Цеховик. Книга 15. Надо – значит надо!
Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.
1. Крутой поворот
И я хотел познать добро и зло
Чтоб отличить добро от зла
Мне повезло – я смог понять
Как труден шаг от слов к делам
И как глупо рубить с плеча
И как просто быть правым в речах
И как страшно бывает начать
Все с начала
Все с начала
Все с начала
Поют ребятки, стараются, тянут мелодию – соло, ритм, бас, барабаны. Я тоже стараюсь, слушаю, вслушиваюсь в каждое слово – а вдруг это неспроста, а вдруг в этом есть тайный или даже сакральный смысл. Прижимаюсь спиной к цоколю дома, подставляю лицо крупным снежным хлопьям и шевелю мозгами, напрягаюсь, аж волосы дыбом поднимаются.
– Ты чё придуриваешься? – наклоняется надо мной Трыня. – Придурок лагерный… В натуре…
Погоди, Андрейка, погоди, дай посоображать мальца, успеешь ещё каменюкой мне по темени тюкнуть. Тюк прямо в темя, и нету Кука… Я, как редактор монтажа, начинаю протягивать киноленту своих воспоминаний. Вперёд, назад, вперёд, назад и снова вперёд. Зажигается волшебный фонарь, оживляющий отдельные кадры и проецирующий события из памяти на большой белый экран перед моим мысленными взором.
Я закрываю лицо ладонями, чтобы не выпустить из головы ни одного лучика, ни одной искорки света. Вот Каховский по кличке Каха, а вот Джага. И Трыня тут же. Платоныч, мама, Наташка… Ещё девчонка совсем… Я перематываю события на повышенной скорости, но кое-где притормаживаю, опасаясь пропустить что-то важное, незаметное и незамеченное. То, чему я не придал значения. То, из-за чего я снова оказался здесь, в начальной точке.
Мне не хочется попадать в «год сурка», крутиться и перемалываться снова и снова в нагромождении событий и происшествий. Да и какой должен быть результат? Чего нужно добиться, чтобы выскочить на прежнюю траекторию, или даже на новый уровень?
Дядя Гена съел пургена, а вот Хаблюк на своём жёлтом «уазике»… Куренков, Де Ниро, Гурко. А это Галя Брежнева… И папа её тут же… Лимончик, Кухарчук, Марина… Здравствуйте, Юрий Владимирович… Рановато вы в секретари скакнули, не правда ли? Вам бы сразу на место Суслова, в идеологи, а тут общий отдел. Но ваш предшественник и из этой позиции претендовал на корону…
– Андрюха, – говорю я, не открывая глаз. – Вот тебе совет. Держись подальше от Кахи и от Джаги. Подведут они тебя под монастырь.
– Чи-и-и-в-о-о? – пренебрежительно тянет он. – Чё сказал, щегол?
Вот именно, чего? Чего искать-то? Брежнев, Аднропов, Черненко… Я мотаю воспоминания, начинаю с самого начала, останавливаюсь на отдельных моментах, а потом несусь вперёд доезжаю до самого конца и…
Так… Давайте, немного назад мотанём. Что это? Это крейсер «Аврора». Питер, м-да… Колыбель революции… Уголёк, спортсмены, Бекштейн, маленький, но не игрушечный… Питер-Питер-Питер-Питер… А что у нас в Питере? А? Как я рада, как я рада, что мы все из Ленинграда…
Ленту вперёд-назад, вперёд-назад… а это что у нас такое недоделанное? Вот тут стоило иначе сделать… И вот здесь! А всё-таки в целом неплохо, результат, можно сказать, впечатляющий, если бы не последние идеи вождя…
И вдруг меня будто по голове бьют! Свет, вспышка с фронта, вспышка справа, а также слева и с тыла. Прозрение и огненный шар! Ну, конечно! Вот, же она! Точка, из которой можно было проложить новое русло для реки истории. И вот, что надо было сделать! Ещё и сейчас было бы не поздно… Да, и сейчас можно было бы устроить отличную развилку или просто крутой поворот.
Значит, нужно снова дойти до этой точки! Я открываю глаза и стремительно поднимаюсь.
бедам не сдавайся
и не верь судьбе
чтобы все сказали
нихера себе!
В глазах немного темнеет, картинка плывёт и начинает кружиться голова. Когда резко выпрямляешься, такое иногда случается. Такое бывает, да… Бывает, но не так же сильно… Стойте-стойте! Что за ерунда! Остановите музыку! Вместо того, чтобы через пару секунд прийти в норму, окружающий меня мир с его зимней сказкой только набирает скорость, и мне уже кажется, будто я наблюдаю за ним из огромной, потерявшей связь с законами физики, юлы…
Снежинки оставляют длинные линии, как трассирующие пули. Они расчерчивают и вспарывают черноту белыми разрезами, рассекая и разделывая действительность на тёмные стекловидные ломти. И вдруг – новый беззвучный взрыв, ослепительная вспышка, причиняющая резкую боль глазам. Глаза наполняются битым льдом и слезами, а из белёсого огня выскакивает «рафик» и с огромной скоростью несётся на меня…
С шашечками… маршрутное такси, наверное. Я вижу искажённое решимостью и страхом лицо водителя. И до меня доходит крайне важная и весьма неприятная мысль. Дело совсем не в том, что он поздно нас заметил… Нет. Он нас поджидал. И в пол он вжимает не тормоз, а газ.
«Рафик» приближается. Как во сне, медленно, но совершенно неотвратимо. Время замедляется. Я тоже медленно выбрасываю вперёд руку, будто пытаюсь удержать летящую на меня груду металла.
Второй рукой, я толкаю Наташку, заслоняя собой и отбрасывая далеко назад. С линии удара. Сцена кажется невероятно затянутой. А я кажусь себе неповоротливым и чудовищно неторопливым. Как во сне, когда нужно бежать, сделать всего-то пару шагов, чтобы спастись, но ноги не подчиняются и делаются тяжёлыми и непослушными. Только это уже не сон.
Меня бесит, что со всем этим безобразием я не могу ничего поделать. Я пытаюсь отскочить, но делаю это значительно медленнее, чем сокращается расстояние между мной и надвигающимся микроавтобусом.
Вдруг, в кадр вплывает Алик. Он летит ко мне, как дельфин, вынырнувший из воды. Руки выставлены вперёд, лицо сосредоточенно, глаза горят, челюсти сжаты. Кажется, это никогда не кончится и будет длиться вечно… Но в согласии с надписью на кольце царя Соломона, это, разумеется, тоже пройдёт…
И действительно, руки Алика упираются мне в грудь и он выбивает меня с места, куда летит обезумевший «рафик». В тот же миг возвращается привычный ритм и скорость жизни. Воздух наполняется визгом и скрипом шин и обычными звуками улицы.
Мы с Наташкой отлетаем назад, а вот Алик не успевает уйти от удара, и его тело отскакивает дальше, за нас. Машина, сбившись с прямого курса, уходит в занос и с лязгом и грохотом врубается в фонарный столб. Водитель выносит головой лобовое стекло, но остаётся внутри. Он замирает без движения, навалившись на руль, и по всей округе разлетается тревожный и резкий сигнал клаксона.
Вскоре приезжают две неотложки и одна машина ГАИ. Алику прилетело по ногам. Правое бедро точно с переломом, но он держится молодцом, только отчаянно стискивает зубы. Я сжимаю ему руку, когда аккуратно уложенного на носилки, его грузят в машину скорой помощи.
– Олег, спасибо, – киваю я.
Он только подмигивает и чуть заметно улыбается. Водителя «рафика» увозят в бессознательном состоянии.
Мы садимся в машину.
– Напугалась, Наташ? – спрашиваю я.
– Не то слово, – кивает она и, обхватив за руку, пристраивает голову на моём плече. – А ты?
– У меня вся жизнь перед глазами пронеслась, – усмехаюсь я. – Слушай… у тебя есть планы?
– У меня? – удивляется она. – Сегодня? Нет, конечно. Я надеялась, что у тебя есть.
– У меня целый мешок отличного плана, – киваю я и целую её в висок. – Вить, а поехали в Шереметьево. Айгюль, у тебя паспорт с собой?
Виктор сидит за рулём, а на его обычном месте сейчас восседает Айгюль.
– С собой, – отвечает она.
– Куда мы? – поднимает голову Наташка.
– Я подумал, а не слетать ли нам в город на Неве?
– В Ленинград?
– Ну да, отпразднуем венчание в колыбели революции.
– А что, это по-настоящему революционное решение, – улыбается моя жена. – Нашлось бы ещё нужное количество билетов.
Билеты находятся и мы всей толпой зависаем в ресторане, дожидаясь своего рейса. За огромными панорамными окнами садятся и взлетают белокрылые лайнеры. Один за другим они устремляются ввысь увеличивая пассажиропоток.
В зале пахнет едой и царит дорожная атмосфера. Кругом видны чемоданы и сумки, доносятся пожелания счастливого пути, перебиваемые голосом диктора, сообщающего о начале посадки или регистрации. В общем, намёк на «Русскую дорогу»…
Айгюль пьёт шампанское, и мы с Наташкой тоже понемножку глотаем искрящуюся жидкость, а остальные довольствуются «Ситро» и бутербродами с балыком. Потом мы двигаем на посадку и летим в Питер.
Девушки засыпают, а я нет. Я не сплю. Думаю о том, что приключилось. О том, что чуть не завис в прошлом. Собственно, наверное, если бы не Алик, так бы и вышло. А это значит что? Это значит, что случись что, я знаю, где окажусь. Но, с другой стороны, если мне удастся сделать «крутой поворот» в точке, найденной в воспоминаниях, то всё может сработать уже совсем иначе.
Непонятно, откуда взялся этот «рафик» и что это было вообще – случайный отказ тормозов или попытка наезда. Ну, ничего, скоро узнаем. Скоро узнаем…
В Пулково нас встречает дон Вито Уголёк и Пашка Круглов. Уголёк в пижонском кожаном пиджаке, а Пашка в хорошо сидящем импортном костюме. Я звонил им обоим, так что встреча получается весьма торжественной, встречающие многочисленными, а кортеж длинным.
Из аэропорта мы мчим прямо в «Океан», где торжественную встречу готовит Илья. На своей плавучей точке общепита он полновластный хозяин. Поэтому, как потом выясняется, нескольким столикам приходится отменить бронь, чтобы разместить всю нашу команду в этой стекляшке. Давненько я здесь не был. Давненько.
В зале слышится знакомый гул, звяканье приборов и хрустальный перезвон бокалов. Снуют официанты, вальяжно прохаживаются важные посетители. В воздухе разносится аромат специй и предвкушение встречи с первоклассной едой. Дефицитных продуктов для Бекштейна не существует, поэтому банкет будет если и не мишленовским, то роскошным и по-советски богатым – абсолютно точно.
Нам, впрочем, никаких особых деликатесов и яств не нужно, мы к этому не особо привыкшие. Простой товарищеский ужин в спокойной обстановке – вот наша с Наташкой цель. Вместе с Пашкой приезжает и Рекс, а с нами Айгюль. В общем, компания получается весёлой, хотя сегодня я бы предпочёл посидеть спокойно с Платонычем и Трыней, но время терять нельзя. Особенно сейчас.
– Так, – разводит руками Айгюль. – Я вот не понимаю, Рекс, у вас вроде всё серьёзно, а чего вы никак определиться не можете? Чего мечетесь между Ташкентом и Ленинградом?
Айгюль во всём чёрном и это ей даже идёт, а мой Витя с неё глаз не сводит.
– Им в одном городе в профессиональном плане тесно будет, – усмехаюсь я. – Ты же знаешь, что Даша теперь служит замначем узбекского «Факела».
– Так ты её поставь замначем к Пашке в Питер. Они тут вдвоём таких дел наделают.
– Знаешь, чего они тут понаделают? – усмехаюсь я.
– Деток что ли? – делает круглые глаза Айгюль. – Так давно пора!
Все хохочут.
– Против деток я ничего не имею, – сквозь смех отвечаю я. – Но Паша у меня на Ташкент намечен. Сейчас с Питером покончит и туда поедет. Там и регион большой, республика целая, и проблемы посерьёзнее. А он у нас в погранвойсках служил, проблематику границ отлично знает. Там наркотрафик, контрабанда оружия и много чего ещё. А с детками не теряйтесь, начинайте организовывать.
– А на Питер кого? – прищуривается Уголёк.
– Найдём хорошего человека, – успокаиваю я. – У нас их много.
Улучив момент, когда девушки увлекаются беседой о своём, о девичьем, я отвожу в сторонку Пашку и Уголька.
– Дон Вито, расскажи-ка мне, как тут у вас с криминогенной обстановкой?
– Нормально! – немного заносчиво отвечает он. – Ке каццо! А в чём, собственно, проблема?! Кто-то на меня стуканул что ли? Ты поэтому примчался? Зачем такие вопросы, не можешь прямо спросить, что хочешь?
– Пипец, Уголёк! Ты почему всё воспринимаешь на свой счёт?
– Нет, ну а чё ты наезжаешь на меня? Цвет в курсе всех дел, а ты подковыриваешь! Как у вас с криминогенной обстановкой! Нормально! Лохов обуваем, общак собираем, ворьё в чёрном теле держим, спортсменам не даём быковать! Что тебя конкретно интересует?
– Пашка, как ты это выдерживаешь? – качаю я головой. – Это же жесть. Тихо, амико мио, молчи!
– Так мы не каждый же день видимся, – усмехается Пашка. – Только изредка. Да и спорить нам пока не о чем.
– Понятно, – киваю я, изображая скептическую гримасу. – Я приехал, потому что мне нужно, здесь кое-что замутить. Здесь – значит в Питере. Капито? И мне нужна ваша помощь.
– Ну, так бы и сказал сразу!
– Послушай, дон Вито, без обид, но ты гонор свой умерь, а то я тебе скажу куда, и ты пойдёшь. Отправлю тебя на Сахалин порядок наводить и будешь там куковать, пока не передумаю, ясно? Это так, в порядке общих рассуждений о культуре беседы. Улавливаешь мою мысль, брателло?
Тот затыкается. Вижу, что очень хочет возразить, но решает, что разумнее будет промолчать. А раз так, стоит отметить, что прогресс налицо.
– Короче, как тут тебя спортсмены ведут себя?
– Нормально, – пожимает он плечами. – С переменным успехом.
– Ты ведь им выделил территорию и направление деятельности, правильно?
– Да, – кивает он, – но они суки постоянно выползают за пределы разрешённого, понимаешь? Лезут, твари, куда не надо, отжать чужое пытаются, в кодлы сбиваются. Короче, дохера думают о себе. Задолбался я с ними рамсить, если честно. Но ты же сам велел стараться не шухарить, чтобы всё тихо мирно было…
– Отлично, – говорю я и хлопаю Уголька по плечу. – Обстановка творческая, то что мне и нужно!
– Чего хорошего-то? Надо им по рогам дать, а ты их нахваливаешь.
– Смотрите, друзья мои, мне нужен хороший резонансный шухер. То есть пришло время дать им по рогам. Да так дать, чтобы город вздрогнул, чтобы об этом шухере народ только и говорил. Разгромите что-нибудь, взорвите мост, утопите крейсер. Это я образно, если что. А ещё лучше, пусть это сделают наши враги. Но провернуть всё нужно максимально чётко и грамотно, чтобы ваши люди не пострадали. Сделать должен ты, дон Вито, а Паша тебя подстрахует. Поможет. План продумайте вдвоём и до мелочей. Тщательно, детально, дотошно. И максимально быстро. Относительное бездействие со стороны МВД и КГБ я постараюсь обеспечить. Вы меня понимаете, друзья? Вся страна на вас смотрит и я тоже. Идеи от вас я хочу получить уже утром. По пути в Пулково.
– Ты что, на один вечер прилетел что ли? – удивляется Уголёк. – Мы же программу тебе подготовили.
– Жизнь такая, брателло. Нужно вечно бежать вперёд. Бежать, бежать, бежать. Пойдёмте, съедим десерт, и я поеду в гостиницу, а вы – придумывать план шухера.
– Да чего там придумывать! – пожимает плечами дон Вито. – У меня уже есть несколько отличных вариантов, начиная с погрома на рынке, где их быть не должно, а они туда лезут, суки, до вызова на сходку с последующим окружением и полным уничтожением.
– А ты, я смотрю, настоящий Макиавелли. Но только море трупов нам не нужно. Лучше, как я раньше и говорил, самых толковых брать в «Факел», а самых отвязанных и асоциальных – сдавать ментам. Советую, тем не менее, обсудить все планы с Павлом. Он человек, прошедший через настоящую войну и изничтоживший кучу душманов. Стратег. Он, между прочим, искусство воевать в специализированном учебном заведении постигал и на поле боя.
Утром, первым рейсом наша делегация возвращается в столицу. По пути из Шереметьево я звоню Чурбанову.
– Ты, вообще, спишь когда-нибудь? – хмуро интересуется он.
– Как волк, Юрий Михайлович, три минутки прикорнул и снова бежать. Простите, если разбудил.
– Да какое там! Я уж давно на ногах.
– Тогда, чтобы не задерживать, хочу сразу обратиться к вам с просьбой.
– Ну, чего ещё?
– Остро нуждаюсь в тёплом и человечном разговоре с вашим тестем.
– Не ты один, – хмыкает он. – Я и сам нуждаюсь, да только к нему в последнее время не пробиться. Все как с ума посходили, накинулись на него, не дают ни одной свободной минутки. Представляешь, что значит разворошить пчелиный рой?
– Представляю, Юрий Михайлович.
– Ну вот, и у деда сейчас такая обстановка. Я ему, конечно, скажу о твоём желании, но обещать ничего не буду. Вернее, даже не сам скажу, а Галю попрошу. С ней он вроде разговаривает.
Мы возвращаемся домой, завтракаем и разбегаемся по своим делам. Когда прихожу в ГлавПУР, Скачков уже давно на месте.
– Как жизнь, Виталий Тимурович? – приветствую его я. – Что нового у нас?
– Нормально всё, – отвечает он, пожимая мою руку. – В Ташкент надо ехать. И в Тбилиси тоже. Выбирай, куда хочешь?
На работу мы ходим в форме, хотя я и не особо это дело уважаю. Он-то с двумя звёздами на погонах, хоть и не ахти какой чин по меркам нашего управления, но всё-таки и далеко не самый младший. А я вот в форме рядового только на стойку «смирно» могу рассчитывать. Поэтому, если нужно что-то решать, с кем-то встречаться, надеваю гражданку. Чисто психологический момент. Рядовому можно сказать: «Кругом! Шагом марш! Три наряда вне очереди!» и досвидос. В общем, отказать рядовому гораздо проще, чем штатскому.
– Ты чего поздно сегодня? – кивает он.
– Только что из Ленинграда прилетел.
– Ого! Молодец какой. Как там Пашка? Хотел ему звонить сегодня.
– Да, всё хорошо вроде. Я там операцию с Угольком хочу провернуть, попросил вот Павла подстраховать. Так что он сам, полагаю, позвонит и доложит. Я расскажу чуть позже, что там и к чему. Но есть у меня, Виталий Тимурович, вопрос посерьёзнее этого. Важный вопрос и, я бы сказал, деликатный.
– Ну, давай, задавай. Правда, деликатного ответа не обещаю.
– Да, хрен с ней, с деликатностью. Хочу, чтобы вы подобрали пару-тройку кандидатов на своё место. Требования высочайшие, степень доверия беспрецедентная, сами понимаете. Вас заменить хрен кто сможет, но человек такой нужен и довольно скоро. Давайте мы в ближайшее время определимся с кандидатами и начнём их натаскивать.
– Не понял, – хмуро и настороженно говорит Скачков.
– Я хочу, чтобы вы на другом участке поработали. Не факт ещё, что удастся вас перевести, но пытаться будем.
– Куда это? И, опять же, со мной разве не надо это дело обсудить?
– Вот я и обсуждаю. Сейчас, кофе налью и поговорим.
В обед звонит Галина.
– Егор, привет! Куда пропал? Сто лет тебя не видела!
– Галя! – радостно восклицаю я. – Привет! Я не пропал, просто лямку тяну. Военная служба она знаешь какая!
– Бедненький, – смеётся она. – Ну, ладно, сегодня буду тебя развлекать. Повезу на дачу, шашлыком накормлю, напою «Зубровкой». Как тебе такой план, солдатик? Нравится? Можем ещё и баньку затопить.
– Звучит обалденно, – усмехаюсь я. – Как описание крутейшей вечеринки. Кто ещё будет?
– Мама с папой и, возможно, муж, – веселится она.
– О! Это прямо здорово! Во сколько быть готовым?
– Ну, давай часиков в шесть. Подъезжай ко мне и вместе двинем. Наталью не забудь. Отец сам напомнил.
В знакомые места, особенно если над ними не властно время, возвращаться очень приятно. И сердце радостно постукивает и улыбка расплывается. Осень, золотые листья, запах дымка и уставшее солнце, от которого к вечеру остаётся лишь декоративный эффект, настраивают на романтический лад и на душевное тепло. Мы прибываем на дачу Ильича.
– Товарищ маршал Советского Союза! – бодро начинаю я, прикладывая руку к козырьку.
– Смотрите… – сияя, перебивает меня Леонид Ильич, – какой кхм… бравый… солдат! Вольно э-э-э… ря… довой! Орден… э-э-э… медаль… Всё на месте…
Он целует и меня и Наташку в губы, как родных или как лидеров братских стран. Ощущение странное, конечно, но в рамках сохранения традиционных ценностей пусть будет, чего уж там.
– Галина э-э-э… сказала кхм… ты соскучился?
Он чуть поднимает брови, как бы удивляясь или радуясь. Малоподвижные губы кривятся в усмешке. Но выглядит это всё очень по-доброму и по-домашнему.
– Так точно, Леонид Ильич, – улыбаюсь я. – Соскучился. У вас всегда тепло и душевно. Но, если быть до конца откровенным, я ещё и поговорить с вами хотел… Тет-а-тет…
– Да-а? – удивляется он. – О чём же?
– Ну-у-у, – улыбаюсь я, – о конфиденциальном…
Ох, зря я это невыговариваемое словцо вытянул.
– Тогда… кхм… – кивает он. – Пройдёмся…
На Ильиче мягкий и удобный спортивный костюм. Он делает знак и ему приносят куртку и вязаную шапочку. Мы выходим на крылечко, а Наталья с Галиной остаются в доме. Двое охранников помогают спуститься с крыльца. Вернее, я и один охранник. За мою руку Брежнев хватается железной хваткой, а с другой стороны его поддерживает бодигард.
Когда ступеньки оказываются позади генсек, делает знак, и его сопровождающие отстают, пропуская нас вперёд.
– Ну, э-э-э… говори, кхм… – предлагает генсек медленно переступая по дорожке.
Он держит меня под руку и мы начинаем медленную прогулку.
– Вы у Ванги были? – спрашиваю я, и он резко останавливается.
– Ну, был, – говорит он после длинной паузы.
– Ходят слухи, что разговор не получился.
– Кхм… может… и так. А тебе зачем?
– Да… понимаете, Леонид Ильич… Я, конечно, не Ванга, но тоже кое-что важное вижу…
– Это… кхм… как? – глядя насмешливо и недоверчиво спрашивает Брежнев.
– Ага, – киваю я. – Бывает у меня такое. Видения.
– Какие… кхм? – поднимает он брови и просвечивает меня мутными стариковскими глазами.
– Например, в конце января Суслов умрёт.
– Кхм…
– Ещё вы поедете в будущем году в Ташкент. На авиазаводе люди набьются на мостки у самолётов, потому что будут хотеть вас увидеть. Те и не выдержат, обрушатся и прямо на вас. Перелом ключицы и рёбер, ушибы внутренних органов…
– Так… э-э-э… я же на пенсию… ухожу… кхм. Я думал э-э-э… ты меня с этим поздравить хотел…
– Хотел бы, да вас пока никто не отпустит. Потому что Романов никого не устраивает. Во-первых, у него в Ленинграде не всё хорошо, а, во-вторых, Суслов будет против, потому что сам хочет занять ваше место. Андропов – потому что считает, что Романов для страны больше вреда принесёт, чем пользы. Горбачёв…
– Кхм… ты, я смотрю, под чью-то дудку решил попрыгать?
Взгляд Ильича делается неласковым.
– Да я вижу кое-что, Леонид Ильич. Вы ведь и сами размышляли о необходимости реформ. Хотели президентскую республику делать. Может, и нужно было, но не в этом суть. Если в срочном порядке не начать умные и точные реформы, через несколько лет от Союза…
– Ты… Егор, знаешь пословицу? Кхм… не по Сеньке шапка…
– Поэтому я вот так приватно, исключительно вам и никому другому… Не уходите, Леонид Ильич. Побудьте ещё немного у руля. Без вас корабль качаться начнёт!
– Это… кхм… Андропов э-э-э… тебя подослал?
– Да я с ним с момента избрания не виделся.
– А кто?
– Я от себя, Леонид Ильич. Просто я…
– Ванга?
– Не совсем…
– Вот что, Ванга, кхм… то, что ты моё доверие э-э-э… решил использовать для кхм… поли… тических кхм… игр…
Он говорит не глядя на меня и знаменитое мягкое «г» звучит в этот момент совсем не мягко.
– Это… очень… э-э-э… плохо… Ты парень… кхм… хороший, но либо я тебя не разглядел, либо кхм… кто-то обработал. Тех, кто меня остаться… кхм… просит, я наперечёт э-э-э… знаю. Так что…
– Это не так, Леонид Ильич, – начинаю я. – Я не в какие игры…
Но он уже не слушает. Махнув на меня рукой, отворачивается и делает знак подойти охранникам.
– Леонид Ильич, разрешите я всё объясню.
– Не дело кхм… солдату маршала э-э-э… поучать… Мал ещё… кхм… Займись солдатским э-э-э… делом… Дойди э-э-э… до самого верху э-э-э… а потом кхм…
Подбегают охранники, берут его под руки, а я остаюсь на дорожке.
– Леонид Ильич…
Я делаю несколько шагов вслед за Брежневым, но с другой стороны дома ко мне приближается ещё один охранник.
– Одну минуточку, Егор Андреевич. Пройдите со мной, пожалуйста…
2. Пасьянс
Честно говоря, я не думал, что будет прямо вот так. Вектор был понятен, но, чтобы вот так резко… «Пройдёмте со мной» и, говоря простым языком, пендаля под зад. Примерно минут через двадцать появляются Галя с Наташкой. У обеих глаза по полтиннику.
– Что случилось?!
– Кажется, я Леонида Ильича сильно огорчил. Теперь, думаю, он не скоро захочет меня пригласить к себе на дачу. Не раньше чем, через четыре с половиной месяца.
Октябрь, ноябрь, декабрь, январь. И хвостик от сентября. И это при условии, что я ничего не перепутал и Суслов действительно преставится в конце января. И, опять же, если ввиду некоторых изменений в историческом процессе, он не проживёт больше, чем в прошлый раз.
Были в моём времени версии и о причастности Андропова к его кончине. Типа кагэбэшники таблетки Суслову подменили. Он проглотил пилюлю и – ку-ку. Ку-ку, мой мальчик… В принципе, сейчас он всё ещё мешает Андропову, но уже не так непоправимо. Ну, поживём – увидим…
Утром перед работой я еду в ЦК партии. Надеюсь моя опала не настолько сурова, чтобы не пускать меня на порог. Действительно, всё не так плохо – пропуск готов, комсомольский билет предъявлен, и вот я шагаю по широким и вовсе не мрачным коридорам здания, где вершатся судьбы не только Союза, но и, в каком-то смысле, всего мира.
– А, беспечный Икар! – невесело приветствует меня Гурко. – Ну что, испытал жар светила? Опалил крылышки?
– Здравствуйте, Марк Борисович, – широко и добродушно улыбаюсь я. – Непривычно видеть вас пребывающим в пессимизме. Как вам новый шеф?
– Нормально, – пожимает он плечами. – Сказал, чтобы я тебя к нему послал.
В кабинете Гурко сегодня неуютно, будто настроение хозяина напрямую связано с климатом в помещении. Сегодня здесь и бумаги лежат в большем беспорядке, и стулья за столом не выравнены по струночке и даже портрет генерального секретаря чуть-чуть скособочился.
– Ого! – удивляюсь я. – Наверное небо разверзнется, раз ваш босс соизволил меня лицезреть.
– Да, – машет Гурко рукой. – Особо не обольщайся. Наверняка распекать будет, за то что генерального против себя настроил.
– Это мы вынесем. Где наша не пропадала. Но перед этим я хотел бы обсудить с вами наши далеко идущие планы.
– Юность имеет легкомысленную склонность к оптимизму, – кивает он безо всяких эмоций. – Чего ты хоть генсеку-то задвинул, что он тебя одним махом с корабля истории смахнул?
– Ну, уж, – усмехаюсь я. – Не преувеличивайте. Мы ещё потопчемся на палубе этого вашего корабля. И вы, и я. Надо только мыслить позитивно и не видеть препятствий. Ведь нам, а если быть более точным, то вам, придётся проходить сквозь стены.
– Не крути, Егор. Сознавайся.
– Чего я такого сказал? Ладно. Но только между нами, да?
– Да.
– Сказал, что Романов негибкий дуболом и заведёт страну в каменный век. А ещё сказал, что самому Ильичу придётся ещё немного поработать, чтобы собрать нужную команду, а уж потом только идти на пенсию.
– Так прямо и сказал? – оживляется Гурко.
У него даже искорки в глазах зажигаются.
– Ну, вот, такой вы мне больше нравитесь. У вас ведь работы много ожидается, а в депрессивном состоянии вам с ней не справиться.
– Нет, прямо так и сказал? – настаивает он.
– Почти. Более изящно, конечно, но смысл именно такой. Про команду не успел, правда. Получил красную карточку и, как говорится,после непродолжительной гражданской панихиды тело Паниковского было предано земле.
– Интересно, Брагин, ты страха не имеешь или мозгов?
Он качает головой и смотрит на меня с большим интересом.
– Я всё имею, – усмехаюсь я и сажусь на стул, ближе подвигаясь к приставному конференц-столику. – Итак, Марк Борисович, начнём составлять план. Хотя, нет, стоп. Сначала подумайте и скажите, не замечали ли вы каких-либо признаков того, что Андропов вами недоволен и желает на ваше место взять кого-то другого?
– Нет, – растеряно пожимает плечами Гурко. – Не замечал.
– Вот и отлично, – подбадриваю его я. – Значит примерно через полгода, самое позднее, в апреле, вы должны стать заведующим собственным отделом и, соответственно, секретарём ЦК. Если вы не против, конечно.
– Боюсь, ты на это уже не сможешь влиять.
–Марк Борисович, – качаю я головой, – пожалуйста, не заблуждайтесь на мой счёт. Давайте займёмся планированием. Я обозначу схему, а потом подумаем, как её реализовать. Ну, тут, собственно, в основном, будут востребованы ваши аппаратные умения.
– Любопытно…
– Начну издалека, отдела науки. Кто у нас его возглавляет?
– Трапезников, – отвечает Гурко.
– А как мы можем его охарактеризовать? Можем мы, например, сказать, что он человек костный, негибкий и плохо понимающий нужды научного сообщества? К тому же немолодой.
– Зато он предан делу Ленина и партии.
– Весомо, да, но может ли человек, отрицающий дерзкие идеи современности возглавлять научный отдел? Разве в самом этом факте не кроется чудовищное несоответствие? Диссонанс.
– Пожалуй…
– Значит, первым пунктом мы должны отправить на заслуженный отдых товарища Трапезникова Сергея Павловича, а на его место рекомендовать, и не просто рекомендовать, а настоятельно рекомендовать и утвердить на этой должности Вадима Андреевича Медведева, ректора, между прочим, академии общественных наук при ЦК КПСС.
Гурко молчит, слушает внимательно, но никаких эмоций не выказывает.
– Едем дальше, – продолжаю я. – Реализовать этот пункт нам нужно как можно скорее. Ну не тянет Трапезников, учёные жалуются, технологическое отставание увеличивается. Надо же что-то делать, правильно?
– Возможно, – хмурится он. – Думаю, это не слишком сложно будет, тем более, он действительно человек невежественный, и его дважды прокатывали на выборах в член-коры Академии наук. Но генсек ему покровительствует. Говорят, в молодости Трапезников выпал из машины, за рулём которой сидел Леонид Ильич. Побился вроде сильно, вот генеральный и страдает чувством вины с тех пор.
– Главное, Марк Борисович, правильно это дело подать. По моим данным в феврале Суслов выйдет в отставку и Леонид Ильич тоже попытается в очередной раз соскочить с несущегося поезда.
– Чего-чего? Он же сейчас в отставку собирается.
– Никто не даст, кому сейчас нужен Романов в генсеках, посудите сами.
– Сейчас нет, а в феврале…
– А до февраля от Романова камня на камне не останется. Поверьте. Но здесь у нас будет два варианта. Смотрите, вариант первый. Брежнев уходит в отставку и Суслов тоже. Андропова вы делаете генеральным.
– Я?!
– Да, с вашими умениями только вы и сможете. На место Суслова идёт Горбач, а вы становитесь заведующим общим отделом и секретарём. У вас большой аппаратный вес и эта должность станет вашей по праву. На место Горбача мы возьмём кого?
– Медунова.
– Согласен, – улыбаюсь я. – Давайте Медунова. Но это ещё не всё. Тут же под шумок выпинываем Кириленко.
– Ему Брежнев обещал, что его не выпнут, – качает головой Гурко.
– О чём вы говорите, в этом варианте Брежнев и сам уходит. Да и, в любом случае, вспомните, как Кириленко читал на съезде список кандидатов в президиум. Он же ни одной фамилии правильно не назвал. Люди со смеху падали. На покой ему пора, на покой. Как это возможно, что место, по сути третьего человека в ЦК занимает тот, у кого неутешительный диагноз налицо. Скажете ему спасибо и посадите на его место…
– Долгих?
– Нет-нет-нет, Долгих технарь, он отличный спец, но он и так секретарь и он вполне на своём месте. Мы с вами посадим Вадима Андреевича Медведева. Я бы его в идеологи сразу двинул, но это, наверное, будет сложно. Как вам план?
– А второй вариант? Ты сказал, что вариантов два.
– Во втором варианте Брежнев не уходит. В этом случае всё остаётся, почти как и в первом. Только Андропов идёт на идеологию, а Горбач остаётся там, где и сидит. И Медунов, соответственно, остаётся в Краснодаре.
– Медунов, вообще-то на тебя рассчитывает. Думает, ты ему поможешь.
– При таких раскладах он может стать секретарём только если вы не захотите, понимаете? Либо как я уже сказал.
– Да, ты прав, – задумчиво трёт лоб Гурко. – Но всё это очень и очень смело. И возможно только если генсеком не станет Романов. А при нём расклады будут уже совершенно другими.
– Романова не выберут, – улыбаюсь я, – можем пари заключить. Но смотрите, до февраля, я буду находиться в тени, отсвечивать не стану, планирую заниматься исключительно делами «Факела». А вы, кстати, Капитонова в оборот возьмите, он же кадрами ведает, хорошо бы, чтобы все эти элементы плана выходили наружу через него. Он шефа вашего побаивается, да и вообще, думаю, вы бы смогли им манипулировать.
– Да, с Капитоновым у меня нормально взаимоотношения развиваются.
– Одна просьба, Марк Борисович. Держите меня в курсе всего, пожалуйста. Я слишком часто здесь появляться не буду в ближайшее время, так что вы меня не забывайте.
Интересно, будет ли он метить на более высокую позицию? Пока промолчал и, вроде, предложенным местом остался доволен, и против Медведева не возражал, но кто знает, что будет дальше. Сейчас очень многое будет зависеть от Суслова. Вернее, от продолжительности его жизни.
– Ну что, я пойду к Андропову?
– Давай, – озадаченно отвечает Гурко, и я представляю, как он раскладывает пасьянс, но вместо игральных карт перед ним лежат фотографии членов и кандидатов в члены политбюро.
– Разрешите, Юрий Владимирович?
– Заходи, – кивает он.
Я иду по большому, внушающему уважение кабинету. Я тут уже бывал, ещё в бытность Черненко. Светлые деревянные панели, длинный стол, мягкий ковёр, графин с водой, лампа с зелёным абажуром, как у Ленина. Строгая советская роскошь, призванная вызывать дрожь у всякого, попавшего сюда.
Андропов показывает на стул у приставного стола, и я послушно присаживаюсь.
– Егор, ты с ума сошёл? Зачем поссорился с Леонидом Ильичом.
– Я в принципе не планировал, – пожимаю я плечами. – Под горячую руку попал.
– А что ты ему сказал?
– Сказал, что Романов приведёт нас в тупик и не сможет провести нужные нам реформы.
Андропов снимает очки и внимательно на меня смотрит.
– Ты что про НЭП говорил и про частную собственность? – спрашивает он после паузы.
– Нет, конечно. До этого не дошло. Да и… зачем…
Повисает тишина. Я рассматриваю белые присборенные, как в театре шторы.
– Я думаю, тебе надо не мелькать и отсидеться, не высовываясь.
– Я тоже так думаю, – киваю я. – Да, я и не против. У меня дел с «Факелом» столько, что в шапку не соберёшь. Помотаюсь по командировкам в ближайшие пять месяцев. Это организации на пользу пойдёт.
– Почему пять?
– Так в конце января, думаю, начнутся перемены. Вы же не передумали, Юрий Владимирович?
– Какие перемены? – хмурится он.
– Я полагаю, что сейчас Брежнев никуда не уйдёт, потому что с Романовым у него вряд ли получится.
– Почему? – по старой гэбэшной привычке прищуривает глаза Андропов.
– Я боюсь, в ближайшее время в Ленинграде произойдут серьёзные разборки криминала, как в Грузии были, помните? И помните, что руководителю республики за это сделали? А в Ленинграде у нас и диссидентов много. Боюсь, они тоже могут выкинуть какой-нибудь фортель, чтобы подмочить репутацию первому секретарю. Впрочем, с этим я ничего не могу поделать.
Андропов смотрит холодно и твёрдо. Он, безусловно, понимает, куда я клоню. Криминальную бучу я устрою довольно легко, а вот провокации диссидентов и «врагов народа» не по моей части, это ему самому придётся организовывать.
– А ещё ведь и голоса вражеские могут обо всей этой грязи на весь мир раструбить.
– Могут, – соглашается Андропов. – Но для репутации товарища Романова это было бы крайне скверно.
– Ещё бы. Эта история была бы похлеще празднования свадьбы в Эрмитаже. Надеюсь, ничего подобного не случится.
– Я тоже, – кивает Андропов.
И оба мы понимаем, что именно так всё и произойдёт – и провокации, и вражьи голоса.
– Так почему именно через пять месяцев начнутся перемены? – повторяет он вопрос.
– Боюсь, Михаил Андреевич Суслов в это время нас покинет. Нужно, конечно, быть настороже, держать под рукой бригаду скорой помощи, да вот только я точную дату не помню. Конец января и всё. И то могу ошибиться. Я же не готовился к переброске, так что все предсказания основываются на обычной эрудиции.
Мы снова молчим.
– Юрий Владимирович, – прерываю я паузу. – Вы простите меня за прямоту, просто время работает не на нас… Вы планируете проводить реформы?
– Пока рано об этом говорить, – строго заявляет он. – Ещё не сезон. Надо сначала стать тем, кто может проводить эти самые реформы. А до этого времени наши контакты будут сведены к минимуму. Полагаю, ты понимаешь смысл этой предосторожности.
– Ну, да. Я неожиданно стал токсичным, и вы не хотите рисковать положением, демонстрируя, что общаетесь со мной.
– Прямолинейно и не совсем точно, но близко, – немного недовольно отвечает он. – Суслов сейчас поймёт, что ты остался без защиты и начнёт тебя добивать.
– Но если и вы покажете, что не заинтересованы во мне, он, теоретически, может своего добиться, – усмехаюсь я. – Или вы меня хотите ему скормить?
– Не добьётся, – кивает Андропов, и мне приходит мысль, что, возможно, как раз этого он и хочет, потому что хрен его знает на самом-то деле, что у него на уме. – Если будет повышенную активность проявлять, мы его на этом его и срежем.
Может, все эти реформы ему и даром не нужны? Сольёт меня сейчас, отступится, а Суслов оттопчется на моих косточках по полной программе.
– Не добьётся, – повторяет Андропов. – Не высовывайся, занимайся своими делами и никуда не лезь.
– Я так и планировал, – киваю я. – Но мне финансирование нужно. Денег не хватает. Надо поработать в республиках. Можете поговорить с Рашидовым и Киселёвым, чтобы не скупились, выделяя ресурсы?
– Только с ними?
– Нет, конечно, нужно со всеми, но начать с них хочу. У них, насколько мне известно, нет большой дружбы с Сусловым. Рашидов, к тому же, вас боится.
– Почему это?
– Так вы же за Узбекистан капитально взялись в последнее время, прессовать начали. Сейчас можно намекнуть, что Злобин не будет особо усердствовать без вашей команды и всё, Рашидов сразу ваш.
– Что сказать, я сам решу, – хмурится Андропов. – А тебе на будущее… Политика – это не «Рассказы о животных» Сетона-Томпсона. Хотя… и напоминает порой…
– Понял, не лезу, – киваю я. – А кто будет председателем вместо вас? Злобин?
– Пока вопрос открыт. Не исключено, что я буду рекомендовать Злобина, но решение принимается коллегиально. Так что, какое-то время ему придётся побыть И.О.
Ну да, чем дольше он будет исполняющим обязанности, тем дольше ты будешь держать его на коротком поводке. Куда ему деваться? Аппаратчик из него никакой, политического веса не имеет, так что все надежды на Андропова. Только он сможет продавить кандидатуру, а пока вопрос открыт, придётся Де Ниро исполнять все пожелания и требования бывшего начальника.
– Поставьте к нему одним из замов Скачкова…
– Это что ещё за блажь? Каким боком твой Скачков вообще к КГБ отношение имеет?
– Пока никаким, но разве плохо иметь ни с кем не связанного, неангажированного и кристально честного человека в руководстве комитета? Я понимаю, у вас там свои проверенные люди имеются, но у них есть и собственные интересы. А у Скачкова нет. Он в «конторе» новичок. А вот что у него есть – это свежий и незамутнённый взгляд. Для контроля это очень неплохо. Злобин человек лояльный, не попрёт против вас. А контроль не повредит.
– Ты ему не доверяешь?
– Злобину? На текущий момент полностью доверяю.
– На текущий момент, – задумчиво повторяет Андропов. – Я понимаю, зачем тебе это, но на текущий момент, возможно, смысл есть. Я подумаю…
– Товарищ солдат, вы ужинать будете? – встречает меня улыбающаяся Наташка.
– Буду, конечно, – подмигиваю я. – С самого утра росинки маковой во рту не было.
– Бедный солдатик. Мой руки и шагом марш на кухню.
– Слушаюсь и повинуюсь, товарищ енерал! – усмехаюсь я, но выполнять команду не спешу.
Звонит телефон и я снимаю трубку.
– Алло.
– Егор! Ты чего там отчебучил?
Звонит Чурбанов.
– Да…
– Чего «да»?
– Рубанул правду-матку, Юрий Михайлович.
– Правдоруб что ли? – недовольно буркает он.
– Мы помиримся, я обещаю. Не пройдёт и полгода, как станем закадычными друзьями.
– Ну, Егор, ты меня расстроил. Я думал, ты взрослый человек, но ты повёл себя, как мальчишка. Ладно, затаись теперь, не высовывайся. Недельки через две я с дедом поговорю.
– Не надо, Юрий Михайлович, – возражаю я. – Только на себя гнев накликаете. Вообще меня не упоминайте. А месяца через четыре он сам обо мне спросит, вот тогда мы и воссоединимся.
– Ну-ну, не перемудри, смотри, а то весь твой вес в дым превратится.
Я опускаю трубку и уже двигаюсь в сторону кухни, но телефон не желает со мной расставаться.
– Брагина к аппарату! – требует трубка жёстким голосом.
– Слушаю внимательно, – спокойно отвечаю я. – Представьтесь, пожалуйста.
– Я тебе так представлюсь, на всю жизнь запомнишь! – взрывается мой собеседник. – В старости будет мой голос сниться! Это командир твоего взвода звонит! Где ты находишься?!
– Собственно, там, товарищ командир взвода, куда вы и звоните. У себя дома.
– Ну, я тебе устрою дом! – орёт трубка. – Ты у меня под трибунал пойдёшь! Немедленно явиться в расположение части!
3. Пятьдесят первый
– Чё за шухер? – спрашиваю я дневального, заявляясь в расположение части.
– Какой шухер? – хмурится он, пытаясь припомнить моё лицо. – Ты в увольнении что ли был? Или командировочный?
Заметив орден и медаль на парадке, он внимательно их рассматривает.
– А-а-а, с Афгана, да? После ранения?
– А где комвзвода? – интересуюсь я.
– В канцелярии. Но это, я не советую. Он чё-то сегодня злой, как собака. Глотку тебе перегрызёт. Сука, на тумбочке стоять заставил…
– Ага, понял, – киваю я. – Спасибо за предостережение. А Зденек здесь?
– В каптёрке торчит, – отвечает дневальный.
– А Вован Борисов?
– Не знаю, – вмиг напрягается он. – А чё ты расспрашиваешь? Иди, да сам посмотри.
– Как это «не знаю»? – выныривает из двери белобрысый Вован. – Сучило, ты чё не знаешь, кто где находится? Щас комвзвода стукану.
Он ржёт и протягивает мне руку.
– Здорово, корефан!
– Здорово, Вован. Держи дачку с воли.
Я отдаю ему дипломат.
– Ты сам сучило, в натуре! – огрызается дневальный. – Я Стачилин, запомнить не можешь?
– Красава, Брагин, – оживляется Вован и, колыхнув дипломат, прислушивается к тонкому стекольному перезвону.
– Сучилин! – раздаётся грозный рык.
Из каптёрки выглядывает старший прапорщик Зданевич. Он же Зденек.
– Ты дневальный или хер с горы?! Сейчас ещё три наряда схлопочешь! Ну-ка, встал смирненько. Вот так, молодец. Так и стой. Брагин, иди сюда! Заходи в каптёрку!
На этот раз я прихватил пять посылторговских сотен. Но отдавать не тороплюсь, пока вручаю лишь бутылку вискаря. А дальше видно будет.
– Вернулся, значит, блудный сын? – усмехается он, принимая подношение, как нечто само собой разумеющееся.
– Не знаю пока, Василий Гаврилович. Командир взвода звонил. Орал, как потерпевший, но для чего меня вызывает не объяснил.
– Так его железным членом отымели, заорёшь тут. Причём чуть ли начальник погранвойск его выдрал. У него боец в части вообще не появляется, а он в х*й не дует. Это как называется? Он прибежал, жопа дымится, глаза, как у рака. Где, говорит, мать вашу, Брагин и кто это такой вообще? Я отвечаю, мол, есть у нас такой солдатик, но он по личному распоряжению товарища председателя на особом положении. А он на мне давай злобу вымещать. Говно, а не человек. Так что, давай, бери вазелин и иди, пока он нас всех уставом не за*бал.
– Я ему тоже бутылочку принёс. Как думаете, отдать?
– В жопу ему эту бутылку засунуть. Водку-то он с удовольствием жрёт, да вот только тут случай особый, так что не знаю, что тебе делать. Давай, переодевайся в хэбэ и иди уже.
– Не, я тогда прямо так, в парадке, – говорю я, показывая на награды. – Я ведь только прибыл, так что нормально.
– А, ну да, правильно. На орденоносца орать нельзя.
Я выхожу из каптёрки и двигаю в канцелярию. Тук-тук. Приоткрываю дверь.
– Разрешите войти?
Меня встречает пара выпученных круглых и красных, как у рака глаз.
– Товарищ капитан, рядовой Брагин по вашему приказанию прибыл!
Я незаметно осматриваюсь. Собственно, тут и осматривать нечего. Маленькая комнатёнка со стенами цвета хаки, покрашенными масляной краской. Сейф, стол, три стула. Как у участкового.
Капитан встаёт из-за стола и молча подходит ко мне. Он в брюках и рубашке, без кителя, жилистый, худой, брови задраны, глаза вытаращены, впалые щёки в бордовых пятнах. Под носом усики. Лицо тёмное, не то от загара, не то от пережитых потрясений. Росточка он невысокого и с говнистым, судя по всему, характером.
– Брагин, значит, – произносит он дрожащим голосом, едва сдерживаясь, чтобы не разораться. – Так вот ты какой, неизвестный солдат…
Я стою, вытянувшись по стойке смирно, не давая поводов, придраться к выправке.
– И где же ты пропадал, боец? Нет, мне просто интересно. Я ведь тебя даже в глаза не видел. А? Ответь, пожалуйста.
Всё это он произносит тихо и кротко, с лёгкой дрожью, но глаза его так и пылают, даже жутко делается. Тем не менее, я говорю спокойно и рассудительно:
– Выполнял личные распоряжения председателя комитета государственной безопасности СССР генерала армии Андропова.
– Что?!!! – лопаясь как чирей, ревёт капитан. – Я тебе, сука, устрою, генерала армии. Кто у нас сейчас председатель, не подскажешь?
– Исполняющий обязанности генерал-майор Злобин.
– А какого х*я ты всё ещё распоряжения Андропова исполняешь?
– Теперь исполняю распоряжения генерал-майора Злобина.
– Я, бл*дь, тебе устрою распоряжения! Ты, сука, у меня на гауптвахте гнить будешь, а если не сгниёшь, потом из нарядов не вылезешь! Я из-за тебя жопу свою подставлять не буду! Ты у меня, бл*дь такая…
Его пламенное выступление прерывается телефонным звонком. Он с недовольным видом палача, остановленного на самом интересном месте, возвращается к столу, и резко срывает трубку.
– Капитан Ирс! – гневно и злобно почти орёт он.
Услышав, что ему говорят, он тут же преображается, на глазах превращаясь в дисциплинированного, подтянутого и послушного воина.
– Так точно, товарищ генерал-майор! – чеканит он. – Есть! Есть! Так точно!
Опустив трубку, он долго молчит, а потом, повернувшись, ко мне говорит, как ни в чём не бывало:
– Бегом к Злобину!
– Так точно, бегом к Злобину! – отвечаю я, прикладывая к козырьку выпрямленную ладонь. – Товарищ капитан, тут подарок небольшой. Со знакомством, так сказать.
– Положи на стол, – спокойно отвечает он. – Давай, быстрее! Одна нога здесь, другая там.
– О! – улыбается Де Ниро своей фирменной лукавой улыбкой. – Военный. Ну, заходи.
– Здравствуйте, Леонид Юрьевич. Ничего, что не по уставу?
– Ничего, мой друг, ничего. Давай, присаживайся. Чай, кофе, мороженое?
– Спасибо, не нужно. Лучше поговорим.
– Ну давай, – соглашается он.
Улыбка остаётся прежней, а вот глаза делаются серьёзными.
– Вот какое дело… Мне сегодня целый день звонили насчёт тебя.
– Ого, – усмехаюсь я. – Популярность, однако. И кто же?
– Сейчас всё расскажу. Но сначала про позавчерашний инцидент.
– Водитель пришёл в себя? – хмурюсь я.
– Нет, – качает он головой. – И уже не придёт. Неудачно, похоже, ударился. Отёк мозга… Его ещё поддерживают, но сегодня отключат. Но вот что интересно… Документов у него не обнаружилось, причём, никаких. На автомобиль бумаги отсутствуют и личность до сих пор не установлена. Тормоза, кстати, исправны в машине.
– Интересно, – пожимаю я плечами, мол, мало ли что это такое, но на самом-то деле интересно.
Очень интересно. Вряд ли полное отсутствие документов – это случайность. И поэтому мне очень интересно знать, кто это устроил? Урки? Если да, то какие именно? А если не урки, то кто? Андропов? Ну, не Суслов же, у него таких ресурсов нет. Хотя… если через Щёлокова, то мог и он… Впрочем, это чересчур, конечно…
В принципе, Андропов всё из меня высосал. Почти всё. И теперь моя ценность резко упала, а вот проблем от меня может быть много. Возьму, да и достучусь до генсека, и что тогда? Или, ещё хуже, с Сусловом союз заключу… Паранойя, конечно, но полностью такой вариант исключать нельзя.
– Если это было покушение, – продолжает Злобин, – должен быть, как минимум, ещё один человек. Тот, что подал сигнал водителю «рафика». Сейчас занимаемся поисками, но, честно говоря, пока результата нет.
– Понятно, – киваю я.
– Кому-то ты всё покоя не даёшь. Кому?
– Не знаю, Леонид Юрьевич. Блатным, наверное. Нужно продолжать их утюжить, пока всех в асфальт не закатаем.
– Это, что касается инцидента, – рассеянно кивает он и улыбка окончательно превращается в гримасу, вызванную спазмом мышц. – А теперь про то, почему тебя вызвали в часть. Сегодня мне звонили от генсека. Его помощник. Передал просьбу отправить тебя в войска. Правда, уточнил, чтобы туда, где горячо не посылали.
– А чего так? – хмыкаю я. – Боится, что вдруг передумает, а я уже двухсотый?
– Тьфу-тьфу-тьфу, – плюёт через плечо Де Ниро. – Не знаю, чего он боится, но после этого Матросов приходил. Знаешь кто он такой?
– Знаю, большая шишка, ваш зам, а заодно и начальник Главного управления пограничных войск – начальник пограничных войск КГБ СССР.
– Да, он.
– Почему, интересно, не командующий, а начальник?
– Не знаю, – пожимает плечами Злобин. – Ему тоже насчёт тебя от Брежнева звонили.
– Ему, видать, хвост накрутили, судя по тому, что он моего комвзвода до исступления довёл.
– Возможно. А потом звонил Андропов. Уже был в курсе. Просил такое место тебе подобрать, чтобы тебе было полегче, но чтобы тебя никто из врагов достать не смог.
– И из друзей тоже, да?
– Поэтому придётся тебе послужить, Егор, – вздыхает он, не обращая внимания на мою иронию.
– Ну, а что, надо значит надо, – улыбаюсь я, – послужим. Скачков, полагаю без меня справится. Денег на развитие он, конечно, не выбьет, но похерить начатое не даст. Цвет, опять же, тоже без моей опеки выдержит. Надеюсь, вы мне будете время от времени командировки и отпуска организовывать, а?
– Если это не будет нарушать твою безопасность, – подмигивает Де Ниро, снимает трубку и небрежно бросает. – С Ирсом, соедините, третий взвод обеспечения.
– И далеко ли вы меня определили, товарищ генерал?
– Ирс? Давай, ко мне!
– Каков пункт назначения? – повторяю я вопрос, когда он кладёт трубку.
– Пункт назначения? – с улыбкой переспрашивает он. – Тебе должно понравиться. Место тихое, нарушителей не бывает, если только корова какая-нибудь заблудится. Ни проверок, ни муштры, добрые, почти семейные отношения. Отличная застава.
– Застава, – киваю я. – Уже здорово.
– Да, застава. Кяхта. Вернее, рядом там.
– Чего? – у меня челюсть отвисает. – Кяхта? Это же шутка, да?
– Почему?
– Да потому что был я там неподалёку, в Наушках, это ж трындец, Леонид Юрьевич. Далеко, холодно, уныло. Давайте, в Брест какой-нибудь, что ли. Или на Чёрное море, в Сочи. Или в Ригу к дружку вашему. Почему в Кяхту-то?
– Ну, знаешь, не весь же год холодно. Летом говорят, там очень хорошо, микроклимат. Природа охрененная. Сам бы поехал, честное слово.
Я ржу. Вот же суки, законопатили в самую жопу мира.
– Давайте тогда в Термез лучше. Там ребята важным делом заняты, душманов бьют, а я коров буду считать в сорокаградусный мороз?
– Боюсь, уже поздно. Всё согласовано на высшем уровне.
– А разве вы – это не высший уровень?
– Не самый, – усмехается он.
– Понятно. Хотите сказать, что Брежнев лично Кяхту для меня выбрал?
Да, точно, это Андропов расстарался меня туда захреначить. Козёл. Типа, подальше положишь – поближе возьмёшь… Ну, ладно, ничего. Я ведь ожидал чего-то похожего, хотя и рассчитывал, на более благоприятные погодные условия.
Появляется капитан.
– Товарищ генерал-майор, капитан Ирс по вашему приказанию прибыл! Разрешите войти?
– Заходи, Ирс, – кивает Злобин. – садись.
Капитан проходит, чеканя шаг, и садится на стул напротив меня. Глаза по пятаку. Первый раз, наверное, живого председателя видит.
– Значит так, капитан, оформишь предписание Брагину, чтобы завтра он выехал в Кяхту в пятьдесят первый погранотряд.
– В командировку, товарищ генерал-майор?
– К месту несения службы.
– Так точно.
– Только не завтра, а послезавтра, – говорю я.
Ирс округляет и без того круглые глаза и смотрит на Злобина.
– И не послезавтра, а через два дня, – добавляю я. – И увольнительную мне до этого времени оформите, товарищ капитан.
– Давай до послезавтра, Егор, – хмурится Злобин.
– Леонид Юрьевич, мне два дня нужно, а лучше семь. Ещё распоряжений кучу оставить надо.
Этого, как раз никто и не хочет, наверное, потому и спешка.
– Ладно, капитан, через два дня, – кивает и.о. – И увольнительную.
– Я зайду, сегодня за увольнительной, – добавляю я. – Дождитесь меня, пожалуйста.
– Вопросы?
– Никак нет!
– Свободен, капитан.
Ирс выходит.
– Вот так, значит, Егор Андреич, – с улыбочкой говорит Де Ниро. – Но ничего, не беспокойся, пересидишь там, пока всё не уляжется…
– И пока все не улягутся, да? – подмигиваю я, намекая на Брежнева и Суслова. – Ладно, Леонид Юрьевич, пойду я. Если чего надумаете, знаете, где меня найти в ближайшие пару лет. Вам, конечно, не ближний свет мотаться, но если что, я и сам могу подъехать. Пишите, если что.
Я встаю и иду к двери.
– Погоди, – окликает меня он и поднимается из-за стола.
Подходит и протягивает руку. Я пожимаю. Он пристально смотрит мне в глаза, а потом, разжав кисть, обнимает меня.
– Не падайте духом, поручик Голицын, – говорит он. – Пробьёмся, Егор. У нас ещё вон дел впереди сколько. Всё это похоже на какую-то херню, но ничего, при первой же возможности я тебя выдерну. Сиди там тихонько, на рожон не лезь, будь хорошим солдатом. Не привлекай, в общем внимания. Понял? Ты ж сам, как я понимаю фортель выкинул, что Ильич взбеленился?
Сам, да. Всё сам.
– Леонид Юрьевич. У меня будет просьба. Я закажу проект капиталистических реформ.
– Что-что? – хмурится он и улыбка на мгновение исчезает с его лица.
– Проект, как нам построить капитализм, чтобы вы могли спокойно жить и тратить деньги в своей стране. Я хочу, чтобы вы прикрыли учёных. Чтобы их никто не дёргал.
– Зачем нужен проект, если всё само придёт к нужному результату?
– Чтобы вас не внесли в санкционный список, когда придёт время, – пожимаю я плечами. – Чтобы вы диктовали, а не вам. И чтобы вы и через двадцать лет оставались на ключевых ролях в государстве, а не сидели под чужим именем на Багамах, опасаясь «новичка».
– Какого новичка? – хмурится он.
– Это фигура речи, неважно. Опасаясь ледоруба, понимаете? В общем, пожалуйста, пусть работают спокойно, хорошо? Не понравится нам проект, не будем осуществлять, всего проблем-то. Это же чисто взгляд учёных и всё. Теоретическая работа на тему, «а что если». Договорились?
– Хорошо, – соглашается он. – Кому они должны будут его предоставить? Андропову?
– Нет, у Андропова, возможно, будет свой план, так что про наш с вами ему пока лучше не знать.
Я специально нажимаю на капитализм, чтобы Злобин не артачился. Ему очень хочется стать в обозримом будущем крутым олигархом, я уже понял. Ну, пусть потешит себя мечтами. Идеи Хааса подразумевают очень постепенную, ни в коем случае не шоковую трансформацию и отсутствие всех этих олигархов, сколотивших первоначальные деньги известно, как. В общем, Де Ниро обещает помочь.
Наташка чуть с ума не сходит, узнав о ближайшей перспективе.
– А почему так далеко-то? Он что, не мог поближе тебя направить?
– Ему приказали, Наташ. Дедуля приказал. Разгневался шибко.
– Зачем ты его злил-то?
– Ну, небольшая разведка боем, – усмехаюсь я.
– Отличная разведка, просто прекрасная, – сердится она. – Хорошо если на полгода, а если на все два? Что тогда?
– Тогда будем томиться в разлуке, а когда встретимся, сразу бросимся в койку, слепимся и несколько дней не будем вставать.
– Это и без двух лет ожидания можно устроить, – машет она рукой. – Бросаешь меня одну. Я что без тебя делать-то буду?
– Учиться, работать, как завещал великий Ленин, ждать меня будешь, письма писать каждый день. Дневник. Перед тем, как лечь спать, сядешь и напишешь, мол, так и так, сегодня я получила два шара по теории вероятности, потому что вместо того, чтобы учить и решать задачи я трогала себя и вспоминала тепло твоих рук. И не только рук.
– Ой, – говорит она подбоченившись, и топает ножкой. – Как смешно, обхохочешься.
– Ну, не злись, – беру я её за руку. – Я, надеюсь, в отпуск приеду через месяц-другой. Время быстро пролетит, не кручинься.
Притягиваю её к себе и обнимаю. Так и стоим с минуту, прижавшись друг к другу.
– Пошли лучше в постель, – говорю я. – Нам с тобой надо на полгода вперёд намиловаться.
Утром я еду к своему бухгалтеру Хаасу, преподающему в академии и нахожу �