Демократия по чёрному

Пролог

Полдень. Экваториальная Африка. Жалкий деревянный помост, сделанный из наскоро брошенных друг на друга брёвен. Толпа людей, стоящих под палящим солнцем, и внимательно прислушивающихся к говорящему с трибуны чернокожему оратору.

– Я приветствую всех, кто сейчас стоит здесь, передо мною, под испепеляющим африканским солнцем, подарившим нам нашу чёрную кожу.

– Вожди, старейшины, воины, все те, кто пришёл сюда. Я призвал вас сюда, дабы положить начало новому союзу. Союзу чёрных племён.

– Сотню лет мы бродим во мраке бессилия и дикости, не замечая, как вокруг нас изменился мир. Сотни лет над нами издеваются, и порабощают, но мы не видим этого, глядя чёрными глазами на то, как у нас отбирают всё. Закрывая их от стыда и беспомощности. Скажите, вожди динка, остался ли у вас скот, который вы выращивали?

– Нет! Его угнали абу-турк. Скажите, вожди макарака! Много ли у вас есть зерна, чтобы прокормить свои семьи? Нет. Оно всё погибло в войнах, и междоусобицах. Сколько матерей потеряло своих сыновей и дочерей, угнанных в рабство? Сколько погибло от голода, сколько убито кровожадными белыми пришельцами на тяжёлых работах?

– Вы все молчите, вам нечего мне сказать! Настало время вспомнить о своём народе. Пробил час великих свершений, на которые зову вас я, князь народа Банда, король Азанде, владетель Дарфура и Бахр-эль-Газаля. Час настал!

– Да, мне известно, что для кого-то из вас, путь сюда лежал сквозь беды и невзгоды. Для кого-то из вас, путь сюда лежал оттуда, где стремление к свободе страдает под градом гонений, и от бурь жестокости. Вы на правильном пути, и нам по пути.

– Назад ступайте в джунгли Конго, назад ступайте в бескрайние саванны Африки, назад ступайте в Дарфур, назад ступайте в порабощённые королевство Буганда, назад ступайте в Буниоро, Анколе и Торо, назад ступайте в жалкие разрушенные селения, зная, что выход есть, и все изменится. Да, не будем лететь мы в бездну отчаянья.

– Сегодня нас скрепляет общая православная вера коптской церкви. Это надежда наша. Это вера, с которой я иду вперёд. С верою этой мы высечем из глыбы отчаянья камень надежды. С верою этой, мы превратим бренчанье разногласий Родины нашей в прекрасную симфонию братства. С верою этой, мы сможем трудиться вместе, молиться вместе, бороться вместе, в неволе томиться вместе, стоять за свободу вместе, зная, что однажды мы будем свободны.

– И если нашему Африканскому племенному союзу суждено стать великой державой, то только через воплощенье слов этих в реальность. Да зазвенит же свобода с вершин изумительных Синих гор. Да зазвенит свобода с плато Дарфура. Да зазвенит свобода с Абиссинского нагорья, что в Эритрее и Сомали. Да зазвенит свобода со всех холмов и кочек, лежащих вдоль великой реки Конго, со всех склонов холмов и вершин всех гор Африки, без исключения. Да зазвенит свобода с берегов великого озера Ньяса.

И мы сможем, сомкнув руки, спеть слова из старого церковного гимна: «Мы свободны, наконец! Свободны, наконец! Благодарим тебя, отец, мы свободны, наконец! Аллилуйя!"

Слушайте, великие вожди своих племён! У меня есть мечта!

– Я хочу, когда-нибудь проснуться, выйдя из своего дома, увидеть бескрайние поля, вплоть до горизонта, засеянные злаками, и всем тем, от чего зависит наша жизнь. Хочу увидеть цветущие банановые сады, способные прокормить несметное количество людей. Стада скота, кормящегося на необозримых просторах саванны. Парки, красивые огромные парки, с редкими животными и птицами, на которые будут приходить смотреть наши дети.

– И никто из нас не будет погибать в шахтах от переутомления, или от голода, наши, с трудом выращенные, продукты, не будут отнимать и уничтожать, обрекая нас на голодную смерть. Исчезнут болезни, а каждый из вас станет уважаемым, любимым женой и детьми, человеком. Люди. Чёрные люди чёрного континента, сплотитесь, отбросьте распри. Нашей Родине грозит участь превратиться в колонию.

– Нас не считают за людей. Каждая мать, рожая своего ребёнка, желает, чтобы он жил лучше неё.

– Зачем мы рождаемся? – Чтобы прожить безрадостную жизнь, полную мучительной боли и разочарований, проклиная своих родителей, за своё появление на свет?

– Что можем мы? – Стать рабами? Жить, как рабы, став рабами за кусок хлеба! Лишенные всего, личного достоинства, веры, даже прав на землю, на которой родились и живём. Я призываю вас встать плечом к плечу. Протянуть руку помощи своим, более несчастным, собратьям. Вступить в военный племенной союз, объединив свои силы. Матери, чёрные матери Африки, лейте слёзы, мы идём умирать за нашу свободу, за горячо любимую Африку.

– Я готов отдать свою жизнь за это, готовы ли вы встать со мной в одном строю и победить, или проиграть?

Рёв голосов был ему ответом.

– Да?!!! Тогда вперёд, и до конца!

И пусть только чёрный пепел, оставшийся от нас, будет развеян в саваннах и джунглях, навсегда растворившись в любимой земле!

Глава 1. Течения

Атаман Ашинов, новый 1891 год встретил уже на земле Абиссинской, в окружении своих единомышленников. Выгрузившись на берег, он с «помпой» дал интервью, остававшимся на борту парохода корреспондентам, громогласно заявив о первом русском отряде, вступившем на землю Африки, в поисках земель экзотических и полезных русскому обществу.

Фоторепортёр ослепил вспышкой их серьёзные, и не очень, лица, потом сделал несколько фотографий с берега парохода, самого парохода с берега, и процесса разгрузки. Закончив с общими планами, он перешёл к отдельным планам, фотографируя имущество путешественников, и, особенно, купленную у турков, мортиру. Ну, и в конце, сфотографировал отдельные группы путешественников, пожелавших остаться в истории.

Дальше начался тяжёлый переход в Экваторию, минуя захваченную французами территорию Джибути, которую они сделали протекторатом, и преодоление Абиссинского нагорья. Николай Иванович, уже было засобирался бросить свой отряд, и с небольшой группой единомышленников рвануть к Менелику II, с, якобы, тайной миссией. Но, один из невзрачных господ, присоединившихся к нему уже при высадке, нашел его раньше, заметив приготовления.

Зайдя в походную палатку к Ашинову, роскошно, между прочим, убранную, он предъявил бумаги отдельного жандармского корпуса, удостоверявшие его полномочия, как личного представителя генерала Шебеко. В них, впрочем, не указывалось, какую миссию он выполняет, и с какой целью, а также не было ни звания, ни фамилии.

Но, внушительные печати, с двуглавым орлом, несколько поубавили пыл Николая Ивановича. Этот крепкий, жилистый, среднего роста человек, с простым, но не крестьянским, лицом, настоятельно порекомендовал Ашинову не лезть не в своё дело, дабы не усугубить своё, и так уже шаткое, положение. А целиком и полностью сосредоточиться на своей миссии, и дойти до князя Мамбы, а там уже действовать по обстоятельствам. Что касается самого негуса Абиссинии, то этим вопросом занимаются другие люди, и не надо им мешать. Сказав всё это, он вежливо улыбнулся, и вышел, откинув быстрым, выверенным движением полог палатки, оставив у Ашинова неприятное послевкусие нарушенных планов.

Плюнув на свои очередные авантюры, Ашинов пригласил своих приятелей, отставного фельдшера Самусева и унтер-офицера в отставке Литвина, и надрался с ними, что называется, в «зюзю». Поход был тяжёлым, не рассчитав время, что, в принципе, и неудивительно, они попали в середине своего пути в сезон дождей.

Реки и речушки взбухли, затрудняя, и так нелёгкую, дорогу. Люди начали болеть. Началось недовольство. Ашинову, который изрядно поиздержался в пути, и зажимал собранные средства с правительства и меценатов, пришлось раскошелиться, выплатив деньги своим соратникам, а также закупив продовольствие там, где его ещё можно было купить за деньги.

В Бахр-эль-Газале он с удивлением узнал, что вся провинция уже перешла под контроль чернокожего вождя. Правда, проблем от этого меньше не стало. Провинция была разорена, а негры, хоть и перешли формально под власть Мамбы, тем не менее, подозрительно и враждебно относились ко всем пришельцам.

А тут и черкесы, в лучших традициях своего народа, стали заниматься своим любимым делом, то есть, грабить всех подряд, пользуясь фактическим безвластием, и отсутствием закона. От увещеваний Ашинова они только отмахивались. Голые чернокожие женщины манили их своей наготой, возбуждая отнюдь не братские чувства.

«Э… слюшай, давай по-братски, дай попользоваться своей женой, сестрой, дочерью», – увещевали они, не понимающих русского языка, либо любого из кавказских языков, негров. Языка-то они не понимали, а вот оттопыренные штаны, в причинном месте, говорили сами за себя.

Никто ничего им давать просто так не собирался, а рабыни кавказцам были не нужны, по крайней мере, сейчас, тем более, зачем отдавать за них вещи, когда можно взять бесплатно. Никакие требования прекратить это непотребство, со стороны Ашинова, и других участников экспедиции, на черкесов, и прочих любителей женского тела, нисколько не действовали. После пары фактов изнасилований, из густых кустарников в них полетели ядовитые стрелы, которых они явно не ожидали.

А потом выяснились и более страшные обстоятельства. Некоторые, излишне горячие, и не обременённые моралью и совестью, мужчины, заболели проказой, и если не погибли от неё ещё в Африке, то были изолированы по приезду на Родину.

Отряд стал терять людей от болезней, ядовитых стрел, укусов змей и насекомых. Несколько человек утонули в реках и болотах, в которые превратились затопленные низины. Да и продовольствие, закупленное ещё в Эфиопии, стало подходить к концу. Спасала только охота. Но отряд продолжал идти вперёд, движимый жаждой приключений и наживы.

Молчаливая группа людей, ведомая штабс-капитаном Герхардом Штоттом, смотрела во все глаза, и слушала во все уши. Они давно уже разобрались, кто что из себя представляет, оценив каждого из участников этой авантюры, и сейчас «наслаждались» природой, и оценкой всего увиденного. Пока это увиденное не радовало, и сулило не перспективы сотрудничества, а перспективы не решаемых проблем.

Тяжёлый климат, враждебно настроенное население. Пусть даже оно будет и не враждебным, но абсолютно дикарским, а взамен, только проблемы с дорогами, точнее, их отсутствие, ненужными и неоправданными расходами, и всё это только ради бананов, и рынков сбыта? Так и в России, рынок ещё способен расти, и требует ещё много чего. А Сибирь? Так она, до сих пор, до конца не исследована, и ждёт своих конкистадоров.

А ведь, ещё есть и Китай, вплотную примыкающий к Российскому Дальнему Востоку. Камчатка, Сахалин, Курилы. Нет, России, положительно, нечего делать в глубинах африканского континента, только лишь на побережье, из-за чего и затевалась вся эта возня с Абиссинией.

Экваториальная Африка интересовала только французов, лучших колонистов, из числа европейских наций, умевших вертеть туземцами во все стороны, и использовать их с выгодой, не хуже англичан, в своей прагматичности перещеголявших других.

Удивительнее всех поступали немцы, наводившие порядок там, где его отродясь не было, и где не было, даже, никаких предпосылок к этому, а также условий для его появления. Но, Германия счастливо игнорировала всё это, и вела свою колониальную политику в такие дебри, от которых страдали не только колонизируемые, но и сами колонизаторы.

В общем, Герхард уже знал, какой представит отчёт начальству, и не сомневался, что его там встретят положительно. Намечался союз с французами, а месье в кровь расшибутся, но не дадут России закрепиться в Африке, и перехватить у них территорию. Но будут «ручкаться» с господами из России, и говорить какие они величайшие союзники. Но что поделать, пурку а па!

Интерлюдия.

Весть о разгроме французских колониальных войск достигла, наконец, Франции, вызвав бешеный ажиотаж, и всплеск негодования. Правительство Франции, в угоду общественному мнению, тут же отправило два своих лучших пехотных батальона, для того, чтобы поставить на место зарвавшегося чернокожего вождя, посмевшего нанести поражение колониальным войскам.

Батальоны прибыли на атлантическое побережье Африки, и выгрузившись, форсированным маршем отправились на штурм Браззавиля. Достигнув его, они обнаружили, что он пуст. В нём не было ни жителей, ни чернокожих захватчиков. Дальнейшие перспективы были неясны, и оба батальона через месяц ожидания были отозваны назад. А Браззавиль снова наполнился жителями.

Внимание публики отвлекли от Африки известием о скором подписании союзного договора с Россией, и через месяц все забыли и о чернокожем вожде, и о разбитых десяти батальонах чёрных тиральеров. А потеря двухсот белых солдат, в масштабе всей Франции, прошла незаметно.

_____________________________________________________

Николай Карлович Гирс прошёл в роскошный кабинет своего французского коллеги, неслышно ступая по алжирскому ковру с длинным ворсом, устилавшему пол кабинета. Осматриваясь, он заметил кадки с экзотическими растениями, стоявшие по углам, и изумительно вырезанные из чёрного и красного дерева статуи африканских женщин, расположенные вдоль стены кабинета.

– Прошу сюда, месье.

Вышедший из-за стола, чтобы встретить его, министр иностранных дел Франции, Александр Рибо, радушно указал на роскошное кресло, специально приготовленное для гостя.

– Я безмерно рад вас видеть, Николя! Ваша империя и наша республика готовы заключить величайший союз всех времён и народов. Нами подготовлены все основополагающие документы. Прошу вас с ними ознакомиться, – и он вежливо положил перед гостем большую толстую папку, грозившую лопнуть от гербовых бумаг, которыми она была просто перенасыщена, – вот извольте!

Николай Карлович взял в руки папку, открыл её, и бегло просмотрел находящиеся в ней бумаги.

– Я думаю, у нас есть ещё достаточно времени, чтобы внимательно их изучить, и прийти к общему мнению.

Стоявший возле входной двери, переводчик Алексей Шаповалов, закончил переводить слова русского министра. Затем, повинуясь знаку министра, подошёл к нему, и бережно положил перед ним на стол, не менее толстую папку, чем у французов, с аналогичными документами, но уже от русской стороны.

Рибо взял папку, и, открыв её, также бегло просмотрел документы, сверяя подписи должностных лиц и гербовые печати. Удостоверившись в подлинности содержимого, он захлопнул папку, и отложил её на край стола, оставив для дальнейшего детального изучения.

Несколько часов шло активное обсуждение различных вопросов, неизбежных при заключении такого судьбоносного договора. Наконец, все основные вопросы были решены, и беседа перешла от официальной части к неофициальной.

Обсудив последние сплетни о коронованных, и не очень, особах, французский министр обмолвился.

– Я слышал, ваш прожженный прохиндей и авантюрист, атаман Ашинов, совершает вторую экспедицию, и на этот раз, у него цель не Абиссиния, а Экваториальная Африка?

– Ашинов? Да, действительно, он совершает экспедицию в частном порядке, без участия в этом нашей империи, и преследует исключительно свои цели.

– Да?! Возможно, возможно. Тогда, тем более, нашему правительству непонятно, зачем его отправлять к чернокожему вождю, по кличке Мамба. А то, что он умеет говорить по-русски, это совпадение, или чей-то злой умысел?

Гирс помолчал, глядя на своего коллегу исключительно честным, но не проницаемым, взглядом, обдумывая свой ответ, на такой исключительно неудобный вопрос.

– Видите ли, дело в том, что я сам не знаю ответ на такой простой вопрос. Вся логика пасует, перед этим необъяснимым фактом. Единственное, что мне известно точно, так это то, что когда атаман Ашинов впервые увидел его, тот уже разговаривал на русском… И тому есть большое число свидетелей, которых вы сможете и сами опросить, будь на то ваше воля, месье.

– Несомненно, несомненно, уважаемый Николя. Мы уже сделали это, и результат нас поразил, и претензий к вам у нас нет. Но, тем не менее, результат его действий нам принёс одни огорчения, а вы ещё и посылаете к нему вторую экспедицию, и это после того, как он убил невинных солдат, выполнявших свой долг, вдали от Родины.

– Да, да. Я скорблю вместе с вами, Александр. Мы не приложили к этому, ровным счётом, никаких усилий, и даже осудили его поступок. Но, вот у нас есть информация, что действия ваших должностных лиц были неправомерны и грубы. И у чернокожего вождя его территория была отнята силой, в результате обмана.

– К тому же, вы же не будете отрицать ваши трения с немецким рейхстагом. У них есть свои интересы в Африке. И ни для кого не секрет, что они идут вразрез с вашими.

Министр Франции откинулся на спинку роскошного кресла, и, уставив прямой взгляд в лицо русскому министру, замолчал.

– Да, у нас есть информация, не только по немцам, но и по англичанам. Некий Эмин-паша, имел контакты с этим вождём, а потом переметнулся к немцам. Тем более, зная политику туманного Альбиона, я не сомневаюсь в том, что они умеют гадить. Наверное, две тонны отборного навоза рассыпаны во всех ключевых местах, где может ступить нога французского солдата, будь то выходец из Гаскони, или алжирский спаг.

– То есть, вы согласны в том, что правительство Российской империи и его величество император Александр III не имеют к этому никакого отношения?

– Да, – нехотя признал французский министр, – положительно, следов вашей деятельности нами не обнаружено. Но, я хотел бы вас предостеречь от подобных поступков, в дальнейшем.

– Несомненно, необходимые распоряжения уже отданы, всем заинтересованным министерствам. Мы не будем направлять ему военную помощь, ни при каких обстоятельствах, но в то же время, Германия признала его князем народов, населяющих соответствующую территорию, которой он обладает.

– Он принял христианство, пусть и одной из малочисленных ветвей, а именно, коптской православной, но всё же… И Россия склонна поддержать Германию в этом, признавая за ним право на эти территории. Тем более, вся эта тёмная история с вашими приобретениями, не очень красива. Как вы на это смотрите, уважаемый Александр?

Александр Рибо помолчал, обдумывая ответ, прокручивая в голове полученные на этот счёт указания главы французского правительства, и лоббируя интересы всего кабинета в целом.

– Хорошо. Я не вижу причин «ломать копья» из-за безвестного чёрного князька. Тем более, он принял христианство. Пусть его территория остаётся за ним. Все бумаги, полученные от его визиря об аренде этих территорий, будут аннулированы, о чём мы уведомим, как вас, так и канцлера Германии. Надеюсь, наш с вами военный и экономический союз будет долгим и плодотворным – и, обменявшись рукопожатиями, они расстались, довольные друг другом.

Интерлюдия.

Луиш Амош, прибыв в Бостон, вместе с Марией, на некоторое время впал в прострацию. Он уже отвык от цивилизации, а Мария к ней и не привыкала. Она забилась в угол каюты, и со страхом смотрела через иллюминатор на бурные волны Атлантического океана, а потом, и на огромный город.

Ещё в Дуале, Луиш накупил ей дамской одежды, которую она не умела носить, и не понимала, зачем нужны перчатки, чулки, корсеты, и такое новомодное изобретение женской моды, как панталоны. Так же, как и тесная, хоть и мягкая, обувь.

Аккуратные маленькие коричневые ботиночки плотно обхватывали её ногу. Но она не привыкла ходить в обуви. Её огрубевшие, от хождения босиком, с самого детства, ступни, не смог бы взять никакой пилинг. Со страхом, она смотрела на огромный индустриальный город, который возвышался над портовой бухтой.

Бостон нависал над ней чёрным облаком дыма заводских труб, труб пароходов и паровозов, что развозили многочисленные грузы. Дрожа, она прижималась всем телом к Луишу, испуганно осматриваясь вокруг.

Луиша спасало знание языков, и жизнь авантюриста, всегда готового к неожиданным поворотам судьбы. Рассматривая суматошную жизнь крупного портового города, он увидел негров, работающих на самых чёрных и низкооплачиваемых работах, и живущих совсем недалеко от портовых сооружений, в лачугах, не сильно отличающихся от тех, в которых жили их предки, хоть они и были теперь каменными.

Помаявшись в безвестности, он, наконец, нанял извозчика, и сев в закрытый кабриолет, вместе с Марией, отправился в гостиницу, которую ему посоветовал кэбмен. Хлестнув лошадей, чернокожий извозчик мигом домчал их до нужного дома, и сдал на руки вежливому швейцару. Чернокожий носильщик подхватил их немногочисленные чемоданы, также купленные в Дуале, и отнёс их в номер, выпросив себе на чай серебряный дайм.

Устроившись в номере, и заказав туда обед, Луиш покинул Марию, отправившись по делам. В том, что она никуда не денется из номера, он был уверен на пятьсот процентов. Обильный обед, и рюмочка, а потом и вторая, виски, изрядно разбавленного свежевыжатым соком, помогли ей расслабиться. А водные процедуры, в виде душа, внёсли успокоение и чистоту в её душу. Не выдержав стольких впечатлений, и уровня полученного комфорта, она заснула прямо в кресле, в одном гостиничном халате.

Луиш, аккуратно подхватив её на руки, перенёс безвольное тело, бормотавшее глупости во сне, на большую двуспальную кровать, и, закрыв номер, вышел из гостиницы.

Путь его лежал в ювелирную мастерскую и банк. Все, полученные от Мамбы, драгоценности и золото, следовало обменять там на доллары. Алмазов у него не было. Все алмазы отправил своим американским партнёрам Феликс, у Луиша были только трофеи, захваченные Мамбой.

В ювелирной мастерской его ювелирные украшения, были, несомненно, оценены по достоинству. Это было ясно хотя бы по тому, как отреагировал на них дежурный клерк, сидевший за столом приёмщика.

Торговля затянулась. Его откровенно хотели надуть. Так и не добившись приемлемой цены, за часть драгоценностей (он же не идиот, продать всё и сразу!), Луиш отправился в банк. Там его надуть никто не пытался. Всё имеющееся золото он обменял по фиксированному курсу, получив за это большую сумму банкнотами, и серебряными долларами.

Повеселев, он посетил ещё десяток ювелирных салонов, где предлагал украшения. Кабриолет возил его по всему городу, давая возможность осматривать местность с комфортом, не сбивая в кровь ноги, в новых щегольских штиблетах.

Распродав часть драгоценностей, он зашёл в салон готового мужского платья, где сменил свою, потрёпанную жизнью и невзгодами, одежду, на твидовый костюм, сидевший на нём, как влитой. Десяток рубашек, несколько пар теплых кальсон, подтяжки, двух разных фирм, три галстука, и котелок пополнили его скудный гардероб. Котелок на его голове отлично смотрелся, гармонируя с роскошными усами, и чёрными волосами, украшенными редкими проблесками седины.

Вернувшись в гостиницу, он был атакован проснувшейся Марией, с плачем бросившейся ему на шею. Успокоив её старым, как мир, способом, он заказал в номер ужин. Впереди ждало много дел, которые ему предстояло решить. И первое, это была поездка в Нью-Йорк, к партнёрам Феликса. В Бостоне ему больше делать было нечего.

Утром он купил билеты на американский экспресс, и они, выехав из гостиницы, добрались до железнодорожного вокзала, где сели в поезд, отправившись в Нью-Йорк, предвкушая комфортное путешествие по Америке.

Глава 2. Дальше в лес – больше дров, как и проблем

Ричард Вествуд затачивал острым ножом карандаши, это успокаивало его. Карандаши, один за другим, занимали своё место в глиняном стакане. Вчера пришла писанина, из всех министерств её величества, Сам сэр маркиз Солсбери решил выразить ему своё неудовольствие. НЕУ-ДО-ВОЛЬ-СТВИЕ, он изволил выразить.

А кто, позвольте, их предупреждал? Кто строчил донесения о возможном развитии событий? И что в ответ? Ржавые винтовки, и сломанные револьверы! Вот ответ Великой Британии, на все его письма, и прошения о помощи этому чернозадому дикарю.

Да, этот черномазый царёк, ничего из себя не представляет. Очередная безволосая обезьяна, любитель дикорастущих бананов, и красных зёрен сорго. Но он разбил «дервишей», и вывел из игры Эмин-пашу, этого лицемера-очкарика, который работал и ртом, и ж… на два фронта, да ещё и оглядывался на третий.

А потом? Потом, ему этого оказалось мало, и он набросился, сначала на Экваторию, захватив её почти всю, вплоть до Фашоды, а затем, переключился на лягушатников. «Месье, вы не правы, отдайте взад мои земли, будьте любезны!»

Месье, естественно, не поняли грубого намёка от аборигена, возомнившего о себе невесть что, и проигнорировали его, в общем-то, справедливые требования. А дальше, отряд дикарей вырезал, вчистую, станцию. Породив, теперь уже, справедливое возмущение французов всем этим.

Полковник Долизи, которого Вествуд знал, не понаслышке, спешно начал собирать отряд, а, узнав об уничтожении уже всех станций, вдоль Конго, стал готовиться гораздо серьёзнее. Но всё закончилось, практически не начавшись. Попасть в плен дикарям, это немыслимо, а остаться при этом в живых, двойной подвиг.

Тем не менее, отголоски этих событий долетели до Вествуда бумерангом. Англия оказалась без вины виноватой. Когда это было? А тут ещё временный отказ от территориальных претензий на Южный Судан египетских властей, случившийся так некстати, и в такое время, как специально подобранное, этим самым Мамбой.

А всё почему? Потому, что идеи Дарвина, о расовом превосходстве, сильно застят глаза. А вот Германия, не погнушалась, и воспользовалась этим князем. Даже признала его легитимность, подтвердив то, что он является вождём и повелителем, каких-то там павианов. А все шишки получила Англия.

Французы же, упорно думают о вмешательстве Великобритании во всё это. Хорошо ещё, новость о заключение договора, между Германией и Великобританией, о передаче протектората над султанатом Виту в юрисдикцию туманного Альбиона, пришла, как нельзя вовремя, подсластив горькую пилюлю неудачи. И теперь, вся территория Британской Восточной Африки не содержала никаких инородных вкраплений.

Успокоившись, он снова внимательно перечитал все письма, доставленные почтовым пароходом, прибывшим на днях в порт Момбасы. Основной смысл текстов был таков.

«Доложить всю информацию о чернокожем вожде, и принудить его к сотрудничеству любыми способами». Вот только, где его искать, этого вождя. Конечно, если тебя уже объявили виновным в сотрудничестве с ним, то надо либо уничтожать сам объект, ставший проблемой, либо, действительно, его курировать, и управлять им, и никак иначе. Се ля ви, как говорят лягушатники.

Подумав, он стал сочинять ответ. Исчёркав черновую бумагу, он схватил с открытой коробки кубинскую сигару, и глубоко затянулся ароматным и крепким дымом. К моменту, когда сигара превратилась в пепел, он смог вторично взять себя в руки.

Схватив перо, с железным наконечником, он положил лист белой бумаги перед собой, и стал писать ответ.

Не оправдываясь (это бесполезно), в письме, он кратко изложил своё видение возникшей проблемы, и пути её решения, присовокупив к этому список требуемого. Это было, в основном, оружие устаревших систем, тесаки и деньги, ну, и всякая мелочевка, вроде комплектов одежды.

Закончив официальное письмо, он запечатал его тремя сургучными печатями, прижав свою личную, и вызвав посыльного, отправил его на почтовый пароход. Уже будучи дома, он принял у себя, бывшего проездом и следующего в Индию, фабриканта, с дворянскими корнями, сэра Мэтью Коллинза.

Обменявшись условными знаками при приветствии и рукопожатии, они уточнились с принадлежностью к определённой организации, и с рангом, занимаемым в ней. Вествуд оказался намного ниже.

– Чем могу быть вам полезен, – спросил полковник у своего гостя, после обмена обязательными любезностями, принятыми в приличном обществе.

– Наш разговор касается того объекта, которым владеет, некий чернокожий субъект, Вам… прекрасно известный.

– Я понял. Не могли бы вы поподробнее осветить вашу мысль, в черноте моего незнания.

– Могу. Ведь мы здесь одни?

– Несомненно. Я не держу белую прислугу. Она у меня вся чёрная, и живёт не в доме, а в пристройках к нему. Сейчас они все удалены из дома. Я вас внимательно слушаю.

– Хорошо. Наш человек был в рядах войска Эмин-паши, и видел, непосредственно, сам объект на поясе вождя дикарей.

– Не могли бы вы выражаться яснее. Я знаю о проекте «Мир Богов».

– Тем проще, – с нескрываемым облегчением произнёс Коллинз.

– Вы знаете, со времён Христа, церковь собирает все реликвии, когда-либо созданные, как в то чудесное время, так и намного позже. Чаша Святого Грааля, плащаница Христа, пояс Девы Марии, терновый венец. Гвозди Креста Господня, копье (власти) Лонгина, пронзившее его тело. Первые экземпляры Библии. Все те предметы, о которых распространяется молва, о чудодейственной силе их, позволяющей владеть и управлять миром, например, Печать Соломона.

– Мы собираем их, и используем в своих ритуалах. И уже добились определённых успехов, но, божественных предметов катастрофически мало, и наши эмиссары добывают любую информацию об этом, а также возможность их получения.

– Что вы можете сказать о кинжале, с рукоятью в виде головы римского орла, которым владеет чернокожий вождь?

– Ничего! Кроме самого факта его наличия.

– Нашему агенту не удалось разглядеть его обнажённым, но и той информации, которую он получил, разглядывая вблизи ножны и форму рукояти кинжала, нам было достаточно. Пока это только догадки. Нам необходимо его получить. В вашем распоряжении наши наличные средства, необходимые, как для подкупа, так и уничтожения его владельца, либо возможной кражи этого предмета. Но сначала, нам нужно убедиться, что это, действительно, тот самый кинжал. Нужен детальный рисунок его клинка. Возможно, что это вовсе не кинжал, а лезвие копья.

– Как только вы сможете это сделать, оповестите меня, любым возможным способом. Пароль, и способы передачи информации, вы знаете. Я буду, с нетерпением, ждать.

Посидев ещё час, и выпив вместе с Ричардом четверть бутылки шотландского виски, сэр Коллинз откланялся. На этом они расстались. Вествуд только хмыкнул про себя, узнав о деле, ради которого его посетил один из представителей верхушки организации, в которую он вступил ещё в молодости.

Всем нужен этот вождь, а мне вот нет. Дойдёт ещё очередь до него, а пока, пришло время отдохнуть, и он ушел в свою комнату, где его давно ожидала чернокожая рабыня, выбранная им для отдыха и развлечений. С ней он и провёл оставшееся до сна время.

Я сидел верхом на верблюде. Да, мне подарили и доставили, перетащив, через все болота, и проведя через горы и джунгли, верблюда. Князь я, или не князь! Этот экземпляр щеголял одним горбом, и жёлтой шкурой. Был он жилист и свиреп. И запросто кусал любого, кто подходил к нему, с какой-либо надобностью. Включая и меня. Верблюду было глубоко наплевать, как в прямом, так и переносном смысле, на мою сущность.

Он был верблюд, выживший в тяжёлом пути, а я, всего лишь негр. У него были четыре ноги, а у меня – две, и он с презрением, первое время, смотрел на меня, жуя свою жвачку из колючих растений. Прикол у него такой, жрать не обычное сено, а обязательно колючки. Привык, видимо, но терпение и труд, всё перетрут, и я добился, всё же, его снисхождения. И теперь, мне не надо было подолгу его уговаривать встать на колени, чтобы я смог на него взгромоздиться. Он делал это сам, по команде, исходящей только от меня.

С вышины его крупа, где я сидел в специальном седле, мне прекрасно была видна картина тренирующихся воинов, атаковавших друг друга, и отрабатывающих приёмы с оружием. Оружия у меня теперь хватало, как и проблем с воинами, ломавшими его постоянно.

Все магазинные итальянские винтовки были складированы, и надёжно закрыты от жадных глаз, кого бы то ни было. А все трофейные и купленные, находились на руках.

Меньше всего у меня было винтовок маузер, а больше всего французских, вот ими-то мы и воевали, а ремингтоны и маузеры лежали, пока, на складах. Сейчас у меня было десять пулемётов Максима, четыре горные пушки, с половиной боезапаса к ним, пятьсот исправных револьверов, и тринадцать тысяч однозарядных винтовок, а к ним, вдобавок, пять тысяч магазинных, с магазином по пять патронов.

А вот воинов, было намного меньше, чем оружия. Две тысячи испытанных воинов, тысяча молодых бойцов, и сотня лучших диверсантов, вооружённых короткоствольными двустволками, называемыми «лупарами», и, вдобавок к ним, револьверами. Револьверов было по два на брата, у тех, кто не имел ружья, и по одному, у тех, у кого было ружьё.

Командовать ими я назначил пигмея Жало, так хорошо зарекомендовавшего себя в партизанской и диверсионной войне. Карьеру он не стремился сделать, так что командир сотни, это его устраивало, мне же и лучше.

Было ещё и пять тысяч пленных негров, бывших французских тиральеров, с которыми я не знал, что делать. В итоге, предложил им перейти на мою сторону, пообещав смерть, или крест… коптский. Я не ошибся в них, все они выбрали принятие христианства, ревностные, блин… адепты веры. Не все из них пожелали остаться воинами, многие оказались умельцами, и перешли в мои мастерские, кому, что было по душе, либо работать на поля.

В сельском хозяйстве, меня радовал прогресс, а также появившаяся возможность хранить в запасе продовольствие, для чего, с помощью русских, были сделаны склады. Это позволяло мне расширять посевы, вокруг всех моих городов и небольших селений, и не бояться, что урожай пропадёт. Ведь лень негров и появлялась из-за того, что у них не было возможности хранить большие запасы зерна. А влажный и жаркий климат не позволял хранить мясо в больших количествах. Вот они, зачастую, и бедствовали, из-за этого, и своего, укоренившегося веками, менталитета.

Благодаря появившимся запасам, даже пришлось наладить небольшой натуральный обмен, устраняя дефицит продуктов, или предметов обихода быта негритянского населения других районов.

За всем этим следил Бедлам, и совет старейшин, в который входили представители всех племён, которые жили на подконтрольной мне территории.

Вернувшись с победой, я стал свидетелем негритянских разборок, проходивших в городе Бырр. Там собралось пять, или шесть, разных племён, с разными верованиями и ритуалами, пришедшими из глубины веков. Не все ещё приняли православие… сволочи.

Дело дошло до обоюдного смертоубийства. Никто не трогал народ банда, ведь вождь, и почти все военачальники, были пока из него, но вот между остальными племенами, волею судьбы согнанными вместе, пошли дикие разногласия.

Оказывается, группа племён банту, не любили племена азанде. А макарака ненавидели бари. Я подоспел уже почти к концу разборок. Первое, что я сделал, это выгнал всех участников и соучастников, вместе с их семьями, из города, в саванну.

Затем, приступил к воспитательному процессу. Воспитательный процесс, это чудо из чудес, а здесь это отсутствовало. В итоге, зачинщики были привязаны к позорным столбам, друг напротив друга, их жёны и дети сидели у их ног, без еды и воды, в то время, как их кормили и поили.

Как они не отказывались от еды и воды, умоляя отдать все своим родственникам, я был глух и неумолим. Тех, у кого не нашлось никого, я просто повесил на баобабах, вниз головой, а потом отдал их тела гиенам.

Жестоко? Безусловно! Только ведь, погибнет намного больше людей, а мне не нужны постоянные разборки, у кого голова более правильной формы, и что правильнее носить – тарелки в губах, или обручи на шее. Идите-ка, вы, все в … опу, со своими проблемами, высосанными из их мужского детородного органа.

Пора было убирать различия, обзывая всех одним названием, и рожать свой единый язык. Рожать его в муках, с кровью, с пеной на губах, и соплями в носу, но рожать, причём, безостановочно. Иначе – гибель всех зачатков государственности, разобщённость, и снова дикость. Какая уж там Империя, карликовое государство, как максимум приложенных усилий.

Но, пока у меня не было специалистов, и я ещё только размышлял, на основе какого языка создать африканский, по примеру «африкаанса». Мысли уже были, по примеру латиницы, назвать мамбицей. Всё равно, другой письменности тут не было.

Убедившись, что всех участников разборок, вроде как проняло, я окрестил их всех скопом, не слушая возражений и причитаний. Недовольных изгонял, агрессивных расстреливал, пока не добился желаемого, и всеобщей покорности своей паствы.

На душе было дюже погано, но принцип малой крови постоянно стоял перед глазами. Отец Кирилл отпустил мои грехи, сделанные во имя веры, «очистив» мою душу. Дальше пошло значительно легче. И конфликт был на время улажен, но ещё многое предстояло сделать в этом направлении.

Ох, много, но дорогу осилит идущий, и я продолжал идти во тьме, подсвечивая себе фингалом, полученным от особо буйного негра, из племени бари, с которым, не удержавшись, пошёл врукопашную. Свиты, способной оградить меня от подобных проявлений неуважения, у меня ещё не было, а кулаки вот были. Но один удар я пропустил, каюсь. Зато, мой прямой справа, надолго отключил… наглеца, и челюсть я ему сломал, но это так, рабочие моменты новоявленного князя.

Понимая, что проблема назрела, я сделал турне по всем своим городам, и наиболее крупным селениям, пользуясь передышкой, и отсутствием необходимости воевать.

В каждом городе, с помощью отца Кирилла, который всюду сопровождал меня с этой, воистину, легендарной миссией, я насильно крестил всех тех, кто увиливал от новой веры. А также объявлял о создании нового народа, "каракеше", который будет жить по новым обычаям, но, не уничтожая старые, а подстраивая их под себя.

Слово было татарским, и обозначало "чёрный человек". На мой взгляд, оно хорошо подходило под африканский менталитет. Выкопал я его из глубин своего мозга, случайно прочитав когда-то, в, не помню какой, книге.

Так что, если ты хочешь жить, и процветать, под моим руководством и моей защитой, называй себя каракешем, не хочешь – свободен, на все четыре стороны. Главное условие, все племенные распри остаются в прошлой жизни, а сейчас, все каракеше, нравится это кому-то, или нет.

Свободных было немного, и я их не преследовал, впоследствии, большинство добровольно вернулись обратно, остальных же, ждала печальная участь изгоев.

Отец Кирилл, вместе с отцом Мефодием, вернувшимся из Абиссинии, привели с собой целую когорту молодых священников, ставших окормлять паству, и строить небольшие часовни, из дерева и глины. До каменных храмов пока было, как до китайской пасхи, но, лиха беда начало. На дворе был уже 1891 год, а мне стукнуло тридцать.

Тридцать лет, тридцать лет, а ума в голове до сих пор нет. Отмечать свой юбилей я не стал, не с кем, и незачем. Выпил двести грамм, настоянного на травах, и небольшой, но очень ядовитой, змее, настойки, съел жареного мяса, вкусно приготовленного моим личным поваром Куком. Поиграл с подросшими дочками, и на боковую.

Процесс обретения государственности шёл, и его было не остановить. На западной границе бдил Момо, вместе со своим отмороженным отрядом, ставший градоначальником Банги. В Бырре командовал рас Аллула, тренируя молодых воинов. В Бараке засел Ярый, со своей тысячей. А я мучился здесь, в своей деревне, ставшей городом, под названием Баграм, тренируя четыре тысячи пленных негров.

Развлекался я, как мог, выявляя степень лояльности бывших пленных, и гоняя их так, чтобы даже ночью, во снах, к ним не приходили женщины. А нечего отлынивать от тягот и лишений негритянской армейской службы. Я тут сам не гам, и другим не дам.

А ещё, я вызвал к себе Бедлама. Тот явился, весь в трудах, весь в заботах, утирая лоб от обильного пота. Конечно, когда у тебя родилась тройня, поневоле вспотеешь, да ещё и куча родственников, которым надо мозги править, будешь крутиться, словно белка в колесе. Ну, да ему полезно, жиреть не станет, а то склонен он к полноте.

– Бедлам, ищи охотников. Ловите жеребят зебр, приручайте их, а потом посмотрим, что можно будет с ними делать! Но это ещё не всё. Ловите слонят, парочки, я думаю, будет достаточно. Ну, и целую свору щенков гиены, будем из них делать служебных животных. Гиеновидную собаку, тоже не забудьте, если поймаете.

Почесав свою лысую башку, от таких неожиданных, для него, задач, Бедлам ушёл. Представляю себе такую картину. Бегут по саванне чернокожие солдаты, а впереди них, заунывно хохоча, и высоко подкидывая зады несуразного туловища, скачут гиены, плотоядно оскалившись. Да, ещё выбрать пострашнее, и размалевать их морды светящимся раствором.

А ведь это идея! Воспитываем щенков, создаём кинологический отряд, назовём его Г-9, мажем морды гиенам фосфором, и посылаем их в бой, в ночной…

У гиен и так ночью глаза светятся, а тут ещё фосфор на мордах, дикое их хохотание. Еще надо их приручить идти с нами в атаку, тут уж, не то, что негр… некромант в штаны наложит, и на кладбище убежит, в могилы прятаться… заживо. Собака Баскервилей, и в подмётки гиенам не годится. Мать-Природа хорошо поработала над ними, гораздо лучше, чем человек может придумать.

Слонята вырастут в слонов, вот тебе и кран, и грузовик, и самосвал, три в одном. Жалко в бой их не пошлёшь, погибнут быстро. Пули, это не стрелы, нельзя разбрасываться таким ресурсом. Приручить тяжело, а потерять легко, пусть в сельском хозяйстве трудятся, и на стройках.

Вот с зебрами, будет проблема, конечно, в принципе, как и с неграми. И те, и другие, дикие, не любят работать, в смысле, ходить под седлом, если зебра. Да и вообще, не одомашнены, и не цивилизованны. Хоть мозги, и понимание, есть и у тех, и у других. Ну да, будем работать в этом направлении, не опуская рук. Проведём скрещивание… зебр с лошадьми, но и против мулатов я ничего иметь не буду.

Глава 3. Мы вас ждали – вы пришли!

Проснувшись рано поутру, я получил нежданную, но давно ожидаемую, весть, о появлении на моей территории большого отряда белых людей, ведомых моим старым знакомым, Ашиновым.

Гонца мне прислал Масса, которого я оставил налаживать торговые контакты в Ладо, и находящимся рядом с ним, небольшом посёлке Гондокоро. В будущем я решил там заложить город. Не мудрствуя лукаво, и не отходя от порочной практики названий городов на букву Б, решил его назвать Битум, можно сказать в тему. Рядом протекает Белый Нил, население чернокожее, а битум, это чёрная смола, нормальные такие ассоциации.

Так вот Масса, сейчас звавшийся Верным, с неизменным кожаным мешочком, где лежал его отрезанный и мумифицированный палец, был поставлен там, чтобы разобраться с местным населением, оказывая им всевозможную помощь, как продовольствием, так и защитой. И он должен был наладить коммерческие связи, с арабскими торговцами.

Вера – верой, разногласия – разногласиями, а торговля – торговлей.

С этой целью, у него было триста воинов, вооружённых винтовками, и он набирал их дальше, пользуясь моей поддержкой, поступающим к нему от меня продовольствием, и предметами обихода, предназначенными для торговли с местными, арабскими, и донколанскими купцами.

Сейчас там наступил голод и болезни, постоянные спутники войны и разрухи. Уже несколько раз, от него ко мне, прибегали гонцы, с паническими настроениями, которые приходилось гасить караванами продуктов, и воинами, а также подготовкой лекарей.

Этих товарищей готовил опять ваш непокорный слуга. Собрав всех, кто мало-мальски имел желание, и предрасположенность к врачеванию. Сюда же я присовокупил шаманов, унганов, и прочую шушеру, обозначив своё отношение к этому. Я унган, и я лечу, а ты унган, и ты… что делаешь? Привлекал к этому даже женщин, но тут возмутились все негры-мужчины. Ё-п-р-с-т, не понравились им тётки, видите ли, не женское, мол, это дело, лечить, их дело роды принимать. Пришлось пойти на попятную, и организовать курсы знахарок, и вроде как сестринские курсы, но желающие учиться всегда могли найти ко мне дорогу, и совет, тут уж я никому не отказывал. Уставал вот только за всеми следить, помогать, и учить.

Но здесь мне на помощь пришла мужеподобная предсказательница Сивилла. Быстро переняв от меня минимальные навыки, она стала учить им остальных женщин, а один из самых вредных и недовольных этим, унганов, получил кулаком в свою маску, отчего та хрустнула, и вмялась в его лицо. С тех пор, он ходил со свёрнутым набок носом, и расплющенными от могучего удара, губами, и шепелявил из-за выбитых, нечаянно, могучей женщиной зубов. После этого случая, количество недовольных женским врачеванием, поубавилось.

Я же, холил и лелеял походный набор хирургических инструментов, время от времени пользуясь им. Но вот, конечно, я так и не смог делать хорошо даже простейшие операции. Не было необходимых знаний, а опыт был достаточно специфический.

Получив радостную весть о прибытии Ашинова, я занялся снова своими солдатами. Что-то они меня не очень радовали. Спасибо, конечно, французам, что научили их стрелять. Я же учил их любить, сначала меня, потом негритянскую армию, в которой они имели честь находиться. Рядом со мной, на полигоне, всегда находились оба моих советника. Голова верховного вождя Уука, и голова сотника Наобума, они всегда с укоризной смотрели на нерадивых негров, плохо понимавших мои приказы.

Но не всегда их укоризненные взгляды помогали мне. Иногда приходилось пускать в ход и мой личный штандарт. И лезвие копья щекотало щёки бездарностям, имевшим неосторожность покушаться на моё священное право сильного ими командовать.

Такие попытки давились на корню, и уничтожались всеми способами, главным образом, моральными. Осмеивание, презрение, всеобщее осуждение – вот, три кита, на которых зиждился воспитательный процесс, это чудо из чудес, и которые периодические взмахивали хвостами, плывя в нужную мне сторону.

Четыре тысячи здоровых негров, уставших бегать по полигону, радовали своей выучкой и умением стрелять. Не радовало то, что они использовали линейную тактику, вбитую им в голову французскими инструкторами. С этим надо было что-то делать.

Пока я размышлял, как отучить их бегать в атаку толпой, и густыми цепями, ко мне в хижину зашёл Бедлам. Зашёл он не просто так, а на огонёк. Вечер был прохладным, и в центре хижины горел очаг, с висевшим на нем котелком, в котором я варил, не помню уже какое, очередное зелье, дабы совершенствовать свои навыки.

Энергии у тридцатилетнего мужчины (у меня, то есть) было хоть отбавляй, а сбросить напряжение с женщиной, я себе не позволял. Как только начинал об этом думать, так сердце начинало ныть, а в голове всплывал образ Нбенге. Не пришло ещё время, не пришло.

Вот по поводу женщин, ко мне и зашёл Бедлам.

– Тут такое дело Мамба, – начал он разговор.

– Какое, Бедлам?

– Непростое!

– Ну-ну, – поощрил я обычно неразговорчивого друга, по простоте душевной называвшего меня не князем, не команданте, а просто Мамбой.

– Воины наши, дюже женщин хотят, а ты запрещаешь и наказываешь, вплоть до казни. Но, против природы не попрёшь! Организмы молодые, размножаться хотят, а жениться им пока нельзя. Что делать будем?

– Как обычно. Все окрестные дупла в их полном распоряжении, главное, чтобы по размеру было, и без птиц, гадов, и насекомых, – пошутил я, чёрный юмор, знаете ли.

Очевидно, Бедлам привык к моему юмору, но сейчас счёл его неуместным, и недовольно скривился.

– Хорошо! Есть ли женщины у тебя на примете Бедлам, готовые за блага, снимать напряжение у воинов, и делать им приятное.

– Есть!

– Гм… и много?

– Много!

Вот же блин, во все времена, и во всех странах, одно и то же. Есть потребность, есть возможности. На каждый товар, свой купец. Хоть на что.

– Ладно, организовывай их, строй им хижины за городом, заселяй, поставь на довольствие, ну и там всем обеспечь, что им нужно. А за услуги пусть берут подарки, и придумай что-нибудь, в качестве оплаты их услуг. Вроде, как жетоны на право воспользоваться услугами жриц любви.

– Да, и зная вашу горячность, изготовь жетоны с цифрой один, два и три, – и я нарисовал на земле эти цифры.

– Смысл такой. Этими жетонами будем поощрять лучших воинов. Стандартный, с цифрой один, то есть приходишь и один раз пользуешь эту любительницу ничего не делать, а только ноги раздвигать.

– С цифрой два, надо уже заслужить, попотеть, так сказать, но не на женщине, а на полигоне, либо проявить другие полезные навыки, или смекалку. Тут уж два раза за раз можно пользовать, и не одну.

– С цифрой три, и так всё понятно, если уж такие сильные найдутся, либо долго жившие в воздержании, больше я думаю не надо. Только, с такими надо поосторожнее. В общем, систему понял? Понял! Дальше сам разберёшься сам.

– И ещё, я тебе рассказывал, про невидимых микробов, вот самые вредные, как раз там у женщин и живут, их проказою зовут. Да и не только они. Ты думаешь, почему женщины такие вредные, во! Всё оттуда, а потом мужчины во всём виноваты!

– Таких надо сразу выявлять и изолировать, и всех мужчин, которые этим отмечены, тоже. Дальше будем думать, что с ними делать.

Бедлам вышел от меня, ещё более озадаченным, чем прежде. А то ж! Думал, так всё легко. Я тебе напридумываю, и не такое. Век… помнить меня будешь, да и не ты один.

Закончив разглагольствовать с Бедламом, я снял котелок, с уже почти остывшим отваром, и осторожно сцедив его в глиняную кружку, отпил из неё. Тёплая волна прохладой прошлась по моему пищеводу. В отваре присутствовал набор трав, по вкусу напоминавших мяту. Приходилось делать и пить его, он помогал снижать потенцию, и в голову не били гормоны, или что там нам бьёт в голову, когда женщин нет.

А так, и организм хорошо себя чувствовал, и голова работала, как надо. Надо бы побольше его наварить, и воинам раздавать, чтобы поменьше о женщинах думали, и больше о службе. Да вот травы, входящие в его состав, больно редкие, и применяются в гораздо нужных сборах. Не выгорит дельце-то, ну что ж, хотя бы себя побалую, и то хорошо.

А ещё, меня посетила идея, помимо, чисто африканских, зебр, использовать монгольских лошадок. Заказать и привезти их сюда, для разведения, и здесь уже вывести новую африканскую породу. Должно было получиться, но вот, денег на это не было, и возможностей это заказать, пока тоже.

Я уже потратил почти всё золото, и найденные алмазы. Остались только те, которые я нашёл в храме мёртвого бога, но они были огромными, а мне такая слава не нужна. Я знал, что на территории Конго, и той, где я сейчас жил, были алмазы, и вроде как, в основном, их находили в речках. С этой целью, я рассылал в разные стороны поисковые партии, показывая им наглядно, несколько оставшихся у меня алмазов, чтобы они знали, что нужно искать. Поиски продолжались, но пока, к сожалению, были безрезультатными.

Пока большой отряд атамана Ашинова, медленно двигался по захваченной мною территории, бывшей провинции Экватория, которую я захватил, тем не менее, не полностью, я продолжал мучиться со своим войском.

Четыре тысячи солдат, это уже бригада, и не усечённая, как сейчас, а полная. А если посчитать тысячу бойцов Ярого, тысячу бойцов раса Куби, почти тысячу Момо, да ещё молодых воинов, набранных расом Куби, и им же тренируемых, да ещё несколько сот воинов, разбросанных по другим селениям, набиралось уже не на дивизию, а почти на целый корпус. Но, всё равно, этого было мало, для осуществления моих планов.

Наконец, мне в голову пришла идея, как наладить обучение рассыпному строю. Я назначил тысячу воинов, которые будут изображать линейный строй и наступать колонной, а потом густым строем. Другие две тысячи должны были обороняться от них. Ну и последняя, четвёртая тысяча, выступала арбитрами, внимательно наблюдая за сражением, и подсчитывая количество попаданий друг в друга.

В этой диспропорции и был заложен весь смысл моего обучения. Каждому воину было дано задание подготовиться, и заготовить себе снаряды, сделанные из комков земли, либо глины. Идея всем понравилась, и негры стали готовиться к военным играм. Уложив в свои походные мешки круглые комки, они разошлись в разные стороны.

Тысячный отряд стал наступать колонной на оборонявшихся. По моей команде, и те, и другие, стали швырять друг в друга свои земляные снаряды. Град снарядов обрушился на колонну, шедшую маршем в сторону обороняющихся. Точнее, просто стоявших толпой в саванне, негров.

Снаряды ливнем хлынули на колонну, быстро заставив разбежаться, шедших в ней негров, в разные стороны. Убедившись, лишний раз, в уязвимости колонн, а также показав это воинам, я дал команду перестроиться.

Ответный огонь, кстати, не причинил ни какого вреда.

Теперь тысячи поменялись местами. Побитая, стала обороняться, рассредоточившись на небольшом промежутке, а остальные, стали нападать, наступая густыми цепями, либо толпой.

Побитые негры, с ожесточением, злостью, и очень быстро, швыряли неизрасходованные снаряды в своих товарищей, ревущею толпою бросавшихся на них. Эффект был предопределён.

Град снарядов попадал в густые ряды, нанося синяки. Ответный огонь был неприцельным. В большинстве своём, снаряды ни в кого и не попадали, а если и попадали, то, в основном, в одного и того же воина, причём, сразу несколько. Это, как правило, был либо высокий негр, либо плохо прятавшийся. Тогда, как в атакующих воинов, летели снаряды, практически избирательно, и каждый из них, находил свою цель, редко попадая в одного и того же.

Третья атака уже шла рассыпчатым строем. И так, как я учил. В неё пошла последняя тысяча, не участвовавшая, до сих пор, в игре. Обстреливали её три другие. И как они не старались, но большинство атакующих смогли добежать до позиций, и вступить в рукопашную, на этом военная игра была закончена, а мне пришлось орать, перекрывая возмущённые голоса, побитых и обиженных друг на друга, воинов.

Ругаясь, и постоянно хватая друг друга за руки, толкая и пиная, они так и шли в свои казармы. Казармы больше были похожи на крытые навесом сеновалы, с рядами длинных деревянных нар, застланных сеном и мягкой, отбитой корой деревьев, и растительными волокнами. Воины ругались там, когда пришли, и когда ели, вплоть, до позднего вечера, пока не заснули, уставшие.

За всеми этими хлопотами, пролетела, сначала, одна, а потом, и вторая неделя. Наступила третья, а вместе с ней и прибыл долгожданный русский отряд. И, если в прошлый раз, в нём было всего сто пятьдесят человек, то на этот раз – уже порядка восьми сотен.

Ашинов, увидев меня, сразу кинулся обниматься. Моя жёсткая кучерявая щетина соприкоснулась с его густой бородой, сейчас коротко остриженной, из-за плохих условий пути. Русским неведома сегрегация, и расовая ненависть. Конечно, временами, ненависть присутствует к определённым нациям, но она носит временный характер. А, уж, по расовому признаку, не возникала никогда.

Вот, Ашинов, и, не сомневаясь, обнял меня, несмотря на то, что я был против такой фамильярности. Но, что поделать, он атаман несуществующего войска, я, команданте, несуществующей ещё страны, и князь, кучки диких, чёрных голодранцев.

Подержав, секунду-другую, друг друга в объятиях, атаман начал выкрикивать распоряжения своим людям. Окинув взглядом его людей, я вычленил взглядом группы больных, и раненых, еле державшихся на ногах.

Отдельной строкой шло около сотни черкесов (черкесами именовали тогда почти всех представителей кавказских народов), были среди них и христиане, армяне и осетины, но мало. Бросая кругом настороженные взгляды, их, изрядно потрёпанная и уменьшившаяся в пути, когорта, жадным взглядом обшаривала всё вокруг, надеясь увидеть статуи из золота, но, увы. Туземных божков, с крупными изумрудами вместо глаз, нигде не наблюдалось, хоть упрись рогами в землю.

Они всё ещё надеялись на что-то ценное, заглядывая в хижины жителей, но, кроме полуголых женщин, не блиставших ничем, кроме чёрной, лоснящейся от пота, кожи, ничего там не обнаружили. Разочарованные в лучших чувствах, а именно, в наживе, они рассматривали моих воинов, стоявших на каждом шагу, и вооружённых с ног до головы, с такими же добрыми, как и у них, лицами.

Такие же жестокие, но ужасно наивн�