Однажды я встретила волка

Пролог

Восторженный детский визг раздался над равниной, эхом разбиваясь о плотную стену леса на краю. Жевавшие траву коровы лишь дернули ушами, а вот молодой пастух, лежавший неподалеку, приподнял платок, которым прикрывал голову от жары, и нахмурился.

– Расшумелись… – проворчал он, а затем крикнул: – Эй, зайцы, не убегайте далеко!

«Зайцы» в ответ рассмеялись, и пастух, махнув рукой, снова спрятал лицо за тканью.

Мальчишки играли в салочки в стороне от пастбища, в высокой траве, которую коровы не успели вытоптать и съесть. Они петляли в море полевых цветов, иногда припадая к земле и перекатываясь, чтобы запутать следы, хватали друг друга за рубахи, которые были им великоваты, сбивали друг друга с ног и хохотали. И совершенно не замечали, что все дальше отходят от прикорнувшего пастуха, и все ближе становятся ели, бросающие тень на равнину.

Один из мальчишек, убегая от водящего, запнулся о кочку и распластался по земле. От удара грудью сперло дыхание, в нос ударил терпкий запах ромашки, но он покрепче сжал зубы и затаился, надеясь, что его не заметят. Голоса отдалились. Довольный своей выходкой, маленький хитрец поднялся на четвереньки и вытер рукавом выступившие слезы.

А потом он увидел пару глаз, смотревших на него из-под широких лопухов.

Мальчик хотел закричать, но от страха у него свело горло – он смог лишь рухнуть на зад и попытаться отползти подальше. Из тени показалась маленькая волчья мордочка, серая, покрытая неровными черными подпалинами. Зверек припал брюхом и прижал уши, будто старался выглядеть как можно более безобидным.

– Келар! – раздались крики над равниной. – Ты где?

Волчонок бросил испуганный взгляд в сторону, откуда слышались детские голоса. А сам Келар вдруг перестал бояться. Огромные медовые глаза юного жителя леса больше не казались ему злыми – быть может, потому что он разглядел в них тот же страх, который сковал и его.

– Эй, – хрипло спросил он, – ты… вол… вол-ко-люд?

Уши волчонка дернулись, уловив человеческую речь, а затем он сам подался вперед и ткнулся носом в руку.

– Щекотно! – рассмеялся мальчик, и зверь, довольно тявкнув, припал на передние лапы. – Хочешь поиграть с нами? Отец и брат говорили, что вы злые и опасные, но ты совсем другой.

Он протянул ладонь, чтобы потрепать волчонка между ушами, как часто делал с деревенскими псами, но тому жест не понравился. Мордочка тут же скрылась среди листьев лопуха, вызвав у Келара разочарованный вздох.

– Ну вот… – протянул он обиженно.

Где-то вдалеке, со стороны гор, раздались громовые раскаты. По равнине снова прозвенели визги: «Дождь идет! Дождь!», а затем и крик пастуха: «Келар! Куда запропастился, сорванец?»

– Мне пора, – зачем-то сказал мальчик и поднялся на ноги. А когда обернулся, вновь увидел волчонка, выглядывающего из травы. – Ты все-таки хочешь поиграть?

В небе снова прогремел гром, но теперь Келар уже не слышал своих сверстников. Жесткая шерсть на холке оказалась совсем не такой, как у собак, но ему почему-то понравилось трогать ее пальцами. Волчонок следил за его действиями настороженно, но вскоре совсем осмелел и даже лизнул своего нового друга в лицо.

– Кел! – Неожиданно голос пастуха зазвучал совсем рядом, заставив зверька отскочить. – Вот ты где! Я же велел не подходить близко к лесу, отец отругает нас обоих, если!..

Юноша подавился словами, так и не закончив отчитывать младшего брата. Несколько мгновений он смотрел на малыша-волколюда, который запутался в собственных лапах и выпучил глаза от ужаса. Вместе с ним испугался и Келар.

– Брат, подожди, он хороший!..

– А ну, отойди! – рявкнул пастух, замахиваясь палкой.

Волчонок завизжал и бросился в кусты, а его обидчик подтащил Келара за руку и крепко прижал к себе.

– Я ведь просил не уходить далеко! – набросился он на младшего. – Здесь опасно, ты же знаешь!

И будто в подтверждение его слов из высокой травы раздалось разъяренное рычание.

Глава 1. Митьяна

На землях Калсангансого удела достоверно известно лишь об одном зверолюдском клане, проживающем в лесах на севере, и то, благодаря бойне, разразившейся на тех землях на 203 году с основания удела, в месяц Тени. По словам очевидцев, волки явились в деревню Альрикан отомстить за убитого сородича: они вырезали весь скот в стойлах и загрызли несколько человек. Снег пропитался человеческой и животной кровью и еще седьмицу напоминал жителям о том, что бывает, если разозлить хозяев леса.

Летописи Саэдгирского монастыря

Особую осторожность следует проявлять на восточном тракте Алсена, идущем вдоль лесов Лииш: ни в коем случае не сходить с тракта, чтобы не попасться в зубы волкам-двоедушникам.

Из памятки торговцу гильдии Калсанганского удела

Х514 год[1] , 6 день месяца Зреяния

Впервые Митьяна увидела волколюдов спустя несколько дней после летнего солнцестояния.

Рассвет выгнал её из дома, пока отец и вся деревня еще спали. Травница умылась колодезной водой, вышла во двор, вздохнула полной грудью свежий утренний воздух и направилась в курятник.

Тогда-то она их и увидела.

Незнакомцы выглядели как обычные люди. У одного были густые волнистые волосы, черные с проседью; на лице уже залегли морщины, но взгляд был пронзительным, цепким. В осанке и в походке мужчины чувствовалась сила, древняя, как мир, перед которой хотелось склонить голову и упасть на колени, чего Мита едва не сделала. Усилием воли она заставила себя заскочить в курятник и прижаться к деревянной стене, мелко дыша и цепляясь пальцами за неровные доски.

Через узкую щель Мита наблюдала, как мужчина прошел мимо их забора. Следом шагал юноша, похожий на него чертами лица, но он не вызывал в ней такого же трепета. Его взгляд был мягче, волосы – светлее, цвета влажной сосновой коры у корней. Девушка невольно залюбовалась им: он был выше и шире в плечах, чем любой из деревенских парней; на нем была простая льняная рубашка, и Мита на миг вообразила скрытое под ней смуглое мускулистое тело.

Впрочем, травница быстро потеряла его из виду, а выйти и разглядеть получше так и не решилась. Чутье подсказало ей, что гости были волколюдами.

С самого детства Митьяна слышала о соседях, живущих в лесу Лииш, только страшные байки и разномастные слухи. Волколюды не были ни людьми, ни зверьми; их считали порождением злых древних богов и поминали недобрым словом. Рассказами о волколюдах пугали непослушных детей, которые убегали слишком далеко на равнину или не хотели ложиться спать. Из-за опасных соседей никто не ходил в лес – кроме, разве что, Гидера, отца Митьяны, который зарабатывал на жизнь охотой.

Сама Мита тоже нередко ходила в лес – за травами. Здоровье отца и жителей деревни были для Миты важнее слухов, а Лииш представлял собой настоящую сокровищницу лекарственных растений. В деревне она была кем-то вроде знахарки: лечила недуг, делала укрепляющие и успокаивающие отвары, обрабатывала раны и ссадины, могла даже скот осмотреть. К каждому Мита относилась с заботой и теплотой. Многие приходили к ней за помощью или советом. Жена старосты, Радия, любила её как родную, и от этого Мита смущалась: материнская ласка была ей чужда, так как своей матери она совсем не помнила.

Впрочем, любое внимание вызывало у нее смущенную улыбку. Митьяна была невестой хоть куда: многое умела по хозяйству, вкусно готовила и вдобавок была красавицей, хотя внешний вид – последнее, на что обращали внимание. Много кто хотел жениться или женить на ней своих сыновей, но Мита в ответ на неловкие ухаживания деревенских лишь улыбалась и качала головой. Замуж за кого-то из них ей совершенно не хотелось, а знакомиться с парнями из других деревень – тем более. Отец почему-то не возражал против долгого девичества. Мите иногда казалось, что он просто боялся отпустить её в другую семью.

Пожалуй, тот юноша-волколюд был первым за последние несколько лет, кто привлек её внимание. Правда, мысль об этом Мита постаралась отогнать от себя как можно скорее и вернуться к курам, которых следовало покормить.

* * *

– Да ладно! Волколюда? С ума, что ли, сошла – совать наружу нос, когда они в деревне?

Когда солнце поднялось высоко над лесом, к Мите пришла Зера, подруга и соседка из дома напротив, и предложила вместе заняться стиркой. За делом Мита рассказала ей о том, кого видела на рассвете. Ответ Зеры заставил её нахмуриться.

– Подумаешь, – отозвалась травница, пока складывала стираное белье в бадью с раствором мыльнянки. – Ничего страшного не случилось.

– Как же! Нам что, просто так староста велит сидеть дома, когда они приходят в деревню?

– Староста ничего не велит. Все боятся просто.

– И зря, что ли?

– Ой, Зера, не начинай. Ты же знаешь, я не люблю подобные разговоры.

Собеседница тряхнула косой, сдула с носа темные кудри и взяла свою бадью с бельем в руки. её глаза блестели от негодования.

– А как же недавний случай на равнине? – спустя некоторое время поинтересовалась она.

Мита тяжело вздохнула и вышла за калитку. Ей совершенно не хотелось превращать полоскание на реке в очередной поиск правых и виноватых.

– Пилару стоит лучше приглядывать за своим братом, – бросила она через плечо, пресекая очередную попытку затеять спор, – а не спать в траве на пастбище.

Исчерпав запас доводов, Зера засопела и молча направилась следом за подругой.

Девочки дружили с ранних лет. Обычное дело, особенно когда дома стоят совсем рядом. Зера росла без родителей, её воспитывал дед Казир, которого в деревне все уважали – в молодости он, как и отец Миты, был охотником и помогал пастухам защищать скот от хищников. Нельзя было обвинить его в том, что он не уделял внучке внимания, но Зера все равно частенько скучала, хоть и старалась всячески развлечь себя рукоделием – плетением или шитьем. В Мите она нашла не только лучшую подругу, но и товарища по несчастью и сообщницу по части шалостей. Они провели все детство, вместе гоняя кур и коз, убегая от гусей старосты, которые постоянно щипали их за голые пятки; купались в речке, катались на пугливых жеребятах и от души хохотали над собственными проделками. Взрослые постоянно ругали проказниц, но сквозь улыбку.

Их детство было озорным, веселым и светлым. Никаких тревог о будущем, ни одной мысли о страшных волколюдах, живущих в лесу. Вот только стоило им повзрослеть, как мир открыл суровую правду: даже здесь, в деревне, никто не мог обеспечить им полную безопасность.

Впрочем, Мита с этим смирилась быстро, а вот Зере оказалось тяжелее. Она так и осталась смутьянкой с наивной девичьей душой, которая верила каждому слову и любила поворчать о несправедливости жизни.

– Слушай, а точно ничего не будет? – осторожно спросила она у Миты, когда девочки спустились, наконец, к реке и поставили бадьи на деревянные мостки. – Пилар ведь напал на того волчонка. Даже ранил его.

– Мне кажется, он перестарался, хотя его тут винить не в чем – любой деревенский бы запаниковал на его месте.

– А если волколюды мстить придут? Ну, как триста лет назад.

– Как тогда – не придут, – отрезала Митьяна. – Никому из нас бойня не нужна. Думаю, как раз поэтому сегодня утром те двое и приходили. Не знаю, кто они, но наверняка со старостой говорили.

– Я боюсь, Мит… – Зера поежилась и опустила рубашку из бадьи в воду.

Травница потрепала её по плечу.

– Напрасно. Если они все еще не пришли порешить обидчика, значит, с волчонком все хорошо. Не забивай себе голову. Пилар сделал глупость, оставив младшего брата на равнине без присмотра. Вожак волколюдов и староста не допустят, чтобы мы из-за этого перебили друг друга.

– Сделал глупость?.. – переспросила Зера растерянно.

– Он говорил, что волчата напали на Кела, – пояснила Мита, – но кто его знает, как на самом деле было.

– А почему ты сомневаешься?

– Сама подумай, ну зачем им нападать на него? Они же еще маленькие, не охотники. Их мысли заняты не убийством, а игрой. Вспомни нас с тобой – какими мы были в их возрасте? Нам хотелось веселиться, познавать мир, проказничать.

– Но мы люди, а они – нелюди. Ну как у них желания другие?

– Ты хоть одного волколюда видела, Зера? Зверем или человеком? Конечно, нет, – продолжила Мита, не дожидаясь ответа, – в нашей деревне их видели единицы. Я и сама их впервые сегодня встретила, до этого даже в лесу с ними не сталкивалась. Так почему судишь, если не знаешь наверняка?

Зера поморщилась.

– А слова деда или молочницы Риваны для тебя, получается, пустой звук?

– Ты и сама знаешь, дед Казир любит приукрасить. А Ривана ворчит, потому что вечно чем-то недовольна.

– А Пилар? – не унималась Зера.

– А Пилару я бы в жизни не поверила. Тот еще любитель приврать, чтобы не отвечать за собственные глупости. Ой, – Мита махнула рукой, – тебя не переубедишь.

Зера пожала плечами и вытащила на мостки мокрую рубашку.

– Надо будет в следующий раз взять у тебя мыльный корень, – перевела она тему, наблюдая, как Мита полощет свои полотенца. – Чище выходит.

– Мало у меня осталось, – вздохнула травница. – В лес идти надо, там у реки песчаные берега и мыльнянки много. Но пока нельзя, староста запретил. Кто знает, когда в другой раз можно будет.

– А у нас не растет?

– Почти нет.

– Жа-аль, – протянула Зера.

Мита опустила в воду очередное полотенце и подумала, что жалеет вовсе не о запасах мыльнянки, а об иссякающих заготовках лечебных трав. А еще она чуточку расстроилась, что не сможет в скором времени прогуляться по любимым местам и собрать вкусных ягод. Впрочем, ей оставалось только ждать, а терпения у нее всегда хватало на троих.

* * *

В нынешние неспокойные времена охотники были на хорошем счету. Пастухи нередко просили их отогнать или отстрелить хищников, таскающих скот. Среди зажиточных купцов и дворян всегда был спрос на пушнину и кожу, которую охотники добывали в северных лесах. Мясо диких зверей тоже ценилось высоко – как необычное блюдо, которое непросто было достать. Из костей любили делать ножи и приборы – а кто-то даже носил украшения.

В общем, деньги у охотников водились. Правда, обратной стороной монеты была опасность промысла.

Митьяна каждый раз нервничала, когда отец уходил в лес. Он мог не ночевать дома по несколько дней – два, три, а бывало и неделю. Травница не переставала думать о холодных ночах, о зверях, которые никогда не прочь полакомиться неосторожным человеком. Ей было страшно представить, что когда-нибудь он, охотник, сам станет кому-то добычей или переступит порог дома, зажимая ладонью страшные рваные раны.

Сама Мита леса не боялась: она ходила туда при свете солнца и нередко – в сопровождении отца. К тому же она прекрасно понимала, что Лииш и его обитатели по-разному относятся к травнице и к охотнику. Мита приходила наполниться силой леса и принять его дары. Отец же был чужаком, который истреблял в нем жизнь. Мита не верила в мстительность самой природы, но в тени многолетних елей хватало тех, у кого был повод точить на охотника зуб.

Впрочем, в свете последних событий, лес оказался закрыт для людей. Мита не представляла, что они будут делать, если это затянется.

Отец, похоже, старался не унывать. Когда травница вернулась с реки, он заканчивал со сбором товара на продажу.

– Ты собрался в город? – с порога спросила Мита.

Мужчина затянул последний мешок и обернулся к дочери. Глаза его улыбались, но она заметила в них проблеск грусти.

– Продам остатки с прошлой охоты. Лучше запастись на черный день.

– Сейчас же не спрос на меха. Ты сильно продешевишь.

– Знаю. Но нам придется покупать еду за деньги, пока история с волколюдами не уляжется.

Мита поставила бадью с бельем на пол и присела на край лавки.

– Они приходили к нам? Ты говорил со старостой?

– Говорил. Глава клана пришел в деревню без предупреждения, рано утром, и привел с собой сына. Хвала богам, Дирку хватило ума разогнать всех по домам еще вчера, не то вся деревня встала бы на уши.

– Они из-за случая на равнине пришли?

– Хорошо, что с переговорами, а не требованием выдать им Пилара…

Охотник сел и устало потер глаза. Он и так был невысокого роста, а когда сгорбился на скамье, то и вовсе показался Мите усохшим старичком. Гидер не походил на других деревенских: ниже, уже в плечах, черты лица мягче, даже говор иной. Если не знать о роде занятий, его можно было принять за купца. Мита подозревала, что кто-то из его предков родился в городе, возможно, даже в Алсене, самом близком к деревне, но отец никогда не рассказывал о них.

– Клан волнуется, – продолжил он после недолгого молчания. – Вчера Рууман пресек попытку недовольных напасть на деревню. Мать пострадавшего волчонка была в бешенстве и, не удержи её глава клана, не оставила бы здесь ни единой живой души. Но меня беспокоит не это…

Митьяна сама не заметила, как сжала пальцами подол юбки.

– Рууман отправляется в западные земли. Он сказал, что у зверолюдов есть общее дело, которое нужно решить… Неудачное они время выбрали, ох, неудачное… Надеюсь, Рууман понимает, чем рискует…

Охотник вздохнул и сцепил пальцы в замок. Мита опустила взгляд на свои руки и заметила, что они подрагивали.

– Пока вождь клана не вернется, в лес нам ходить запрещено? – тихо спросила она.

– Похоже на то. Защиту нам никто не обещает.

Знахарка подошла к отцу и присела рядом с ним, положив ладони на его руки.

– Ты переживаешь, что со мной что-то случится? Не волнуйся. Деревенские меня в обиду не дадут.

– Тебе травы нужны… – вздохнул он.

– Ничего. Нам с тобой хватит, деду Казиру и Зере тоже. А остальные поймут, коли времена непростые.

Отец слабо улыбнулся и обнял Митьяну.

– Ты всегда видишь лучшее в жизни и в людях, милая. Боги наградили меня прекрасной дочерью.

Травница отстранилась и поцеловала его в лоб.

– Тебе пора, – сказала она. – Иначе не успеешь добраться до города к вечеру.

Глава 2. Лик

Волколюды отличаются от обычных волков. Они гораздо крупнее, увидишь – не спутаешь. А еще в их глазах есть проблески человеческого разума. Когда я встретился с этими созданиями и уже решил, что отправлюсь к первым богам, они, в отличие от диких зверей, не бросились на меня. Один из них зарычал на сородичей – и те отступили, будто повинуясь приказу. Похоже, он среди них был главным. Никогда бы не подумал, что у волколюдов тоже есть такие понятия, как власть и положение в обществе.

Из заметок торговца Талака Арн-Молана

Х514 год, 7 день месяца Зреяния

Хоть клан Лииш и жил по-людски в поселении в самой глуши леса, порядками и повадками его члены напоминали волчью стаю: Рууман ушел только вчера, а волколюды уже почуяли в его сыне слабину и попытались вывести из равновесия его, а заодно и всю общину. Лику пришлось быстро взять себя в руки и поставить смутьянов на место, вбив в головы сородичей, что закон их вождя никто не отменял, а в его отсутствие он, Лик, несет его волю и следит за её исполнением.

Советник Ирмар, в происходящее не вмешивался. Если бы он принялся усмирять недовольных, то оскорбил бы не только Лика, но и Руумана, доверившего дела сыну. У волколюдов чем ты сильнее, тем выше твое положение в общине. В жизни Лика в очередной раз наступил момент, когда ему пришлось доказать, что свой статус он получил по праву.

Чтобы выплеснуть накопившееся раздражение, Лик с рассветом поднял на лапы половину воинов и повел их на обход земель. На деле же он погонял их по лесу, да так, что в селение волки возвращались, тяжело дыша и подбирая свисавшие набок языки. Ирмар решения Лика не одобрил. Тот понял это по его взгляду, но повода высказаться не дал – советник и так следил за каждым его шагом и не упускал случая прочесть нравоучения. Отношения у них, мягко говоря, не складывались: Лик злился, что Ирмар до сих пор считал его щенком, постоянно опекал и пытался учить жизни.

Лик послал патруль к северной границе, к плато Авент. Во главе отряда он поставил Тайру, первую воительницу клана и свою младшую сестру, а сам отправился на юго-восток, где простиралась равнина, отделявшая лес Лииш от людской деревни.

Солнце стояло в зените, заливая просторы ровным ярким светом. Лик шел вдоль кромки леса. Лииш был ему домом: он родился в его глуши, вырос, бегая среди стволов могучих сосен и елей; здесь он поймал своего первого зайца и первую крупную добычу – молодого оленя с небольшими рогами. Эти рога до сих пор висели в его комнате, как напоминание: Лик когда-то слышал, что человеческие охотники хранят свои трофеи на память, и это пришлось ему по душе.

Да, он любил этот лес, и потому мысль о том, что его придется с кем-то делить, зарождала противоречивые чувства.

С одной стороны, отец был прав: если клан не научится жить в мире с людьми, два народа рано или поздно перебьют друг друга. Лику было все равно, кто у них в соседях, лишь бы они держались границ и не лезли в дела клана. Люди же нарушали оба этих условия. Они отобрали себе равнину под выпас скота и не реже двух раз за седьмицу заходили в лес. Деревенский охотник, к примеру, отстреливал дичь, которая принадлежала клану и кормила волчат. Более того – люди смели нападать на их сородичей! Только этого, по мнению половины клана, было достаточно, чтобы развязать войну.

Лик поднялся на небольшой скалистый выступ и направил морду по ветру. Воздух был плотным и душным. Волколюд старался держаться тени: его бурый с рыжиной мех быстро нагревался на солнце. Взгляд его темно-зеленых глаз был направлен на равнину – огромное море пестрых цветов и пожелтевших от жары трав, в котором бродили черно-белые и ржаво-коричневые коровы. Река, бегущая с гор на севере, огибала равнину серебристой лентой, билась на два рукава, одним из которых обнимала нестройную кучку низких домов, сливалась с тонкой ниткой родника, текущего у подножия холма, и убегала на юг. Над крышами вился дым; ветер подхватывал его и уносил на тот берег, где начинался светлый сосновый лес.

Лик вздохнул полной грудью и прикрыл веки, вслушиваясь в стрекот кузнечиков. В моменты, когда его глазам представала мирная деревня, она казалась ему прекрасной. Так и должно было быть: люди живут своим чередом, волколюды – своим. Днем над равниной не стихают детский смех и радостное повизгивание волчат. Вечерами слышны задорные песни у костра. Ночью царит тишина и покой.

Но народам никак не удавалось прийти к согласию. Людям проще бояться, а не договариваться. Если бы они были животными, то уже давно бы погибли: тот, кто не умеет бороться и добиваться своего, рано или поздно кончает добычей в чьих-то зубах. Внутри каждого же из сородичей Лика жил Зверь, которому хотелось быть главным и подчинять других своей воле. Не раз сын главы ловил себя на том, что ему нравится быть сильнее людей, нравится мысль об их угнетении. Но вместе с этим он хотел стать частью размеренной жизни, где одни помогают другим, где нет ожесточенных битв за право и статус. Стая – это хорошо, ведь узы в ней были крепки и нерушимы. Радость и горе одного становилось радостью и горем каждого. Любой чувствовал себя защищенным, потому что знал – сородичи заступятся и помогут. Но Лику все равно казалось, что в их жизни не хватало крайне важного кусочка – возможности свободно выйти из тени.

Наверное, и отец испытывал что-то подобное, когда приходил сюда – и потому до сих пор полон решимости оберегать шаткий мир.

Лик пробыл на выступе еще немного, наблюдая, как пастух гонит коров к реке. Затем повернулся к равнине хвостом и потрусил в лес.

* * *

Тайра Отважная, младшая дочь главы и первая воительница клана, была на порядок вспыльчивее брата. Тем не менее, на нее засматривались многие воины и охотники клана. её человеческий облик был красив: густые вьющиеся волосы цвета мокрой земли, пронзительные дымчатые глаза и нежная смуглая кожа, не изуродованная шрамами. Она больше походила на мать: высокая, гордая, настоящая княжна этих земель.

Но ухажеры Тайру не заботили. Единственное, чего она всегда хотела – стать еще сильнее, подняться еще выше и превзойти брата, который был хоть и не таким приметным, но более уважаемым.

С обхода северных границ первая воительница пришла с неприятными вестями.

– Дай угадаю, – отозвался Лик, с порога завидев хмурое лицо Тайры. – Вы подрались с Кира-Талун.

– Все не так, – буркнула сестра, с размаху опустилась в плетеное кресло в углу и закинула ногу на ногу. – Они напросились.

– Значит, подрались.

– Проучили молодняк, – поправила та. – Котята снова полезли на плато проверять, кто из них храбрее… или безрассуднее. Всевидящая, я не разберу, что у них за забавы такие? Еще и осмелились дразнить нас, воинов клана Лииш! Мелкие, дерзкие – языки б им повырывала…

– Тайра… – устало оборвал её Лик. – Ты же знаешь, что времена сейчас сложные. Две стороны мы не удержим.

– Не надо объяснять мне это, словно щенку! – вскипела волчица и рывком поднялась с плетеного кресла. – Но за свои слова пусть отвечают.

Некоторое время брат и сестра молчали. Лик вертел в руках щепку, Тайра старалась на него не смотреть и вела себя так, словно обиделась. Долго она не продержалась – резко выдохнула, вернулась в кресло и подперла лоб рукой.

– Там были и воительницы, Лик. Кира-Талун снова требует часть наших земель.

– Плато Авент – единственное, что отделяет нас от гор Кира-Нор, где они хозяйничают. – Лик нахмурился. – Котолюды уже давно точат на него когти.

– Мы же не собираемся уступать им плато? Это почти восьмая часть наших земель!

– Никто не говорит об уступках. Что они сказали?

Тайра скривилась:

– Что все еще считают плато своей святыней.

– Они думают, что плато благословлено Сновидицей, – поправил её брат. – Я не знаю, правда ли это, но от них я не раз слышал, что эти земли изначально принадлежали им.

– Разве что в их снах, навеянных богиней, – фыркнула волчица.

Лик пожал плечами.

– По словам отца, раньше плато не принадлежало никому, а было местом встреч и переговоров. Когда он еще не был вожаком, а только советником, ему довелось узнать об одной трагедии, случившейся в клане. Подробностей он не рассказывал – и тебе я об этом не должен был говорить, вроде как это не для каждых ушей. В общем… – Первый воин ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Примерно триста лет назад клан напал на деревню, чтобы отомстить. Была страшная резня, и люди поднялись против нас. Чтобы успокоить обе стороны, тогдашним главе клана и старосте пришлось пойти на уступки: Лииш передал равнину в пользование людей, а те в свою очередь наложили запрет на посещение нашего леса. Ну и, чтобы восстановить размеры охотничьих угодий, нам пришлось сдвинуть границы в сторону Кира-Нор.

– Большим кошкам это не понравилось, – понимающе хмыкнула Тайра.

– Мы и раньше не сильно ладили, но лишний раз не связывались. А тогда дело чуть не дошло до войны. Карена – ты должна знать ее, она глава клана уже почти сто сорок лет – до сих пор брызжет слюной и кричит, что ранее они великодушно разрешали нам ступать по их землям, а теперь мы потеряли совесть…

Лик подошел к окну. Сквозь еловые лапы пробивались редкие солнечные лучи, и рваные тени теперь падали ему на лицо.

– Наверное, так оно и есть. Мы действительно забрали плато, но деваться нам было некуда – нужно было как-то кормить клан… Я не снимаю с нас ответственность, но кошки повели себя не лучше.

– Они могли и не устраивать из этого драку, словно малышня за вкусный кусочек мяса, – пробурчала Тайра.

– А мы не имели права без предупреждения забирать земли себе.

– Раз кискам так хотелось, могли бы и сами занять плато. Почему-то они не торопились.

– Потому что было соглашение. Мы нарушили его первыми.

– И мне об этом знать, конечно же, необязательно… – По лицу волколюдки пробежала тень. – Я все прекрасно понимаю. Из нас двоих ты стратег и лучше смыслишь в межклановых отношениях. Кстати, Лик. Ты не рассказал мне, до чего вы с отцом договорились, когда ходили в деревню. Со мной он поделиться так и не соизволил. Может, объяснишь, что происходит?

Юноша вздохнул и повернулся к сестре.

– Пока люди не лезут в лес, но не думаю, что это продлится долго. Староста просил нас хоть изредка пускать к себе охотника и его дочь.

Волчица даже зарычала.

– Сколько можно, Лик! Они отобрали у нас луг, чтобы разводить своих вонючих коров, еще и в лес шастают. У нас и так не хватает дичи.

– Дело не только в ней. Им нужны меха на зиму и лекарства.

– Пусть покупают в городе! Не поверю, что в Калсангане нет других мест для промысла. Леса на востоке никем не заняты.

– Их разделяет река и путь туда неблизкий.

– И что с того?

– Тайра… – устало вздохнул первый воин. – Отец рассудил так. Клан пустит их в лес, когда я приду в деревню и дам на то разрешение, а до тех пор люди не станут высовываться за пределы равнины.

– Дай угадаю, – проворчала Отважная. – Отец сказал примерно следующее: « Если мы хотим уживаться друг с другом, надо делиться богатствами этих земель ». И что, с Кира-Талун тоже?

В голосе сестры прозвучало плохо скрытое ехидство. Лик помрачнел.

– Дело здесь не в богатствах, – покачал он головой. Теперь его рассеянный взгляд упирался в пустой очаг. – Просто война с людьми может обернуться куда большим злом. Пусть лучше думают, что они в безопасности. Иначе, загнанные в угол, неизвестно, что они выкинут.

Глава 3. Митьяна

Умелые знахари наверняка одарены богами, а иначе как объяснить их силу определить любую хворь? Они творят настоящую магию, просто смешивая травы. Удивительно, откуда они знают, какая от чего помогает? Видел я их толстенные записи, наверняка обучают преемников, но кто-то же когда-то их составил. Маги… точно говорю вам, они словно маги! И что же, их тоже стоит казнить, как того требует светлый князь Калсанганский?..

Из письма домой, написанного содержанцем Саэдгирского монастыря

Х514 год, 8 день месяца Зреяния

Митьяна прекрасно знала, что край леса служил границей между землями людей и волков – староста не уставал напоминать об этом всякий раз, когда кто-то покидал деревню. С недавних пор жителям запрещалось её пересекать. Сегодня травнице пришлось нарушить это правило.

Все началось с того, что с рассветом пастух Пилар примчался к дому Митьяны. Из его несвязных речей девушка поняла, что у младшего брата, Кела, случился сильный жар. Пастух разволновался так, что чуть не плакал.

– Рано руки заламывать, – осадила его Мита, которая хоть и привыкла к переживаниям за родных, но лишней суеты у больного не терпела. – Жар говорит лишь о наличии недуга, а не о том, какой он.

Наказав ждать его у порога, травница полезла на чердак, где хранила все свои запасы – для того, чтобы сбить жар, было достаточно взять сушеных ягод костяники и ромашки. Но там её ждала неприятная неожиданность. Перерыв все короба и мешки, Мита обнаружила, что прошлогодние запасы сушеной костяники исчерпаны. Можно было заменить ягоды сухими фруктами, но те закончились еще в середине весны, когда в деревне простужался каждый второй. А одной ромашки не хватит – она снимет лишь часть проявлений болезни, но не устранит причину.

Оставалось поискать травы на равнине или – что было гораздо рискованней – идти за ягодой в лес.

Мита отыскала на чердаке небольшой горшочек с гусиным жиром и спустилась вниз. Виновник дерзкой выходки, на которую она только что решилась, получил указание – сделать растирку, добавив в жир луковую кашицу, и дожидаться, пока принесут нужные травы.

– Одна пойдешь? – осторожно спросил Пилар, прижимая засаленный горшочек к груди. – Может, позвать кого, чтобы…

– Не нужно, – отрезала знахарка. – И вообще… лучше не говори никому, что я куда-то ушла. Если спросят, скажи, на равнине и у реки травы собираю.

– Но…

– Меня в лесу Лииш знают. Если увидят – не нападут. Не первый раз туда иду.

– Может, хотя бы мне с тобой пойти? – не отставал пастух.

Про себя Мита подумала, что только такого помощника ей и не хватало. С языка рвались слова: « Ты уже натворил дел на равнине! ». Но вслух травница сказала другое:

– Пригляди лучше за Келом. Если хуже станет, залей кипятком сушеную ромашку и дай ему. Настой может показаться невкусным, и он не захочет пить, тогда придумай, как подсластить. На первое время поможет.

– Не страшно тебе одной-то? – уже тише спросил Пилар.

Мита слабо улыбнулась. Сказать, что ей было боязно – не сказать ничего. В отличие от большинства растений, которые она собирала у края леса, костяника росла только в ельниках в глубине. Идти за ней означало ступить на земли зверолюдов дальше обычного, и одни боги ведали, чем это закончится.

– Мне не впервой. Ты, главное, не выдавай меня. Старосте необязательно знать, что я куда-то пошла.

* * *

Река Канвия брала начало с гор на севере и огибала лес зверолюдов по широкой дуге. Митьяна решила держаться берега, чтобы как можно дольше не заходить в ельник. Она знала несколько опушек с лечебной ягодой, расположенных ближе к краю леса. Оставалось надеяться, что костяника успела созреть.

Знахарка шла вдоль камышовых зарослей по тропинке, протоптанной рыбаками. Слева от нее, словно молчаливые стражи, стояли молодые сосны и березы; сквозь густые кроны пробивалось солнце, отчего мелкие блики прыгали на её лице, одежде и траве под ногами. Влажный воздух пах нагретой хвоей. Река блестела изгибами в солнечных лучах, приглашая гостью сбросить с себя рубаху, юбку и плотные сапоги и голышом нырнуть в прохладную воду – жаль, времени на это совсем не было.

Митьяна двигалась против течения и вскоре увидела пороги. Хотелось пить. Глинистый берег был влажным, и когда она спускалась с него, то чуть не упала прямиком в быстрый поток. Лукошко для ягод едва не унесло в сторону деревни, юбка перепачкалась землей и травой, руки травнице тоже пришлось отмывать. Лишь покончив с грязью, она направилась глубже в лес, к знакомым опушкам.

В тени деревьев было не так жарко, но зато донимали звонкие комары. Митьяна стянула заплетенные волосы узлом, спрятала под косынку и зашагала через заросли папоротника, вспугивая тучи мошек. То тут, то там ей встречались огромные паучьи сети с хозяевами им под стать; паутина блестела, словно сотканная из тугих серебряных нитей, а на них темнели круглые тельца с неровным белым крестом на спине. Еще с детства, с первых походов в лес с отцом, Мита боялась пауков как огня. Одна только мысль, что она не заметит клейкую западню, вляпается лицом и её обитатель окажется у нее в волосах, вселяла в девичье сердце ужас: ей мерещилось, что под косынкой кто-то ползет, и она порывисто стряхивала с себя все, что хоть отдаленно напоминало паука.

Мита нашла палку покрепче и принялась помахивать ей перед собой. Так она хотя бы почувствует, если впереди будет липкая преграда.

На опушках её ждало разочарование – ягод было совсем мало и они только начинали зреть. Все же костяника поспевала ближе к середине месяца Зреяния. Травнице нужна была хотя бы горсть, тогда можно будет сделать кружку крепкого отвара, а её пятилетнему Келу хватит на пару дней. А еще следовало поторопиться – долгое отсутствие наверняка встревожит Пилара, и он может послать деревенских или побежать сам на её поиски.

Следующий час Митьяна бродила от опушки к опушке, понемногу собирая ягоду в лукошко. За поисками она не заметила, как сильно забрала на север, и, когда вновь вышла к берегу реки, сжимая в руках свой небогатый улов, обнаружила, что солнце уже стояло в зените. Теперь пороги находились ниже по течению – знахарка оказалась довольно далеко от деревни, и возвращение займет у нее не менее часа, если двигаться вдоль реки.

Девушка спустилась с отвесного берега и присела на небольшой камень рядом с водой. Ей хотелось есть, и она принялась за пирожки с пататом, предусмотрительно прихваченные с собой. Мимо стрелами проносились стрекозы, неспешно порхали бабочки; травница то и дело отмахивалась от комаров и неспеша жевала свой обед. Если на миг забыть о том, что за спиной нависал густой лес, полный диких животных и кое-кого пострашнее, можно было подумать, что находишься в самом безопасном месте на земле.

О хозяевах леса, волколюдах, всегда ходило много легенд, баек, чаще всего страшных и жестоких. Люди боялись их и таким образом пытались себя защитить. С раннего возраста детям втолковывали, что волколюды – чудовища, посланные злыми древними богами на земли, чтобы истребить людей. Возможно, они преуспели бы, если бы добрые божества не вмешались. Тогда их разрушительные силы запечатали и заточили в людские тела, и поныне волколюды не могут избавиться от своих оков. За это они ненавидят людей и стараются при любой возможности убивать их, но все, что у них осталось – это способность превращаться в зверя и острые зубы, которые оставляли на жертвах проклятые укусы.

Еще будучи маленькой, любопытная дочка охотника спросила: « Если они так хотят истребить людей, то почему заключают с нами мир? » Ответить ей тогда никто не смог.

В страшилки о том, что волколюды крадут непослушных детей, убивают скот ради забавы, владеют неизведанной магией управления погодой, насылают засуху и беспросветные ливни, Митьяна не верила. Она не любила голые слухи и сама старалась их не распускать. Единственное, с чем ей приходилось считаться, так это с историями о проклятых укусах. Те, кого пометили зубы двоедушников в зверином обличье, получали какую-то неизлечимую болезнь, которая сводила их с ума. Укушенных потом или убивали, или они умирали сами – от того, что тело уставало носить неприкаянную душу, или оттого, что душа уставала быть неприкаянной. Иногда больные сами накладывали на себя руки, чтобы избавиться от мук. От этих историй становилось жутко.

Доев последний пирожок, Митьяна сполоснула руки в реке и поправила подол. Пора было выдвигаться в сторону деревни.

Тихий шум за спиной привлек её внимание. Все еще погруженная в раздумья, травница рассеянно обернулась и столкнулась взглядом с чужими глазами. Обладатель этих глаз стоял чуть выше по глинистому склону, внимательно наблюдая за каждым её движением. Незваная гостья замерла, не в силах оторвать взгляд от янтарных радужек; опускать голову было страшно, ведь там, помимо длинной мохнатой морды были острые клыки и сильные мускулистые лапы.

Прошла всего секунда, когда до дочери охотника, наконец, дошло, что перед ней не обычный дикий зверь, а волколюд в зверином обличье.

Мита закричала. С верхушек деревьев сорвались растревоженные вороны.

Девушка сделала шаг назад и поскользнулась на мокрой глине. Волк ринулся вперед, разевая ярко-розовую пасть и заставив травницу зажмуриться; по её руке полоснуло что-то острое, а затем спина ударилась о водную гладь, и все вокруг окутало холодом…

* * *

– … а если это не просто царапина? Вдруг не обойдется? Что мы тогда делать будем? А как объясним Ирмару?..

Митьяна слышала чужие голоса словно сквозь воду. Она почти ничего не чувствовала, не знала, где её руки, ноги, голова. Легкие жгло огнем. Хотелось откашляться, но у нее никак не выходило.

– Не разводи суету, – продолжал тем временем мужской голос. Даже сквозь пелену травница слышала в нем раздражение. – Не смотри на меня так, я прекрасно знаю, к чему это может привести. Сам разберусь. Уведи наших отсюда. Сделай так, чтобы в западную часть леса они не заходили.

– И как ты поступишь с ней? Убьешь, что ли? – возразил ему женский. Его обладательница пыталась держаться уверенно, но дрожь в интонациях выдавала с головой.

– Не смеши. Это лишь усугубит проблему…

Больше Мита ничего не услышала – снова провалилась в беспамятство.

* * *

Когда знахарка пришла в себя во второй раз, то обнаружила, что лежит на траве. Перед её лицом мерно покачивались сосновые ветки, растревоженные неосторожным порывом ветра. Мокрое платье липло к телу, отчего она почувствовала себя почти что голой. По коже забегали мурашки. Митьяне хотелось сесть, но тело отказывалось слушаться: легкие все еще горели, а в ногах застыла киселем нездоровая слабость.

Зверя она заметила несколькими мгновениями позже. Огромный волк – в холке достал бы деревенскому мужику до пояса – сидел неподалеку и нетерпеливо подергивал кончиком хвоста. Казалось, что он совсем на нее не смотрел, и дочь охотника успела подумать о побеге, но потом спохватилась – он все равно отыщет её по запаху, куда бы она ни спряталась. Да ей и не хватило бы сил убежать.

Мита слабо пошевелила пальцами и поморщилась от боли в правом предплечье. Зверь повел ушами, затем повернул морду. Его янтарные глаза уставились на девушку. Притворяться спящей больше не было смысла, и травница медленно села, подобрав под себя ноги. Когда она оттягивала мокрый насквозь подол, её руки мелко дрожали.

Волк встал и сделал несколько шагов в её сторону. Его походка была расслабленной, словно бы он был уверен, что добыча никуда не убежит. Сидящей на траве Мите казалось, что над ней нависла мохнатая скала. Девушка поджала губы и затаила дыхание. Зверолюд повел носом.

– Если… – пролепетала она, – если т-тронешь, жители… они этого не оставят.

Глупейшая угроза тому, чьи клыки находились в паре локтей от её шеи.

Хозяин леса приподнял губу и фыркнул так, как будто её слова были шуткой. Мита вздрогнула. А затем заметила на правом предплечье бережно наложенную повязку, сделанную, похоже, из её косынки, и потянулась к ней пальцами.

– Что это?..

Волк оскалил зубы и предупреждающе зарычал, и травница отдернула руку. Похоже, она успела пораниться, когда падала в реку.

– Ты её сделал? – осторожно спросила она. – И вытащил меня из воды?

Зверь помедлил, после чего спрятал клыки и согласно склонил голову. Митьяна слабо улыбнулась.

– Спасибо.

Ее новоиспеченный благодетель поднялся с места и подошел вплотную. Сердце Миты бешено заколотилось. Она не понимала, чего хочет волколюд. Убить? Взять в плен? Молчание затягивалось. Волк скосил глаза и навострил уши: вдалеке послышался тонкий вой, эхом раскатившийся по округе. Мита побледнела и отползла назад, цепляясь непослушными ногами за траву, но её подол тут же оказался между волчьих зубов, заставив знахарку вскрикнуть.

– Отпусти меня, пожалуйста, – дрожащим голосом попросила она. – Я не зайду сюда больше, честно, обещаю, мне просто нужно… мне нужно… отвар… ягоды…

Травница побледнела еще сильнее, когда поняла, что рядом с ней не было корзинки, и принялась беспокойно шарить вокруг руками. На волколюда она старалась не смотреть. Впрочем, хозяину леса это быстро надоело, и он зарычал, потянув подол на себя и вызвав у Митьяны еще один крик. Окончательно разозлившись, волк прижал её к земле, а когда шумная нарушительница попыталась вырваться, то сильной лапой надавил ей на шею, так, что шершавые когти царапнули кожу на подбородке. Через какое-то время в глазах у нее потемнело, и она потеряла сознание в третий раз.

Глава 4. Митьяна

Внешне укус волколюда похож на собачий: рваная рана от клыков, края слегка воспалены, никаких особых признаков не замечено. Больной чувствует себя нормально, жалуется на зуд и ноющую боль. Рану промыли отваром тысячелистника и смазали ивовой корой. Наблюдаем за состоянием и возносим молитвы матери Иина за спасение души его от темных богов.

Из записей служительницы Саэдгирского монастыря

Х514 год, 8 день месяца Зреяния

Время давно перевалило за полдень. Солнце клонилось к верхушкам елей на западе, постепенно теряя жар. Митьяна очнулась в траве на берегу реки, резко села и огляделась.

Волколюда рядом не было. Леса Лииш тоже.

Шея болела так, как будто Мита целый день таскала коромыслом воду. Одежда на ней успела подсохнуть, но была испачкана пятнами травяного сока и речной глиной. Локти и колени саднило. Она потерла руки, наткнулась пальцами на повязку и, помедлив, стянула ее.

На правом предплечье красовались царапины. Знахарка долго разглядывала их, вертела рукой и шипела от боли. Как ни посмотри, было похоже не на порезы, а на следы от острых клыков…

От одной мысли внутри все похолодело, а сердце забилось в панике; его стук гулом отдавался в ушах. Укушенная волколюдом. Хуже не придумаешь.

Откуда-то издалека послышались людские крики. Несколько человек – Мита различила звонкий голос Пилара, более низкий и мощный – Нита, мужа молочницы Риваны, и хриплый – деда Казира. Травница охнула и вскочила на ноги. Столько времени прошло! Конечно, деревенские её потеряли и придумали, небось, невесть что.

– Я здесь! – закричала она в ответ.

Под ноги попалось лукошко, на дне которого ровным слоем лежали ягоды костяники, и Мита с трудом узнала в ней свое. После падения в реку ей все еще дышалось тяжело, а перед глазами двоилось.

– Митка! – раздался голос деда Казира. – Митка, ты где?

Ой, а как же она будет объяснять им, что с ней случилось?

Митьяна оглядела себя. Вся вымокшая и перепачканная, со ссадинами… может, так и сказать, мол, упала в реку? И ведь не соврет. А о лесных ягодах им знать не обязательно. Знахарка подхватила корзинку, сорвала цветущую рядом ромашку и еще не распустившийся зверобой и собрала небольшой неопрятный букет, которым прикрыла дно корзины.

– Нашлась! – услышала она далекий крик Пилара.

«Главное, чтобы он не проболтался», – подумала Митьяна, поправляя растрепавшуюся косу. А затем быстрым шагом направилась навстречу деду Казиру.

* * *

– Всю деревню на уши поставили! – причитала Зера, прыгая вокруг подруги. – Потеряли тебя. Пилар чуть не плакал, говорил, что ты ушла за травами для Кела утром и не вернулась. Ох, ждет тебя взбучка от старосты, это уж точно… Где ты так изгваздалась?

– В реке, – устало пробормотала травница. – В воду упала. Пока вылезала, перепачкалась вся.

– А с рукой что?

– Порезалась о камни. Ничего, заживет.

– Зачем ты в лес полезла?

– На равнину, – поправила Митьяна. – Слышала же – за травами. Келар заболел, а у меня ничего не нашлось, не бросать же его, в самом деле?

– Почему со старостой не поговорила? – Голос у Зеры зазвенел – она начинала злиться. – Честное слово, иногда я совершенно не понимаю, что у тебя на уме. А если бы волколюды пришли? Они бы живьем тебя сожрали!

Травница вспомнила янтарный взгляд зверя. Он не желал ей зла. Иначе бы бросил в реке или загрыз, когда «добыча» попыталась от него убежать. Но вот что произошло потом, Мита совершенно не помнила. Кожа на руках почему-то до сих пор хранила странные ощущения: что-то теплое и жесткое, словно шкура животного, которая лежала на горячей печи.

– Не сожрали бы…

– Это уже не смешно! Одно дело, когда ты говоришь, какие волколюды хорошие, и совсем другое, когда лезешь к ним в пасть…

Зера не выдержала – рухнула на скамью и заревела. Митьяна даже растерялась.

– Эй, ну ты чего… – Она привстала и обняла подругу. – Со мной все хорошо. Вот я – живая и здоровая! Подумаешь, руку о камни расцарапала.

Но хозяйка дома завывала и всхлипывала, уткнувшись в плечо травницы. Когда она, наконец, успокоилась, то отстранилась, вытерла раскрасневшийся нос рукавом и тихо попросила:

– Не делай так больше, ладно?

– Не буду.

Зера кивнула, потом подскочила со скамьи и выпрыгнула за дверь, к кадке с водой – умыть лицо. Оставшись одна, Митьяна подтянула саднящие колени к подбородку и съежилась. Подруга достала ей чистое платье, помогла оттереть лицо от грязи, вытащить мусор из волос и переплести косу.

Лукошко с травами стояло чуть поодаль, у порога, и знахарке пришлось сползти с лавки, чтобы дотянуться до него. Под наспех собранным букетом лежала костяника, где-то пару горстей. Негусто, но Келу на настой хватит. Мита еле слышно перевела дух: главное, что ягоды не потерялись, пока она валялась без сознания.

Ее ладонь скользнула по ручке корзины, неровной и слегка приплюснутой. Раньше её было удобно держать, но теперь она царапала руку. Травница провела большими пальцами по вмятинам и вдруг сообразила, что они походили на следы от зубов. Так значит, тот волколюд вернул ей корзину? Может, он и принес её поближе к равнине, чтобы деревенские нашли? Зачем тогда кусать за руку и рвать подол? Или это предупреждение, чтобы незваная гостья больше не нарушала запретов?

Что вообще было у него на уме?

Грязная одежда лежала в углу, в кадке. Вытащив юбку на свет и приглядевшись, дочь охотника нашла на ткани рыжеватые волоски, жесткие и грубые. Шерсть. Она была повсюду, как будто волк повалялся на девушке, или же она на нем.

– Ты как, Митка?

Утайщица вздрогнула и шарахнулась от окна. Юбка упала на пол. На пороге стоял дед Казир; погрузившись в свои мысли, Мита не услышала, как он вошел.

– Я в порядке, – севшим голосом сообщила ему она. – Устала просто.

– Хорошо, что так, – кивнул он и погладил бороду. – Ты бы это… шибко-то не совалась туда… без Гидера-то и подавно…

– Извини… Заставила я всех волноваться.

– Пилар дурень, – проворчал дед Казир и зашаркал к двери в стряпущую. – Если бы он сразу к Дирку пошел, так парнишку уже сегодня бы к знахарю в Кайсугу увезли, вылечили б… а он к тебе, по привычке. И не остановил потом, размазня… Ты это, не переживай, Келарка уж в надежных руках, так что отдохни чуток.

– Я тоже хороша, могла бы и сама к старосте сходить, – тихо отозвалась травница. – А вместо этого в одиночку на равнину пошла… Сглупила.

Дед Казир махнул рукой.

– Ай, ну что на себя наговариваешь! Ты ж помочь хотела. Как лучше хотела.

Митьяна слабо улыбнулась. Дверь тем временем открылась, и в подклет заглянула Зера. Услышав последние слова дедушки, она нахмурилась.

– Дирк сказал, чтобы ты зашла к нему, как в порядок себя приведешь. – Старик бросил взгляд на перевязанное предплечье девушки. – Точно все хорошо?

Мита закивала.

– Добро. Если хочешь, отдохни еще немного.

– Да я пойду… – Знахарка подобрала одежду и корзинку. – Спасибо, что помогли.

– Я тебя провожу, – Зера схватила подругу за здоровую руку и потянула за собой. – Деда, я ушла!

Когда девочки зашли через калитку охотничьего дома, Зера, наконец, отпустила Миту.

– Вечно деда тебя выгораживает, – пробурчала она и насупилась. – Как по мне, ты поступила как дура.

– Спасибо за честность, – хмыкнула та и зашагала к дому.

– Я это не в обиду тебе сказала, – крикнула Зера ей в догонку. – Просто… Ты меня напугала. Кела бы вылечили, а тебе староста помог бы с травами – он же может договориться с волколюдами…

– Староста не всесилен, – вздохнула Мита. – Если бы все было так просто, нас с отцом уже пустили бы в лес. Возвращайся к себе.

* * *

Дом, где жил староста Дирк, его жена и трое детей, стоял на возвышении, но не в центре, как то было принято, а слегка в стороне. По сравнению с охотничьей избушкой он был настоящими хоромами: добротный, двухэтажный, с резными окнами, парадным крыльцом и ровной деревянной крышей с коньком. Поговаривали, на постройку этого дома приглашали лучших столяров из Кайсуги. Главный вход вёл в подклет, где располагалась комната для гостей – а их у семьи старосты было немало. Тут же была стряпущая, а сбоку от нее пристроилась скотница, где зимой держали животных – туда вела отдельная дверь. На втором этаже располагались комнаты, светлица и небольшой чулан, а на чердаке сушили овощи, ягоды и травы.

Мита знала каждый уголок в этом доме. Радия, жена старосты, заменила ей и Зере мать, и почти все время, когда Гидера не было в деревне, девочки проводили с ней. Особенно они любили играть на чердаке, и хозяйка постоянно ругала их за беспорядок, который там разводился.

Разговор со старостой вышел коротким. Не успел Дирк отчитать Митьяну, как на пороге гостевой комнаты возникла его жена. Она всплеснула пухлыми руками и бросилась обнимать свою воспитанницу, причитая о её нелегком походе и опасностях, с которыми та столкнулась. Староста попытался было вмешаться, но в итоге махнул рукой и пригрозил, что в следующий раз придумает наказание построже.

Митьяну увели на кухню – так на городской манер Радия называла стряпущую – и принялись откармливать пирожками. Про походы травницы хозяйка больше не спрашивала, а вместо этого поделилась новостями

– Ты, наверное, не слышала еще, – начала она, наливая знахарке чай в расписное блюдце. – Через четыре дня к нам в деревню приедут гости из Кайсуги. Семья столяра Варлама. Тот надумал женить сына и хочет посмотреть на наших девок. Они прислали голубя сегодня утром.

– На ком же он думает женить? – Мита сморщила нос и спрятала его за кружкой.

– Знаю я, что Зерка ему приглянулась.

– Откуда ж он её видел?

– Они уже приезжали как-то, крышу нам чинить. Не помнишь? А, вы с Гидером тогда, подить, в лесу были.

Радия поставила поднос с ароматными пирогами на стол. Они уже успели остыть, но Мите было все равно. Поблагодарив за угощение, она взяла один и откусила. Во рту разлилась приятная яблочная кислинка.

– Начинка из прошлогоднего варенья, – поделилась хозяйка, заметив, как довольно прикрыла глаза гостья. Она села напротив и вздохнула. – Дирк ворчит, что неудачное гости выбрали время. Тут еще волколюды эти… Честно говоря, притомилась я, Митьянушка. Я содрогаюсь каждый раз, когда они заходят в наш дом. Мне приходится загонять детей наверх, чтобы и носа не казали. Иногда я думаю, что, возможно, Лииш и не хочет нам зла, но каждый раз, как вижу их главного, разум меркнет… Боюсь я его до дрожи. И сын у него такой же – с недобрым каким-то взглядом.

Откушенный пирожок встал у Миты поперек горла. Чтобы скрыть замешательство, она поспешила запить его чаем и чуть не обожгла язык. Перед глазами маячили волчьи лапы и непроницаемая мохнатая морда. Она понимала Радию. Перед Зерой травница могла говорить что угодно, вот только стоило ей увидеть его вживую – что она сделала? Огласила весь лес своими криками и попыталась сбежать.

– Варлам нередко приезжает к нам, но с нашими порядками не сильно считается. Боюсь, что однажды он наплюет на них. Или, не дай боги, пересечется с главой волчьего клана и ляпнет чего-нибудь не то. А чего ждать от Милена, сына его, я и вовсе не представляю. Хороший парень, толковый, и мужем будет неплохим. Но как он отнесется к нашим запретам, пока они будут тут гостить… Ой не знаю, Митьянушка, ой не понимаю…

Радия спрятала лицо в ладонях, и Мита едва не подскочила с места, чтобы её утешить – ей показалось, что она сейчас заплачет. Но спустя несколько мгновений женщина резко выдохнула и встала.

– Ладно, не бери в голову. Морочу тут тебя своими заботами…

– Это заботы всей деревни, – мягко улыбнулась Мита. – Не волнуйтесь. Мы справлялись как-то до этого, и сейчас справимся.

Её рука нащупала повязку на предплечье и сжала так, что ногти впились в кожу.

– Да… – эхом отозвалась Радия, – справимся… Ты пей чай, Митьянушка, а то остынет.

Глава 5. Лик

Раз в четверть лунного цикла, за исключением новолуния, волколюды устраивают большую охоту, в которой принимают участие опытные воины и охотники. Такая охота – возможность повысить свой статус в клане и для молодняка. Однако участие в ней влечет за собой и риски: ошибка может стоить тебе положения, а то и места в клане.

Капан Гайрих. «Обычаи народов Фиэдеса» . Раздел «Зверолюды» , глава «Ритуалы волколюдов».

Х514 год, 10 день месяца Зреяния

Лик открыл окно и вдохнул свежий вечерний воздух. Когда спадала дневная жара, их поселение в гуще ельника становилось райским уголком: с реки тянуло прохладой, и приходящая вместе с ней влага оседала на траве и иголках. Волчата любили это время – они с визгом уносились в заросли папоротника под сосновыми кронами и под строгим наблюдением нянь катались там до самой ночи, таская друг друга за хвосты и загривки.

Взрослые собирались возле костра. Сегодняшний сбор был особенно важен – ночью намечалась большая охота.

Лику стоило присоединиться к ритуалу, но он решил задержаться. В этот раз охоту придется вести ему. Он делал это уже десятки раз, но рядом всегда был отец. Сейчас поддержки ждать неоткуда, и груз ответственности навалился на первого воина всей своей тяжестью: если промахнется, может потерять положение сам и подставить Руумана.

И как же некстати ему встретилась та девчонка на берегу реки! Мало сыну вождя проблем, так теперь еще и её испуганное лицо не выходило из головы.

Со стороны костра раздавались гортанные песни. Пока что они были нестройными, но постепенно сливались в единый звук, ровный и чистый. То была песня Охоты, в которой волколюды возносили молитву своей богине, Всевидящей Луноликой, и Лик невольно заслушался. Вскоре и ему предстоит влить голос в хор сородичей.

– Это по-своему жутко и красиво, – раздалось задумчивое за спиной.

Лик в�