозгов семечки?!

– Я же не зна…– попытался вставить слово, раздраженный Фанатик.

– Тихо, я сказал! Оправдания приберегите для себя!

– Георгий Павлович? – окликнул Цымакова не менее озверелый Розин – капитан другого батальона, который вблизи от нас тоже проводил наступательную боевую операцию.

– Здорова, Толя! Что у тебя? – Цым с безумным взглядом пожал лапу вояке и, стрельнул прищуром из-под круглых разбитых очков в нас двинувшихся кто куда. – Я не отпускал! – взревел на нас старшина.

– Жора, выдели на пару дней своего бойца. У моего снайпера минус пять с половиной зрение и глухой, блядь. На три метра от нас рвется минамет, а он вообще нихуя не слышит.

Свора нашей колоны выпала в осадок, надрываясь от смеха до выступивших слез на глазах.

– Закрыли все рты! – возмущенно гавкнул, Цым.

– Так, его снайпером в штатную должность записали, – продолжил разглагольствовать, Розин, и возбужденно размахивать клешнями. – С кем воевать?! Эти, совсем деревянные. Как бой в городе идет – не знают! БМВ три идет, горит, сука, а экипаж не выходит. Танкист подъезжает, закрывая своей броней. Снаряд улетел под погон и БМВ сгорел вместе с ним. Кто, этих дебилов обучал?! Зачем, все это надо?! Блядь, этих мразей надо давить, но давить нужно же по уму, Жора! Хотя бы, месяц подготовки! Месяц. Вчера всю ночь отстреливались, а в действительности удалось разгрести переднюю линию, где на их огневых точках положили массу наемников, – Розин, поспешно вытащил из пачки сигарету и ни с первого раза нервно прикурил.

– Толь, а что делать? – пожимает плечами Цымаков и поворачивает голову на меня. – Ничего, прорвемся.

Да, бляяя, так и знал.

– Туманов! Иди к нам, – капитан устало взглянув на Розина, поспешил ввести его в курс дела. – Туманов Денис. Наш боец и параллельно завербованный по контракту снайпер. Большой специалист по снайперам. Знает толк в стрельбе. Один из лучших. Вчера снял двух пулеметчиков, четырех снайперов и одного гранатометчика. Единственному из моего отряда удалось подавить большую часть вражеской техники и выбить из высотки напротив, – Цым, пальцем указывает на разрушенное здание в котором я пасся пару суток, – позиции снайперов. Забирай. Плохим не делимся. Но, с концами не отдам. Даже, не проси.

– Георгий Павлович, выручил! – засиял и, крепко пожав краба нашему командиру, довольно зыркнул на меня. – Ну что, Денис, идем? Объясню походу.

Розин, дождавшись моего механического с равнодушным взглядом кивка, радостно ударил раскрытой ладонью меня по плечу и подтолкнув к своим ожидающим неподалеку от нас солдатам.

Глава 5

– Жора, как было и оговорено, возвращаю тебе твоего бойца целым и невредимым! Удружил, так удружил, Георгий Павлович! А парнишка-то, совсем не промах! Зоркий глаз и золотые руки! Повезло тебе, Цымаков! – Розин, с выражением закончил свои горячие речи и крепко пожал батьке руку.

Через двое сумасшедших суток, я не в самом лучшем расположении на рассвете вернулся с Анатолием Юрьевичем в свой батальон.

– Без вопросов, Толя! Рад, что Туманов пригодился, – кивнул с нечетким смазанным взглядом, Цым, встревоженно отвлекаясь, то на неподалеку столпившуюся возле наших солдат толпу, то на нас с Розиным.

Второй день накрапывал косой мерзкий дождь и дул холодный пронизывающий ветер. Кругом грязь, сырость, слякоть, гниль и трупы ополченцев, которых паковали в один старый разваливающийся грузовик, чтоб их, или, их останки отправить через военно-воздушные силы в цинковом гробу на родину матерям. Скопище людей состоящих из стариков, женщин, мужиков и маленьких детей, душераздирающе от отчаянья и безвыходности выли и кричали наперебой, нападая на комбата, который в свою очередь силился успокоить не на шутку дерганый народ.

– Что тут у вас? – достал из кармана спецовки пачку сигарет, Розин, и заинтересованно уставился на мирняк.

– Да, как видишь, мирные жители. Целый месяц без света, тепла, какой-либо связи и еды сидели в военном тире. Трехметровая траншея внутри стала для них убежищем. Чудом выбрались и, ума не приложу, как живыми смогли до нас добраться. Так! – всполошился очнувшийся, Цым, и, посмотрел на меня, отстраненного с пустым взглядом. – Туманов, как настроение? Держишься еще?

С легким налетом раздражения на осунувшейся и уставшей роже, вызывающе усмехаюсь в тускло-голубые глаза Цыма.

– Какое тут еще может быть настроение? – задал рациональный вопрос капитану. – Боевое, Георгий Павлович, – повел уголком губ в отталкивающей поганой полуулыбке.

Заебали уже все без конца вхолостую трепаться.

– Ладно, давай-ка, пару часов поспишь и, снова встрой, – скомандовал, разглядев, что я задроченный по самое не хочу.

– Ееесть… – сухо развязно отозвался и лениво поперся во временную полевую палатку для отдыха под тендом.

– Мы такой страх испытали, братцы! Шли к вам, молились и сознание теряли! Пожалуйста, вывезите нас. Умоляем! Ну, хотите на колени перед вами встанем? Хотя бы до блокпоста, а дальше там уже сами, родня поможет. Нам некуда податься, некуда возвращаться. Там в тире, в этой траншее все, понимаете? Все! Инвалиды, старики, раненные, дети, женщины и домашние питомцы. Ну, не бросать же их. Не по-людски это. Внутри стоит сырость и вонь жуткая. Молоденькая соседка, медсестричкой бегала, оказывала первую помощь. Ну, там перевязку сделать, рану промыть, стекла вытащить. А инструментов необходимых нет, так она маникюрным набором кое-как справлялась. Мужики хоть какую-то еду искали, чтоб выжить. Люди в таком страхе, в стрессе. В квартирах невозможно находиться. Окна выбиты, снаряды разбросаны, мебель в щепки разрушена, стрельба не прекращается. Да и Бог с этой мебелью, за жизнь страшно, за детей наших. Мы так намучились. Господи, помогите! На вас одна надежда. Наши ребята, даже слышать ничего не хотят. Дают отмашку, чтоб не крутились у них под ногами. А мы жили в этих домах. Они производят одиночные выстрелы из заброшенных квартир, подъезда, а ваши солдаты в ответ расстреливают. Ну так же не делается. При чем, здесь мирные жители. Госпоооди, ну за что нам это все…

Не оглядываясь на потрепанных и замученных людей, безэмоционально с замораживающим взглядом добрел до палатки под скулеж и рыдания женщины, которая больше всех кричала, в надежде достучаться до главнокомандующего нашего батальона.

Скинул на дощатый пол свой автомат, стянул черную шапку и, неразуваясь завалился на импровизированную койку. Рядом на соседнем лежаке сидел Костенко и, локтями вжавшись в широко разведенные ноги, тер свою заспанную ебасосину.

– Че, Туман, как все прошло?

– Как положено. Без осечки, – просипел, когда, лежа на спине, отвернул с закрытыми глазами от Фанатика голову и сложил руки на груди.

Антоха, развеселился.

– Смелым помогает судьба, – голос гудящий, бодрый.

Я же наоборот начал заводиться. Нашел, блядь, время открывать между нами спор.

– Везет тому, кто везет! – окатил его тяжелым взглядом и получил в ответ его веселый. – Отъебись, Фанатик. Я хуй знает, сколько уже без сна.

Тоха, стер с ебала хищную улыбка и молча выставил руки, мол, базар закрыт, как и его варежка. Но, не прошло и минуты, как внутрь резко завалился Цым, и отдал новое распоряжение, насильно подняв мое полудохлое изнуренное тулово.

– Туманов, Костенко, вы, будете с Ракитиным и Степановым, сопровождать группу людей до стратегического объекта «Б», – капитан на выходе поймал Тоху и, схватив того за плечо, развернул Фанатика в мою сторону. – Доведете и возвращайтесь. Дальше их отправят на машине до блокпоста. Выдвигаетесь через пятнадцать минут. Проверить боеприпасы, запастись едой и в путь. Денис, ты за старшего, – мрачно смерил мой недовольный поморщившийся хлебальник батька, выставив указательный палец. – Все, понятно?

– Так точно! – коротко козырнул полудурок, Фанатик.

– Туманов, не слышу? – теперь привлекает мое внимание, Цым. – Все, ясно?

– Вполне, – с ядовитой насмешкой, которая плескалась в моих глазах, вторил ему и потянулся за своей шапкой.

– Не вполне! – с пол оборота заводится, Цым. – А, так точно, старшина! Не первый год в деле, а все так и не выучишь?

Старый козел тешит свою гордость, только покорность, смиренность и безликость не про меня.

Под завязку выебся и, не скрывая своего скверного настроения, с призрением и отвращением ко всем и окружающей обстановке, был враждебно настроен сейчас. И, Цамаков, знал не понаслышке, что мне глубоко плевать на всех, и мою тонкую душевную интеллигентную организацию до предела лучше не доводить.

– Как скажешь, командир, – хмыкаю и медленно подхожу к ним с Фанатиком.

Капитан с сомнением на меня взглянул и спустя долгую между нами паузу, молча удалился.

– Опять ты за свое? Че ты агришься? Он-то, при чем? Ему сверху поступил приказ и, разумеется он нас вздрюканул.

– Да похуй мне, кто его в щели там дрючит. Зарываться и выебываться передо мной не надо. Я тоже могу положить на него толстый болт, – обхожу прищуренного Антоху, который злился и играл желваками.

– Бля, вот, бываешь же ты здравым пацаном, а иногда, сука, так и хочется уебать тебя по тупой башке, чтоб в себя пришел.

– Ну, ты рискни… – оглянулся и едва заметно кивнул головой, побуждая полудурка на действия. – Хули, пиздишь? Базар до талого вывози, – Тоха, выдохнув сквозь зубы, подошел ко мне и прикурил сигарету. – Кто такой Степанов? – спустя время, интересуюсь у него и проверяю магазин на наличие патронов.

– Новобранец. Прибыл сырой. Вон он, – в сторону курсирует башней, Тоха.

– Тот, что патлатый? – исподлобья проследив за его прохладным взглядом, сощурился и продолжал безэмоционально совершать манипуляции с оружием.

– Ага. Он. Да еще и Даныч. Сам знаешь его.

Под гнетом внутреннего замешательства и самоанализа вырисовывающей ситуации, новость от Фанатика в мгновение отрезвила.

– Звучит многообещающе. Значит, по итогу мы с тобой вдвоем на всю эту ораву.

– Получается, что так… – грустно заключил полудурок и усмехнулся мне.

Оба осознавали дорога долгая и скорее всего на пути встретим наших «друзей».

– Давай по нашей схеме. Я веду, ты, как обычно замыкающий, – увлеченный оружием, снимаю с предохранителя и, перезарядившись, пускаю патрон в патронник.

– Че, Туман, будешь играть на выбывание?

– Как карта ляжет. Риск есть.

И, в приоритете наша жизнь, но об этом я уже умолчал. В курсах был, что Фанатик этих слов не поймет и, между нами завяжется очередная перепалка.

На подкорке навязчиво скреблась одна тяжелая черная мысль, что наш эскорт аукнется всем нам в самом ближайшем времени.

Глава 6

Физиология наебнулась. Энергия, вот-вот перейдет на нулевую отметку. Позади шесть часов в пути в разгар самого пекла. После дождя, жара и внешние раздражители дают почувствовать всю прелесть истребления своей проклятой сущности. Обеденное июльское солнце особо яростно палило в рожу, как бушующий адский огонь. Рассудок плавился. Сердце часто долбило в груди. Дыхание хриплое, прерывистое. Пот катился градом, заливая невольно закрывающиеся глаза. Движения не резкие, осторожные, неторопливые, временами ленивые и вялые.

Вымотанный. Варенный. Обессиливший. Невыспавшийся. Единственное, что сейчас хотел, так это без разницы где, завалиться спать.

Над нами всеми висела поистине тяжелая мертвая тишина и, только хрустящий по булыжникам шорох шагов в массивных армейских берцах по каменистой дороге моста над рекой нарушал тишину.

Рукавом зеленой спецовки вытер мокрое понурое ебало и, удобнее перехватив в руках автомат, внимательным прищуром обводил два стоящих впереди друг напротив друга разрушенных жилых дома. Хотел было увести взгляд от крыши к реке, как на какое-то незначительное мгновение успел заметить сверху яркий зеркальный отблеск, тотчас развеявшийся в раскаленном обжигающем воздухе.

Вмиг, кровь вскипела в жилах и, выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Резко тормознул, интуитивно побудив остановится всех остальных. Как позади, сразу раздался на грани истерики слабый шепот стариков, постанывание детей, всхлипы и молитвы, еле доносящиеся от женщин.

– А ну, заткнулись все! – обернулся и угрожающе сверкнул на кучковавшуюся толпу перепуганных забитых страхом людей.

Вернул внимание обратно, склонив голову набок. Не суетясь, отставил ногу назад и отступил на шаг, разглядывая часть крыши и всю траекторию под другим углом.

Нихуя. Будто, глюкануло в моменте. И, только звериная чуйка подсказывала, что я не ошибся, ибо в таких местах полагаться на случайность, удачу или, авось повезет, подобно собственной смерти. А жить я хотел. Столько еще впереди. А главное, мой ценный должок, который приберег лично для ебучего господина Барина.

Не оглядываясь на Фанатика, вытягиваю в сторону руку без какой-либо команды, но притягиваю его и всеобщее внимание. Знал, что следит за мной и ждет приказа к действиям.

– Сейчас, все не спеша начинаем двигаться, но идем не прямо, а в сторону, к гранитному парапету моста, – сипло и глухо информирую ожидающий притихший народ. – Только, тихо без резких движений. Не дергаемся. Не верещим. Создаем видимость, что все в порядке и прокладываем маршрут дальше, как шли, – не отрываю немигающего цепкого взгляда от крыши.

– Туман, в пятиэтажке сидит снайпер? – уточняет издалека напряженный Антоха.

– Вперед! – не ответил на его вопрос, не терял времени на треп, и небольшими приставными шагами отходил по левую сторону к уцелевшему после бомбежки парапету. – Антон, все подошли к краю? – чуть погодя приглушенно и натянуто спрашиваю, сильнее сжимая пальцами свое оружие.

– Да, – после затянувшейся долгой паузы отвечает он, заставив понервничать. – Все на месте.

– Быстро все упали на жопу и пригнулись!

Не мешкая, стремительно опустился со всеми на землю, скрывшись за невысокой бетонкой.

– Что, теперь с нами будет? – навзрыд заревела девушка лет двадцати пяти, закрыв ладонями чумазое лицо.

– Я сказал не голосить! Заебали, ныть! – в дикой ярости рявкнул на их шараду, повернув голову на мирняк и пацанов.

Быстро заткнулись, но задушенный вой некоторых личностей прорывался из глубин их прогнившего трусливого нутра, не давая всецело и чисто соображать.

– Антоха, не факт, что там снайпер, – впился взглядом в сосредоточенного на мне Фанатика.

– Думаешь, с усилением? Чеченская пехота?

– Ну, сам подумай, че ему тут одному в глуши ловить? Оглянись по сторонам. Ни души. Ни действующих зданий, ни населенных пунктов. Даже, если он пассется в одинокого, то, значит неподалеку база их группы. И он сто пудово уже о нас доложился своим.

– Сука! – Тоха закатил глаза и ударился сильно затылком о бетонку. – Сука, ну, как так?! Это, че же получается? Мы угодили в засаду? Надо срочно отходить!

– Ты баран? Куда? – рыкнул и завелся с пол оборота. – Не рыпайся!

– А что, прикажешь нам делать? Сидеть тут? – отрывисто подал тонкий заикающийся голос растерянный и напуганный Даныч.

Тот еще лошара и позор мужского рода.

Поморщились одновременно с Антохой и замолкли.

Я что на родине таких существ чмырил, уничтожал, что тут морально и физически подавлял. Попросту локации поменялись, но суть моего отношения к таким уебкам не изменилась. Не будь мы на войне, я бы его первым делом убрал с глаз своих и пути.

А он, блядина, не был тупоголовым, правильно трактовал мое отношение и сыковал работать рядом со мной. Откровенно боялся и сильнее взращивал во мне по отношению к себе призрение и брезгливость. Минус один – Ракитин. Ну, и новобранец. В общей сложности минус два, так как и Степанов затесался в ряды Даныча. У этого терпилы, согнутые ноги в коленях трясутся. Руки, неверно сжимающие огнестрел, дрожат. Расширенными глазами, смотрит застывши в одну точку перед собой и, зуб на зуб не попадает.

Считаю, в таких местах и ситуациях нужно решение резко принимать, трусость на корню гасить, либо себя решать, радикально, чтоб за себя же и не было позорно, а этот чмырь боится, паникует и первобытный страх в глазах. Как бы, ненароком в штаны не нассал.

Сосунки вонючие.

Мамок тут нет и, очко им, опездалам, никто не подотрет. И, сука, самое паршивое, что таких пидоров здесь тьма тьмущая. Всех не загасишь. Проще пустить себе пулю в лоб.

– Бежим до той пятиэтажки, – курсирую головой на идентичную той, в которой сидят черные. – Окажемся внутри и, житуха станет слаще. Сможем укрыться и распределиться по этажам. Отбиваться будет проще. Слушаем команду. Я на втором. Даныч на третьем. Антоха, ты на четвертом этаже. Мирняк загоняем на пятый, самую вышку. С окон проще снимать цель. Не давайте мясу подходить близко к дому. Если же зайдут в подъезд, то снизу сам по ситуации с ними решу. Будет маячить пиздец, орите во всю глотку, что есть мочи и ставьте в известность.

– Они нас убьют! Убьют! Вы это хоть понимаете? – у одного взрослого мужика из числа мирных начали сдавать нервы. В ужасе крутил башкой, быстро, как ебанько качался взад-вперед и лил как телка слезы.

– А вы думали, че, чтоб жопу свою прикрыть, получится на двух стульях усидеть? В сказку попали? Это, и есть уникальный бесценный тариф обратной стороны оказанной вам услуги! Так что, в руки себя взял и единственное, что от тебя требуется, добеги до дома. Всех касается! – повышаю грубый хрипловатый голос, словно мне не двадцать два, а плюс десятка сверху.

Хотя, по большому счету, мне вообще похуй сдохнет он или выживет. На деле, каждый играет сам за себя. Если, за Фанатика я еще жопу порву, то за этих опездолов сильно нагибаться в позу собаки не стану.

– Две точки опоры, – выставляю для полудурка Костенко указательный и средний палец, на что незамедлительно получаю его быстрый короткий кивок. – Работаем в двойке. Я веду, ты замыкаешь. Смотри в оба. Даныч и, ты, Никита, прикрываете мирных, держите на контроле две открытые зоны по бокам, – показываю им правую и левую сторону, чтоб не въебались на пусяковой мелочи. С этих станет. – Все! Сидеть больше нельзя. Все, всё поняли?

Молчат и, только Тоха уверенно перезарядил автомат. А у меня рецепторы мозга на стопе и первобытные хищные инстинкты приходят на смену им.

– Начали! Голову пригнули!

Вскочил и через оптический прицел шустро прослеживал крышу, окна дома и, согнувшись, торопливо перебирал ногами. Двигался, как зверь быстро и бесшумно. Левый глаз не закрывал, чтоб в ходе стрельбы видеть периферию, просматривать, что находится за оптикой.

– Есть цель! – крикнул, заметив на миллиметры сдвинувшуюся и приподнявшуюся тыкву боевика, не снайпера, ибо нельзя, блядь, быть таким ебанатом и допускать детские ошибки.

Спустил курок и произвел первый выстрел. Кусок горячего свинца достиг своей цели и голова врага, как болванчик рывком дергается назад и, тут же валится на нагретый солнцем бетон пятиэтажного здания.

– Снял!

– Ебучиииий случай! – страшным ревом орет позади Тоха. – На нас надвигается наступление! Слышишь, Туман?!

И синхронно с его голосом раздается серия выстрелов из того самого дома, на котором я снял жмура.

– Бляяяяядь! Тумааан? Мы под прямой линией огня! – беснуется Фанатик и звучит неистовый женский крик, который резко за секунду оборвался. – Они со всех сторон! У меня уже минус три!

– Осталось восемь метров! Не прекращаем двигаться! – снимаю очередного персонажа, высунувшегося и прицелившегося из окна. – Семь! – рявкаю во всю глотку и, следом расстреливаю отобразившихся в битом стекле окна на перво�