Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 6

Глава 1

Одетый в дорогой деловой костюм, при галстуке и с авоськой, полной апельсинов, Нойзман выглядел очень забавно. Однако мне было не до смеха.

– Явился, – не удивился я.

– Ну, я же должен знать, в каком состоянии мой деловой партнер, – Нойзман ощерил свои неестественно-белые зубы. – Можно, я присяду?

Я не ответил, понимая, что в таком состоянии выгнать его из палаты я все равно не смогу. Да и появился он здесь, скорее всего, заплатив кому надо.

Нойзман прочистил горло. Прошел вглубь палаты и присел на табурет, хранившийся, обычно, под прикроватной тумбой. Положив авоську на тумбу, он достал апельсин.

– Вы любите апельсины, Летов?

– Если ты считаешь, что сможешь надавить на меня таким образом, через Оборону, то ты ошибаешься, – сказал я.

Нойзман кисло улыбнулся. Принялся очищать фрукт. Потом с липким хрустом разломил апельсин. Отправил дольку в рот.

– У вас еще есть время. Я еще могу поделиться с вами этим апельсином. Это же витамины, Летов. Витамин ц очень полезен такому, как ваш, восстанавливающемуся организму.

– Я не собираюсь говорить с тобой об апельсинах.

Американец вздохнул. Он отложил фрукт, достал из нагрудного кармана белый платочек, принялся вытирать об него руки.

– М-д-а-а-а-а. Ну что ж. Вы меня даже не поздравите? Я ведь все же назначен руководителем комбината. Все так, как я и говорил.

– Иди к черту, – холодно посмотрел на него я.

– Как невежливо, – скривился он наигранно. – Я бы не советовал вам, Виктор, так со мной разговаривать. Все же, в определенном смысле, судьба вашей Обороны зависит от меня. И от вашего согласия сотрудничать.

– Ты постоянно твердишь о сотрудничестве, деньги суешь. Теперь вот, приходишь ко мне в больницу. А это значит – ты спешишь. Ты даже не смог дождаться моей выписки. Чего тебе от меня надо?

– А удобно тут у вас, – он осмотрел остальную пару пустующих коек. – Вам повезло. Говорят, в больницах, типа этой, редко удается остаться в палате одному и выздоравливать в спокойствии.

– Не переводи тему.

Американец вздохнул. Вальяжно извлек портсигар, не стесняясь, закурил. Тонкая струйка дыма потянулась к потолку от его сигареты.

– Раньше я не мог рисковать, раскрывая вам все мои планы. Все же, судьба Кондратенко была не определена. А сейчас другое дело. Там на комбинате, теперь я правлю бал.

– Избавь меня от своих высокопарностей.

– Это не высокопарность, – обиделся Нойзман. – А факт. Но все же, у меня есть определенные ограничения. Например, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания со стороны руководства холдинга, комбинат должен быть оснащен охраной. Это обязательное условие его работы. И в то же время оно же создает определенные препятствия для моей, скажем так, деятельности. К вашему счастью, никого другого из тех, кого бы я мог взять на место Обороны, в городе не осталось. Я не могу сейчас нанять местных братков, наскоро сляпать им охранную фирму и работать таким образом. Просто нет тех, кто бы такое потянул. Остаетесь только вы. И я все еще готов с вами работать. От вас и ваших людей требуется только одно: закрывать глаза на некоторые вещи, которые точно вам попадутся на глаза. Закрывать вещи и молчать, не поднимая шумихи. Это все. Тогда мы с вами, Виктор, будем процветать.

– Что ты собираешься делать, Нойзман? Продавать на лево товар? Сырье? Как-то это мелковато для тебя. Так обычно делают местечковые хозяйчики, которые пускают слюни на любую халяву.

– На что пускают слюни? – Удивился Нойзман.

– На любую Халяву, – повторил я угрюмо.

Нойзман нахмурился. Достал из внутреннего кармана маленький блокнотик и ручку Паркер.

– А как правильно пишется? Повторите. Интересное слово. И, точное значение, пожалуйста.

– Иди ты к чертовой матери, – зло засопел я.

– М-да…

Он глянул на меня холодно, сунул блокнот обратно, убрал ручку.

– Вы очень тяжелый человек, Виктор. Очень. С вами будет тяжело работать. Ну а что, собственно говоря, еще мне остается? Нужно радоваться тому, что имеешь.

– Ты говоришь так, будто мы уже партнеры. Но я не собираюсь с тобой работать.

– Позволь тебе напомнить, Летов, – заносчивый тон Нойзмана погрубел. – Что сейчас судьба твоей организации у меня в руках. Я знаю, что комбинат дает вам основную прибыль. Знаю, что сейчас твоей молодой фирме нужны деньги. Если я расторгну с вами договор, не пройдет и месяца, как вы просто разоритесь. Даже не успеете найти новых клиентов. Более того, я не уверен, что найдете. Хотя, – Он осмотрел свои ухоженные ногти. – Хотя можете, конечно, попытаться. Но это будет тупиковый путь. Как ты не можешь понять, Виктор. Сейчас ты зависишь от меня. Зависишь целиком и полностью. И ты находишься не в том положении, чтобы ставить мне условия.

Он говорил, упиваясь каждым своим словом. Говорил чувствуя хотя бы какую-то власть, которую, как ему казалось, он обрел надо мной.

– Раньше мое предложение было очень щедрым, – продолжал Нойзман. – Согласись ты выслушать меня тогда, цифры тебя приятно удивили бы. Теперь такого добродушия от меня ты больше не получишь. И, соответственно, предложение будет менее щедрым. Но, все еще, достаточно привлекательным.

Он снова достал ручку и блокнот. Написал многозначное число, с привлекательным количеством нулей и значком доллара. Вырвав листочек, показал его мне.

– Неплохо, да? Ну, конечно, ты можешь отказаться. Тогда останешься и без денег, и без Обороны, и без помещения.

– Это ты, – догадался я, нахмурив брови. – Ты как-то надавил на Брагину…

– На эту бедную женщину? – Удивился Нойзман. – Пришлось. Ее квартира принадлежала ее матери. Ну как, принадлежала? При советах Ирина Семеновна Камина, матушка нынешней хозяйки, работала на комбинате. И получила квартиру именно от нашего предприятия. Ну, и формально, по договору, она все еще принадлежит производству. Оформить ее в собственность, при сегодняшнем положении дел, будет очень непросто. А комбинат, если ему понадобится, скажем, жилье для рабочих, может в судебном порядке попросить гражданку Брагину на выход. Правда, я великодушен, и пока что не пускаю в ход адвокатов.

– Ты просто используешь несчастную женщину, чтобы через нее надавить на меня, – проговорил я холодно. – Ну и мразь же ты.

Нойзман нахмурился, и я увидел, что он замахнулся, чтобы ударить меня тыльной стороной ладони. Мое ответное движение оказалось не очень ловким и слегка даже заторможенным, но я смог защититься от его пощечины, выставив предплечье. Это изумило Нойзмана.

– А ты сильный человек, Виктор, – хмуро проговорил он, отстраняясь.

– А еще я не люблю, когда мной пытаются манипулировать. Пытаются давить на меня. Обычно все, кто это делал, оказываются…

– На том свете, да, – кивнул Нойзман. – Прямо как тот парень, что залез к тебе в квартиру, ранил, а потом сам скончался? От твоей, между прочим, руки.

Я злобно посмотрел на американца.

– Да-да. Я знаю, что у тебя твориться, гораздо лучше, чем ты себе представляешь, Виктор. А еще, я знаю, что твои действия можно квалифицировать, как превышение необходимой самообороны. Так что, мне лишь следует пнуть кого надо, заплатить кому надо, и ты окажешься за решеткой быстрее, чем скажешь слово «Халява». У меня много ниточек, за которые я могу потянуть, если ты дашь неправильный ответ.

Я хмыкнул, подумав, что с радостью бы придушил этого паганца. Что это как раз тот случай, когда нет человека, нет проблемы. Но трезвый ум подсказывал мне, что из любой проблемы есть выход. Ну а если в драке просить пощады, тебя станут бить только сильнее. Поэтому нужно стоять до конца, драться из последних сил, что бы ни случилось. В этой ситуации с Нойзманом, та же история.

Что бы он ни говорил, показывать слабину нельзя. Нельзя прогибаться под него. Если прогнуться, этот гад станет сжимать свои лапы на моей шее, только сильнее. Ну что ж… Если он хочет поиграть, мы поиграем. Поиграем по моим правилам. Правда, их только предстоит разработать.

– Ну, – Нойзман посмотрел на свой Ролекс. – У меня мало времени. Дела. До запуска производства осталось не так уж много времени. Но напоследок я все же хочу, Виктор, кое-что тебе рассказать.

– Если б я мог, – проговорил я, – то выкинул бы тебя отсюда за шкирку. Да, боюсь, швы разойдутся.

– И потому тебе придется слушать, – сказал Нойзман. – Мой сын в детстве очень любил ваши русские сказки. Няня у него была, естественно, русская, и часто читала ему их. Конечно же, я не мог не поинтересоваться, что же такое она вкладывает в голову моему семилетнему сынишке? Вдруг это какая-нибудь коммунистическая пропаганда, нацеленная на неокрепший ум ребенка? Но, когда я ознакомился с вашими сказками, они мне даже понравились. Весьма увлекательно. И знаешь, какую интересную деталь я там заметил? Некое сакральное значение числа три.

Я вздохнул, слушая нудный, менторский тон Нойзмана.

– Три богатыря, – продолжал он. – Три желания, которые исполняет для Старчи Золотая Рыбка. Три дороги, у которых стоит указательный камень с предостережением для храброго витязя. Везде там фигурирует эта цифра. Символично будет, если я тоже спрошу у тебя трижды. Я люблю символизм. Один раз я уже сделал тебе предложение. Ты ответил отказом. Сегодня я предлагаю тебе сотрудничество второй раз, Летов. И что ты скажешь?

– Нет, – без сомнений, ответил я.

– Это было два. Будет и третий раз. Двенадцатого числа, на собрании, которое устраивает местный горсовет. Представь себе, я тоже на него приглашен. Уверен, и ты там будешь.

– Сомневаюсь, – покачал я головой. – Там нужны мои люди, но не я сам.

– О нет-нет. Ты совершенно точно будешь там. Ты просто не сможешь не прийти. И тогда мы с тобой снова поговорим. Но только мои условия будут уже другими. Гораздо жестче. Не уверен, что они тебе сильно понравятся. Но такова цена твоего упрямства.

– Ты теряешь время зря, Нойзман, – проговорил я. – Я устал. Выматывайся отсюда нахер.

Нойзман вздохнул, вежливо кивнул, а потом ушел.

Спустя день меня отправили долечиваться домой. Рана все еще побаливала, я ощущал слабость, однако до машины добрался без посторонней помощи. Даже сам сел за руль. Вернувшись, естественно, первым делом, я искупался. Марина готовила вкусный ужин: картошку с мясом и овощами. А также она решила сделать пиццу из батона. Запечь ее в духовке.

Не скрою, по домашней еде я соскучился. Но мне нужно было быть с ней аккуратным и не переедать, чтобы не стало плохо. Организм еще некоторое время будет восстанавливаться после ранения.

– Ты долго мылся, – проговорила Марина, ожидая меня за накрытым столом.

– Я не купался две недели, – сказал я иронично.

– Ну… ну да… Прости… – Марина замялась. – Просто я очень соскучилась. Тебя так давно не было. И все это… Все, что произошло…

– Все хорошо, – сел я за стол.

– Да. Теперь, когда ты тут, все хорошо, – вздохнула девушка. – Ой, кстати. У меня кое-что для тебя есть. Дедушка передал. Сейчас.

Марина ушла в соседнюю комнату и тут же вернулась с конвертом в руках.

– Вот, это тебе. – Сказала она с улыбкой.

– Что это?

Я принял конверт.

– Вскрой, – пытаясь сдержать радостный смех, сказала девушка. – Вскрой и узнаешь. Я, вот, уже знаю. Но тебе не скажу!

– Вот как, – хмыкнул я. – Заинтриговала.

Я взял белый, без надписей конверт, оторвал краюшек, вытряс оттуда нечто, напоминающее открытку.

– Открытка к моему второму дню рождения? – Улыбнулся я.

– Читай-читай, – нетерпеливо проговорила Марина.

Вздохнув, я раскрыл картонку и вчитался в содержимое.

Глава 2

– Приглашение на завтрашнее собрание в горсовете, – проговорил я. – И на вечер в Грааль.

– Да! – Марина радостно пискнула. – Я тоже туда пойду. Правда, на собрании будет настоящая скукотища. Но потом же еще ужин в ресторане! А я так давно не бывала в ресторанах!

– У твоего дедушки ресторан, – улыбнулся я. – Ты можешь ходить туда когда угодно.

– Но тут же такой повод! Я даже платье уже купила. Хочешь, покажу?

– Конечно, хочу.

Девушка выскочила из-за стола и унеслась в спальню. Вздохнув, я придвинул к себе тарелку картошки с мясом. Порция была маловата, но оно и понятно. Переедать сейчас мне никак нельзя. Я набрал картошки, подхватив самый большой кусок мяса, который смог найти, подул и отправил полную ложку в рот. На миг мне показалось, что такой вкусной картошки я еще никогда не ел. Даже пришлось сдерживать себя, чтобы не слопать все за одну только минуту.

Марина вернулась в легком белом платье в цветочек. Длиной немного выше калена, оно прекрасно подчеркивало тонкую талию девушки. Скромное в области груди, открывало плечи и красивую спинку Марины.

– Я еще куплю сюда светлые туфельки, – покрутившись на месте, сказала она радостно. – Ну как, тебе нравится?

Глазки девушки заблестели в предвкушении моего ответа. Я медленно, покривившись от боли, встал. Обнял ее за талию.

– Ты очень красивая, Марин. Тебе очень идет это платье.

Девушка зарделась, опустив глаза.

– А тебе нужен костюм. Хороший. У тебя есть костюм?

– Был где-то. Я редко ношу костюмы. Неудобно.

– Если ты говоришь о том, что висит в шкафу, то нет. Он же старый, заношенный.

– Верно, – я кивнул. – Старый. Еще с института остался.

Действительно, если меня пригласили на эту встречу, нужно выглядеть подобающе. Нельзя идти в заношенном старом костюме, и стоит подобрать что-то поновее.

Не скажу, что я был в большом восторге от приглашения. Это означало, что Нойзман был прав. Он знал, что я там появлюсь. А еще я знаю, что если меня туда и позвали, то не просто так. Может, это дело рук Нойзмана? Очень может быть. Однако нельзя было исключать, что приглашение для меня достал Кулым. А может, и еще кто-то.

– Дедушка похлопотал, чтобы меня пригласили? – Спросил я, пропустив мимо ушей Маринины щебетания о мужской одежде.

– Не знаю, – девушка покачала головой. – Он не уточнял. Но как узнал, что тебя выписывают, сразу попросил меня передать тебе конверт. А что, ты не хочешь идти? Что-то случилось?

Марина прижалась ко мне, положила руку на живот. Боль кратко прострелила рану, но я не подал виду.

– Ты чего-то опасаешься? – Девушка тронула меня за щеку, а потом в ее глазах блеснул страх. – Ой! У тебя кровь!

Девушка уставилась на свои пальцы. На указательном осталось немного моей крови. Я осмотрел футболку. Рана закровоточила, и на одежде появилось маленькое пятнышко.

– Видимо, неудачно двинулся и корку со шва содрал, – сказал я.

– Ничего, сейчас-сейчас. Я найду ватку и антисептик.

Марина убежала, а я сел за стол. Задумался о том, кто именно позаботился о том, чтобы меня пригласили на собрание. Здравый смысл подсказывал, что это был именно Нойзман. Что ж. Кажется, завтрашний день обещает быть непростым.

– Не завидую тебе, Вить, – с ухмылкой проговорил Женя, поправляя форменную кепку охранника. – высидеть шесть часов этого гребенного партсобрания будет тем еще испытанием. Уж лучше две смены отпахать. Ну хоть вечером напьешься.

– Не напьюсь, – хмыкнул я и расстегнул пуговку нового костюма. – Мне ж нельзя алкоголь.

– Ну… друг… Тогда вообще беда.

Торжественная часть собрания начиналась в три часа дня. Проходила она, как собственно, и само собрание в здании армавирского горсовета. Когда мы с Мариной приехали, стоянка уже полнилась разнообразными автомобилями. Преимущественно, места там занимали далеко не самые дешевые иномарки.

Женя командовал несколькими обороновцами, охранявшими в основном стоянку и прилегающую к зданию территорию. Однако и без них тут была куча милиции. Менты перекрыли улицу, ведущую на площадь. Тут и там стояли машины ГАИ.

Уважаемые господа, часто в сопровождении своих дам, толпились у входа в здание. Там, с каменным лицом, стоял в вычищенной форме Фима. Его нагрудный значок охранника, натертый, как солдатская бляха, блестел так, что только гостей не слепил.

– А че ты его туда поставил? – Спросил я, кивая на Фиму.

Женя оглянулся.

– Я сначала сам хотел на вход стать. Да че-то подумал, что рожей не вышел. Фима из наших самый красивый. Молодой. Да и форма ему идет. Вон, глянь, какой гордый. Орел, прям.

– Ну, – хмыкнул я. – Наряд на вечер, на Грааль, готов?

– Готов, – покивал Женя. – Девять человек. Я буду тоже там дежурить, как бригадир группы.

– Ну, ты подходи к входу ближе к ночи, – подмигнул я. – Че-нибудь покрепче тебе вынесу.

– Эт можно, – повеселел обычно угрюмый Женя.

Мы с Мариной прошли внутрь. Попали на первый этаж, а оттуда в большой актовый зал. Монументальный, с громоздкой деревянной сценой и тяжелым красным занавесом, он всем своим видом и духом напоминал о Союзе. Казалось, только вчера тут проводили какое-нибудь партийное собрание. И только полное отсутствие коммунистической, советской атрибутики указывало, что началась другая эпоха.

Мы заняли места поближе к сцене, и я почти сразу увидел у ее подножья Кулыма, разговаривающего с группой солидных мужчин в костюмах.

– Побудь здесь, – сказал я Марине и поднялся, пошел к авторитету.

В зале было людно. Народ все прибывал и прибывал. Стоял ровный, монотонный галдеж голосов. На сцене суетились работники: устанавливали столы, носили стулья, подключали микрофоны.

– Здравствуйте, – сказал я, приблизившись к Кулыму.

– А, Витя! – Обернулся ко мне нарядный, в дорогом костюме авторитет. – Я думал, ты не придешь. Думал, останешься дома. Ты ж только после ранения.

– На том свете отдохну. Да и у меня было приглашение, – улыбнулся я.

– Держишься молодцом. Мне казалось, ты будешь еще восстанавливаться. Ну да ладно. Знакомьтесь, – обратился он к остальным своим собеседникам, – это Виктор Летов. Виктор, это мои, так сказать, деловые партнеры. Это Иван Николаевич и Артем Арутюнович. Они учредители армавирского вагонзавода. А с ними Матвей Сергеевич. Он директор их предприятия.

Иван Николаевич, грузный лысоватый мужчина в маленьких очках, кивнул, поздоровался. Низкий и пузатый Артем Арутюнович, одетый, словно криминальный авторитет, в костюм и громоздкие золотые цепи, тоже поздоровался, пожал мне руку. Худенький и немного сутуловатый Матвей Сергеевич скромно бросил:

– Здравствуйте.

– Мы о вас слышали, Виктор, – начал с небольшим армянским акцентом Артем Арутюнович. – Вы директор охранной фирмы.

– Да, Оборона, – неожиданно подхватил Иван Николаевич. – Совсем недавно в городе, а уже изрядно прогремели на весь Армавир. Это ж вы расправились с тем бандитом, на свадьбе? Как там его звали? Вроде кличка у него была Михалыч.

– Я выполнял свою работу, – пожал я плечами.

– И выполнили ее блестяще, – серьезно сказал Иван Николаевич.

– Иван Николаевич с женой и дочерью были на той свадьбе, – пояснил Кулым. – Ехали в одной из машин.

– Если бы не ваш храбрый поступок на дороге, – продолжал Иван Николаевич. – Неизвестно, как бы все повернулось. Моя семья тоже могла пострадать. Я рад, что могу поблагодарить вас лично.

– А я рад, что все ваши близкие не пострадали, – улыбнулся я.

– Кстати, Виктор, – начал Артем Арутюнович. – А мы не могли бы обсудить с вами один деловой вопрос? У нас на промзоне цех есть. Проблемный. Сами понимаете, район не спокойный. Могут понадобиться ваши услуги.

– С радостью обсудим, – покивал я.

– Да, может, зайдете ко мне… – продолжил было Артем Арутюнович, но замолчал. Уставился куда-то вправо, на места для зрителей.

– Американец, – проговорил полушепотом Иван Николаевич.

Кулым, я и директор вагонзавода дружно повернули головы вслед за взглядом Артема Арутюновича.

Нойзман уверенной походкой шел между рядами. Весело здоровался с кем-то. Протянул и пожал руку полному бизнесмену с лицом, похожим на бульдожье. Когда он взглядом наткнулся на меня, будто бы повеселел еще больше и вальяжно, но торопливо пошел в нашу сторону.

– Сюда идет, – проговорил Кулым хмуро.

– Ты его знаешь? – Спросил я тихо.

– А кто его не знает? Тот еще червь. Но хитрый. Да и сила за ним стоит нехилая. Не считаться с этим чертом никак не получится. Да что я тебе рассказываю? Ты ж наверняка уже успел познакомиться с американцем.

– Он что-то задумал, – сказал я. – Крутит какие-то левые делишки на комбинате.

– Какие делишки? Он же от ихнего иностранного холдинга, – заинтересовался Кулым. – Зачем ему дурить своих же?

– Потом расскажу. Он подходит.

– Здравствуйте, господа, – улыбчиво проговорил Нойзман, приблизившись к нам. – Привет, Витя. Я же говорил, что мы с тобой встретимся на этом славном собрании.

– Привет, Нойзман, – ухмыльнулся я неприятно. – А я все гадаю, какие же неведомые силы нас с тобой здесь свели.

– Какие бы они ни были, – он тоже хмыкнул, – я им очень благодарен.

Американец перевел свой хитроватый взгляд на Кулыма.

– Марат Игоревич, вы подумали над моим маленьким предложением? – Сказал Нойзман.

Кулым засопел. Отправил на меня короткий, но многозначительный взгляд. Взгляд был полон обеспокоенности, но авторитет быстро спрятал ее за напускным вежливым выражением.

– Обсудим это позже, – сказал он. – Не здесь.

– Конечно-конечно, – покивал он. – Если вам будет так угодно.

Живой, прямо-таки светящийся харизмой Нойзман быстро переключился еще на кого-то. Подняв руку, весело поздоровался и направился в другую компанию. Кулым и руководство вагонзавода проводили его хмурыми взглядами.

– Что он хочет от тебя, Кулым? – Спросил я.

– Я собираюсь выдвигаться в депутаты в этом году, – начал он, – Нойзман предложил мне финансировать мою предвыборную компанию.

– Учитывая его репутацию, я бы не согласился, – вклинился Артем Арутюнович. – Знаешь же, что о нем говорят.

– Знаю, – Кулым кивнул. – О нем много что говорят. Иногда, диаметрально противоположное.

– Негативные слухи правдивее, – заявил я.

Когда до начала торжественной части остались считаные минуты, все стали рассаживаться по местам. Мы с Кулымом решили сесть рядом, вернулись к Марине, и заняли места рядом с ней: я по правую руку от девушки, а Кулым по правую от меня.

– Он предлагает тебе деньги, – сказал я Кулыму тихо. – Ты сомневаешься только из-за его репутации?

– По правде сказать, не только из-за нее. Но теперь и из-за тебя тоже, Витя.

– Из-за меня? – Удивился я, но, конечно же, не показал этого.

– Да. Из-за тебя. Я слышал о том, что твориться на комбинате. Обо всех этих увольнениях. И не знал, как ты относишься к этому Нойзману. Теперь вижу, что негативно.

– Ты откажешься?

Кулым поджал губы. Опустил взгляд.

– Он предлагает много. Если я пойду на выборы, деньги придется тратить из своего кармана. А с тем, что хочет дать он, депутатское место будет мне гарантировано.

– Решай сам, Кулым, – проговорил я. – Но скажу сразу: Нойзман – мой враг. Я не стану тебя осуждать за твое решение, однако, поведу себя соответствующим образом.

– Понимаю, – сказал Кулым.

– Скажи, это ты похлопотал, чтобы меня пригласили?

– Нет, – покачал авторитет головой.

– Нойзман?

– Насколько мне известно, нет.

– А кто тогда?

– Сидоренко.

– Начальник разрешительной системы? – Удивился я. – Но при чём тут он?

– По его словам, в армавирский МВД пришел приказ сверху. Его перенаправили в горсовет, и оттуда уже пошло приглашение.

– МВД? – Хмыкнул я.

– Угу. У всех был тяжелый месяц. Ты несколько раз чуть не погиб в стычке с чеченами. Мертвого Сома выловили в Новокубанске. Мда…

– Сом погиб? – Нахмурил я брови.

– Да. Почему, мы пока не знаем. Ему ногу прострелили, а потом утопили. Кто это сделал, выяснит следствие. Однако, я думаю, что все это как-то связано. И из всей этой ситуации и вытекло, так сказать, твое приглашение. Я знаю, что ты помогал следствию поймать чеченов.

То, что Кулым знает о чеченах, меня не удивило. Все же, старик был неплохо осведомлен о работе местных правоохранителей. Я даже не удивился, что он в курсе о моей работе с Тургулаевым. Однако авторитет больше ничего не сказал по этому поводу. А я догадывался, почему меня позвали сюда сегодня.

Когда на сцену вышли депутаты горсовета, все притихли. Началась торжественная часть. Глава города долго выступал с высокопарной, но не очень содержательной речью. Затем минут сорок на сцену вызывали чиновников и местных бизнесменов. Выдавали грамоты, поздравительные письма и памятные подарки. Каждый раз, когда это происходило, зал разрывался дежурными аплодисментами.

В общем, мероприятие началось не слишком увлекательно. Марина, нарядившаяся в свое чудесное платье, заскучала. Она уныло облокотилась о подлокотник кресла, положила подбородок на кулачок.

Я почти всю церемонию пытался найти такое положение, чтобы заштопанная рана не сильно ныла. Поглядывал на свою белую рубашку, не проступила ли там кровь.

– Теперь просим на сцену первого из наших гостей, – встал со своего места сухощавенький и черноволосый глава.

Великоватый ему костюм с отливом потешно болтался на узких плечах главы, рукава закрывали мужчине ладони чуть не наполовину.

– Подполковник милиции Карим Хизирович Тургулаев! – Торжественно огласил глава.

Заинтересовавшись словами главы, я поднял взгляд на сцену. Тургулаев, в парадном кителе, вышел на пьедестал, торжественно поздоровался со всеми депутатами, пожал руку главе. Приблизился к стоячему микрофону у края сцены. Поздоровавшись с многочисленными зрителями, Тургулаев начал:

– Уверен, многие слышали о том, что в прошлом месяце, в пределах района, РУОП, при поддержке внутренней военной разведки и милиции города Армавира и Новокубанского района, предотвратил серьезное преступление – передачу российского оружия чеченским боевикам.

Я хмыкнул. Видимо, Тургулаев не был мастаком толкать речи со сцены. Говорил он командным, строгим голосом, будто бы крича на своих подчиненных. Я даже заметил, как изменились выражения на лицах первого ряда слушателей. Они стали какими-то нарочито серьезными и даже испуганными.

– Взято множество образцов стрелкового оружия разных типов и патроны к ним. Изъяты гранаты, взрывные устройства армейского образца, противопехотные мины и гранатометы. Виновные в совершении такого тяжкого преступления будут наказаны по всей строгости закона. Доблестные офицеры и милиционеры рисковали жизнью, чтобы предотвратить незаконные действия злоумышленников. Однако, не только они. Гражданские лица тоже сыграли свою роль, выполнили свой гражданский долг. А один из них отличился настолько, что можно смело сказать: без него операция не увенчалась бы успехом. Виктор Иванович Летов, пожалуйста, поднимитесь на сцену. Ваш вклад в дело борьбы с преступностью заслуживает награды.

Глава 3

– Это что, он о тебе? – Удивленно спросила Марина, под звук аплодисментов.

– Обо мне, – улыбнулся я.

– Значит, все, что было, эти твои ночные похождения, это не как обычно, не с бандитами? Ты помогал милиции?

– Помогал, Марин, – я встал.

– Ну… Ну тогда иди… – Марина посмотрела на меня снизу вверх полными радости и гордости глазами.

Я кивнул и отправился на сцену. Когда быстро забрался по ступенькам, Тургулаев приблизился ко мне. Пожал руку.

– Я же говорил, что замолвлю за тебя словечко перед начальством, – сказал он с улыбкой.

– Да не надо было. Главного мы добились. А вот это вот все, – я обвел взглядом зал. – Вся эта минута славы – это так, шелуха.

– Это признание, – не согласился Тургулаев.

Глава города, в окружении депутатов тоже поспешили подойти к нам с Тургулаевым. Пожал мне руку.

– Вы совершили настоящий подвиг. По-другому не сказать.

– Спасибо, – скромно ответил я, пожимая остальные протянутые руки.

Пока я со всеми здоровался, Тургулаев взял со стола пару лаковых коробочек и книжечку в красной обложке, пошел к микрофону. Я последовал за ним. Вместе мы встали у микрофона. Большой зал рукоплескал мне. Пока Тургулаев перекладывал коробочки, чтобы открыть книжку, я повел взглядом по сидящим тут людям.

Первым я заметил Женю. Улыбавшийся Корзун стоял у входа в актовый зал. Он скромно поднял руку, помахал мне. Тут же, за его спиной, появился Фима. Сомкнув руки в замок, он поднял их высоко над головой, весело потряс.

В зале были и другие люди, которых я сразу не заметил. С краю, у стены, сидели Степаныч со своей супругой Тамарой. Видимо, он пришел в последний момент, ведь раньше я его не видел среди гостей. Старик заметил, что я смотрю прямо на него и улыбнулся, покивал.

На третьем ряду я увидел Вадима. Оперативник, неряшливый и уставший, видимо, вырвался со службы, чтобы попасть сюда. Он сидел и весело лыбился, в предвкушении моего награждения.

Тургулаев открыл книжечку, вытащил вкладыш-приказ о присвоении награды. Стал читать:

– Приказом начальника главного управления внутренних дел Краснодарского края, за активное участие в охране общественного порядка и проявленные при этом храбрость и самоотверженность, награждается Летов Виктор Иванович. Ему вручается почетная награда за отличную службу по охране общественного порядка.

Тургулаев протянул мне лаковую коробочку, хранившую за своим стеклом медальку. Под шум аплодисментов я принял ее. Стал осматривать.

Это была медаль еще старого, советского образца. На ее медном лице выдавили слова: «За отличную службу по охране общественного порядка». Сверху над словами, у бордовой с синими полосами ленты, красовалась маленькая советская звездочка.

Закрыв книжицу, Тургулаев протянул мне и ее.

– А это небольшой презент. Специально от нашей группы, – проговорил он и передал мне вторую деревянную коробочку.

– Что там? – Улыбнулся я.

– Ну, открой, посмотри.

Я распахнул коробку и увидел внутри часы Восток. Модель амфибия покоилась на стальном ремешке и смотрела на меня бело-голубым градиентным циферблатом. Под отметкой двенадцать красовалась крылатая звезда, а над шестью часами надпись: «командирские».

– Еще советская ревизия, – хмыкнул Тургулаев. – Надежные, как автомат Клашников. Хрен утопишь.

– Спасибо, – с добродушной улыбкой сказал я.

– Это еще не все. Посмотри, что сзади, на крышке.

Я передал коробочку с наградой и книжечку Тургулаеву. Вынул часы из их шкатулки, заглянул на крышку. Сделанная на заказ, она была гладкой и несла на себе гравировку: «Виктору Летову от РУОП и ВКР. За исполненный долг, который ты не обязан был исполнять».

– Нравится? – Спросил Тургулаев. – Памятную надпись выдумывали всей группой. Чуть не передрались, пока разные варианты перебирали.

– Нравится, – Сказал я. – Спасибо.

Я подал Тургулаеву руку. Подполковник хмыкнул, пожал ее, а потом, внезапно для меня самого, заключил меня в крепкие объятья, похлопал по спине.

– Ну, ну, полковник, – сказал я, выбираюсь из его рук. – Что-то ты расчувствовался.

– Мне немного полегчало, – сказал он, когда мы расцепились. – Совсем немножко, но все же стало легче. Спасибо тебе за это, Витя. Сына мне не вернуть, но зная, что теперь все ублюдки, по чьей вине он погиб, сидят за решеткой, я чувствую какое-то спокойствие.

– Это хорошо, подполковник, – покивал я. – Хорошо, что ты хоть в чем-то нашел успокоение.

Он тоже мелко покивал, и глаза Тургулаева заблестели. Он поспешил отвернуться к зрителям.

– Не хочешь что-нибудь сказать? – Проговорил он. – Пару слов.

– Не очень, – с улыбкой ответил я.

– Да ладно, давай. Иначе будет как-то неестественно.

Я вздохнул, приблизился к микрофону и отрегулировал его, чтобы было удобнее говорить.

– Всех приветствую. Я хотел бы поблагодарить тех людей, без которых не было бы и моей заслуги в этом деле. Спасибо вам, товарищ подполковник, и вашей отважной группе оперативников, – глянул я на Тургулаева. – Вы и ваша команда сделали самую сложную и рутинную работу. Без вас ничего бы не вышло.

Тургулаев смущенно улыбнулся, опустил взгляд. Видно было, что он совсем не привык к похвалам и оттого зарделся, совсем как школьник.

– Также, я бы хотел сказать спасибо тем людям, мысли о которых не покидали меня в самые тяжелые и опасные моменты этого дела. Сказать спасибо моим товарищам: Евгению Корзуну, – я указал на Женю с Фимой, – Ефиму Иванцову и Егору Степановичу Елизарову. Вон они, мои коллеги и друзья. Те, кто всегда прикроют мне спину и никогда не придадут. Никогда не оставят в беде.

Зрители устремили свои взгляды на указанных мной друзей. Фима с Женей ошарашено и смущенно принялись оглядываться. Они явно не ожидали оказаться в центре всеобщего внимания. Степаныч даже вжался в кресло, озираясь по сторонам. Когда его Тамара принялась аплодировать своему мужу, зал быстро подхватил ее порыв и разразился аплодисментами.

– А еще, – продолжил я, когда овации поутихли. – Хочу поблагодарить ту девушку, мысли о которой придавали мне сил в моменты, когда, казалось бы, сил уже и не осталось. Когда думалось, что найти их уже неоткуда. Спасибо тебе, Марина, – улыбнулся я, глядя на девушку. – Вспоминая о твоей любви, я находил в себе все новые и новые силы, чтобы бороться и не погибнуть.

Зал снова разорвали овации. Марина расплакалась, прижав руки к лицу. Даже Кулым, сидевший с суровым видом, заблестел своими поблекшими от старости глазами.

– Спасибо вам всем. Вы и есть моя Оборона, – проговорил я и отступил от микрофона.

– У тебя тут свободно? – Спросил Кулым, глядя на стул, стоявший рядом со мной. – Куда Марина убежала?

– Кажется, попудрить носик, – пожал я плечами. – Хотите присесть?

– Ненадолго, – сказал Кулым, занимая Маринино место.

После награждения больше ничего особо интересного не происходило. Была конференция, на которую пошли далеко не все. В основном там присутствовали бизнесмены и чиновники, начальство крупных предприятий города. Я тоже там был. Однако скучные разговоры о развитии города, да нахваливание чиновниками друг друга меня не сильно впечатляло.

По ее окончании все разошлись. А потом, к восьми часам вечера, избранные собрались вновь, теперь уже в Граале.

Большой зал переоборудовали: убрали небольшие, круглые столики и установили по периметру длинные столы, одетые в белые скатерти. Запустили ненавязчивую музыку. Еды и выписки было хоть залейся да заешься. Забавно, как «ужин для особых гостей» походил на привычные всем многолюдные застолья советского периода.

Кулым подошел ко мне, когда большинство гостей уже порядком понабрались и повеселели. Женщины даже вышли в центр зала, стали танцевать под музыку, которую Кулым распорядился сделать погромче.

Заиграла непоседливая «Хару-Мамбару» группы «Ногу свело». Тарабарщина заходила подвыпившим гостям на ура.

– Что ты хотел, Кулым? – Спросил я.

Авторитет глянул в мою сухую рюмку.

– Не пьешь?

– Нет. Мне нельзя.

– Без водки тут скучновато.

– Немного, – согласился я.

– М-да… – Вздохнул Кулым. – Скажу честно, твоя речь меня очень тронула. Готовился, что ли?

– Это была импровизация, – улыбнулся я.

– Импровизация от чистого сердца. Это сразу было видно. Знаешь, что я хочу у тебя спросить?

– М-м-м?

– Ты Марину любишь?

– Да, – ответил я, без сомнений.

Кулым улыбнулся.

– Что поменялось? Раньше ты сторонился ее. Все-таки дочка авторитета.

– Женскую преданность редко ценят, – проговорил я, помолчав несколько мгновений. – А я ценю любую. И Маринину в особенности. Ну а если отвечать, что же поменялось, то это ты. Я вижу, что ты хочешь отделаться от всей этой грязи. Начать новую жизнь. Для человека твоего возраста это очень смело.

– Спасибо, – Кулым вздохнул. – Знаешь, я решил.

– Что?

– Откажу американцу. Пошел он в баню со своими деньгами. Не стану с ним связываться.

– Мудро, – проговорил я. – Другого я от тебя и не ожидал.

– Я колебался, – возразил Кулым. – За свою жизнь мне приходилось работать с разными людьми. Как ты понимаешь, далеко не все из них были святыми. Встречались и настоящие отморозки, которых, по-хорошему, нужно было просто убить. Но я работал и с ними тоже. Так уж распоряжалась судьба. Так складывались обстоятельства. И я очень от этого устал.

– Значит, репутация Нойзмана тебя не сильно волнует.

– Не то чтобы. Или, если сказать верней – раньше не очень волновала.

– А почему тогда ты решил отказаться?

– Из-за тебя, Витя. Частично после твоей речи, но в основном из-за твоего отношения к Марине. Не ты один ценишь в людях преданность.

Я молча покивал.

– Ну ладно. У меня есть еще разговор с Арутюновичем. Надо обсудить кое-какие дела, пока он совсем не набрался и пока еще соображает.

– Удачи.

– Она мне не помешает.

С этими словами авторитет встал из-за стола и ушел. Я посидел еще полминуты, повыглядывал Марину. Увидев, что она танцует в группе других женщин и молодых девушек, я улыбнулся. Марина была очень грациозной и красивой. А потом я встал, прихватил пару рюмок и графин водки, что был поближе. Пошел к выходу из ресторана.

Женю я встретил как раз там, на выходе. Он болтал с седовласым Василием. Говорили они ни о чем. В основном о погоде, как я слышал.

– Здорова, мужики, – сказал я.

– О, – глянул на меня Женя. – Кавалер медали за отвагу пожаловал.

– За отличную службу по охране общественного порядка, – с улыбкой ответил я.

– Ну, или так.

– Поздравляю, – хрипловато проговорил Василий, пожимая мою ладонь. – Лидер ты что надо, Витя. Первым в пекло, как полагается.

– Такие времена, – вздохнул я. – Ну че, как обещал.

Я показал им графин с водкой.

– Давайте обмывать мою награду.

– Ты че-то какой-то трезвый, – с подозрением спросил Женя.

– Нельзя бухать. Потом, как совсем восстановлюсь, нагоню.

– Водяра, это, конечно, хорошо, – сказал Василий. – Но мне обход надо делать. Не вылакай тут все, Корзун. Приду, проверю.

– С далека увидишь, – кривовато ухмыльнулся Женя. – Если на ногах стою, значит, тебе что-нибудь да оставил.

– Ага, – сказал Василий и пошел к полной машин парковке.

Мы с Женей по-простецки уселись на ступеньках. Я поставил графин у Жениных ног. Звякнул рюмками о плитку.

– Слышь, – начал Женя. – А покажи часы, а?

Я ухмыльнулся. Снял свою амфибию с запястья, протянул Жене. Приняв часы, Корзун принялся их рассматривать.

– М-да… Зачетные котлы. Именные. Хоть и не импорт, но такие щас хрен найдешь.

– Советская ревизия, – заметил я.

– Ништяк, – он улыбнулся. – Как раз тебе на замену. Вместо Монтаны.

Я принял новые часы, нацепил на запястье.

Немного помолчали. Время подходило к одиннадцати вечера, и город затихал. Редкие машины пробегали по трассе, протянувшейся за стоянкой ресторана. По тротуарам прогуливались и наслаждались вечерней прохладой прохожие.

– Бухать в одиночестве, это как срать в компании, – проговорил Женя, угрюмо уставившись на графин.

– Вон там, за твоей спиной, – я указал назад, намекая на гостей ресторана, – полно пьяного народу. Считай, приобщишься к ним.

– Ай… Да и так сойдет. Уж в Афгане я в компаниях срать привык. Значит, и выпить одному не зазорно.

Женя налил себе, опрокинул. Занюхал рукавом формы.

– Это ты лихо выдал со сцены, – скривившись, хрипловато проговорил он. – Я б так не смог.

– Сказал, что думал.

– Да знаю.

Женя почти сразу налил вторую. Опрокинул еще раз.

– Слушай, Жек, – начал я, помолчав немного. – Вопрос у меня к тебе есть. Между нами.

– Ну? – Женя достал откуда-то краюшку хлеба, стал жевать.

– Это ты чего, хлеб в карманах носишь?

– Привычка.

– Что-то я за тобой такой не замечал.

– Знаю. Тоже после армии. Жрать вечно там хотелось. Причем всем. Вот и выучился хапать, что б желудок к хребту не лип. Ну и носить так, чтобы лишнего внимания не привлекать. Пока зал обходил, припрятал кусочек горбушки. Эти там не обеднеют.

– Принесу тебе какой-нибудь закуси. Но сначала поговорим.

– Ага, давай.

– Американец, Нойзман этот, он кое-что говорил мне. Говорил, что немало про меня знает. Что есть у него среди наших подвязки.

– И? – Нахмурился Корзун.

– Кто-то сливает ему информацию про меня. Кто-то близкий. Нойзман говорил мне такое, что мало кто может знать.

Женя потемнел лицом. Даже хлеб перестал жевать, глянул на меня с каким-то недоумением.

– Ты это о чем, Витя? – Спросил он мрачно.

Глава 4

– Ты думаешь, что среди наших крыса затесалась? – Лицо Жени тронуло настоящее угрюмое изумление. Он нахмурил брови. – Витя… Ты чего?..

– Он заявил это сам. Мне в лицо, – проговорил я. – Американская мразь знает, на что давить. Знает, как вывести из равновесия любого. Даже со мной у него это почти получилось.

– Ты подозреваешь меня, Фиму или Степаныча в том, что мы работаем с этим твоим Нойзманом, – Женя покачал головой. – Да я ушам своим не верю. Витя, мож тебе это в коме приснилось?

– Нет, Женя, – я вздохнул. – Я бы хотел, что б приснилось. Но, к сожалению, нет.

– Тогда он просто тебе набрехал. На понт взял. Вот и все. Ты знаешь, что я, Фима, Степаныч, ты – мы друг за друга умрем, если надо будет. Я тогда, на свадьбе, не думал ни секунды, когда открыл огонь по бандитам. Я тогда уже с жизнью распрощался. Я знаю, что ты, если вдруг придется, для меня то же самое сделаешь. Вообще не сомневаюсь в этом. А тут, выходит, что ты меня подозреваешь?!

– Я помню, Женя, что ты рисковал, – сказал я ровным тоном. – Не кричи. И в том, что я за тебя умру, тоже прав. Я не подозреваю тебя. Потому и решил поговорить.

Женя горько вздохнул, опустил голову. Взяв графин, глотнул с горла. Скривился от неприятного вкуса водки.

– Я просто поверить не могу, что ты заводишь со мной такие разговоры, Витя.

– Женя, – глянул я на него серьезно. – Я сам поверить не могу, что говорю об этом. Но факт остается фактом. Кто-то сливает ему инфу.

– Говорю же! Он врал! Наплел тебе в три короба!

– Нет, – покачал я головой. – Он каким-то образом хорошо меня узнал. Я уверен, что Американец не врет.

– Почему ты так думаешь, Витя?

Я поднялся.

– Почему ты так уверен? – Повторил Женя, глядя на меня снизу вверх.

– Я не могу изменить мир. Не могу поправить то, что твориться в стране. Но могу сделать лучше мир вокруг себя. Сделать его безопасным для тех, кто мне дорог.

– Я помню эти твои слова, – проговорил понуро Женя.

– А ведь я мало кому говорю об этом. Мало с кем обнажаю душу.

– И это знаю.

– Нойзман тоже знает. Все знает. Он ударил по мне моими же словами, Женя. Этими самыми словами. И, признаюсь, поразил. Говорю же, он знал, на что давить.

Женя сглотнул.

– Ты же не веришь этой падле, Витя? Не веришь, что кто-то из наших стучит ему на тебя?

– Я стараюсь не верить. Но факты говорят об обратном.

Женя тяжело засопел.

– Но будь уверен, кто бы это ни был, я выведу его на чистую воду. Все. Этот разговор был только между нами. Не говори об этом Степанычу и Фиме.

– У нас никогда не было таких секретов друг от друга, – покачал Женя головой.

– Знаю. Прошу, не говори. Пока что. Я во всем разберусь.

Женя поджал губы и опустил взгляд. Покивал.

– Я точно тебе говорю – это не кто-то из наших. Вот увидишь, Витя. Может… Может, какая-то прослушка? Жучки, шпионы?

– Я надеюсь. Пусть лучше прослушка, чем предательство. Ладно. Я пойду принесу тебе какой-нибудь закуси. Подожди здесь.

Когда я вернулся в зал, гости набрались еще сильнее. Они стали вялыми и краснощекими от водки. Музыка тоже изменилась. Заиграл спокойный медляк, и жены потащили мужей: кто еще мог держаться на ногах, танцевать.

Взяв со стола поднос с бутербродами со шпротами, я огляделся и вышел к Жене. Корзуна на ступеньках уже не было. Не было тут и графина водки. Оставив поднос у входа, я вернулся в зал.

Подойдя к своему месту, увидел, что Марины все еще нет. На танцплощадке девушки я тоже не заметил. Присев, подождал пять минут. Ни есть, ни пить мне не хотелось, да и переедать было нельзя. Марины все еще не было, и тогда я просто пошел ее искать.

В главном банкетном зале я ее не нашел. Кулым тоже не знал, куда Марина делать. Не нашел я девушки и у туалетов. Когда побрел по небольшому коридору, соединявшему большой зал и хозяйственные кабинеты, услышал негромкие голоса. Уменьшил шаг.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите? Зачем вы говорите мне это? – Сказала Марина где-то за углом коридорчика.

– Я просто хочу обезопасить вас. Вот и предупреждаю, – ответил ей Нойзман.

Ах ты американская сука… Что ты задумал?

Я тут же завернул за угол, увидел, как у дверей бухгалтерии стоят Марина и Нойзман. Девушка прижалась к стене, закрылась от Нойзмана, скрестив руки на груди и испуганно схватившись за локотки.

Нойзман же, до тошноты самодовольный, стоял рядом девушкой в горделивой позе: опершись локтем о стенку и скрестив ноги.

Марина, увидев меня, посмотрела как-то испуганно. Нойзман почти не изменился в лице. Только улыбнулся мне одними губами.

– Отстань от нее, – сказал я строго. – Марина, подойди ко мне.

Девушка тут же послушалась.

– Что ты ей наплел?

– Ты знаешь, Виктор, – посерьезнел Нойзман. – Что подслушивать нехорошо. Это признак двуличного, лживого человека.

– Судишь всех по себе.

Нойзман хмыкнул, но не ответил.

– Что он сказал тебе, Марина? – спроси я, взяв девушку за плечи.

– Витя… Пожалуйста… Я хочу уехать… Я устала. Можно, я пойду?

Глядя в ее напуганные и какие-то грустные глаза, я медленно кивнул.

– Иди в зал. Я тебя скоро догоню.

Покивав, девушка зацокала каблучками прочь. Я зло посмотрел на Нойзмна. Приблизился.

– Еще раз увижу тебя рядом с ней – набью морду.

– Как грубо, – скривил физиономию Нойзман. – Но, очень в твоем духе.

– Пошел к черту, – сказал я холодно.

– М-да уж… – Он вздохнул. – Но не переживай, Виктор. Ничего плохого я не сказал твоей милой даме. Лишь предостерег. Дал пищу для размышлений.

– Мне все равно, что ты ей наплел. Это все равно ложь.

– Кто знает… Кто знает… – Хмыкнул он. – Ну так что, вернемся к нашему разговору? Я обещал спросить тебя еще и в третий раз. Вот. Спрашиваю. Твой ответ?

– Нет, – без тени сомнения проговорил я.

– Угу… – протянул Нойзман помолчав. – Ну что ж. Признаюсь, я ожидал этого. Ну ладно. Надеюсь, твое решение было взвешенным, Виктор. Иначе обещаю тебе, ты все потеряешь. Я…

– Обещаю тебе, Нойзман, – опередил я американца. – Если ты хоть пальцем тронешь Марину, или еще кого-то из моих, ты пожелаешь об этом. Даже то обстоятельство, что тебя выперли из Москвы, покажется тебе пустяком, по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.

Нойзман нахмурился, сузил глаза. Его тонкокостная физиономия приобрела какие-то змеиные черты.

– Осторожнее, господин Летов. Больше всего я не люблю, когда мне угрожают. И что же ты, позволь спросить, собрался делать?

– Мои предки были крестьяне. И во времена революции вешали господ на сучьях. Поэтому, господин Нойзман, если хочешь узнать, что я сделаю, то рискни. Тронь кого-нибудь.

Я заглянул Нойзману в глаза. На пару мгновений мы застыли друг напротив друга. Американец не выдержал. Отвел взгляд.

– Пустой разговор, – сказал он с пренебрежением в голосе. – У меня нет на тебя времени, Летов. Еще много дел. Я пойду. До скорого.

Я проводил взглядом американца и бросил ему вслед:

– Скатертью по жопе, Нойзман.

Американец на миг остановился, втянул голову в плечи, видимо, от злости. Однако не обернулся, а только продолжил свой путь.

Следующий мой день начался немного странно. Марина, проснувшись первой, быстро собралась и уехала, как я узнал позже, в институт. Утром она даже не сказала мне ни слова. Тихая, как призрак, просто исчезла.

Я знал, что сегодня ей назначили один из последних экзаменов. Вместо того, чтобы попросить меня, как это обычно бывает, она вызвала одного из людей Кулыма, чтобы тот подвез ее на занятия.

Помимо ее поведения странность была еще и в том, что, как правило, экзамены ей назначали на вторую половину дня, а не как уж не с утра.

– В чем дело, Витя? – Спросил у меня Кулым по телефону, когда я позвонил ему насчет Марины. – Почему она убежала? А вдруг что-то случилось?

– Нет. Ничего угрожающего ее жизни, – сказал я, припоминая ее разговор с Нойзманом. – У нас небольшая ссора. Я поговорю с ней вечером. Все будет хорошо.

– Марина бывает строптивой, – согласился Кулым.

– Я решу этот вопрос, когда она вернется.

После, я отправился на работу. Встретившись со Шнепперсоном, мы обсудили требования Нойзмана. Подумали, как быть с Брагиной. По поводу последней у меня были определенные мысли. Конечно, шаг рискованный, но это лучше, чем потерять контору совсем. Вот только решать этот вопрос в одиночку я не мог. Несмотря на все подозрения, которые поселились в моей душе после слов американца, я должен был посоветоваться об этом с остальными. Ожидаемо, Женя, Степаныч и Фима согласились, придя к общему выводу, что другого варианта разрешения проблемы у нас сейчас нет. Что то, что предлагаю я – единственный способ сохранить контору.

Их решение меня обнадежило. Возможно, если бы кто-то из них был заодно с американцем, то единого мнения у нас не сложилось бы. Предатель мог не согласиться со мной. Мог каким-то способом потянуть время. К счастью, этого не случилось, и во второй половине дня я решил поехать к Брагиной. Обсудить проблему уже с ней.

У Шнепперсона, к слову, появились соображения относительно договора, который Нойзман так скоро решил поменять.

– Шнепперсон таки разобрался, – проговорил юрист, показывая мне объемную папку бумаг. – И думает, лазейка есть. Однако рискованная.

– Какая? – Спросил тогда я.

– Договор меняется только по соглашению обеих сторон. Если соглашения не достигнуто, одна из сторон имеет права защитить свои интересы в суде, – проговорил он. – А тут есть возможность выиграть. Я смотрел судебную практику. Похожие дела разрешались. И часто, в пользу арендатора.

– Нойзман подкупит судью, – пожал я плечами.

– Но… – Улыбнулся юрист. – Судебный процесс – дело долгое. А ты, Виктор, говорил, что у тебя есть какие-то устные договоренности с учредителями вагонзавода.

– Они заинтересованны в том, чтобы нанять нас, – согласился я.

– На время всего судебного процесса договор с масложиркомбинатом будет действовать. Если даже мы и проиграем, то просто расторгнем его. Но к тому времени у нас будет уже новый крупный клиент – вагонзавод.

– Верно, – задумался я. – Это может выгореть.

– Но, вполне возможно, до суда и не дойдет, – хитровато улыбнулся Шнепперсон.

– Почему ты так думаешь? – Заинтересовался я. – Нойзман настроен решительно.

– Зависит от того, насколько у нас получится взять его, как это говориться, на понт, – Юрист подмигнул мне.

– Ну тогда давай возьмем его на понт, – хмыкнул я. – Ну, рассказывай, что ты придумал?

– Я сказала – нет, – покачала головой Брагина. – Я поднимаю плату, и точка. Если не нравится, ищите себе другое помещение.

Я вздохнул, полез в накладкой карман брюк, зашуршал черным пакетом, хранившемся там.

К Брагиной я приехал примерно в четвертом часу вечера, сразу после разговора с Шнепперсоном. Когда женщина открыла мне дверь, то тут же спрятала взгляд. Было видно, что ей не удобно ни то, что разговаривать со мной, но даже просто заглянуть мне в глаза.

Она провела меня в зал своей небольшой квартиры. Усадила на кресло, сама присела на диван, у дальнего подлокотника. Тогда мы и повели этот разговор.

Видя, как я извлекаю пакет, женщина уставилась на меня с настоящим ужасом в глазах. Видимо, решила, что я собрался угрожать ей пистолетом.

– Спокойно, – улыбнулся я. – Все в порядке. В пакете деньги. Я хочу купить контору.

– К-купить? – Заикнулась она.

– Да. Тут тридцать тысяч долларов. Это уже за вычетом того, что мы потратили на ремонт.

На самом деле, это были все деньги, что у нас остались после ремонта. Часть пришлось взять из оборотного капитала, что был на предприятии.

– Я знаю, что у вас проблемы с квартирой, – проговорил я.

– Что? Откуда? – Удивилась она.

– Вас напугали, что масложиркомбинат, вернее, его нынешний приемник в лице холдинга, может отобрать у вас квартиру. Да, действительно, он может попытаться, если обратится в суд. Но у меня есть хороший юрист, который поможет вам оформить имущество. А денег вам хватит, – Я потряс стопкой долларов. – На оформление документов и судебные расходы уйдет совсем немного. Да что уж там. Вы можете просто купить себе новую квартиру. Ну так как? Согласны?

Женщина поникла, опустила взгляд. Видно было, что она все еще напугана.

– Ко мне приходили очень серьезные люди с комбината. Представились службой безопасности…

– У комбината нет службы безопасности, – покачал головой я. – Только нанятая охрана. Моя охрана.

– Но… они были такие убедительные… Просто насели на меня… Напугали и…

– Показали какие-нибудь корочки? Удостоверения?

Женщина удивилась.

– Нет… Ничего такого.

Значит, Нойзман нанял каких-то братков, чтобы напугать Брагину. Что ж. Это в его духе. То-то она и скандалила, когда пришла в контору. Истерика у нее была. От страха.

– Так. Дайте, пожалуйста, листок и ручку.

– З-зачем? – Несмело спросила Брагина.

– Я напишу вам мой номер. Если кто-то из этих снова заявится, позвоните. Я защищу вас.

– А что, если… Что, если они меня убьют? Вы же знаете, какое сейчас время…

– Не волнуйтесь, я буду охранять вас, – сказал я твердо.

Женщина затихла. Устремила какой-то отсутствующий взгляд в пол. Она молчала долго. Спустя минуту, все же ответила:

– А на фиг все… Уеду. У меня мать осталась в деревне, в Ростовской области. Живет там, тех пор, как они с папой развелись, и он вернулся в Армавир, ну и меня с собой перетащил учиться. Хватит. Надоело все. Я хочу спокойной тихой жизни, а не разборок всяких. Я согласна. А квартира… Ну ее… Брошу. От нее только одни проблемы…

– Зачем бросать? – Я улыбнулся. – Если хотите уехать – уезжайте. Но оставьте Шнепперсону доверенность. У нотариуса можно сделать. Он оформит вам жилье, и сможете продать, раз уж она вам не нужна.

– Правда? – Удивилась женщина. – А сколько… Сколько будут стоить услуги вашего юриста?

– Великодушный Шнепперсон изволил помочь вам практически бесплатно. – Сказал я. – Цену обговорите уже с ним. Если будет наглеть, позвоните мне. Разберемся.

– А он меня не обманет? – Опасливо спросила женщина.

– Шнепперсон – хоть и еврей, но не обманщик, – ответил я. – Он честный специалист. Я за него ручаюсь.

– Вы поверили мне, – начала она и снова уставилась в пол. – Платили хорошие деньги. Делали ремонт в моей прачечной, хотя она была даже не ваша. Вы не боялись вкладываться. А значит, я тоже вам верю. Спасибо. Я согласна.

Когда в седьмом часу вечера я вернулся домой, Марина сидела на кухне. Она просто устроилась за столом и глядела куда-то в окно отсутствующим взглядом. Выглядела она будто бы загипнотизированной. Девушка погрузилась в мысли. Судя по скорбному выражению на лице, в очень мрачные мысли.

– Марин? – Спросил я, увидев ее за столом.

Девушка, не заметившая, как я появился в дверях кухни, вздрогнула от моего голоса. Медленно обернулась. Глаза ее были красными от слез.

– Ты плакала, – не спросил, а констатировал я.

Ничего не ответив, Марина снова отвернулась к окну.

– Марина, – вздохнул я и прошел в кухню. Сел за стол напротив нее. – Нам надо поговорить.

Девушка встретила меня равнодушным взглядом.

– Я не хочу разговаривать, Витя, – проговорила она слабым голосом. – Прости. Пожалуйста, оставь меня одну.

– Так, – я с хлопком положил на стол ладонь. – После разговора с Нойзманом ты сама не своя.

Марина отвернулась, спрятала взгляд, делая вид, что рассматривает холодильник.

– Я не хочу, чтобы ты ходила, молчала и дулась на меня. А то, что ты дуешься именно на меня, поймет даже клинический дебил. Короче, решим здесь и сейчас.

– Витя… Пожалуйста…

– Нет, – покачал я головой. – Я вижу, ты подавлена. Тебе станет легче после нашего разговора. Поверь мне.

– Я очень устала…

– Я знаю. Потому давай закончим побыстрее. Итак. Что сказал тебе Нойзман?

Глава 5

– Это бред сумасшедшего, – нахмурил я брови. – Просто наглая брехня. И ты в это поверила?

– Я… Я не знаю, Витя…

Девушка всхлипнула. Ее лицо искривилось, и Марина заплакала, спрятала мокрую от слез мордашку в ладонях.

– Я не знаю… – Глухо повторила она.

Вздохнув, я встал, положил руку ей на плечо.

– У меня не было ничего с этой Кристиной. Разве ты не веришь мне?

– Я не знаю, чему верить… Я… Я просто… Когда он сказал, что видел вас двоих в ее кабинете, я сразу просто… – Марина отняла руки от заплаканного лица, всхлипнула. – Я просто не могла поверить своим ушам. Я, правда, не верила. Но теперь даже не знаю, что думать. Я сомневаюсь, Витя.

– Слушай внимательно, – опустился я перед Мариной на корточки, заглянул ей в красные от слез глаза. – Нойзман – мой враг. Он желает мне и моему делу зла. Потому и клевещет на меня. Я не обжимался ни с какой Кристиной в ее кабинете. Это бред.

Марина опустила глаза, спрятала от меня взгляд.

В этот момент я сложил два и два. Нойзман был хитрым ублюдком. Его мелкая, казалось бы, ложь, достигла своей цели. Марина теперь будет переживать. Сейчас, чтобы я ей не сказал, как не утешал бы, осадок останется у девушки надолго. Она станет сомневаться в моих чувствах. А это и надо Нойзману. Он хочет, чтобы мне стало неспокойно в личной жизни. Хочет, чтобы стало неспокойно в отношениях с товарищами. Он пытается разрушить все изнутри, сея ложь.

Как говорится, разделяй и властвуй. Излюбленная тактика англосаксов, которую Нойзман решил применить и здесь. Он хочет, чтобы Оборона просто рассыпалась изнутри. И, надо признать, он умело это делал.

А еще, как это ни прискорбно, я вынужден признать, что и меня он знает неплохо. Он знает, что я бываю подозрителен. Это качество не раз спасало жизнь мне и моим близким, но сейчас, похоже, американец решил обратить его против меня. Он посеял в моей душе зерна сомнения. Заставил думать, что кто-то из друзей предатель. Теперь нехитрым приемом, Нойзман сделал то же самое с Мариной. Ублюдок…

– Я понимаю, – продолжил я. – Что оправдания тут не помогут. Ты все равно будешь думать об этом. Будешь крутить эту мысль в голове, Марина. Подозревать, что я тебе неверен. Что ж. Сейчас единственное, что я могу сказать: у меня нет никаких отношений с этой Кристиной. Я видел девчонку всего один раз, в кабинете Нойзмана. Знаю о ней лишь то, что она в данный момент исполняет обязанности его зама. Все.

Марина снова всхлипнула, утерла слезу на раскрасневшейся щеке. С трудом, тяжело сглотнула.

– Мне остается только поверить тебе, да, Витя?

– Да. – Я поднялся.

Девушка тоже встала.

– Я верю тебе.

Я добродушно улыбнулся, развел руки для объятий, и Марина робко прижалась ко мне. Кажется, она успокоилась. Однако я знал, что сомнения все еще оставались в ее душе.

К Нойзману мы с Шнепперсоном отправились через два дня. Несмотря на то, что срока, прежде чем он расторгнет договор, у нас оставалась еще пять суток, мы решили рискнуть прямо сейчас.

Юрист подготовился. Он напечатал ответ на письмо с маясложиркабината, где изложил всю нашу позицию с доводами и ссылками на закон. Ответ получился объемным, на целых девять листов печатного текста.

На масложиркомбинат мы пришли ближе к концу рабочего дня. Сотрудники предприятия, ленивые, уже мечтающие о конце своих смен, неторопливо работали на территории комбината. В конторских кабинетах, мимо которых мы проходили, когда шли к Нойзману, негромко галдели офисные работники, смеялись, пили чай. Кажется, они считали, что их рабочий день уже давно кончен.

В кабинете самого Нойзмана произошла серьезная перестановка: он выбросил всю старую мебель Кондратенко, заменил его скучный конторский стол другим, массивным, из цельного дерева. Притарабанил себе кожаное кресло на колесиках. На столе громоздился редкий нынче компьютер. Его объемная голова с пузатым монитором была обращена к ново�