Гремучий коктейль – 1
Глава 1
– А ну стоять, мерзкие ублюдки! Стоять, не то хуже будет! – надрывался бегущим нам в спину голос разъяренной Фротильды Блем, – Стояяять, я сказала!
Останавливаться мы и не думали. Чесали от неё во весь опор! Тетушка Фротильда, несмотря на свои формы, бегать умела очень хорошо, пусть и недолго. Но это в обычной ситуации, когда гоняла мокрой тряпкой своих младших олухов, Петера и Ванно, а вот сейчас, когда покусились на её святыню, на её розовую яблоню…
– Он-а дого-ня-ет! – бегущий рядом со мной блондин, выпучивший от усердия глаза и красный настолько, что это было заметно даже при свете звезд, почти впал в панику, но был заботливо отоварен по шее моей свободной от кулька розовых яблок рукой.
– Шевели жопой! – каркнул я, работая ногами, – Мика, Лерой! Врассыпную! Мика? Ле…?
А этих козлов уже не было! Мы с Лори-Валиком уже подбегали к дороге в гордом одиночестве! Гады! Ну и хрен с ними!
– Ююююджииииин! – взвыло сзади голосом тетушки, от чего у меня по всей спине тут же прошла лютая изморозь, – Юююююджин Солааааарус!! Я тебя узналааа!
Ну всё, кранты мне. Полная и квадратная, прямо как у самой тетушки Блем, жопа. Иначе и не скажешь. Это другим ворюгам, если опознают (я-то не сдам!) просто розог всыпят, а вот я – совсем другая история. Худо дело. Ноо…! Это будет завтра! А у нас пока есть еще сегодня дела, крепко связанные с несколькими украденными яблоками!
…точнее, у меня. Завтра мне, благородному Соларусу Юджину, сплавленному чуть ли не во младенчестве в эту глухомань родственниками, стукнет восемнадцать лет. Такое событие бывает лишь раз в жизни и его нужно отметить лучшим, что может предоставить взыскующему уму округ Лякрош, а это лучшее – как раз розовые яблоки тётушки Блем!
Только вот несогласных с высоким решением благородного меня оказалось куда больше, нежели только одной тетушки, вышедшей в поздний вечер до ветру в самое неподходящее время!
– Хватай его! – рванули от дороги к нам два силуэта. Не пацанячьи ни разу, взрослые мужики бегут! Еще Блемы! С таверны?! А почему трезвые?!!
Один из старших детей тетушки сгребает в медвежьи объятия заверещавшего зайцем Лори-Валика, а я, взмахнув котомкой с украденным, проскальзываю мимо жадных лап второго братца, тут же начиная уматывать по дороге из деревни! Ха! Здоровым и мясистым мужикам по прямой и утоптанной дороге догнать меня? Без шансов! Я бегаю быстрее всех в округе! Даже сам Жак Звонарь уступил мне, когда забивались на пробежку. Он потом, конечно, врал, что бежал с бодуна и вообще не всерьёз, но кто и когда слушает проигравших?!
Особенно, когда они потом, с горя приняв на грудь, рассказывают всем, что де благородные крепче и быстрее обычного человека? Брехло! Кого они тут видели, кроме меня?
Так, сейчас развилочка будет освещенная, там передохну под фонарем, а потом еще полчаса неспешного бега, и я дома, лакомлюсь плодами победы. Запах из котомки прёт одуряющий, эти розовые яблоки просто чудо какое-то!
– Эй, пацан! – у фонаря на перекрестке на дорогу выходит тот, о ком я только что думал. Жак сука Звонарь! И у него в руке здоровый дрын, на лице улыбка, а на ногах его рабочие беговые боты!
ААА!!!
///
– Слышите? – сидящий в кустах Лоп поудобнее перехватил ружье, – Вроде бегут.
– Да ты замучил уже, – с досадой пропыхтел его сосед, сын старосты ближайшей деревни, – Жак обещал, что кричать будет, услышим заранее. Чего ты, ну?
– Да домой охота, – пожаловался Лоп.
– А отплатить этому опарышу неохота? – хмыкнул третий из засадников, уперший своё ружье прикладом в землю. Сплюнув, он глумливо «вспомнил», – Ах да, у тебя же Милка, тебе этот паршивец ничего не делал…
– Ну да! – тут же тихо и весело гыгыкнул сын старосты, – Только Милке трубы чистил! Ну и зубы, наверное! Кто этих бла…
– Заткнитесь, ироды! – обиженно зашипел Лоп. Ну да, было дело. Сначала не уследил, а затем подумал – почему бы и нет? Вдруг чего урвать можно будет? А уж когда понял, что взять с этого хулигана, держащего весь округ если не в страхе, то в постоянном напряжении, нечего, так уже и поздно было. Милка подсела на чернявого козлика плотно, только батя разговор начинает, так она истерит как оглашенная. Так еще люди болтают, что не одна она у этого паразита была… Эх, теперь одалживаться придётся, чтобы в город дочку на обучение спровадить. Кто её тут замуж возьмет, топтаную? И не то, что других не топчут, ха! Но не этот же благородный, который у всех на слуху с тех пор, как ходить начал. Ничего, Лоп что-то да придумает. Потом.
– Бегут-бегут! – заволновался сын старосты, перехватывая ружье. Действительно, издали послышались угрожающие вопли Звонаря, работавшего сегодня загонщиком.
Мужики встали, приготовились, взвели затворы. У Лопа, по случаю Милки, даже двустволка была, обрезанная. Одолжил на такой случай. Калибр серьезный, от волков хорониться. Точно не промахнется.
Парень драпал от Жака во всю прыть. Худой, высокий, жилистый как последний крестьянин, копна нечёсаных волос колыхается, ноги работают как заведенные, в левой руке котомка, глаза зеленые сверкают. Уж эту смазливую рожу во всех деревнях вокруг знают более десятка лет, да добра от неё не ждут. Нет, сам по себе этот Юджин плохим парнем не был, не раз и не два выручал местных, если в беде находил или по зову прибегал. Но какая же шкода, прости Всевышний!
Пришла пора рассчитаться!
Стреляли по очереди и по старшинству обид, с расстояния метров в пять, сопровождая каждый выстрел громкими воплями, рвущимися из глубин душ у деревенских мужиков!
– С праздничком вас, господин Соларус! – орёт Лоп, всаживая из ружья в зад отчаянно орущему парню солидную жмень крупной соли. А затем и вторую, с криком, – И от Милки вам привет!
– И от садика моего вам поздравления! – кричит сын старосты, тщательно вбивая свою порцию в полетевшего кубарем по дорожной пыли парня, – С днем рождения, господин Соларус!
– Здоровьичка вам! – выстрел, – Господин Соларус!
– С нашим уважением! – выстрел, – Господин Соларус!
– Хорошей дороги вам, господин Соларус! – а вот это уже Жак Звонарь.
Ружья у него нету, да и палку он, своё отслужившую, выбросил, но ноги-то вот они? Как тут пинка такому большому господину не отвесить? А еще лучше – несколько!
///
– Как вам салют, господин? – голос спрашивающего сочится ехидством и злорадством.
– Солюс, старая ты сволочь…, – почти рыдаю я, лежа на животе и чувствуя, как горят лютым огнем ноги, ягодицы, спина и даже затылок, – Это ведь… ты!
– Я? О чем вы, господин? – насквозь фальшиво удивляется пожилой одноглазый слуга, даже не пытаясь спрятать широченную улыбку на своем лице. Он сидит на стуле рядом с диваном, на котором лежу я, и чистит мне розовые яблоки тетушки Блем.
– Грр…, – рычу я, не в силах построить необходимую обвинительную речь.
Ну разве я виноват, что те, кого я ни разу не видел, сослали меня в эту глушь вместе с ехидным одноглазым козлом?! И кто виноват, что предметы, которые были поручено преподавать мне этим гадом, я усваивал моментально, с первого прочтения? Письмо и язык англиканского, франкского, германского и романского словарей я выучил в шесть лет! К семилетнему дню рождения этот вот Солюс чистосердечно признался, что не мыслит, чему он меня еще может научить! Ни этикету, ни счетоведению, ни географии, ничему! Я уже всё знал и так! А денег нам присылали отнюдь не гору, да и где найти тут еще каких-нибудь учителей или книги ?
Наоборот, скромные финансы еще и дополнительно сжирались выпивкой для этого козла! Работать? Мне, благородному? Да я бы с радостью, только не на кого и не за что! Мы в медвежьем углу, в самом забытом уголке королевства Западной Франкии. Более замшелой и сонной дыры во всем мире не найдется!
Что мне оставалось делать, кроме как проказничать? Не сразу, конечно, но после того, как у Власы Лийермейер запели огурцы, почему-то каждое такое же сумасшедшее событие сразу же записывалось на мой счёт. Устав тщетно оправдываться, я и начал возмещать злым языкам всю свою скорбь за невинно опороченное имя.
– Что ты опять натв… Оу… Кейн, малыш…, – девичий голос, раздавшийся со второго этажа нашей избушки, оказался последней соломинкой, переломившей спину верблюду.
– Фели! – завыл я, лежащий на животе, протягивая руки по направлению к висящей в воздухе большой книге в стальном переплете, – Фелииии…!
– Ничего особенного не случилось, прима Краммер, – почти игриво пропел Солюс, любовно очищая очередное подранное яблоко, – Просто наш юный господин удостоился чести салюта по поводу своего отъезда. Я всего лишь немного помог местным с организацией этого события.
– Отъезда?! – охренел я, впервые услышав такие новости. Даже жгущая всю мою тыловую часть боль отступила.
– Да, милый, – Фели пролевитировала вниз, устраиваясь на столике, за которым сидел Солюс, – Тебе через час исполнится восемнадцать лет и… мы будем вынуждены как покинуть округ, так и расстаться с мастером Викардо.
– К моему глубочайшему удовлетворению, прима, – не преминул вставить ехидную ремарку Солюс.
– И об этом все знают, кроме меня! Как так-то?! – возопил я.
Действительно. Провести всю жизнь с человеком, явно меня недолюбливающим настолько, что о какой-либо привязанности говорить не стоит совершенно – это одно. Но чтобы мой собственный гримуар, часть меня, буквально, с которой мы не расстанемся всю эту жизнь… и чтобы он что-то скрывал?! Это за гранью добра и зла!
Перед моим носом оказалась тарелка розовых яблок тетушки Блем. Аккуратно порезанные, даже красиво разложенные. Из тех, что уцелели после солевой канонады. Частично. Соленые, наверное, капец какие. Может, этот гад их специально досолил, с него станется.
– Ваш праздничный ужин, сэр! – явно довольный собой до безобразия Солюс Викардо выпрямился, одёргивая сюртук, – А я вынужден вас покинуть. Здесь неподалеку проходит… празднование, на котором меня настоятельно попросили присутствовать!
– Напьешься, Солюс? – обреченно спросил я, пытаясь поддеть пальцами один кусочек яблока.
– Как последняя свинья, сэррр! – радостно заявил одноглазый. Правда, сразу не ушёл. Доставил себе удовольствие понаблюдать, как я с кислой миной давлюсь солеными яблоками, по которым, всё-таки, здорово напопадало, как морщусь от боли, как летает вокруг меня волшебная книга, вслух описывающая мне, насколько велики повреждения, нанесенные мстительными и не понимающими шуток деревенскими.
А я ем. Что ни говори, а отступать не привык. В плане были розовые яблоки тетушки Блем? Были. Пусть даже меня к этому подтолкнул одноглазый подлец, раскуривающий в помещении (сколько раз просил не курить дома!) свою старую потёртую трубку. Всё равно ем. Восемнадцать лет – они один раз в жизни. Нужно крепиться, даже если вся морда мокрая от слёз, а вся задняя часть до сих пор горит адским пламенем. Мужик решил – мужик сделал!
– О, я уже опаздываю! – хмыкает Солюс, тыча пальцем в часы, на которых без пяти минут двенадцать, – Прошу извинить, сэррр, что не могу остаться на праздник, но слово джентльмена дано, вы, как благородный, должны понять!
– Хватит тут капать ядом, – кривясь от соли внутри и снаружи, говорю я, – Катись чертям и там упейся! Нам с Фели и так будет хорошо. Когда-нибудь.
Старик неспешно уходит, прихрамывая, довольный как слон. Специально ведь тянул время, чтобы уйти перед самой-самой полночью. Сволочь. Остаемся вдвоем, я и мой гримуар, висящий перед диваном с раненным, но несломленным поедателем соленых розовых яблок.
– Фели, что завтра будет? – слабым голосом спрашиваю я книгу.
– А? – та определенно погружена в мысли, отвечая рассеянно, – Да ничего особого, Юджи. Просто съездим в один город, там подпишешь пару бумаг, тебе выдадут кристалл взрослого, запишут в книги… поживем немного, дождемся ответа из Парижа. Тебе должны увеличить содержание раз, эдак, в двадцать, и выделить особняк. Где-нибудь. А там будем жить дальше…
– Раз в двадцать?! – подпрыгиваю на месте я, тут же издавая стон боли, – Это же…!
– Юджи, не отвлекай меня, – внезапно холодно говорит моя единственная верная подруга и спутница жизни, – Не сейчас. Помолчи.
Пораженно молчу. На часах почти двенадцать, но это внезапно становится полной фигней. Что с ней?! Фелиция всегда была на моей стороне, она, можно сказать, была для меня хоть каким-то заменителем нормальной семьи! Я, конечно, часто задумываюсь, откуда я знаю или чувствую, какой должна быть нормальная семья или, к примеру, что Солюс Викардо всегда меня не мог терпеть, но… гримуар? Мой гримуар?! Отдает мне указания?!
Сейчас?! С тем же успехом пистолет мог бы отказаться стрелять, а нож резать хлеб!
– Чт…, – слова застревают у меня на языке, когда часы бьют полночь. С первым же их ударом обложка моей книги вспыхивает языками черного и фиолетового пламени. Точно таким же, сразу, буквально через секунду, загораются многочисленные колдовские знаки на стенах, паркете и даже потолке нашего дома! Везде! Что это?!
– Сим объявляю! – громко и звучно проговаривает висящий в воздухе гримуар, – О закрытии малого контракта между мной, гримуаром Горизонта Тысячи Бед и …
Она произносит имя, которое я не могу услышать, понять, разобрать хотя бы слово. Этот набор звуков, он очень странный, он зовёт меня, он и есть я. Изо рта вываливается кусок просоленного розового яблока, но это последнее, что я чувствую перед тем, как всё вокруг, и моё сознание тоже, поглощает взбурлившая тьма, набросившаяся на меня из знаков. Нечто огромное, всезнающее, холодное и абсолютно безжалостное надвигается на меня оттуда, поглощая, как пасть кита поглощает безмятежную икринку криля.
Это длится секунду, а может быть, целую вечность. Скорее первое, нежели второе, так как я прихожу в сознание быстрее, чем выпавший изо рта кусок достигает пола.
Жизнь. Жизнь странного и не очень умного мальчика, все его восемнадцать лет проносятся у меня перед глазами. Неправильный ребёнок, неправильное взросление, паче того – неправильное восприятие. В разуме Юджина Соларуса были лакуны, заполненные знаниями, которые он не должен был иметь в силу возраста. Он с самых ранних лет понимал подоплеку слов и настроений окружающих на уровне, совершенно недостижимом для детей. Мог разрабатывать планы и схемы, очевидные для взрослого, но недоступные для юнцов. Умел работать со своим временем и вычленять из разговоров окружающих интересующие его детали…
…и ему было скучно. Душно жить день за днём в небольшом доме, с человеком, который относится к нему как к тюремщику и сам пытается вести себя также. Скучно общаться с книгой, обожающей болтать о пустяках, но никогда не раскрывавшей тайн ни своего прошлого, ни знаний, содержащихся в ней. Деревенские, воспринимающие Соларуса Юджина как бедного (а значит, бесполезного) аристократа, дистанцировались от ребенка. Все, за исключением детей и подростков, постоянно подбиваемых им на шалости и проказы.
Но. Он воспринимал это нормальным. Он жил, получая от жизни максимум, несмотря на общую обструкцию и сплошные недоговорки среди самых близких ему… существ. А что сейчас? И… почему он? Он – это я?
Я – это он?
Странно. Получать от жизни… максимум? Какая нелепица. Скучающий деревенский олух, ворующий ради развлечения, устраивающий каверзы и спящий со сколькими женщинами…? Хм. С пятью. Да так, что они друг о друге не знают. Ну хоть что-то, пусть и мелочи.
Встаю с дивана. Потягиваюсь, ощущая дискомфорт в плечах и ниже. Легкий зуд, который воспринимался минутой назад как жгучая боль, которую едва можно терпеть. Никакой закалки. Отвратительно. Мизер знаний, манер, такта, умений. Совсем не то, на что я рассчитывал, заключая контракт с… ах да.
Гнев накатывает ледяной всесокрушающей волной, когда я вижу молчаливо висящую посреди комнаты книгу в железном переплете, на котором умирают языки черного и фиолетового пламени. Всё из-за неё. Она во всём виновата.
– Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, – медленно проговариваю я, чувствуя, как с языка срывается та же ледяная ненависть, которой сочится каждая пора моего тела, – Вот мы и встретились снова, тварь…
– Не сейчас, лорд! – громко и быстро произносит гримуар слегка испуганным девичьим голоском, – Сперва убейте старика, пока он не добрался до селян! Всё остальное потом! Я выполнила первую часть уговора! Выполнила! Исполнено всё в точности!
– В точности? – презрительно кривлю я губы, – Мы это еще обсудим!
Но это подождет. Всё подождёт. Пока я голым выбегаю за дверь. Нужно всего лишь пробежать с сотню метров, что для такого спортивного подростка полный пустяк, затем, угадав момент, поднырнуть под вооруженную кинжалом руку старого убийцы, пытающегося отмахнуться от нападения сзади, ну а затем, взяв его со спины в захват, привычно сломать шею. Легче, чем свернуть голову курице.
Дотащив тело назад к дому, топлю его в выгребной яме с помощью гримуара, приподнявшего своей силой этот покосившийся деревянный домик размышлений.
Потом стоим в ночи с висящей в воздухе книгой, смотрим друг на друга.
– Продолжим разговор внутри? – нервно интересуется заключенная в колдовскую книгу даймон, – Там удобнее. Я заварю кофе…
– Да, идё…, – падаю на колени от внезапного спазма изнутри. Что-то не так. С головой, с личностью, со мной. Вновь вокруг бурлит тьма с оттенками фиолетового. Так не должно быть. Мы что-то не учли. Или же…? Ах да, точно…
Как я мог забыть…
– Лорд! – слышу, как кричит Фелиция перед тем, как всё для меня вновь погрузится во тьму.
Глава 2
Тук-тук-тук-тук-тук-тук – стучат по рельсам колеса небольшого пассажирского поезда. Он едет из глухой тьмутаракани в цивилизацию, везя, кроме всего прочего, одного молодого человека, снявшего себе целое купе. Он, этот юный худой брюнет с неровно обрезанными густыми черными волосами, валяется на не застеленной койке, с виду – в глубоком крепком сне. Одет он в потрепанный и слегка погрызенный молью шерстяной костюм коричневого цвета, под которым желтоватая от времени и табачного дыма рубашка. На ногах – видавшие виды грубые ботинки буйволовой кожи. На столе между коек лежит большая толстая книга в металлическом переплете, на которую парень положил дешевенький старенький револьвер в жиденькой ветхой кобуре. Под столом небольшая туго набитая сумка, из которой выглядывает рукоять массивного кинжала-хавна.
Этот вполне привлекательный парень – я собственной персоной. В данный момент я занят тем, что душу в себе деревенского дурачка. Впрочем, этот момент, как и всё происходящее… та еще история.
Если попытаться разложить всё по полочкам, то я являюсь попаданцем. Бывшим жителем планеты Земля, годов эдак 2015-2020-го… Ну, когда там эта, с жопой появилась? И разноприводные попёрли? Мол, нас 73 пола, любите нас, цените нас, имейте нас? В общем, я оттуда. Самолеты, смартфоны, интернет, Воронеж, ипотека, и Мэри, мать её в сраку, Поппинс. А, нет, не она. Русалочка-негритянка вот, да. Или фея Динь-динь? Не помню. Вообще, я ОЧЕНЬ многого не помню, включая и своё имя.
Нормальный человек бы парился, а я – нет. Почему-то точно уверен в том, что помер, причем вполне естественной смертью. Умерла так умерла, ничего личного, чистая органика. Хрен бы с ней. От этого на душе стоит лишь большое облегчение, потому как ну… не бывает же людей лет под 40-50, которые такие «уииии! Жить хорошо, жизнь хороша!». А так, знаете, вот прямо сейчас душу этого неуёмного сопляка, а на душе мир и покой, свет и радость. Наконец-то вон то всё закончилось и теперь можно будет начать с чистого листа!
Ну, как душу? Не на самом деле, потому как на самом деле его не существует. Этот мальчик, Соларус Юджин, он был… ненастоящим мальчиком, неполноценным, ущербным. Когда произошло то, что произошло, я буквально впитал его прошлое. Но не совсем без следа для себя. Чересчур живой, дурной и любопытный характер вкупе с знатной яблочной отрыжкой, до сих пор меня доставал, из-за чего приходилось буквально копаться в себе, выискивая, что от этого шиложопого осталось. И давить эти, совсем не подходящие мне импульсы, как прыщи.
И это еще не всё! Не открывая глаз протягиваю руку, пальцы точно ложатся на револьвер, загорающий на книге. Подхватываю оружие одной рукой, подбрасываю, перехватываю. Ствол потёртый, дешевый, из дрянной стали. За ним плохо ухаживали, редко смазывали. Но я знаю, как им пользоваться, могу разобрать его одной рукой, не открывая глаз, собрать тоже, зарядить… да что угодно! Выстрелить и попасть – тоже. И не только это. Откуда такие знания, рефлексы и наработанный опыт у мирного покойного жителя Земли? Не было ничего такого всю жизнь, я в руках ничего опаснее кухонного ножа не держал. А вот сейчас и холодняком оперировать могу ух как. И даже в рукопашную пойти не постесняюсь. Причем, не просто умею, а знаю как. Пацан? Тот не причем. Он был просто искусственным дебилушкой. Мной – но лишенным памяти, которая проснулась этой ночью.
Всё, что может дать мне Юджин – так это воспоминания о восемнадцати годах реально беззаботной и веселой жизни, мастер-класс «как вдуть юной селянке», да кое-какие очень поверхностные знания о мире. Который, внезапно, – параллельная моей Земле Земля. Причем тут не одно-два различия, а всё ну очень по-другому.
Сейчас, кстати, 2 мая 1874-го года, а я еду в город Каршлин, находящийся в стране, называющейся Западная Франкия. А знаете, что самое смешное и абсурдное в моей ситуации? То, что, лежа себе на коечке, я прекрасно слышу, как одна недовольная дворянка громко и противно выговаривает какому-то бедолаге в коридоре. По смартфону.
Ну, не совсем. По мобильному магическому телефону, да. Разговорнику.
А я лежу. С револьвером и одушевленной магической книгой, умеющей колдовать.
Кружится голова. Не каждый день начинаешь жизнь с того, что сворачиваешь шею старому пердуну. И топишь его в сортире. А потом моешь под холодной водой свою траченную солью шкуру, отрыгиваешь чертовыми яблоками, в которые, как будто, дезодоранта туалетного насовали, а потом, шипя матом и кряхтя как старый дед, пытаешься найти в доме тайник старого упыря, где тот держал деньги. Затем, под утро, вокзал, билет, вагон! Всем чао!
– Значит, я аристократ? – продолжая вертеть револьвер в руке, негромко задаю вопрос вслух, обращаясь к книге.
– О дааа, – тут же отзывается та, – Еще какой! Ты, Юджин, принадлежишь к одному из самых старых, могущественных, богатых и влиятельных родов мира!
– Класс…, – довольно улыбаюсь я. Кажется, эта жизнь будет просто сказкой! Всегда мечтал о небольшом особнячке, полном услужливых и милых горничных в очень коротких… нарядах. Под которыми ничего нет, конечно.
– Но также ты являешься полным ничтожеством, милый! – ядовито произносит книга, – Тебя породили лишь с одной целью – стать моим хранителем и контрактором. Мы с тобой обречены были гнить на окраине мира, пока ты не умрешь от старости!
Пучу глаза, кашляю. Затем, собравшись с силами, хрипло заявляю:
– Являлся.
– Что? – переспрашивает книга.
– Не являюсь, а являлся. Не так ли?
– Хм…, – гримуар слегка лязгает обложкой, а затем с нотками сожаления выдает, – Нет, милый Юджин. Пока нет. Чтобы ты и я могли получили хоть какие-то шансы на свободу и иной статус, тебе придётся пройти церемонию полного отречения в Каршлине. И тогда да, сможешь с полным правом заявить, что «являлся» ничтожеством. Я буду рада этому до безумия! Но пока… ты и я, то есть мы – лишь имущество рода Сильверхейм, понятно? Они с тобой могут делать всё, что захотят, в любом месте, в любое время. Их люди ожидают тебя на станции в Липшице, а мы едем в другую сторону. Это дает всего пару-тройку часов форы, прежде чем они отправят погоню!
– Я тебя понял, – с легкостью соглашаюсь я с доводами даймона, – Значит, будем отрекаться.
– Слышал бы тебя Дарий! – ехидно хихикает книга, – Старого пердуна бы сложил сердечный приступ! Отречься от Сильверхеймов! Хех…
– Кто такой лорд? – спрашиваю я, заставляя гримуар аж подпрыгнуть, – Тогда ты обращалась ко мне как к лорду. И я был не в себе…
– Ты и сейчас не в себе! – торопливо обрывает меня книга, – Насчет лорда – потом! Это ничем тебе не угрожает!
Чую какую-то падлу. Ну или не падлу, но транспарант с надписью «Вам конкретно не договаривают!» был бы длиннее этого хренова поезда. Чую, но молчу.
– Пребываем в Каршлин, ты отрекаешься, потом бежим в другую страну, – инструктирует меня книга, – Отказать тебе в мэрии не смогут, только деньги придется заплатить немалые. Кстати, а сколько их у нас?
Деньги-деньги, дребеденьги… Они были, найденные мной в хитро спрятанной заначке старого покойного мудака. Точнее, было две заначки. Одна, в комоде, сделанная «на отлюбись» – там были монеты и несколько мятых купюр, которые старая сволочь периодически тратила на выпивку, а вот в другом месте, под половицами, на которых стояла ножка его тяжеленной кровати, я обнаружил ухоронку с несколькими пачками крупных купюр, упакованных в конверт из тонкой, но очень крепкой кожи. Кажется, по меркам деревни, в которой мы жили, это были просто безумные деньги.
Чувствую, как начинает пульсировать боль в висках. Накатывает тошнота, появляется паника. Провалы в собственной памяти, борьба с накатывающими идиотскими позывами вскочить и пялиться в окно… или выйти в коридор, чтобы кого-нибудь увидеть. Услышать. Поговорить. Импульсы подростка. Тупого избалованного подростка, полностью игнорирующего уже тот факт, что его начинили за поведение крупной солью из ружей мужики, которых он достал за многие годы. Убийство старого пердуна. Ни я, ни сопляк, никого за свою жизнь ни разу не грохнули, но тогда… тот момент я помню прекрасно. Ни одного лишнего движения, ни одного колебания, свернуть шею Солюсу было невероятно легко и просто. Как будто это у меня привычка, сходная с завязыванием шнурков на ботинках.
Так. Стоп.
– Фелиция, замолчи, – обрывая я что-то рассказывающий гримуар. Тот удивленно замолкает, а я объясняю, – мне нужно собраться с мыслями. Утрясти всё в голове, понимаешь? Ты можешь отвечать только на вопросы? Коротко, сжато?
– Да, Юджин.
– Хорошо. Поехали.
Итак, первое. Новая жизнь, мне восемнадцать лет. Имя – Юджин. Не самое редкое. Меня преследуют. Нужно пройти процедуру отречения в городе, куда направляется поезд, после чего бежать, путая следы. Хорошо, с этим всё понятно.
Далее. Мир. Земля. Определенно альтернативный моему. Здесь есть магия. Много её. Везде. Но! Ей пользуются в подавляющем большинстве случаев совершенно не стереотипным образом. Большей частью она занимает место топлива и энергии. Вместо электричества, газа, нефти, ядерной энергии – здесь магия. Понятно? Нет. Плевать, это сейчас не существенно. Достаточно для того, чтобы я примирился с существованием разумной летающей книги, обладающей рядом способностей. Вроде мы даже союзники, друзья и партнеры, вроде бы она занимает подчиненное положение, но… много вопросов.
Основное понятно, начинаю расспрашивать Фелицию дальше. Она отвечает, предварительно уточнив, что дальше, на всех перипетиях нашей жизни, будет большей частью молчать, экономя энергию. Про полёты, телекинез и прочие радости гримуара в деревенской глубинке мы тоже должны будем забыть. «Отпуск» у гримуара кончился.
Гримуары. Этот термин я знал, речь шла о чёрных книгах, книгах заклинаний волшебников в разных фэнтезийных романах. Суть на самом деле? Почти та же, но с нюансами. Волшебство – это магическое программирование реальности на определенные эффекты, и оно крайне сложное. Чтобы просто заставить кончик пальца светиться, необходимо проговорить вслух три абзаца текста, не ошибившись в ударениях ни разу. На особом языке, естественно, который отнюдь не прост, тем более что он не может быть использован в разговорной речи, а значит – быть тренируем обычным путем. Местные нашли выход, создавая с древних времен гримуары, привязывающиеся на всю жизнь к одному владельцу. Эти книги – магические банки памяти, хранящие в себе чудовищное количество знаний. В том числе и заклинаний. Более того, каждая такая книга –инструмент, создававшийся изначально строго под определенного человека или им самим, и лишь потом ушедший в массовое производство.
Гримуары разнятся от армейских штампованных книг до редких, старых и могущественных артефактов, прошедших сквозь века и представляющих из себя очень большую ценность. Большая часть действительно могущественных гримуаров обладали чем-то вроде самосознания, виртуального или реального интеллекта, как помогающего хозяину, так и ограничивающего его в целях безопасности. Или иных. А вот в самые крутые книги сажали при сотворении даймона – разумное энергетическое существо с другого плана.
Гримуар Горизонта Тысячи Бед с даймоном Фелицией Краммер дель Фиорра Вертадантос является настолько могущественным магическим артефактом, что для его использования Великий Дом Сильверхейм выделяет человеческую жертву в виде младенца, будущего хозяина гримуара. После заключения контракта «хозяин» увозится вместе с книгой в замшелые дебри, где специально подготовленный человек с помощью химии и хирургии превращает аристократического отпрыска в безвольного и бездумного дауна, смыслом жизни которого является следование приказам представителей рода.
Юджин Соларус, он же Юджин Сильверхейм, был именно такой жертвой. Прокладкой между настоящими владельцами книги и самим артефактом.
– Только Викардо напортачил с зельями, вогнав тебя в кому. Ты, годовалый младенец, лежал и умирал в колыбели, а этот идиот, поняв, что натворил, не нашел ничего лучше, чем напиться…, – рассказывала книга, – Тогда я поняла, что это мой шанс на свободу. Я предложила придурку контракт – спасаю тебя и его, а взамен он делает вид, что ничего не случилось. Он с радостью согласился, не желая умирать в пыточных рода годами за свой провал. Потом я призвала тебя, твою душу. Мы тоже заключили контракт, Кейн. Пришлось искусственно ограничить мышление ребенка и твою память, чтобы у Сильверхеймов и Викардо не появлялось лишних вопросов, но время спокойной жизни прошло, ты достиг возраста, после которого моего владельца отзывают и прячут в другом месте под куда более пристальным надзором! Тебя должны были начать тренировать для использования меня в полной мере, а это значит, что за нами следили бы десятки глаз! Так что мы драпаем!
– Я не помню ничего из этого. Никакого контракта, – буркнул я, утихомиривая кашу в голове, – И ты называла меня лордом. А я тебя…
– Не забивай себе мозги. У тебя и так взгляд мыши, беременной курицей, – быстро посоветовала гримуар, – Впереди у нас целая жизнь, наговоримся всласть. Пока тебе нужно сорвать с нас поводок Сильверхеймов, а затем найти место, где можно спрятаться.
– И напиться, – вычленил я хоть одно желание в той мешанине чувств, эмоций и импульсов, что бурлила у меня внутри, – Нужно как следует надраться.
– В безопасности! И по дороге дальше! – тут же вставила свои пять копеек даймон.
– Разумеется.
Мне не с чего было доверять говорящему талмуду, тем более что я прекрасно помнил ту жуткую холодную ненависть, что почувствовал, взглянув на книгу после… пробуждения. Но сейчас других источников информации нет, а у меня есть дела поважнее подозрений к единственному советчику, так что буду действовать так, как она предлагает. Альтернатив – ноль.
Прямо сейчас, до приезда в город, мне нужно до конца удавить импульсы юного придурка, рвущегося с волевого поводка как молодой перевозбужденный хаски. Если уж я это в ближайшее время не сделаю, то жить точно будет незачем.
///
Городовой, надзирающий за порядком на вокзале, едва успел отдёрнуть руку, которой планировал врезать выскочившему из поезда парню по его непричесанной и хамски непокрытой голове. Стервец, небрежно, даже не поздоровавшись и не поблагодарив за поездку, сунул билет в руку опешившего служителя вокзала, а когда тот промямлил, что всё в порядке, тут же рванул чуть ли не бегом мимо полисмена. За такое обезьянство нужно на трое суток сажать, остыть и подумать о своем поведении, так кто бы осудил служителя закона за педагогический лещ?
Никто.
Но он еле успел отдёрнуть руку, увидев на поясе у придурковатого паренька с челкой, падающей на глаза, хавн. Настоящий дворянский хавн! И опознавательный кристалл, болтающийся у невежи на шее, был прозрачным! Благородный!
Лысина под фуражкой у полицейского моментально покрылась ледяным потом.
– Это что же такое делается…, – пробормотал он себе под нос, глядя на чуть ли не бегущего куда-то молодого человека, – Как же… так?
А тот знай пёр себе по замощенной вокзальной площади в центр города, помахивая тощей сумкой в руке и периодически подпрыгивая, чтобы утрясти небольшой набитый рюкзак за спиной. Даже, наверное, не подозревая, что из-за своего невежества чуть не оставил целую семью без кормильца. За подзатыльник благородному полисмена бы посадили года на три, а то и повесили бы…
Да как ему в голову втемяшилось бегать… бегать! …в таком затрапезном наряде?! Как оборванцу деревенскому! Нет, положительно сегодня нужно принять успокоительного, наверное, даже две бутылки!
Полисмен не видел, что случилось дальше. Как торопыга, напугавший пару очень прилично выглядящих девушек, забежал в парикмахерскую, откуда вышел, щеголяя встопорщенной лютой бородой, как заглянул к старьевщику, разжившись у того старой латаной кепкой, на козырьке которой смогли бы ужиться три, а то и четыре голубя. Как потом, нагло обругав Ганса Калеку, известного на весь город своей учтивостью извозчика, парень шмыгнул прямиком в мэрию.
Выйдя через полчаса из неё еще более наглым и грубым субъектом, обматерившим и так расстроенного Ганса вообще жуткими словами, причем даже не на франкском языке. Хотя, потом… потом как раз этот бешеный юноша и выдаст извозчику на пропой немалую деньгу всего лишь за то, что тот расскажет ему про огромный маналёт, летящий на посадку в каршлинский аэродром. Затем, задав Калеке еще пару вопросов, парень побежит в сторону ближайшего шинка, где и приобретет чуть ли не на последние деньги три тяжелые двухлитровые бутылки мутного белого шнапса, крепкого и духовитого пойла, весьма уважаемого в народе.
Дальше жители тихого городка Каршлин навсегда потеряют из виду грубого, бородатого и нечесаного парня, замеченного последний раз одним из дворников по пути к аэродрому, куда тот будет с натугой тащить свою потяжелевшую и звякающую сумку.
Глава 3
– Ваше имя, пожалуйста!
– Кейн. Дайхард Кейн. Благородный, безземельный.
– Добро пожаловать на Русь, благородный господин! Могу ли я узнать цель вашего прибытия?
Милая румяная девушка так отчаянно улыбалась, что мне хотелось погладить её по голове и сказать, что у неё всё хорошо получается. Правда, поднять для такого действия руку было бы настоящим подвигом, потому что у меня отваливалось всё, что только можно. Даже в прямоходящем положении я держался за счет морально-волевых и рюкзака с пожитками, который уравновешивал моё усталое тело.
– На постоянное место жительства, – вяло шевельнул плечами я, – И учебу. Учиться буду. В а…академии. У вас открыли эту новую… как её…, да?
– Да! То есть нет! Её открыли заново! Санкт-Петербургская Ратная Академия проводит набор студентов на бесплатной основе! Снова! Такое событие! – быстро закивала девица, начав копошиться под стойкой, – Позвольте, я выдам вам буклет! Там перечислено всё необходимое…
Необходимым мне было срочно упасть спать. Вот это – да. Но буклет я из в меру пухлых пальчиков принял, в карман сунул, да и побрёл себе на выход из вокзала. Впрочем, решив хоть немного вздремнуть, сидя на лавке, я, бросив на буклет взгляд, сменил приоритеты на срочный поиск извозчика. Абитуриентам и тем, кто собирался таковыми стать, обещалась бесплатная комната в одном из общежитий города. Слишком нас много ожидалось к переоткрытию академии, чтобы местные власти не взяли вопрос расселения в свои руки.
В Каршлине мне повезло просто дуром с этим маналётом. Не только из-за того, что догадался набрать шнапса и договориться с одним курящим в укромном местечке матросом с испитым лицом, а потому, что он и оказался самым подходящим для задуманного человеком. Сделку мы заключили простую – шнапс ему, а я прячусь за оболочкой маналёта, где и сижу всю дорогу до Финланда, но не просто так, а еще и вычищая эту самую оболочку изнутри.
Работа была адской. Маналёт из себя представлял пародию на пассажирский воздушный лайнер, засунутый внутрь оболочки дирижабля, с шестью (!) могучими крыльями, на которых у этого чуда местной техники было аж дюжина мощнейших пропеллеров (снаружи оболочки). Так вот, учитывая, что под оболочкой был не летучий газ, а мягкие резервуары с этим самым газом, то в нижней части воздушного судна было довольно много свободного места. Только очень засранного, если уж говорить прямо. Птички, мышки, прочая сволочь… я так подозреваю, что алкаш, протащивший меня на борт, должен был убирать всё это дело, но явно манкировал своими обязанностями. Во всяком случае, способ, с помощью которого мне предполагалось избавляться от мусора, был довольно рискованным мероприятием, изобретенным тем же самым алкашом.
Зато я мог быть уверен на все сто процентов, что отследить мои перемещения будет невозможно. Старый воздушный моряк так ужрался к концу последнего перелета, что вроде бы даже не дышал. Улизнув в глухой ночи в финском маленьком аэропорту, куда маналёт сел, чтобы высадить пассажиров, я остервенело намылся и постирался в небольшой речушке, а затем, дождавшись утра, купил в местной лавке дешевый и слегка великоватый мне костюм, а затем, часом позже, билет на поезд до Санкт-Петербурга, куда вскоре и прибыл, уставший как собака и пытающийся не порвать себе пасть зевотой.
Откуда деньги? Ну, Фелиция отыскала заначку пьянчужки. Она вообще предлагала выкинуть мужика в тот же люк, куда я скидывал мусор, но мне это не понравилось. Гримуар чуть позже согласилась, что ни один благородный в своём уме не станет копаться в грязи, которой и матрос-алкоголик брезгует, да и тем более красть у этого самого алкоголика, так что удрал я качественно и очень надежно.
Еще один бонус? Осколки психики дурного пацана не вынесли такого святотатства. Чтобы он попал на воздушный корабль (!!!) впервые в жизни, и чтобы при этом возился в тухлых мышиных трупах, трухе и мумиях голубей?!! О, это была легендарная битва, пока я остервенело сгребал смердящие массы в поганый мешок, а внутри меня билась и психовала суть невоспитанного и разбалованного мальчишки, буквально разъедаемая происходящим! И ведь рассыпалась! Прямо как говны из этого мешка, когда я в первый раз увидел, куда их предстоит скидывать!
Так что вот, любите и жалуйте, месье Дайхард Кейн, чистый, свежий, гордый и бедный абитуриент переоткрытой Императором Всероссийским Петром Третьим шараги для благородных. Иммигрант, конечно, чего уж там. Зато как на русском говорю, аж хвалят.
– «Дурацкую фамилию ты себе выбрал. Англикане будут смеяться», – сварливо донеслось от лежащей в рюкзаке книги, – «Не мог нечто приличное подобрать?»
– «Я в этих ваших аристократических танцах несилен», – вяло и мысленно отвечал я гримуару, подманивая к себе с сомнением водящего носом извозчика, – «Только вот думаю, что прими я что-то распространенное, то наверняка бы начали задавать вопросы, пытаясь уловить смысл и происхождение…»
– «Это твои танцы, мальчик. Я не имею к миру носящих плоть и кровь никакого прямого отношения!»
– «Будешь называть меня мальчиком, буду называть тебя шлюшкой. В честь того, что ты обычно носишь и как выглядишь»
– «…!!!»
Визгливая девичья ругань оказала благотворное влияние на моё ментальное состояние, от чего я смог не вырубиться в карете, а вполне себе доехать до одного из пятиэтажных «свежих» общежитий, пахнущих государственным свежим общежитием – ядреной краской, хлоркой и полиролью. Там, кое-как заполнив заявку о намерениях, выданную прямо вахтершей, я получил ключ в комнатушку на четвертом этаже, которую даже не успел разглядеть. При виде кровати тело само на неё пошло и рухнуло лицом вниз.
Проспав почти сутки, проснулся с деревянной головой и полностью отсутствующим обонянием, ушибленным витающими в комнате запахами лакокрасочных изделий. Химоза была настолько ядреной, что, совсем забыв о таких низменных нуждах организма как туалетные потребности и голод с жаждой, я почти час лежал, рассматривая слегка бугристый и точно еще не до конца просохший потолок, вспоминая, где я, кто я, и зачем сюда попал.
Я уже упоминал, что в мире есть магия? Ага, она самая. Только волшебников, бросающихся огненными шарами или творящими джигурду из ничего… тут нет. Они как бы есть, но нет, такие дела. Почему? Потому что сотворение заклинаний – это очень сложно, долго и опасно, когда ты делаешь это ртом. Любой парень с палкой успеет пожрать, поспать, поковырять в носу, а затем двинуть по голове старательно выговаривающему чуть ли не две страницы текста волшебнику, целиком и полностью сосредоточенному на произношении каждого слова. Так что вместо классической фэнтезийной магии тут сплошной ритуализм и техномагическое развитие общества.
В целом, местным дико повезло, потому что магия бесконечна. Она заменяет пар, электричество, уголь, ядерную энергию, солнечную, да хоть пердячую! Найди гору повыше, застрой её сборщиками, проведи энергетические магистрали – всё! Энергии хватит на десяток городов. На отопление, освещение, индустрию, канализацию. Вся технология местных базируется на техноритуалах – написал на специальных металлических платах несколько заклинаний, создал механизмы, где нужное будет крутиться, вертеться и шевелиться под воздействием этих заклинаний, запитал от источника энергии – и вот тебе то, что душа желает! Утюг, машина, педальный конь, машинка для педикюра.
Как будто этой халявы для местных было мало, так боженька или кто там его заменяет, решил это дело усугубить. Магия бывает двух видов: дикая природная, и та, которую живое существо в себя впитало и хранит, иногда даже умея как-нибудь использовать. Вот эта магия в живых называется маной, она обладает другим спектром свойств, в основном действующих на живых. То есть, по сути, кроме всего прочего, является универсальным удобрением и стимулятором роста. Да-да, вы правильно поняли – аграрный сектор. И если в древние времена местные племена набегали одно на другое ради человеческих жертв для маны на свои поля и пастбища, то сейчас всё решается куда проще – налогами.
Везде, по всему миру, в каждом поселении установлены сборщики маны, куда человеки ежедневно переливают её из себя. Точнее – из кристалла арканита, что носят на шее. Эти висюльки есть у всех и каждого, являясь и хранилищем энергии, и аналогом паспорта. А вот сборщиками они являются не у всех, а только у простолюдинов.
Да, в этом мире есть сильнейшее сословное деление, правда, неслабо сглаженное как культурой, так и экономикой. Сильнейшее потому, что ни один простолюдин за одну свою жизнь аристократом стать не сможет. Слишком серьезно деформируется его, простолюдина, внутренняя энергетическая система от ежедневной сдачи мана-налога. Перекосы жуткие. На организм это почти не влияет, но черту очерчивает очень четкую. Аристократы могут использовать магию, простолюдины – нет. Точка.
Меня, конечно, интересовали первые, так как к ним я теперь и принадлежал. Голубокровные делились на три круга: Истинные, земельные и вольные, которых еще называют обидно «излишками» или «свободными». Вот когда Фелиция меня просвещала на эту тему, пока я драил себя в холодной финской речке, то у меня чуть ум за разум не зашел. Суть была в том, что кроме плюшек и шлюшек судьба может подкинуть бочку дегтя даже целой планете…
На эту Землю периодически открывались порталы с других миров. Через эти порталы лезла разная сволочь, которой сюда очень хотелось, но не потому, что дома было плохо, а потому, что тут было кое-что нужное этим интервентам – мана и местная особая магия. Первая, естественно, находилась внутри человеков и даже некоторых зверей, поэтому пришельцы ловили их и… ну, несложно догадаться, да? Извлекали ману, а то и просто-напросто жрали пойманное живьем. Раньше порталов было мало, а вот теперь, когда люди на дешевой и здоровой жратве размножились…, всё стало куда энергичнее.
И тут в дело вступают аристократы. Не принимаем во внимание «земельных», они, можно сказать, классические, не интересные. Бароны, графы, князья и герцоги, со своими наделами и прочим имуществом. С «истинными» всё куда веселее, потому что у таких во владении не заводы/пароходы/замки с веселыми гувернантками, а… целые миры. И они имеют к ним доступ через свои порталы, добывают там ресурсы, импортируют их на Землю и не только. Некоторые Истинные называют себя Великими Домами, что, в общем-то, более чем заслуженно, и очень напоминают по структуре своей фамилии некоторые японские дзайбацу, о которых я помнил из своего мира. То есть Великие Дома являются в большей степени корпорациями, управляемыми благородными родами. Весело? Очень. Сильверхеймы как раз из таких, причем они еще и один из трёх действующих Домов, добывающих и поставляющих на землю кристаллы арканита, которые, внезапно, при существующем миропорядке и технологиях, необходимы…
Не выдержав, я вскочил с кровати, имея твердое желание оросить не постель, а унитаз, но был слегка переориентирован в планах, поэтому раздумья и воспоминания продолжил, сидя на белом друге по более вескому поводу.
«Вольные» аристо. Безземельные, свободные как сопля в полёте, без постоянного источника финансов. Изгнанники, бастарды, обнищавшие, просто третьи и четвертые сыновья, ушедшие искать лучшей доли. А то и просто удравшие от набравших долгов родителей и прошедшие через процедуру смены именного кристалла, также как и я. Суть в том, что таких орлов и орлиц было много, но в отличие от истории моего «старого» мира, в этом они были ого-го как нужны. Просто потому, что только имеющий гримуар аристократ мог закрывать порталы из других миров, откуда к нам сюда лезет разная срань. Магией.
Но будет ли он это делать, если он сыт, пьян, нос в табаке, полная кровать шлюх и банковский счет далеко не пуст? Нет. А вот голодный, холодный, молодой оболтус – еще как будет, да еще и стараться станет, так как хороший и эффективный ревнитель-ветеран с гримуаром на вес золота.
Особенно – в большой, широкой, щедрой и доброй матушке-Руси, в которой лесов, степей и рек, где может открыться иномировое окно, через которое начнет лезть разная срань… просто дохренища.
Не самый разумный выбор для попаданца, который в жизни прошлой никого крупнее кролика не убивал, правда? Только нам, молодым и свободным, особо выбора местная цивилизация не даёт. Можно, конечно, забиться в какую-нибудь глушь, вроде той, где я жил раньше, да не показывать никому гримуар, но рано или поздно по глазами вычислят. Радужки у местных аристо яркие-яркие, у меня, например, даже светятся в темноте. А дальше… ну по-всякому может быть, вплоть до того, что местный смотритель из благородных просто на пинках тебя к порталу погонит в качестве живого мяса для разведки и определения, какая там сволочь вылезла.
Ноблесс оближ! …и всё тут. То есть, горькая правда жизни в том, что мне вовсе не обязательно служить на благо человечеству, охраняя то от разного иномирового говнища с зубами, клыками и хвостами, лезущего из порталов в лесах и полях. Нет. Но уметь это делать я обязан, потому что те, кто обязан, но не хочет – платят много-много денег и трахают много-много женщин, чтобы обеспечивать шараги вроде новооткрытой Санкт-Петербургской Ратной Академии баблом и рекрутами.
Присосавшись к крану в страстном поцелуе, я заполнил себя водой, пахнущей тиной. На вкус она была как холодное болото с хлоркой. Даже жирная жаба, плавающая белым брюхом кверху в центре омута, почудилась. Зато, когда выпрямился, осовело отдуваясь, то почувствовал, что пробившийся сквозь химозное отравление голод перестал терзать потроха.
Итак, расклад ясен. Поступаем, учимся, не жужжим. Потихоньку осваиваемся.
Нет, стоп. Галя, неси отмену. Сначала найти пожрать, затем в академию. Поступать, учиться, не жужжать. Искать деньги. Нужна одежда, куртка и мотоцикл.
Нет, снова отмена. Первым делом мне нужна… краска!
– Зачем тебе краска? – подозрительно поинтересовался гримуар, высунувшись из рюкзака наполовину.
– А ты себя в зеркале видела? – хрюкнул я, поглаживая бурчащий живот, – У нищеброда такой книги быть не может!
Память старой жизни, которая ощущалась не как нечто несправедливо и недавно утраченное, а как потёртое удобное седло, позволяла взглянуть на книгу свежим взглядом. Что для пацана было обычным, то для меня удивительным. Гримуар Горизонта Тысячи Бед был книгой массивной, роскошной на вид, с переплетом, забранным в темную сталь, посверкивающую мрачными фиолетовыми оттенками. В общем, мы с ней не сочетались, никак. Как студент, подрабатывающий курьером, и 50-метровая белоснежная яхта с искусственным интеллектом, семью заполненными каютами с элитными эскортницами и цистерной «Вдовы Клико» в трюме.
– Я в жерле вулкана не пострадаю, смертный! – высокомерно заявила мне книга, – А ты хочешь вымазать меня в грязи?
– Ну, тогда придётся тебя держать в каком-нибудь тайнике, а себе взять другую, – пожал я плечами с грустным видом, – В буклете написано, что выдают типовые в кредит…
– Эй! Я могу сменить внешний вид! – тут же возмутился гримуар и… моментально превратился куда меньшую по размерам пухлую книжку с сплошным черным переплетом, снабженным скрепляющими обложку ремешками.
Заинтересовавшись, я извлёк книгу-трансформер из рюкзака, а затем начал её с любопытством мять. Ни о какой маскировки и иллюзии речи не шло, она действительно превратилась, став гораздо меньше, мягче и… легче.
– Что же ты, зараза, раньше так не сделала? – закатив глаза, спросил я, – Зачем я из-за тебя, талмуд бессовестный, плечи натирал?!
– Как был деревом, так и остался, – буркнула гадкая книженция, – Только сучки теперь в другую сторону. Я женщина, придурок! И должна быть красивой!
– Ну и как? Многие на тебя полюбовались во тьме рюкзака? – ехидно спросил я, чувствуя, как голова начинает болеть при мысли о том, как надо надругаться над законами физики, чтобы сменить не только внешность, но еще и объём с весом.
– Ничего ты в женщинах не понимаешь, Дайхард Кейн, – фыркнул талмуд, – Идем уже регистрироваться. Помни, что ты уже потерял восемнадцать лет из своей жизни. Не потеряй остальное!
– Это вообще был не я. И не потерял. Весело было.
Но кого это волнует, да?
Только меня. Память о второй молодости, проведенной так легко и беззаботно, как я никогда бы не смог себе позволить в первой жизни, оказала очень благотворное влияние на мой характер и мировоззрение.
Глава 4
Санкт-Петербург умудрился крайне мало измениться, несмотря на то что это был уже другой мир, эпоха, параллельная реальность и вообще с магией и волшебством. Те же тесные улицы, отвратительная погода, одухотворенные лица аборигенов, неспешно дефилирующих под гнусным питерским ветрищем, который, на самом деле, куда как более мерзкая достопримечательность, нежели отсутствие солнца, сырость и солевые наркоманы. Еще очень сильно не хватало вездесущих ларьков с шавермой, а отсутствие красочных вывесок усугубляло депрессивную картину этого прекрасного города, но мне так даже нравилось больше. Тем более это прекрасный шанс таки отравить шавермой быт этого многосложного города, на чем и стать в светлом будущем большим красивым мультимиллионером.
Люди, кстати, сами по себе приятно удивили. Не они сами, конечно же, а бытующая мода. Человеки ходили по улицам с зонтами, а на теле имели чаще всего деловые костюмы-тройки с плащами поверху, правда, без галстуков, еще блестящие ботинки коричневых и черных цветов, а на голове имели шляпы вполне пристойного вида. Некоторые носили котелки. В целом, было очень похоже на Америку 30-ых годов, если не считать того, что половина виденных мной джентльменов имела шикарные шарфы с закинутыми назад концами. Дамы, впрочем, не отставали и, к моему удивлению, половина из представительниц прекрасного пола ходили в штанах и чем-то наподобие легкого запахнутого камзола, поверх которого тоже носили плащи. Также, по пути к академии я отметил парочку рож чересчур надменного вида, чья одежда почти ничем не отличалась от костюмов знати конца 19-го века. Рубашки, манишки, фраки… правда, не цилиндры на голове, а некая их укороченная версия.
На разглядывание манамобилей, повозок и прочих чудес местной науки времени особо не было, как их самих в обозримом будущем. Везде были студенты.
Мечты, мечты, где ваша сладость. Пока до этого было чрезвычайно далеко. Я стоял, нервно потея, в здоровенной толпе молодых людей моего возраста, заполнившей немалых размеров площадь перед основным зданием знаменитой академии ратных дел. Вокруг болтали минимум на четырех хорошо различимых языках, а зная их благодаря счастливому детству и книгам, я смог быстро составить своё мнение о происходящем.
На Руси, издавна имеющей большую нужду в магических бойцах, ратные академии были, причем побольше, чем в других странах. Одна из них, как раз в Питере, обучала как русских, так и прибалтов с поляками, которые плодили своих благородных в невероятных количествах, выступая буквально рассадником кадров для всей Европы. Вторая находилась в Крыму, привлекая турков, татар и степные племена. Третья, основная, ютилась в Подмосковье, куда и собирала наиболее перспективных студентов со всей страны.
Пять лет назад короновался Петр Третий, оказавшийся очень деятельным государственником. Спустя пару лет у него дошли руки до академий, где новоявленный монарх с большим неудовольствием выяснил, что крымская и питерская стали рассадниками коррупции и натуральных родовых войн за перспективных выпускников. В результате им было принято решение черноморскую закрыть к такой-то матери, обломав турков, жаждущим боевых волшебниц в свои гаремы, а питерскую он решил полностью реформировать, тоже временно прикрыв. Киргизы, узбеки, казахи взвыли, завалив канцелярию императора жалобами и прошениями, но он в ответ на это лишь сказал, чтобы либо строили своё, либо нанимали за звонкую монету русских защитников.
Причина? Они и так нанимали, предпочитая отсылать своих в сторону Карибского бассейна и Великого Шелкового пути немножко пиратствовать, немножко наниматься, немножко торговать рабами. В том числе, кстати, совсем нередко и выпускницами крымской академии.
В �