По-настоящему

Глава 1.

Герман

– Бондаренко, на выход!

Лязг металлической двери, бьющий по мозгам. Недовольный бубнеж моих соседей.

– Бондаренко!

Передергиваю плечами.

Ну че ты так орешь? Башка гудит…

– Я не понял, тебе особое приглашение нужно? Или понравилось тут у нас? – усмехается дежурный.

–Ага. Уютно, – сиплю, вставая с деревянной скамьи.

Наклоняю гудящую башку влево-вправо. Растираю ладонью затекшую шею.

– Могу продлить тебе пребывание. Хочешь? – снова усмехается гражданин начальник и широко открывает для меня решетчатую дверь. Я провел здесь половину сегодняшней ночи, не сомкнув глаз и морщась от потолочного светильника.

– В другой раз… – хлопаю себя по карманам джинсов, отыскивая очки, но вспоминаю, что менты все отобрали.

Тело ноет. Меня словно прокрутили через мясорубку.

– Ловлю на слове! – ржет дежурный. – Давай за мной.

Идем по тусклому вонючему коридору. Смотрю прямо перед собой. Конкретно в этом участке я впервые, но за последние полгода я – частый гость подобных мест, и изнутри они все похожи.

– Здоров, Тем, а ты че к нам зачастил? – голос моего конвоира эхом отражается от казенных стен.

Он останавливается, я торможу следом. Смотрю вперед, на мужика, с которым дежурный здоровается за руку, узнавая в нем того самого гайца, из-за которого провел ночь в этой помойке. Он узнает меня тоже, когда, выглянув из-за плеча дежурного, скользит по мне сощуренным взглядом. Нервно сглатывает.

Салют! Давно не виделись!

Улыбаюсь ему в ответ, приветствуя двумя поднятыми вверх пальцами.

– Че лыбишься? Утро у тебя доброе? – гаишник игнорирует своего собеседника, отдавая мне свое эксклюзивное внимание.

Подмигиваю ему.

– Тем… – стопорит его дежурный, когда тот делает шаг в мою сторону.

– Ты глухой или тупой?

– Ну че ты бесишься? – лениво складываю руки на груди и подаюсь корпусом вперед, глядя на три звездочки на его погонах. – У-у-у… А че ты до сих пор старлей? Ты поэтому такой злой, да?

– Слушай сюда, ублюдок малолетний… – гаец в два шага оказывается напротив моего лица и хватает меня за футболку, притягивая к своим расширенным ноздрям, – дерзить ты научился, в остальном ты – полное дерьмо. Легко быть крутым за родительские бабки.

Дежурный бросается к нам:

– Тем, хорош. Отпусти его, – рвано озирается по сторонам.

– Спокойно, спокойно, порвешь… – давлю наглую лыбу, смотря гайцу прямо в глаза, и развожу руки в стороны ладонями вперед в тот момент, когда позади нас раздается мужской голос:

– Что происходит?

– Здоров, батя! – повернувшись к отцу, растягиваю губы в насмешливо-ехидной улыбке.

Отец смотрит на ментовские руки, вцепившиеся мне в футболку, отчего старлей резко их сбрасывает и отходит от меня на метр. Подмигиваю ему, замечая, какой перекошенной стала его побагровевшая морда. Это он меня сюда определил. Но прежде несколько раз прилично приложил лицом о капот моей тачки, скрутив руки за спиной. Шустрый чувак оказался, принципиальный зараза. Нагнал на своей развалюхе.

– Доброе утро, – здоровается Борис Германович, не глядя на меня. – Я отец… этого… – кивает в мою сторону, на что усмехаюсь, качнув головой, – …нарушителя, – добавляет.

Этого…

– Где нам можно… поговорить? – отец произносит это так, что ни у одного мента не возникает желания оповестить его о том, что мы находимся не в его офисе или в торговом центре, а в отделении полиции. Но за меня уже заплатили. Заплатили столько, чтобы Борис Германович Бондаренко мог позволить вести себя так, а я мог позволить себе приложить к виску два пальца и отсалютовать старлею, у которого дым валит из носа.

– Я вас провожу, – отзывается дежурный, за что получает от бати скупой благодарственный кивок.

Бесячей походкой прохожу мимо гайца, который провожает меня смертоносным прищуром. Была бы его воля, он бы меня закапал. Прямо здесь, у входа в участок.

Нам с отцом выделяют пустой кабинет, и я примерно представляю, для чего это все.

Нравоучительная лекция младшему неуправляемому сыну господина Бондаренко, позору семьи, выродку, на котором природа отдыхает.

Ну окей.

Пристраиваю свой копчик на стуле, ерзая и пытаясь найти более-менее удобное положение.

– Чет ты припозднился, – зевнув, лениво отвешиваю претензию, когда отец садится за стол. Соединяет пальцы в замок и смотрит на меня испытывающе.

Показательно растекаюсь по стулу. Поза максимально расслабленная и нахальная. Отцу не привыкать, это представление для него, он в теме.

– Подумал…может, ночь в обезьяннике пойдет тебе на пользу… – усмехается Борис Германович.

О, как!

Лады, принимается.

Молчу.

Башка гудит беспощадно, спать, блин, хочется.

–… но, видимо, не пошла…– с сожалением заключает батя и замолкает.

Его молчание слишком оглушающее. Представляю, что творится у него в голове, от его мыслей у меня уши закладывает.

Даю ему время. Пары минут достаточно, чтобы начать:

– Наслышан, какое представление ты ночью устроил. На местном канале оценили.

Уже? Оперативно работают!

– А ты? Оценил? – расплываюсь в довольной улыбке, вспоминая, как ночью всполохнул скучные улицы.

– Превышение скорости… – констатирует батя, забив на мой вопрос.

Под двести втопил, ага.

– Там по мелочи, – уклончиво отвечаю.

– Не остановился на требование сотрудника ДПС, – продолжает отец.

Было, да.

Мне рожа этого старлея издалека не понравилась. Стоял полусонный, скучал. Ну подразнился я с ним. Зато кровь мужику разогнал! Ему, вообще, похудеть не мешает.

– Да чет очканул я, бать! Стоит мужик, палкой размахивает. Черт его знает, че у него на уме, – пожимаю плечами, включив дурака.

Покачав головой, отец грузно вздыхает.

– В крови промили…

– Ээ-э! – возмущённо подскакиваю на месте. – Че за гонево?

Я в трубку дышал, там все порядком было.

Зараза ты, старлей. На капитанские погоны зарабатываешь, леваки мне навешивая?

– Трезвый я был! Поиграл с гайцами в шашечки, в чем проблема?

– Герман! – тяжеля рука Бориса Германовича грохает о поверхность стола. Морщусь. – В шашечки поиграл? Шахматист, – матерится. – Сколько можно? Я устал тебя вытаскивать…

– Так не вытаскивай. Тебя никто не просит! – Взрываюсь я следом.

– Я тебя не узнаю сын.

– А я тебя не знаю, отец. – Вскакиваю со стула так, что тот с грохотом валится.

Срываюсь к двери, у которой торможу, слыша в спину:

– Двадцать восьмого числа…

– Твой день рождения… – перебиваю отца. – Я отправлю тебе открытку.

– Радует, что ты помнишь, – усмехается в ответ он. – Но я не об этом. В этот день я буду давать большое интервью. В нашем доме. Прилетит Богдан. Я хочу, чтобы оба моих сына присутствовали…

– Хочешь казаться образцово-показательным отцом? – перебиваю его. – Прямо вижу, как пестрят новостные заголовки «Счастливое семейство Бондаренко собралось за одним дружным столом»!

– Не передёргивай, Герман, – отец поднимается из-за стола и делает шаг ко мне. Встает раздражающе близко. – Ты знаешь, что это не так. Но предстоящее интервью для меня действительно важно.

– Не сомневаюсь. Может, тогда мне и не стоит на нем появляться?

– Герман…ты мой сын… – отец тяжело выдыхает, проводя рукой по слегка седоватым волосам. – Просто постарайся не вляпаться в очередное дерьмо до интервью.

Без представлений я не умею. Я слишком ненавижу их обоих, чтобы заботиться об их нервных клетках.

– Переживаешь? За свою репутацию? – язвлю сквозь зубы, вызывающе глядя отцу в глаза.

Кадык в его глотке дергается. Он нервно поправляет белоснежный воротник брендовой рубашки.

– Когда мы потерялись? – голос Бондаренко старшего становится похожим на отчаяние. Я мог бы даже проникнуться, но…

– Ты знаешь.

– Тебе не кажется, что нам давно пора поговорить?

– Серьёзно? Здесь? – обвожу рукой скупой ментовский интерьер.

– Может, и здесь. Мы видимся только при таких обстоятельствах. Когда ты был дома последний раз?

– Дома? – удивленно приподнимаю брови. – А где мой дом?

– Герман… – качает головой батя.

– Ну че? Где мой дом? Там, где живет эта стерва?

– Герман, следи за языком!

– А то что? Бабло перестанешь отчислять?

– Может, и перестану! – рявкает отец, покрываясь красными пятнами. – Может, давно пора это сделать?!

– Ну так сделай, пап, сделай. В чем проблема?

– Нет проблем? – заводится. – Нет проблем?! Ну я посмотрю, как у тебя их не будет, когда останешься с голым задом. В твоем возрасте я растил твоего брата, обеспечивал семью. А твоя бы давно от голода сдохла.

Мне достаточно шага, чтобы схватить отца за рубашку и, сжав ткань в кулаке, притянуть его лицо к своему. Желчь, которая плещется в пустом желудке, просится наружу, именно ею плююсь, когда хриплю:

– Мама и сытая с тобой померла.

Звонкая хлесткая пощечина заставляет голову дернуться.

Отец распахнутыми глазами смотрит на мою скулу, к которой припечатался ладонью секунду назад.

Он ни разу меня не бил. Ни разу даже пальцем не тронул…Его взгляд полон ужаса вперемешку с раскаянием, но плевать. Мы срались миллион раз, но сегодня что-то новое. Если так он видит точку в наших отношениях, то я не все сказал…

– Пошел ты.

– Герман!

– Отвали!

Потянув на себя ручку, вылетаю за дверь, не переживая, что на пути меня ждет преграда. За меня заплатили, и этот факт перекорёживает недовольную рожу старлея, который провожает меня прокручивающим кишки прищуром, стоя у выхода. Пошел и ты, придурок!

Выметаюсь из отделения и жадно хватаю пыльный знойный воздух, который после вонючего курятника кажется практически целебным.

Водитель отца топчется у тачки. Заметив меня, открывает заднюю пассажирскую дверь, к которой, не раздумывая, отправляюсь.

У меня нет других вариантов. Ключи от тачки изъяли, телефон и бумажник тоже.

Приветственно кивнув Володе, забираюсь на сидение и смотрю в окно, за которым спустя пару минут появляется мрачная отцовская фигура.

Он садится ко мне, и машина трогается, покидая территорию отделения.

Молча кладет рядом с моим бедром телефон и очки.

– Ключи от тачки и бумажник… – уточняю, заталкивая трубку в карман джинсов.

– Пусть пока полежат у меня, – отзывается отец.

Его тон, тихий и сомневающийся, заставляет резко на него посмотреть. Бондаренко старший опускает взгляд на свои пальцы, которые сжимает-разжимает. Нервничает.

Смотрю на него настойчиво-вопросительно.

Серьезно? Мы перешли на новую ступень наших взаимоотношений?

– Окей, понял, – усмехаюсь. – Дядь, Вов, машину здесь тормозни, – хлопаю по плечу водителя.

– Герман, сиди… – чеканит сквозь зубы батя.

– Дядь Вов…– ловлю в зеркале заднего вида его меченный взгляд, которым останавливается на отце, прежде чем тот позволительно кивает.

Тачка паркуется в кармане вдоль проезжей части и, ничего не сказав, я выпрыгиваю из машины, чувствуя на своем затылке прицел отцовских глаз.

Глава 2.

Герман

– Нафига я повелся, а? – зеваю и набрасываю на глаза авиаторы.

Майское солнце слепит.

И рядом сидящий Дэн тоже.

Мой лучший друг выглядит как новый найковский кроссовок. Несмотря на то, что полночи провел в самолете, Соколовский держится огурцом.

В девять утра его бодрая задница торчала на пороге моей хаты, а спустя полчаса моя задница была доставлена сюда, в универ, в котором учимся второй год.

– Я обещал матушке, что получу допуск к сессии, – лыбится его довольная рожа. Забросив руки за голову и вытянув ноги вперед, Дэн задирает башку и ловит прищуром солнце.

– Ты уверен, что таким образом его получишь? – усмехаюсь я.

До занятий мы дошли. Зачалились здесь, у фонтана главного корпуса, развалившись на скамейке и провожая взглядами полуголые стройные ножки девчонок.

– Отвали… – ржет Сокол, пихая меня кулаком в бок, отчего меня слегка кренит.

Денис Соколовский – мастер спорта по кикбоксингу. Два дня назад он выиграл очередное соревнование, я уже задобался следить за его достижениями. Сегодня утром он прилетел из Минска, где надрал задницы своим соперникам.

– Какой семинар, Герыч? Тут такие ножки, у-у-у… – гудит Соколовский и трясет меня за плечо, – зацени!

Отрываю башку от спинки скамьи, приспускаю очки на кончик носа, наблюдая за дефилирующими тонкими голыми ногами. Девчонка улыбается, принимая сомнительный комплимент Дэна.

Проводив девчонку облизывающим взглядом, Сокол переключается на меня и к той теме, которую обсуждали последний час:

– Поверить не могу, что пахан у тебя тачку отжал. Че будешь делать?

– На тебе кататься, – подмигиваю Дэну, на что друг понимающе цокает.

Отсутствие под жопой колес – последнее, о чем я беспокоюсь. Все мои банковские карты заблокированы, и это в который раз подтверждает, что отец бросил мне вызов. Я его принимаю. Это даже прикольно, ведь в моих карманах бабла – на пару пачек приличных презервативов, но так даже интереснее.

– Слушай, может, эта бикса его настроила? Че думаешь?

Он про Анжелу, новую женушку моего отца.

– Без понятия, – мощный выброс желчи оседает в глотке отвратительной горечью.

Ненавижу эту стерву. Ненавижу их обоих. Отца больше, ведь во всем происходящем в нашей семье виноват он.

Сокол замолкает, мою лаконичность он расценивает правильно. Говорить о них я не настроен.

– Че, до банкомата скатаемся? – через пару секунд фонит не умеющий долго молчать Соколовский.

– Нафиг? – уточняю я.

– Снимем тебе лавэ. Хавать же че-то надо.

– Ты милый, – усмехаюсь, – но не-е, – отрицательно качаю головой.

– Ой, мля, че ты геройствуешь? – бесится Дэн. – Потом отдашь.

Подмигиваю другу и лениво улыбаюсь. Не-а. С голоду не сдохну, пусть Анжела с батей не надеются.

– О-о… – Дэн наклоняется близко к моему лицу и кружит по нему внимательным прищуром, – узнаю этот эпичный прищур. Че придумал? Устроишь бате незабываемое шоу?

Ага! Со спецэффектами!

– Возможно…– уклончиво отзываюсь, вытягивая руки над башкой и зевая. Плана пока нет, но есть огромное желание развлечься. – Будь уверен, ты узнаешь о нем первым, – обещаю, залипая на круглой заднице девчонки, заходящей в главный корпус вуза. Секунда – и наружу ее выталкивает другая, вылетающая из дверей ураганом.

– Эй, обалдела?! – кричит ей «круглая задница», до которой девчонке нет никакого дела. Она прет как танк, пока ее локоть не перехватывает пацан, разворачивая лицом к себе.

– Отвали! Еще раз меня тронешь, я сломаю тебе нос, понял? – орет она ему.

Где-то я ее видел… Или нет… Но девчонка кажется смутно знакомой. Я не пытаюсь вспомнить, когда провожаю ее спину взглядом, пока она несется вверх по аллеи, оставив пацана пялится ей в след и хлопать глазами.

Через пятнадцать минут мы с Дэном разбегаемся по корпусам. Я учусь на айти, Сокол – на «Сервис/туризме». Если его спросить, какого черта он делает на этой специальности, друг ответит, что на туризме учатся самые красивые девочки.

Меня хватает на две пары, на одной из которых я героически сражаюсь со сном. На второй – засыпаю, после чего решаю благородно отчалить, чтобы не насиловать ни себя, ни преподов своим «неуважением».

На улице осматриваюсь, подбирая место, где можно покемарить и подождать Дэна. Ощущение, будто никто не учится, ошиваясь целыми компаниями в тени тополей, все лавки забиты. Конец семестра, народ на расслабоне, погода этому только способствует.

Мой взгляд падает на скамейку, на которой, сгорбившись, чалится девчонка, уткнувшись в телефон носом.

Ладно, не помешает.

Поглощенная экраном, она не замечает моего присутствия, когда падаю на противоположный конец скамьи.

Скрещиваю руки на груди, откидываю назад голову, прикрывая глаза и готовясь дремать.

– Здравствуйте, – голос справа касается моего слуха. Приоткрываю один глаз и поворачиваю голову на звук. – Я по объявлению. Вы еще сдаете квартиру? Да…Одна…Мне…ну-уу… на пару месяцев… А-аа-а…Извините. Спасибо, – рука с телефоном обреченно падает на неприкрытые юбкой колени.

Девчонка поднимает голову и смотрит прямо перед собой, демонстрируя мне профиль, в котором узнаю ту самую шипучку, которая грозилась сломать пацану нос. Сейчас она не выглядит настолько воинственно настроенной. Скорее подавленной или чем-то глубоко озадаченной.

Она по-прежнему меня не замечает даже тогда, когда методично-настойчиво набирает номера телефонов, где ей снова и снова отказывают. Примерно на шестом звонке окончательно падает духом.

Девчонка ищет жилье, не нужно иметь аналитический склад ума.

Мой сон сдуло ветром.

Ловлю себя на мысли, что с интересом жду ее следующего звонка и почему-то получаю извращенное удовольствие от того, что на том конце провода ей постоянно отказывают.

Не знаю, сколько еще номеров у нее в загашнике, но, надеюсь, их достаточно, чтобы она потусовалась в моей компании еще какое-то время.

Рассматриваю ее.

Всё же она мне знакома.

Не могу вспомнить, где я мог ее видеть, хотя вряд ли бы запомнил. Она не особо примечательна. Русые волосы собраны в небрежный хвост. Над ним не заморачивались, не пытались сделать из него прическу. Так же, как выбор ее прикида – черная юбка чуть выше коленей и заправленная в нее бежевая футболка. На ногах самые простые кеды. Не богато.

Перекатываюсь на бок и подкладываю под правую щеку кулак, чтобы удобнее было смотреть, но девчонка внезапно бросает телефон в рюкзак и порывается встать. Уйти в тот момент, когда я удобно пристроился.

– Ищешь квартиру? – спрашиваю, не успев придумать ничего лучше.

Мой голос ее пугает, и она резко поворачивается. На лице брови хмурятся, сдвинуты к друг другу. Смотрит на меня пару секунд, а потом отворачивается и принимается застегивать тряпичный рюкзак.

Нормально. Такая себе прогулочка по моему самолюбию. Я привык к вниманию противоположного пола, его слишком много, даже бесит. А эта посмотрела так… как моя воспиталка в детском саду, когда я мелким нассал мимо горшка.

– Приве-ет! – решаю напомнить про себя интонацией, которой обычно завязываю знакомство.

– Привет, – нехотя отзывается в ответ, не поворачивая головы, дергает заевшую молнию.

– У меня есть квартира. Могу предложить, – так, между делом оповещаю.

Девчонка снова поворачивается и пытливо кружит по моему лицу настороженным взглядом. Понятно, что это выглядит как минимум подозрительно, но искать хату по объявлению тоже такое себе.

Ее прищур сползает ниже, оценивающе пробегается по мне с ног до головы, заставляя меня подобраться и напрячь мозги, чтобы вспомнить – чистые ли на мне надеты носки.

– Мне на пару месяцев… – сощурив глаза, вкрадчиво произносит. Словно сама не верит в то, что говорит.

– Без проблем, – пожимаю плечами.

– И…какая цена за съем?

Делаю паузу. Бегло осматриваю девчонку, отчего она напрягается и сводит колени вместе, натягивая на них подол юбки.

– У меня к тебе предложение.

– Какое? – настораживается она.

– Выходи за меня замуж!?

За мгновение на ее лице проносятся сотни противоречивых эмоций, последняя из которых отзывается звуком ее падающей челюсти.

Ну я тоже в шоке, да. Жизнь непредсказуема.

– Бондаренко, ты что, пьян? – девчонка понижает голос и ощупывает подозрительным взглядом мое лицо, выискивая в нем признаки слабоумия.

Я же говорил, что мы знакомы. По крайней мере меня она точно знает. Это уже половина успеха.

– Ага, захмелел от большой любви. Слушай, э-ээ… как тебя, кстати, зовут? – я двигаюсь к ней по скамейке ближе, но девчонка, подхватив свой рюкзак, стремительно подскакивает и шарахается от меня, как от чумы.

– Иди проспись. Жених… – брезгливо поморщившись, резво газует, но я успеваю перехватить ее за локоть и разворачиваю к себе:

– Да погоди ты. Дело есть.

– А у меня есть газовый баллончик, – шипит, задрав ко мне лицо. – Если я его применю, как минимум пару дней ты будешь отпугивать красной рожей своих подружек. Оно тебе надо?

– Успокойся, – цежу сквозь зубы и растягиваю губы в обаятельной улыбке двум проходящим мимо женщинам, задерживающим на нас свое любопытное внимание. – Доброго дня! Погода радует, не правда ли? – почтенно кланяюсь дамам. – Вот, предложение делаю своей девушке!

Женщины умиляются, растроганно прикладывая руки к груди, а я получаю ощутимый пинок по ребрам.

– Что ты несешь? – лютует шипучка.

Дождавшись, когда наши свидетели скроются за поворотом, притягиваю разъяренную девчонку к себе:

– Ты можешь выслушать меня и не орать? – рявкаю так, что сам морщусь.

Это срабатывает. Девчонка затихает. Впивается в меня огромными асфальтовыми глазами. Ее лицо очень близко. Настолько, что я могу разглядеть ее…брови…Они как…настоящие, что ли? И ресницы…тоже настоящие.

– Сам не ори! – первой отмирает она. – И отпусти меня! – строго требует.

Только сейчас замечаю, как мертвой хваткой одной руки вцепился девчонке в локоть, другой – в бедро, которое сжимаю как родное.

– Не убежишь? – вопросительно щурюсь.

Думает.

Потом качает головой.

Нехотя отпускаю. Моя ладонь, которая стискивает бедро под задранной юбкой, не подчиняется.

Девчонка одергивает подол и усаживается на скамью. Поднимает лицо ко мне, складывает на груди руки.

Лады.

И че говорить?

Пудрить девчонкам мозги – не сложнее, чем сходить помочиться. И сейчас я вру так, что не чувствую от этого огорчения.

– Предлагаю сделку. Фиктивный брак. Слышала про такое? Я тебе – жилплощадь, ты мне – штамп в паспорте. Тебе нужна квартира, а мне… – задумываюсь, – короче, летом я еду в Африку. Спасать голодающих. В Корпус Мира набирают только женатых. Ну знаешь, чтобы с местными не чпокались и не разносили инфекцию, – придумываю на ходу.

Смотрю на девчонку. На ее лице полный штиль. Мне даже кажется, что она спит. Открытыми глазами. Или так поражена моей героической историей. И только тогда, когда я собираюсь деликатно намекнуть ей о том, что следовало бы хоть как-то прореагировать, эта непрошибаемая отвисает:

– Великолепно. Это самая потрясающая чушь, которую я когда-либо слышала. Ты реально считаешь, что я поверю в эту пургу? Ты потратил десять минут моей жизни, чтобы наплести с три короба и заставить в это поверить? – она вскакивает со скамейки, прихватывая рюкзак. – Ваши с Соколовским приколы отвратительны, как и вы сами.

– Че это отвратительны? Да я тебе ни грамма не соврал!

– Клоун, – выплюнув мне в лицо, убегает с такой скоростью, что оставляет после себя пыль, поднятую в воздухе.

– Ты чем так Дашку напугал? – материализуется Соколовский и смотрит вслед пяткам девчонки.

Откуда он взялся, я не уловил, зато цепляюсь за имя.

Дашка…

– Ты ее знаешь? – смотрю на друга, который усаживает свою тушу на скамейку.

– Ага, одногруппница моя.

Все, понял. Значит, видел ее на парах у Дэна.

Падаю рядом.

– Че расскажешь о ней?

– О Дашке? Тебе какой интерес? – Сокол выразительно изгибает бровь.

Откидываюсь на спинку скамьи, ноги скрещиваю в лодыжках и смотрю вперед.

– Я ее замуж позвал, – стараюсь боковым зрением поймать прифигевший фейс Дэна.

– Гонишь?! – восторгается он.

– Прикинь? Предложил замуж, она сбежала, – сообщаю другу, а следом рассказываю всю ту легенду, которую наплел девчонке.

– Нет, ну я знал, что ты без башки, но чтобы настолько… – Дэн восхищенно качает головой. – Ток я не понял… а на фига? Ну женишься ты и че? Кому и что ты собираешься доказывать?

И я рассказываю.

О том, как, увидев девчонку, идея в моей голове сгенерировалась сама по себе. Но сейчас уже не уверен, настолько ли я готов так заморачиваться, чтобы «повеселить» отца.

– Капец ты отмороженный. Но восхищен, восхищен! – аплодирует Сокол, выслушав мой рассказ. – Ладно, с этим понятно. Только не догоняю, на что ты рассчитывал с Дашкой? Почему она? Девчонок, желающих залезть к тебе в трусы, как семечек. Да любой из них за счастье с тобой замутить. Но Дашка? С такой не прокатит… – ухмыляется друг.

Не понял.

– Не понял…Это с какой?

– Ну она-аа…– тянет друг, подбирая слова, – вообще не из твоей очереди. Ты ей хоть денег дай – один фиг. Она тебя вместе с Ахметовой через Китай будет обходить. Такие, как эти двое, замуж выходят по чистой и взаимной любви. Лучше Бахметьевой предложи, у той на тебя давно флюгер повернут.

– Кто такая Ахметова?

– Подружка ее. Такая же малахольная, – закатывает глаза.

– Ясно, – вытянувшись, зеваю. – Да пофиг. Мне уже не интересно.

– А вообще…это прикольно! – Дэн хитро прищуривается. – Я не против посмотреть на женатого Герыча. С ума сойти! – угорает Соколовский, за что получает от меня шутливый подзатыльник.

– Ладно, харэ ржать. Поехали похаваем, что ли? – предлагаю.

Дуркуясь и навешивая друг другу дружеских поджопников, катимся в сторону припаркованной за шлагбаумом омерзительно-мажорской тачки Дэна.

Глава 3.

Даша

Сгребая остатки после ужина со своей тарелки в мусорное ведро, исподлобья наблюдаю за братом, который с нескрываемой ненавистью топит в кружке чайный пакетик.

Сочувствую.

Не брату, а заварочному треугольничку, неудачно попавшему в руки к этому…ослу.

Брат не в настроении.

Хотя, о чем я. Я уже и не помню, когда оно у него имелось. Кажется, тогда мне было лет семь, но мне могло и показаться так же, как и то, что когда-то мы с Артемом жили в одной семье и прекрасно ладили.

Опускаю свою тарелку в раковину, поднимаю со стола миску брата, с которой счищать нечего. Ее и мыть не нужно. Она вылизана до скрипа.

Это у него с армии.

Может, тогда у него начала ехать крыша?

Не знаю.

Когда Артем вернулся из армии, он давал померить мне свою дембельскую форму. Сейчас он раздает только лещей. Не в буквальном смысле, а словесных.

Значит, это началось позже. Может, тогда, когда брат переехал из нашей родной станицы сюда, в город N*, и устроился работать в отделении ДПС.

У него работа собачья, но не обязательно лаять на меня! Он как с цепи сорвался.

Два года назад я с таким энтузиазмом переезжала к нему, что фонтанировала счастьем на километры.

Я ждала этого дня, как дембеля мой брат.

Я мечтала переехать из маленькой станицы и жить в большом городе, учиться в ВУЗе. Все это исполнилось, но меркнет, когда как в течение двух лет Артем меня терроризирует.

– В субботу отвезу тебя к родителям, – ни с того ни с сего констатирует агрессор.

Это не вопрос и не просьба. Это чертов приказ!

Не знаю, когда он решил, что несет за меня полную ответственность. Артем обращается со мной как со своими правонарушителями. Будто я каждый день что-то нарушаю.

– В эти выходные у меня две фотосессии, – сообщаю ему свои планы, о которых он постоянно забывает поинтересоваться.

Замечаю, как, сделав глоток черного крепкого чая вприкуску с куском сахара, скулы Артема заводят свой чокнутой танец.

– Отменишь, – цедит сквозь зубы.

Начинаю внутри агонизировать, но, чтобы не сорвать чеку вспышки ярости брата, говорю тихо:

– Я не могу. Мне задаток уже перевели.

– Вернешь, – твердо требует Артем.

Зажмуриваюсь. Задерживаю дыхание, чувствуя, как внутри рвется пружина, которая держит под напряжением все мои внутренности целых два года.

– Я не могу, Артем. Это безответственно. Я подведу людей…– повторяю чуть громче, но не настолько решительно, чтобы это мне помогло.

– Насрать. В субботу ты едешь к родителям, – заявляет безапелляционно.

И все. И хоть ты лбом о стол треснись.

Я взрываюсь как петарда:

– Как же ты меня достал! Перестань обращаться со мной как с собственностью. У меня своя жизнь. Хватит указывать, как ее жить! Разберись со своей! А лучше уже начни подыскивать себе кошку! Потому что ни одна нормальная женщина тебя не выдержит. Хотя и кошка от тебя сбежит. Ты злой как собака!

Выплюнув все то, что накипело, убегаю в свою комнату и от души захлопываю за собой дверь.

Достал!

Ненавижу!

Он считает, что я маленькая несмышлёная девчонка…. А мне девятнадцать!

Его нездоровый контроль просто невозможен.

Я никуда не могу пойти с лучшей подругой Зарой, я постоянно должна отчитываться перед ним. Отпрашиваться!

Я не была ни на одном институтском мероприятии, если не считать конференции. На меня одногруппники смотрят как на ненормальную. Дикую!

Мое увлечение фотографией брат называет дурью. Сам он придурок! Если бы не мой Сони, камера, которую родители и этот дурак подарили мне на восемнадцатилетие, я бы сошла с ума! Единственная отдушина и способ легально сбежать из дома! Посмотреть на счастливые лица моих клиентов и получить от них приятные эмоции, когда сбрасываю им фотографии. А еще… я накопила за фотосессии немного денег. Это мой посильный заработок. Я не профессиональный фотограф, я любитель.

Детские праздники, прогулочные семейные фотосессии, уличные мероприятия и…оттенки моря – вот перечень моей работы, за которую, по общепринятым меркам, я беру копейки. Но они чертовски выручают, ведь просить у родителей деньги на личные средства гигиены или нижнее белье мне не позволяет совесть. А уж обращаться к брату само собой дело провальное.

Мне нужны деньги!

Я хочу снять квартиру и съехать от этого самодура. На несколько месяцев, до того, как комнаты в общаге освободятся выпускниками.

Но с этим проблема. На такой короткий срок найти съемное жилье очень сложно, а посуточно я не потяну. Впереди летние месяцы, квартиры еще с зимы забронированы туристами, которых в городе уже бессчётное количество. Их даже кусачие ценники не отпугивают. А меня пугают. Те суммы, которые арендодатели просят за квадратные метры даже вдали от моря.

Я прогуляла сегодня пару, чтобы подыскать себе жилье, но удача явно не на моей стороне. А я хочу жить! Мне девятнадцать! Я хочу набивать шишки и наслаждаться ими, пока у меня есть молодость. Хочу глупить! Хочу влюбляться! А когда еще этим заниматься? Не хочу быть как брат: злой и одинокой. Не хочу потратить свою молодость зря!

– Дарья! – доносится за закрытой дверью моей комнаты. Я слышу, как брат топчется снаружи, но не переживаю о том, что замка на этой двери нет.

Я молчу, а это означает, что без приглашения Артем не войдет. Несмотря на его придурковатость, он различает нашу гендерную принадлежность.

Мы живем в двушке. Брат мне выделил спальню, себе оставил гостиную. Личные территории, на которые мы стараемся не посягать. Пересечений с Артемом на кухне мне достаточно, чтобы с каждым новым днем все больше и больше желать от него съехать.

Эта квартира тоже съемная. Нужно продать половину своих органов, чтобы купить здесь, на взморье, квартиру. Поэтому я не считаю Артема неудачником. Всего лишь дураком, ведь если бы не его принципиальность и скверный характер, он бы давно выбрался из старлеев. И никто не виноват в том, что он сам отбирает у себя шанс быть успешным в этой жизни.

Не дождавшись моего ответа, брат уходит. Я выдыхаю, но обида и чувство вселенской несправедливости душат.

Сажусь на край кровати и наблюдаю за Мавроди, который, будто почувствовав мое состояние, замирает в своем колесе. Он единственный понимает меня в этом доме, и это спасает от того, чтобы не повеситься на бельевой веревке, на которой Артем сушит свою форму. Но я никогда не пожалуюсь родителям на брата. А смысл? Ему двадцать восемь, вряд ли они поставят его в угол или отлупят.

Грустно улыбаюсь Мавроди. Черные глазки-пуговки замерли на мне и не двигаются. В них темная бездна, но даже в ней я вижу сочувствие, и оттого мне хочется зареветь, но не получается. Мой бело-рыжий хомяк живет в клетке, но выглядит свободнее и счастливее меня. Полдня он наяривает в колесе, а вторую часть суток посвящает складыванию тыквенных семечек пирамидкой в углу своего домика. Я назвала его Мавроди, думаю, он не в обиде.

Укладываюсь на спину в тот момент, когда на столе начинает гудеть вибрация телефона. Хватаю трубку, с радостью подмечая на экране улыбающееся лицо Ахметовой.

– Да?! – быстро отвечаю подруге.

– В субботу на даче Астахова намечается грандиозная вечеринка. Только не говори, что мы на нее не пойдем, – начинает тараторить она, не потрудившись поздороваться. Зара такая. Когда ей нужно рассказать что-то срочное, для нее ничего иного не существует вокруг, кроме того, чтобы как можно скорее донести фонтанирующую из нее информацию.

– Привет… – удрученно вздыхаю я, зная свой ответ заблаговременно.

– О нет, только не эти интонации…– предупреждает меня, шмыгая носом. Следом в трубке слышатся звуки смачного высмаркивания.

– Но я правда не смогу. Ты же знаешь, – кошусь на дверь, боясь, что брат примчится на нюх и начнет подслушивать под дверью.

– Мы не можем пропустить такую пати. Ну поговори с ним! – кашляя, канючит Ахметова.

– Мы поругались… – объявляю.

– Опять?

– Снова. Артем хочет отправить меня в станицу. Не знаю, для чего ему нужно, чтобы меня не было дома, но явно не для того, чтобы привести девушку.

Зара весело прыскает.

Не в курсе, есть ли вообще у Темы кто-нибудь. Даже если и есть, не представляю, как она могла бы выглядеть. Разве что с кнутом и электрошокером для отпугивания бешеных собак.

– Давай ты сбежишь? – предлагает Ахметова.

– Это как? Вылезу в окно? С пятого этажа?

Зара снова хохочет, чем вызывает у себя приступ точащего кашля.

– Или скажу Артему, что собираюсь за хлебом, и оденусь в спортивный костюм, под которым на мне будет надето платье, а босоножки скину с пятого этажа, – накидываю обреченных на неудачу версий, смеша тем самым подругу.

– Ага! А я поймаю! – поддерживает она мой бред.

– Поймаешь! Каблуком себе по лбу! – веселюсь вместе с ней я, несмотря на разрастающуюся внутри меня спираль отчаяния.

Я не могу ничего себе позволить. Пока я живу с этим тираном, так и буду у него на привязи.

Ахметова сморкается и кашляет в трубку.

– А по какому поводу вечеринка? – интересуюсь все же я.

– Разве Рафу нужен особый повод? – фыркает Зара тоном, который возникает только тогда, когда она говорит о своем сводном брате, Рафаэле Астахове.

О вечеринках на их семейной даче в горах ходят легенды. Девчонки- старшекурсницы рассказывали, что на них творится тако-о-ое! А какое – не договаривали. Мы с подругой там ни разу не были, я-то по понятным причинам, а Зара со своим сводным братом на ножах.

– Меня отпускают под его присмотром, – хмыкает. – Я два дня ныла его отцу, чтобы он меня взял! Это сработало! – торжественно заявляет Зара.

– И он, конечно же, этому безмерно рад! – смеюсь я.

– О! Ты даже не представляешь насколько! Именно поэтому мы обязаны туда пойти! Мне нужен на него компромат! Аа-апчхи! – звонко чихает.

– Будь здорова! Ну и куда ты собралась? Шмыгаешь вся… – ворчу.

Каким-то образом Ахметова умудрилась заболеть. На улице погода шепчет, а она с температурой свалилась.

– К субботе обещаю быть в строю! Но при условии, что мы обязательно попадем на эту мега-масштабную вечеринку! Ну Да-аш, ну придумай что-нибудь! О! А давай ты скажешь Артему, что останешься у меня с ночевкой, и мы будем готовиться к коллоквиуму на понедельник?

– Не знаю… – тяжко вздыхаю я. – В субботу у меня две съемки после обеда. Артем и так будет рвать и метать, – сокрушенно отвечаю я. – Не обещаю, Зар.

С подругой мы прощаемся спустя десять минут, а после я сажусь за домашнюю работу, чувствуя себя ограниченной. Во всем! И это так бесит!

Глава 4.

Даша

В рабочем Форде, на котором Артем подвозит меня до универа, давит тишина, периодически разбавляемая чертыханиями брата в ответ на маневры участников дорожного движения. Тем не менее это лучше, чем если бы мы поехали на его пятнашке, ведь в ней нет кондера. С утра палит так, что видно, как дрожат струи знойного воздуха над раскаленным асфальтом.

Я ненавижу ездить с Артемом. Не знаю, как он работает инспектором ДПС, лично я бы лишила его прав за подобную манеру вождения.

Мы со вчерашнего вечера не разговариваем. Он попытался сегодня утром завести разговор, но я сделала вид, что оглохла.

Артем не в духе, это привычно.

Не знаю, что должно произойти, чтобы увидеть на его лице, кроме отросшей щетины, что-то новое. К примеру, улыбку.

Артем паркуется прямо под запрещающим знаком, ПДД ему не писаны.

Отцепив ремень безопасности, хватаюсь за дверную ручку, чтобы покинуть этот склеп, но получаю в затылок приказ:

– После занятий сразу домой.

Оборачиваюсь и свожу брови вместе.

– После занятий у меня фотосессия, – сообщаю.

– Дарья… – предупреждающе цедит Артём, укладываясь левым предплечьем на руль. – На Центральном стадионе сегодня полуфинал, ты представляешь, что такое толпа футбольных фанатов, беспорядочно движущаяся по улицам?

Представляю. Как будто впервые. После Олимпиады большинство важных матчей проводятся в нашем городе. Ну и что?

– И что? – озвучиваю вопрос. – Разве вас сгоняют не для того, чтобы контролировать эту толпу? У. Меня. Сегодня. Съемка. – Повторяю максимально чеканно.

Скулы на лице брата напрягаются. Вена чуть выше виска надувается – это тот признак, когда мне стоит начать сбавлять обороты, но я устала сдаваться. Просто устала.

Не ожидаю, как лицо Артема оказывается непозволительно близко к моему.

– Футбольные фанаты – это не те милые ребята, которые приходят поддержать любимую команду. Это кучка отморозков, которым глубоко плевать, выиграет ли по итогу их клуб или просрет. Они приходят крушить, потолкаться. Устроить драку и беспредел.

– Да у тебя все отморозки! Все плохие! Всюду опасность! Как можно так жить? Ты сам не устаешь от себя? – выкрикиваю в сердцах. – У меня работа, Артем! Нравится тебе это или нет, но после занятий я пойду по своим делам!

Мне хочется зарубить эту истину ему на носу, достучаться до него! Но…

– Че тебе не хватает? Ты голодаешь? Нуждаешься в чем-то? Сейчас твоя работа —учиться! Вот и учись! Не хрен мотаться неизвестно к кому и непонятно где, – брызжет слюной брат.

– Господи, Артем, ты серьезно?! Я работаю фотографом, а не в эскорте! И нуждаюсь в свободе! В самостоятельности, в которой ты меня ограничиваешь! Ты просто достал меня своей нездоровой заботой.

– Я каждый день торможу долбо…идиотов. Они либо под чем-то, либо вообще без всего. Без мозгов! Зато свободны, – матерится Артем и лупит ладонью по рулю, отчего вздрагиваю. Это такой мощный толчок, что мне хватает двух секунд, чтобы пробкой вылететь из машины, с силой шарахнув дверью.

Артем требовательно сигналит мне вслед, но, закинув на плечо рюкзак, в котором таскаю помимо тетрадей камеру и к ней причиндалы, перебегаю дорогу и не оглядываюсь.

Бесит!

Сил больше нет.

Какая-то чокнутая параноидальная боязнь, что все вокруг злодеи. Всюду подстерегает опасность и каждый норовит обидеть его младшенькую сестренку. Клинический дурак!

Барахтаясь в мыслях, не замечаю, как добираюсь до учебного корпуса, но на подходе к крыльцу замедляю шаг, а потом останавливаюсь. Его фигура, как школьный звонок, я реагирую на нее сорвавшимся пульсом. Он меня, к счастью, не видит, но определенно выслеживает.

Еще один ненормальный.

Разворачиваюсь и стремглав уношусь к боковому входу, давая себе фантомный подзатыльник. Надо было сразу идти этим ходом! Просто брат все мои мысли спутал.

В корпус захожу одновременно с двумя девочками. Внутри вся тарахчу: от оголтелого сердцебиения, от сбившегося дыхания и пульсирующих болевых спазмов в затылке. Я натянута и будто завернута в пленку, но оказываюсь совершенно не готовой к тому, что мой локоть перехватывают острые пальцы и насильно утягивают под лестницу.

Сердце колошматит в горле, я пытаюсь сглотнуть комок ледяного страха, когда смотрю на насмешливо-гадливую физиономию Юсупова, прижавшего меня спиной к стене.

– Че бегаешь от меня? – скрипят его отвратительные губы на уровне моих глаз, которые не поднимаю выше, чтобы не видеть его глаз. Обычно в них черно-черно и пугающе дико.

Он меня все же заметил?

– Юсупов, я тебе все сказала. Ты проблем хочешь? – выжимаю из себя.

Он достает меня весь второй курс. Придумал себе любовь, прицепился как репей к заднему месту. Когда со мной рядом Зара, он хотя бы не так активничает, а без нее совсем обнаглел.

Он предлагал мне встречаться, я отказала. Видимо, мой ответ его не устроил, раз целый год он портит мне жизнь. Дома – брат, в универе – Тимур Юсупов. Он на курс старше, но по мозгам на несколько эпох ниже. У его семьи сеть прибрежных отелей и прочные влиятельные связи, именно этот факт сдерживает меня от того, чтобы не пожаловаться Артему. Он его убьет, это точно. Брат, конечно, еще тот паршивец, но я бы не хотела, чтобы его посадили. У мамы сердце барахлит.

– А ты мне можешь их устроить? – ядовито-насмешливо Тимур выгибает смоляную широкую бровь и наваливается теснее, не оставляя между нашими телами просвета.

В нос бьет запах его одеколона, чего-то пряного и восточного, похожего на специи.

Меня тошнит. И от этого запаха, и от растянутых полных губ напротив моих глаз.

– Тебе их может устроить мой… жених, понял? – ляпаю первое, что приходит на ум.

– Воу! Правда? Целый жених! И даже живой? – неприкрытый сарказм сочится из его мерзкого рта.

– Он сломает тебе нос, – предупреждаю.

– Ты вчера об этом говорила.

– А ты, видимо, не понял. Так вот я повторяю. Если ты не отстанешь от меня, я расскажу своему жениху, и он размажет тебя по этой стенке, – хлопаю раскрытой ладонью по крашеной стене слева.

– И когда же он успел появиться? За ночь? – веселится Тимур.

Вздрагиваю от трезвонящего, раздирающего барабанные перепонки звонка на пару.

Ловлю момент, когда Юсупов подвисает, и, оттолкнув его от себя, срываюсь с места. Несусь, перепрыгивая ступени через одну, взлетаю на второй этаж.

Пульс судорожно скачет. Мысли тоже.

Увидев свою галдящую группу у двери в аудиторию, выдыхаю, но не успокаиваюсь, потому что… кажется, я по уши в дерьме.

Глава 5.

Даша

Всю лекцию я сижу как на углях. Подскакиваю и кручу головой.

Преподаватель смотрит на меня недобро, но я боюсь пропустить момент, когда Денис Соколовский, сидящий за последней партой и явно скучающий, вдруг неожиданно испарится. Не знаю как, в форточку или просто провалится сквозь землю, просто я не могу ни о чем разумном думать.

Меня слегка потряхивает. Я искусала колпачок от ручки, изгрызла ноготь и прикусила до крови губу.

У меня отчаяние.

И ощущение безвыходности, из которой выход один. Он совершенно глупый, вполне возможно, даже безнадежный, но и я сейчас далека от здравого смысла.

Мой порыв – импульсивный, на рефлексах, когда, услышав звонок с пары, подскакиваю, как ужаленная, и несусь к Соколовскому, перехватывая того в тот момент, когда сует за ухо ручку. Я в своем уме, раз успеваю подумать о том, для чего он ее вообще брал, ведь на его парте ничего нет такого, куда можно было бы ее применить. Если только чесать бестолковый затылок.

– Денис, привет! – выпаливаю на выдохе.

– Салют! – парень улыбается, поднимая вверх два пальца.

Кажется, он спокоен, но я вообще никогда не видела его в дурном расположении духа. Если он и удивлен моему внезапному обращению к нему, чего за два года ни разу не было, то умело это маскирует.

Мы рассматриваем друг друга, будто видим впервые. Не знаю, о чем в этот момент думает он, я же просто собираю в себе силы и крупицы смелости, прежде чем неуверенно произнести:

– Мне нужен твой друг. Можешь дать его…эм-м… номер или… организовать нам встречу?

Брови Соколовского взмывают вверх. Все же мне удалось его удивить, когда заинтересованно спрашивает:

– С кем именно?

Быстро выдохнув, произношу:

– Тот, с которым вы не расстаетесь ни на секунду. Не тупи, Соколовский!

– Эй, за языком следи! – нахохливается местная спортивная звезда, но в его голосе ни капли злобы, ни ярости. Может, этому их учат на тренировках? Самообладанию? Мне бы не помешало. Чем он там занимается? Боксом, каратэ? Впрочем, не важно. – Ты про Герыча, что ли?

Герыч… Какой ужас.

– Да, мне нужен Бондаренко, – подтверждаю.

– А зачем? – пытливо и недоверчиво наклоняет голову в бок, рассматривая меня.

Его взгляд искрится. Блестит. Если наш диалог кажется ему забавным, пусть веселится, мне не жалко. У меня же отчаяние.

– Замуж за него хочу, – оповещаю я и перестаю дышать.

Кошмар кошмарный. Сама не верю в то, что сказала. Убеждена, когда перебешусь, успокоюсь и расставлю все по полочкам, буду ругать себя за этот поступок. Сейчас же с нескрываемым видом я жду ответную реакцию Дениса, на лице которого возникает замешательство. Легкий шок. Это неудивительно.

Если сейчас он меня пошлет, я пойду.

Но, когда губы парня разъезжаются в широкой улыбке, надежда не быть посланной набирает обороты.

– Слушай, Шольц, а ты мне нравишься! – заключает Денис спустя несколько секунд.

Это хорошо или плохо?

– Мне может это как-нибудь помочь? – с надеждой уточняю.

Соколовский начинает смеяться. Закинув голову назад, смеется красиво. Можно было бы полюбоваться, но мой запал уже начал терять градус, поэтому тороплю:

– Ну так что?

– Ща все будет, – Денис лезет в карман потертых модных джинсов и достает свой айфон. – Обалдеть просто. Чума, млин… – комментирует, смахивая указательным пальцем блокировку экрана.

Поверить не могу, когда смотрю на одиннадцать цифр номера в своей телефонной книжке.

Они жгут мне глаза. Я уже выучила их порядок, но, стоя у подоконника напротив аудитории, из которой высыпались все мои одногруппники, пялюсь на них снова и снова.

Явно Бондаренко вчера говорил ерунду. Про фиктивный брак и Африку. Он прикалывался, о шуточках их с Денисом дуэта ходят легенды. Но у меня-то все серьезно!

Ладно.

Другого выхода у меня все равно больше нет.

Прикусив нижнюю губу, думаю над тем, что написать Бондаренко. Звонить не хочу. Нужно будет что-то говорить, объясняться, а у меня голос «краснеет».

Зависнув над открытым окном мессенджера, прикидываю с чего начать.

Представиться?

Да он даже имени моего не знает. Что оно ему даст?

Мало ли, сколько у него Даш. По нему половина института с ума сходит. Девчонки нашей группы без ума от него. Ну потому что они действительно без ума. Что в нем может нравиться? Придурь и узколобость? Бондаренко – натуральный мажор. Недалекий болван, ошивающийся на наших парах вместо своих и раскидывающийся тупыми шутками.

Ладно.

Пишу: я согласна

Отправляю, зажмуриваюсь.

Пихаю телефон в наружный карман сумки и опрометью лечу на следующую пару, давая себе время вернуть чистый рассудок, а Бондаренко – проигнорировать сообщение с неизвестного номера.

Глава 6.

Герман

Разлепив один глаз, шарю рукой по постели.

Нащупываю пустоту.

Один.

Круто, что мозгов хватило на то, чтобы не притащить домой какую-нибудь подругу. Я ведь мог. Вчера надрался, причин этому хватало: траблы с отцом, возвращение Дэна.

Подушка под башкой отвратительно мокрая, пахнет потом.

Солнце жарит в окно, я не в курсе сколько времени, но по ощущениям ближе к обеду.

Череп раскалывается.

Барабанная дробь в висках, помойная яма во рту. Пить за двоих – та еще пытка, но друг на спорте, у него скоро очередное соревнование, поэтому за него отдуваться пришлось мне.

Перетекаю на бок, потом по одной сбрасываю ноги на пол.

Ловлю вертолеты.

Утыкаюсь локтями в колени, голову опускаю в ладони и жду мягкой посадки.

Пара минут. Кажется, приземлились.

Шаркаю босыми стопами по полу, двигаясь по кухне-гостиной и попутно запуская кофемашину, врубаю Цоя на медиа-системе.

Металлический низкий тембр пилит башку на части, но, может, так быстрее оклемаюсь. Соседи переживут, они у меня дрессированные.

Шлепаю в ванную.

Душ принимаю долго, с упорством меняя температуру воды, но эффект отличный: я похож на человека с похмелья, а не на кусок просроченного дерьма.

Когда захожу в зону кухни, кофемашина характерно трещит и мигает красным. На мне после душа – в чем мать родила, вряд ли этот факт ее настолько смущает, скорее жалуется на то, что в резервуаре закончились зерна.

Я уже год живу один, этого времени мне хватило, чтобы не беспокоиться о неприкрытом голом заде и позволить себе полную вентиляцию.

В ящике нахожу пакет премиум-арабики, в котором кофе на дне. Высыпаю последнее. Жму на старт. По комнате тут же расползается благородный насыщенный запах. Вдыхаю его глубоко, ловя себя на мысли, что скоро затяну пояс потуже. Я не принцесса, плакать не буду, если придется перейти на жженную гадость.

У меня есть некоторые накопления. НЗ на виртуальном кошельке, который ни разу не снимал. На первое время хватит, чтобы не сдохнуть от голода, дальше – буду двигаться.

Ищу телефон. Хотя бы один из двух. Оба нахожу на банкетке в прихожей.

Проверяю содержимое первого – куча спама, уведов и групп, в которых тысячи непрочитанных сообщений. Ничего интересного. На экране второй мобилы взгляд останавливается. Там висит входящее с неизвестного номера. Я бы не парился, если бы не знал, что цифрами этой трубки владеют только Дэн и пара моих заказчиков.

«Я согласна», – гласит месседж.

Наши с Соколом номера раздобыть не сложно. Уверен, они есть у каждой девчонки, мечтающей с нами замутить. Сообщения от подруг сыплются как песок, я даже не открываю и четверти из них. Там куча муры, по типу признаний в любви и обнажённых частей женских тел. Года четыре назад я впечатлялся, сегодня охота зевнуть и почесать переднее место.

Зеваю, чешу.

Второй номер личный. Личный настолько, что в телефонной книжке отсутствуют цифры отца и брата. Там всего три контакта, и я надеюсь, что не совсем выжил из ума, чтобы дать свой контакт кому-то левому.

Пытаюсь вспомнить, с кем знакомился в клубе и кому мог дать свой номер. Кажется, с Соколом мы были вдвоем, но я уже ни в чем не уверен.

На экране кто-то с чем-то согласен… Надеюсь, не быть моим поручителем в банке и мозгов мне хватило, чтобы не оформить кредит.

Палец зависает над опцией «удалить».

Мля…

Провожу пятерней по еще влажным волосам. Все же мозгов не хватает, и я пишу:

Ты кто?

Не успеваю сглотнуть, как ответ приходит мгновенно:

Даша

Даша… это многое объясняет.

Я – дебил и дал номер?

Откуда у тебя этот номер, Даша? – спрашиваю.

Печатает.

Мне дал твой друг Денис

На хрена?

Лады.

Пишу: И что ты хочешь, Даша?

Тишина.

Минута. Две.

Входящая трель: Замуж!

Как баран смотрю в экран. До тех пор, пока не падает следом новое входящее:

Не пугайся! Это Даша, одногруппница Дениса Соколовского, мы вчера у корпуса айтишников виделись. Ты мне квартиру предлагал и про Африку рассказывал. А потом замуж позвал!!!

Перечитываю несколько раз послание. Я бы мог подумать, что Сокол прикалывается и шлет мне эту дичь с неизвестного номера, но дерьмо в том, что я действительно начинаю вспоминать и эту Дашу, и весь тот бред, который наплел.

Труба в моей ладони снова вибрирует, а я еще прошлый приход не пережил:

у меня есть к тебе предложение! Жду тебя сегодня в 5 вечера на Кафедре. Обговорим условия. До встречи

Контрастный душ – ничто. Я трезвею так быстро, как никогда в своей жизни.

Глава 7.

Герман

– Ты уверен, что она нормальная? – интересуюсь у Сокола, который, подмигнув проходящим мимо нашего столика девчонкам, спрашивает в ответ:

– Дашка?

– Нет, блин, твоя башка. Мы кого сейчас обсуждаем? – раздраженно смотрю на время, показывающее начало шестого.

Кручу телефон в пальцах, офигевая от того, что мы с Соколом реально притащили свои задницы на «Кафедру» – студенческое кафе нашего вуза.

– Ну…вроде, – пожимает плечами. – Я с ней так близко не знаком. Отличница. Суетливая, – дает «развернутую» характеристику друг.

То, что суетливая, я понял. От нее ураганом несло даже по сообщениям. Быть отличницей тоже в ее репертуаре, а вот написать мне и назначить встречу… Судя по рассказу Дениса и нашему кратковременному общению, чтобы это сделать, ей пришлось пересилить себя.

Я тоже пересилил себя, когда оказался здесь. Не в моем репертуаре оставлять последнее слово не за собой, а эта Даша именно такое провернула.

У меня нет к ней никакого интереса, пусть не придумывает себе ничего. Никакого личного интереса. Если вчера что-то и промелькнуло там, на скамейке, то оно никаким образом не связано с ней. Лишь с тем «пилотным» проектом, который планировал для отца и который отмел сразу после побега девчонки. Выбросил из головы как мусор.

Я здесь из-за Дэна, у которого подгорает праздное любопытство, не более.

– Исчерпывающая информация, – недовольно фыркаю я.

– Пошел ты…– бормочет Сокол. – Ты хотя бы про одну свою одногруппницу можешь че-нибудь рассказать?

– Нет, – я растягиваю губы в ленивой улыбке. – Но лишь потому, что в моей группе одни мужики.

Дэн цокает языком.

Снова бросаю взгляд на фит-трекер, дисплей загорается пятнадцатью минутами шестого.

Я хренею, она еще и опаздывает.

– Может, свалим? – предлагаю другу.

– Хоро-оош… – недовольно протягивает тот в ответ. – Я че, просто так от тебя люлей отхватил?

Ржу.

Не просто так, получил по делу. Ибо не фиг личными номерами разбрасываться.

– Ты первый все это закрутил. Че теперь заднюю даешь? – возмущается Дэн. – Блин, я предвкушаю! Где она? – вытягивает шею и смотрит на входную дверь. – Давай подождем, послушаем, что скажет.

Вообще по-барабану, что скажет.

Убедив себя, даю этой Даше пять минут, после отчаливаю, но она справляется раньше, когда спустя минуту слышу перебор металлических трубочек, висящих над входной дверью и оповещающих о новом посетителе.

Одновременно с Дэном вскидываем головы.

Девчонка врывается в кафе с потоком знойного ветра и вычленяет наши фигуры в два счета, после чего опускает взгляд в пол.

Медлит на входе, будто сомневается, но делает шаг к нашему столику. Опасливо и неуверенно, словно договариваясь сама с собой, именно так я расцениваю ее движения.

Пока идет, не свожу с нее глаз. Свои глаза она не поднимает от пола, губы поджаты. Белая, однотонная, немного помятая футболка заправлена в светло-голубые джинсы, волосы собраны в небрежный хвост, который раскачивается, как маятник, при очередном шаге из стороны в сторону. На одно плечо закинут рюкзак, видимо, с кирпичами, через второе перекинут ремень, на конце которого у бедра болтается чехол с чем-то.

Камера?

Девчонка поднимает лицо, на котором круглые глаза бегают по присутствующим, не касаясь нас с Дэном. Только когда останавливается у столика, позволяет себе бегло нас осмотреть, тихо приветствуя:

– Всем привет.

В своих сообщениях она была гораздо увереннее.

– Падай! – любезничает Дэн, хлопая по свободному месту на диванчике рядом с собой. Он умеет быть милым. В кармане моего друга – чертов нимб. Когда нужно, он умеет им пользоваться. В моих карманах – презервативы. Как пользоваться ими, я осведомлен тоже.

Коротко кивнув в ответ, откидываюсь на спинку дивана и наблюдаю за тем, как девчонка протискивается на предоставленное место.

Усевшись и свалив рядом с собой барахло, укладывает локти на стол и впервые за все это время пересекается со мной взглядами, свой из которых с момента, как она вошла, не отводил.

– Я думала, ты будешь один, – она сообщает мне, но с подозрением косится на Дэна.

– Мужская солидарность, дружеская поддержка и все такое, – весело поясняет Сокол, на что девчонка насмешливо хмыкает.

За столом образуется тишина. Втроем поочередно наблюдаем друг за другом. Я не тороплюсь говорить, жду, ведь сюда позвали меня. Дэн выглядит восхищенно-любопытствующим. Эта Даша – взволнованной. Рассматриваю ее: сумбур на лице подсказывает, что от нашей компании она не в восторге. Ее компания – это мальчики-одуванчики, уверен, она тоже в их вкусе, хоть и не старается понравиться. Не. Старается. Понравиться.

Она не худая, о ее скулы не порежешься, на лице – �