Пси-ON. Книга I

Начало двадцать первого века, территория альтернативной Российской Империи. В раздираемом политическими игрищами государстве всё чаще случаются пси-прорывы, из которых в нашу реальность проникают невиданные прежде хищные твари. Всё чаще об обычных людях отзываются как о существах второго сорта, а на вершину возносятся всё новые и новые псионы, могучие разумы которых стремительно двигают вперёд технологический прогресс.

И среди всего этого безобразия Артур Геслер, обычный студент, платит непомерную цену, едва не сходит с ума, но обретает столь желанные им способности…

Глава 1. И время пошло вперёд.

Время… остановилось уже очень давно.

Птицы замерли в воздухе, деревья застыли недвижимыми колоссами, выроненный смартфон с набранным номером службы спасения повис в девяносто семи миллиметрах над землёй. А перед моим лицом, увязнув в ставшем невероятно густым воздухе, остановилась зубастая-клыкастая тварь, которая должна была уже в следующие секунды откусить мне, например, голову. Но вместо этого она «зависла» вместе со всем остальным миром.

Со ВСЕМ миром, включая и моё тело.

И в таком положении я провёл уже… много, очень много времени. Всё, что у меня было – это мои мысли, застывшая перед глазами и плывущая от захлестнувшего организм страха картинка, да тянущаяся в бесконечность какофония звуков, которую я ещё чёрт пойми когда смог разобрать на составляющие. Глупость? А что ещё оставалось делать, оставшись наедине с самим собой без банальной возможности даже всё это прекратить? Я ведь пытался поначалу, проведя взаперти, по собственным ощущениям, год или два. Пытался заснуть, пытался… исчезнуть, предав собственные принципы. Вот только не вышло ничего, и я был вынужден продолжать искать развлечения другого плана. Какого?

Я думал.

Размышлял над своей не самой впечатляющей жизнью обычного человека, который мечтал пробудить пси, но не смог этого сделать. Со всех сторон рассматривал ошибки и успехи прошлого, сохранившиеся в памяти и в деталях восстановленные агонизирующим из-за отсутствия новой поступающей извне информации сознанием. Учился, всё так же восстанавливая в памяти прочитанное, осмысляя и дополняя его. И сожалел, осознав, чего я лишился, что мог бы сделать за прожитые двадцать лет и чего уже не сделаю никогда.

Пси-прорыв… Я ведь знал, что в этом конкретном районе сегодня объявили жëлтый код из-за резко возросшей концентрации пси, что в двух процентах случаев приводило к появлению тварей из параллельных реальностей. Но сделал что? Правильно, последовал за своим чудаковатым «товарищем», суть таким же неудачником, который сейчас валялся на периферии зрения в виде качественно выпотрошенного трупа. Он искренне верил в то, что близкий контакт с пси может пробудить в обычном человеке способности псиона, и потому старался проводить всë своë время в жëлтых зонах. А я, безвольный мудак, ему радостно потакал. Как же – единственный, что б его, друг!

Друг, из-за которого я оказался заперт в вечности. Реальной вечности, ведь за те десятилетия, если не века, что я провëл наедине с собой вокруг не изменилось ровным счëтом ничего. И это при том, что я, кажется, стал намного быстрее думать, тем самым лишь растягивая свой «срок». Настоящая пытка, чудовищная, жуткая и…

«Созерцай!»

… бесконечная?

Тональность звука, который я слышал всë это время, немного изменилась. Когтистая лапа твари медленно, миллиметр за миллиметром пошла вперëд. Из динамика падающего коммуникатора раздался гудок.

А я, мечтавший о завершении своих мучений уже много лет, запаниковал.

Я не хотел провести в остановившемся мире вечность, предпочтя этому забвение. Но умереть, когда мир неожиданно и по совершенно неясной причине пришëл а движение? Нет уж! Я понимал, как можно избежать удара твари. Не сотню и даже не тысячу раз я представлял себе способы выжить в этой ситуации, мечтая об освобождении.

Оставалось только претворить один из всех этих планов в жизнь.

Тело слушалось неохотно, с как будто бы чудовищным откликом, напоминая этим персонажа видеоигры, которым управляют при помощи дешëвого китайского геймпада. Центр тяжести куда-то медленно уплывал, руки отказывались слушаться и пытались уйти в самостоятельное вращение, а глаза с каким-то затаённым фатализмом предпринимали попытки закрыться. Да, я определённо успел отвыкнуть от того, как управлять телом, и потому лишь спустя субъективную минуту и объективные две секунды понял, что моя тушка бесконтрольно падает на задницу. Правда, тварь напротив тоже оказалась не в лучших кондициях, и вместо того, чтобы ещё секунду назад распороть мне грудину, она грузно осела, вспарывая костяными отростками асфальт точно раскалённый нож – масло. Но если предположить, что в себя мы придём плюс-минус одновременно…

Промелькнула мысль о том, что прожить в одном мгновении сотни лет, стать многократно лучшей версией себя и в итоге умереть от когтей твари из параллельного мира, чуть ли не добровольно сунувшись к ней… очень иронично.

«Разрушай!»

А в следующее мгновение я почувствовал, как возвращается чувствительность к тому, чего у меня никогда не было. Нечто, пронизывающее весь мозг и тянущееся вовне мириадами тончайших нитей. Нечто с концентрацией столь плотной, что поначалу я подумал даже, будто в моей голове плещется океан, не меньше. Ощущение было странным, глубоким и необъятным, но ничего кроме удовлетворения оно не принесло. Удивление? Испуг? Я не удивлялся и не пугался. Зато думал, и у меня уже были догадки касательно того, чем именно это что-то является.

Пси – не энергия, но явление, подконтрольное крайне узкому кругу лиц. Эхо способности силами разума и воли воздействовать на реальность, подчиняя ту своим желаниям. Отражение чего-то большего, чего-то, человеку неподвластного.

Как этим управлять?

Хороший, прямо-таки охрененный и бьющий точно в цель вопрос.

В очень далëком прошлом я много читал про то, что ощущают псионы, использующие свои силы. Сначала пытался «оседлать волну», как сильнейшие из сильнейших, а потом и управлять искрой, как самая многочисленная, практически бессильная категория пси-одарённых. Но способностей у меня не было, и итогом всех тех попыток стало самое обыкновенное ничего. А сейчас, почувствовав в себе нечто новое, я решился на отчаянный шаг: ухватиться за чужие слова и попытаться воздействовать на окружающий мир. Да-да, пробовать буду по мемуарам и интервью гениев, которым больше было нечего делать. Выбора-то нет. Смогу – выживу и исправлю все ошибки прошлого. Провалюсь – умру так, как и подобает идиоту с комплексом неполноценности.

«Иди!»

Спокойно, хладнокровно и расчëтливо я всë-таки умудрился облечь свою волю в пси, направить еë и увидеть, как на покрытой фиолетовым хитином груди твари отпечатывается круг, от которого во все стороны расходятся трещины. Туша пытающегося подняться монстра вроде бы остановилась, но его лапы и челюсти начали движение в моëм направлении.

Значит того, что уже сделано недостаточно.

Следующий шаг пришлось делать второпях, так как мир оживал и двигался всë быстрее. Уже и коммуникатор упал на асфальт, прогудев второй раз, и я успел приземлиться рядом, отбив себе пятую точку. Только и только тогда визуализированного образа, приправленного пониманием сути задействованных физических процессов хватило для того, чтобы воздух передо мной пришëл в движение и завращался, издав протяжный, не прерывающийся гул. Стали видны отдельные его завихрения, одно из которых вспороло асфальт рядом с моей ногой, а следом…

Такого грохота я не слышал никогда в жизни. И уж тем более не видел, что б смертельно опасная для людей тварь, вылезшая из параллельного мира, разлеталась брызгами и трухой, точно попавшая под камаз болонка. И словно этого было мало, мой «снаряд» полетел дальше, разметав облака в стороны и закончив свой полëт чëрти где.

– Перебор… – Пробормотал я, с непривычки глотая звуки и удивляясь собственному голосу. Жив! И я могу двигаться! Да и силы теперь…

Плавающий по окружению взгляд наткнулся на то, что осталось от Петьки, земля ему пухом, Таранова. Настроение резко упало вниз, а к горлу подкатил тяжëлый ком. Сознание словно пыталось избавиться от наваждения, вычленяя из кровавого месива отдельные органы, пересчитывая и мысленно сортируя их по степени полученных повреждений, но от этого становилось только хуже. И когда разум переключился на подсчёт расстояния до удирающей кучки детишек, решивших полазить по опасной территории и ставших свидетелями кровавой расправы, легче почему-то не стало.

Больших трудов мне стоило отвернуться, и ещë больших – дотянуться до коммуникатора почившего друга, чтобы ответить встревоженному голосу дежурного правоохранителя. Взрыв он услышал, что ли, или уже отследил звонок и определил, в зоне с каким кодом я нахожусь?

– Пересечение улиц Лассо и Тригиды, на нас… – Я прокашлялся. Горло саднило с непривычки. Но я говорил разборчиво, и это главное. – На моего друга напала пси-тварь. Его разорвали…

Дальше мне пришлось подниматься на ноги и, прихрамывая, двигаться прочь согласно инструкциям дежурного. Уже позже,спустя пять-шесть минут я понял, что телефон-то не мой, да и лишний раз привлекать к себе внимание пока не стоит. Сложно сказать, чего я теперь хотел добиться, но плыть по течению, даже если это течение поставит меня в один ряд с мировой элитой…

Нет, в этот раз я буду грести до тех самых пор, пока у меня будут руки. Не останется рук – продолжу работать ногами. Откажут ноги – буду ужом извиваться, но плыть туда, куда надо мне, а не туда, где меня с удовольствием увидели бы другие. Так что звонок был сброшен, а смартфон улетел в ближайшую подворотню, где я его оперативно расплавил. И на этот раз я приказывал миру аккуратно, опасаясь превратить кусок стекла, пластика, металла и кремния в миниатюрную бомбу. К счастью, обошлось: устройство всего лишь растеклось лужицей с самыми разными вкраплениями, а я ещё раз убедился в том, что псионов лучше не злить. Да и озаботиться методами защиты от чужого воздействия стоит: а ну как кому приспичит мне какую-нибудь штуку от сердца оторвать? Это будет даже проще, чем смартфон расплавить, ей-богу. С воспламенением хоть энергию и еë воздействие на материю нужно контролировать, отлично представляя себе сам процесс.

А там раз-два – и человека уже не спасти.

Избавление от смартфона повлияло на меня в исключительно положительном ключе, и в дальнейший путь до съёмной студии я отправился, рассматривая всё вокруг и наслаждаясь поступающей по всем каналам сенсорной информацией. Аромат свежескошенной летней травы и вонь промчавшегося мимо мусоровоза одинаково приятно будоражили восприятие, а солнечные лучики, пляшущие на коже – это вообще оказался отвал башки! Даже странно, что «отмерший» мир не сложил меня прямо на месте с сенсорным шоком… Хотя здесь необычно и то, что мой мозг как-то поддерживал работу ускоряющегося сознания на протяжении пары веков, плюс-минус. Говорить, что думал я чем-то не материальным, а очень даже эфемерным было бы излишне самоуверенно, но какая-то собака здесь точно зарыта.

Или не собака, а полновесный динозавр, тут уж как посмотреть…

Искусно лавируя меж машин я без каких-либо проблем перебежал через дорогу, и едва ли не сунул голову в приоткрытое окошко ларька с шаурмой. Местный мастер ножа и лаваша не обрадовался такому развитию событий, но лишь до тех пор, пока я не заказал всего и побольше-поразнообразнее, оставив тому единственную наличную купюру номиналом в пять полновесных рублей. Ну и отказавшись ото сдачи, что значительно ускорило работу кулинара высшего класса, у которого, казалось, отросла ещё одна пара рук в довесок к прорезавшемуся третьему глазу.

Три минуты я ждал, созерцая пролетающие мимо бронированные грузовички с символикой службы поддержания национальной безопасности, держащие курс на район, из которого я стремительно свинтил. Надеюсь, меня не опознают по голосу и записям с камер, а то будет крайне неприятно отмазываться от того, что я сбежал с места смерти товарища только для того, чтобы обожраться шаурмой трёх видов. Со стороны оно так и будет, а рассказывать кому-то о своëм «сне»…

А оно мне надо? Это лишние вопросы, если не направление на ПМЖ в комнату с мягкими стенами. И пользы никакой, ведь что мне могут дать врачи и учëные? Фактически я прожил намного дольше любого из них, и познал частичку мира так, как не может никто больше. А где часть, там и целое.

Те же новоприобретëнные способности без этого понимания были ничем: сколько ни посылай свои желания в окружающую вселенную, а без конкретного, разжëванного для пси приказа даже целлофановый пакетик не зашуршит. А я могу как минимум запускать протуберанцы, размельчающие хитин и плоть до состояния мелкодисперсной взвеси, плавить и поджигать, да улавливать отголоски чужих эмоций и даже мыслей. Последнее немного раздражало, так как выглядел я сейчас так себе и вызывал соответствующий отклик у случайных прохожих, но я ведь не собирался ходить в таком виде до конца своих дней. Помоюсь, сменю одежду – и будет куда лучше. Внешностью-то я не то, чтобы очень страшный. Запущенный и неспортивный дрыщ, но то проблемы старого меня. Новый не будет тратить время впустую, и наверстает упущенное!

Тем не менее, мне всë ещë надо поразмыслить да прикинуть, что к чему и какой курс выбрать в дальнейшем.

Я много думал о месте человека в жизни, и пришёл к одному довольно простому, не требующему многих лет на размышления выводу: никакого места у человека не было, нет и не будет. Мы не рождаемся для чего-то конкретного, и даже ограничений, помимо чисто физических, перед нами не ставят. Делай что угодно, пока это «что угодно» устраивает других таких же, как ты. Или пока эти другие ничего не могут тебе сделать, что тоже вполне себе вариант.

Собственно, из этого следует, что цель мы выбираем сами.

Но нужна ли эта цель? Почему бы просто не наслаждаться жизнью и познанием мира, раз уж мне выпал, без преувеличений, второй шанс, а все «детские болезни» сознания я успешно пересидел. Ну, как успешно: с десяток раз сошёл с ума, разговаривал сам с собой и всячески извращался, лишь ухудшая своё положение через ускорение работы разума. Так сказать, растягивал субъективное восприятие как только мог в отчаянных попытках побороть своего злейшего врага: скуку…

«Познавай!»

Но сейчас я ни о чëм не жалел. Боль, страх и ужас остались в прошлом, в то время как в настоящем родился новый Артур, не чета прежнему!

Получив первую, пахнущую точно колдовской дурман шаурму я вгрызся в неё с жадностью ничего не евшего полтора года монаха. Только не ел я куда дольше, монашьей подготовки не имел и добровольно от мирских благ не отказывался, но кого это волнует? Мясо на языке распадалось на отдельные волокна, овощи брызгали соком, а пропитывающий внутренние слои лаваша соус прекрасно всё это дополнял, раз за разом вводя меня в сенсорно-кулинарный экстаз. Мне в буквальном смысле пришлось брать себя в руки и сдерживаться, чтобы случайно не сожрать ещё и салфетку, в которой вся эта прелесть подавалась. А уж когда мне выдали ещё две штуки, «за счёт заведения» приправив всё невероятным количеством соуса на вершину каждого рулона богов…

Короче говоря, для того, чтобы совладать с собой мне пришлось целенаправленно чем-то себя занимать. В частности, я решил аккуратно проверить, могу ли я форсировать скорость работы сознания до того уровня, на котором я, если верить ощущениям, «функционировал» в последние года или десятилетия «заморозки».

Секунда на то, чтобы сосредоточиться, ещё половина субъективной секунды на осознание того, что мир вокруг начал замедляться – и я от греха повернул назад, испугавшись перспективы «заморозиться» к чёртовой матери. Что, если это моё уникальное свойство, и я могу снова ускориться до уровня, на котором мир замрёт навечно? Звучит, конечно, нереально, да и я как только ни пытался выбраться из ловушки, а получилось по итогу… безо всяких триггеров, вроде. Просто раз – и вот уже всё вокруг начало ускоряться. Я тогда буквально ничего не делал, лишь повторял то, что помнил и что надумал из опасений всё забыть.

Чудо, не иначе.

Поблагодарив шаурмена, отбивающегося от подозрительно большой очереди покупателей, я продолжил свой путь до дома. Немного омрачил дорогу тот факт, что третью шаурму мне пришлось в себя запихивать силком, но тут ничего поделать было нельзя: может, разумом я и прокачался, но физически резиновым не стал. Но помешало ли мне это прикупить полулитровый стакан ядрёного кваса в избушке с бочкой-разливайкой? Ага, как же. Меня бы даже объявление жёлтого кода по району сейчас не остановило бы, ибо больше всего я соскучился по таким вот рутинным, ничем не примечательным вещам. Вкусная еда, леденящее горло питьё, солнечные лучи на коже, ветер, от которого дрожит футболка, красивые девушки и непередаваемое, абсолютное, всепоглощающее чувство свободы. Скажете, для счастья этого слишком мало? А вы эксперимента ради проведите в крошечной комнатушке два на два метра хотя бы месяц. Ладно уж – ешьте что-нибудь вроде каши на воде, запивая водицей. И что б никакой информации извне!

Отказываетесь? То-то и оно!

Морозящая руку прямо сквозь пластиковый стаканчик, кисловатая и пузырящаяся жидкость будто бы обжигала своим холодом горло, вдыхая в меня жизнь не хуже уже употреблённой шаурмы. Но даже так я заметил, как по дороге мимо промчался автомобиль, внутри которого я почти инстинктивно ощутил могучий, по-особенному ощущающийся разум… и понял, что это, скорее всего – другой псион.

И если я «вижу» его столь ярко, то и меня он может заметить аналогичным образом.

Вместе с опустевшим стаканчиком в урну полетели и мои планы жить, не раскрываясь перед правительством и другими участниками культа поп-звёзд имени псионов. Это в корне меняло все мои планы. В КОРНЕ! Ведь теперь я не смогу тихо и спокойно совершенствоваться, познавая свои способности и просто наслаждаясь жизнью. Впрочем, стоило ли на это изначально надеяться?..

Я тихо захихикал. Моя страстно любимая свобода песком просыпалась меж пальцев, поставив меня в очень неудобное положение. Кто я сейчас? Простой студент, у которого пробудились пси-способности. Весьма солидные, если сравнивать с основной массой низкопробных одарённых, которые были, например, сами себе зажигалкой, или могли зарядить от себя смартфон. Ограниченные не только в масштабах, но и в способах воздействия, они, тем не менее, обладали феноменальной мощи разумами, затмевая величайших гениев прошлого до пришествия пси. Всего пятьдесят лет прошло, а человечество не шагнуло – прыгнуло вперёд. Правда, в основном в вопросах войны, но и то хлеб.

Но возвращаясь к нашим баранам: интеллектом я, смею надеяться, другим псионам не уступал, и при этом обладал довольно приличными способностями, рамки и границы которых ещё только предстояло прощупать. И делать это на улице или в квартире, мягко говоря, опасно. А прибавить сюда тот факт, что меня может вычислить любой, предположим, сильный псион – и на прежних планах можно ставить крест. По-хорошему мне бы прямо сейчас идти ломиться в ближайшую академию, где более-менее способных псионов обучают и выковывают из них что-то, могущее принести пользу…

Вот только я чертовски сильно хотел почувствовать себя человеком. Вернуться домой, помыться, сменить одежду, отоспаться, чёрт подери! Я сознанием не спал лет так двести, и хоть физически не устал ни на йоту, а сна не было ни в одном глазу, но вот психологически… Так можно реально слететь с нарезки. Или слететь ещё сильнее, ведь неспроста говорят, что сумасшедший своего сумасшествия не замечает. А человека, просидевшего двести лет наедине со своими мыслями, я бы точно не назвал иначе как психом.

Тяжко вздохнув, я напоследок мазнул взглядом по избушке с квасом – и двинулся домой, благо, идти тут оставалось всего ничего. Ну и продолжил наслаждаться видами, конечно же, ведь я до сих пор не утолил свой сенсорный голод, и вряд ли когда-нибудь вообще смогу это сделать.

Вы и представить себе не сможете, что это такое – остановившееся мгновение…

Вот только от размышлений об утерённом и приобретённом меня отвлёк нагло закатившийся прямо на тротуар немецкий автомобиль, плавно и очень медленно со мной поравнявшийся. Мне не нужно было озираться, чтобы сказать, что поблизости никого кроме меня нет и не было, а взгляд поглядывающей из-за стекла девушки прикован к моему лицу. Узнала? Маловероятно: очно я с ней знаком не был. Забыл? На такой вариант есть все шансы, ведь точно сказать, что из моей головы ничего не выветрилось я не мог. Впрочем, гадать тоже смысла не имело, так как секундой позже окно водительской двери опустилось, и высунувшаяся оттуда аловолосая, – что за мода-то? – миловидная девица, окинув меня взглядом с головы до ног, с нотками лёгкого беспокойства бросила:

– Парень, случилось чего? – Я вскинул бровь. – Фонишь так, что аж внимание наблюдателей привлёк. Хорошо, что я тебя первой нашла… А ну-ка, ты из какой академии вообще?

А из документов у меня при себе только лапы и хвост. И, что естественно, никаких удостоверений всяких там академий.

Так Артур Геслер, несостоявшийся разведчик, и погорел…

Глава 2. Неограниченный(?) потенциал.

– Как бы тебе сказать, красавица… – Я отчаянно и непонятно зачем тянул время, прекрасно понимая, что отбрехаться мне ну совсем не светит. Оставалось только с достоинством принять свою судьбу, и пойти, куда бы меня эта непростая юная мисс не отправила. Почему непростая? А тут всё просто. Она – местная знаменитость из рода аристократов, младшая дочь то ли графа, то ли маркиза. Способная, имеющая невероятные способности в пирокинетике. Имя… Хельга, кажется, но это неточно. – Я только сегодня пробудился, и сейчас очень хочу посидеть дома и как следует всё обдумать. И нет, сбегать я не собираюсь. Всё равно меня может почувствовать любой достаточно сильный псион…

– Тебя – вообще любой псион, парень. Ты своими эмоциями уже весь район затопил, обеспечив каждому магазину и киоску с чем-то съедобным тройную суточную выручку за один только последний час. – Девушка ткнула что-то на панели своего авто, и передняя пассажирская дверь приглашающе распахнулась. – Залезай, подкину тебя до академии. Подумать у тебя ещё время будет, а зарегистрироваться надо сразу. Иначе чуть что – и всё, пиши-пропало.

– А чем грозит «уклонение»?

– Проблемами. Но в твоём случае сложно сказать, кто кому будет грозить. – Девушка хихикнула, смахнув с лица выпавшую длинную прядку вьющихся волос, а я засмотрелся на её тонкую шейку с белоснежной, чуть ли не мертвенно-бледной кожей. – Ты же ментал, правильно? И совсем недавно, плотно отобедав, сподвиг сотни и тысячи людей страстно возжелать… что ты там ел?

– Шаурму. – Буркнул я, постепенно осознавая масштаб проблемы и появившиеся у меня варианты. Выдать себя за псиона-ментала? Но тогда о какой-то практике других направлений можно будет забыть, а незаметно этим не займёшься. Захочу я, скажем, ионизировать газ и создать плазму где-нибудь за городом или, если совсем уж отупеть, в квартире. К чему это приведёт? Может статься, я и сам убьюсь, и что-нибудь взорву, не понимая границ своих возможностей. А в академиях, смею надеяться, чему-то реально учат, контролируют и следят за безопасностью. Полигоны там, дежурные группы медиков и всё то, чего у меня-самостоятельного нет и в ближайшее время не будет.

– Шаурму? Забавно, конечно… – Я отчётливо уловил нотки презрения, направленного, впрочем, не на меня, а на озвученное блюдо. Отношение к «еде плебса» у неё, конечно, так себе, но очень даже в рамках ожидаемого: аристократка, как-никак. Уже одно только то, что она нормально со мной разговаривает уже достижение. Или в её глазах я достаточно перспективный псион, чтобы со мной имело смысл устанавливать хорошие отношения? Жаль, что мысли девушки больше «поймать» не получалось. Зря я тогда спалился, предвосхитив её вопрос про побег. – Если брать саму ситуацию, то ты неосознанно навязал свой аппетит всем вокруг, и люди толпами ломанулись скупать всё, до чего могли дотянуться. А представь, что было бы, испугайся ты или вообще начни гневаться?

– Это так работает? – Я вскинул бровь. Ладно аппетит – ему ещё можно поддаться, не заметив внушения или не став ему сопротивляться. Но страх и агрессия? И что же, я, наслаждаясь видами, улучшил настроение всем, кто только со мной пересёкся?

Да я прямо-таки генератор позитива!

– Именно. По этой причине такие псионы весьма ценятся государством. Не так, как серьёзные боевики, но тоже вполне неплохо. – Тем временем Хельга уже вырулила на дорогу, взяв курс на, подозреваю, ту академию, в которой она числилась. Мне память в отношении более подробных данных об известном аловолосом пирокинетике показала считай что фигу, но я не обижался: в заточении мною вспоминалось не всё. Я даже лица погибших в детстве родителей забыл напрочь. Обидно и неприятно, но что я могу поделать со свершившимся фактом? Слишком поздно спохватился, начав вспоминать всё, что ещё помнил, да и приоритеты у меня были другие. Не сойти с ума окончательно, например. – К слову о государстве. Мне надо позвонить, отчитаться о том, что я тебя подобрала.

– Тебя часто отправляют за такими, как я? – Я задал вопрос до того, как девушка даже нашла в смартфоне нужный контакт, так что и ответ тоже получил.

– За аномалиями, скорее. Вместо тебя здесь вполне мог обнаружиться ещё один пси-прорыв, странно воздействующий на наш мир… Эм, это не вам, Виктор Васильевич. Я нашла источник воздействия. Только сегодня пробудившийся псион из простолюдинов, навскидку – высокий потенциал в ментале. Мысли тоже улавливает неплохо, угу. Как тебя зовут?

Вопрос предназначался задумавшемуся и легонько пнутому мне.

– Артур. Артур Геслер.

– Артуг Геслер. Да, я вас поняла. Обязательно!

Отчётливо слышимый, в отличии от слов собеседника Хельги, гудок известил нас об окончании разговора, и девушка вновь скосила на меня взгляд.

– Я – Хельга Белёвская, пирокинет на обучении и службе Великой Московской Академии. – Название учебного заведения было произнесено таким тоном, что сомневаться в величии оного не приходилось даже скептически настроенному мне. – Как ты смотришь на то, чтобы принять покровительство моего рода? В обмен на верность ты получишь очень и очень многое…

Хельга начала красиво расписывать мои перспективы на службе у рода Белёвских, а я внимал и всё чётче понимал, что сама концепция служения кому-то, имеющему за собой лишь звучное имя и несметные богатства мне претит. Приятно, конечно, вот так и сходу получать такие предложения, но надо ли оно мне? Неужто государство, у которого я что так, что так буду «в долгу» и «на службе», оставит меня ни с чем? Уж комнату-то с едой мне поначалу обеспечат, а там я и сам продемонстрирую свои возможности и стану, например, те же прорывы закрывать. Собственные поместья, слуги и прочие излишества меня интересовали слабо, а на остальное можно и заработать по мере надобности. Так что…

– Я искренне благодарен тебе за это предложение, Хельга, но я не планирую присягать кому-либо, кроме самого императора. – Досада? Определённо, именно ею девушка и пыхнула. И это при том, что она видит во мне всего лишь ментала. – Тем не менее, мы можем быть хорошими друзьями. Ты уже помогла мне, не позволив натворить делов по незнанию, так что я в каком-то смысле перед тобой в долгу.

– Скажешь тоже – помогла. – Девушка немного смутилась. Искренне, а не наигранно, насколько я мог судить, впитывая отголоски её эмоций. – Это мой долг как псиона третьего ранга квалификации.

И прихвастнула так походя тем, в чём лично я не разбираюсь ни на йоту. Какие ранги? Квалификации чего? Забавная она, конечно. Но почему, чёрт подери, я воспринимаю её как несмышлёного ребёнка?! Последствия «сна»? Или мне «мудрость прожитых веков» в темечко ударила, и я теперь немного того? Временное помешательство?

Надо будет присмотреться к другим людям и понять, массовое это явление или нет.

И если массовое… это будет очень-очень грустно.

– Хельга, позволишь вопрос?

– Задавай.

– Среди псионов много сильных универсалов? Ну, тех, которые хороши сразу в нескольких направлениях? – Я решил не идти на девушку в лобовую со своей правдой, и вместо этого начать издалека. Хоть так смягчу эффект, заодно расспросами дотянув до того момента, когда мы припаркуемся у академии. Скажете, я переоцениваю крутость своей многофункциональности? Могло бы быть и так, да только об универсальных псионах я в прошлом даже не слышал.

Да и вообще, скромность – это черта, мне не присущая.

– Настоящих универсалов не существует, Артур. Каждый псион обладает пониманием только в одной из существующих «областей» вроде пиро-, крио-, теле-, магнито-, биокинеза. Крайне редко появляются так называемые психокинеты, обладающие способностями в двух, в исключительных случаях – в трёх направлениях. С годами можно натренировать в себе способности к новому направлению, но это долго, тяжело и не слишком-то эффективно. Врождённые способности всё равно будут кратно лучше натренированных, так что «универсальность» в себе пытаются развить единицы, а получается по итогу только у гениев. – А ей, оказывается, нравится рассказывать! Не удивлюсь, если в будущем она станет одним из преподавателей академии. – В любом случае, тебе с твоим потенциалом не стоит пытаться охватить многое. Телепатия – одно из самых сильных, опасных и сложных в контроле направлений, так что тебе предстоит хорошо потрудиться прежде чем ты даже просто перестанешь представлять опасность для общества.

– К слову, а сейчас-то я нормально, не фоню? – Если бы Хельга не сказала, я бы и не вспомнил о том, что мои эмоции представляют для окружающих нехилую такую опасность.

– Тогда я тебя заметила за километр. Сейчас, наверное, и с сотни метров не разгляжу. Сильно разволновался от пробуждения?

– Можно сказать и так. Проголодался очень. – Я не стал развивать тему, вместо этого устремив свой взгляд на комплекс, переплюнувший в плане масштабов и сложности любое строение из существовавших в до-псионную эпоху.

Великая Академия с этой точки зрения была действительно великой, ибо ничего подобного, насколько мне известно, не было больше нигде в мире. Первым в глаза бросался «купол» из голубого бронированного стекла, поддерживаемого угловатыми рёбрами из особых, открытых лишь с появлением псионов серо-чёрных сплавов. Высота этого, с позволения сказать, «сооружения» составляла в наивысшей точке четыре сотни метров, а площадь накрытых им территорий превышала восемь квадратных километров. Под него можно было два комплекса МИУ со всеми зданиями впихнуть, и сверху место под парк останется.

А ещё купол этот был окружён Москвой-рекой, углублённой, расширенной и на высшем уровне благоустроенной. Хамовная слобода, на месте которой теперь находилась академия, стала закрытой территорией, так что парки вынесли вовне, расположив их за рекой вокруг неё, тем самым создав прослойку между полным псионов участком и жилыми домами. А ещё со стороны всё это смотрелось очень красиво: такая махина в окружении деревьев! И хоть видел я это место не в первый и даже не в десятый раз, – фотографии и видео никто не отменял, да и лично я бывал неподалёку, – впечатления от созерцаемой картины образовались самые что ни на есть положительные. А учитывая тот факт, что меня почти гарантированно пригласят именно сюда…

– Ты же не впервые Москву видишь, правда? – Обеспокоенным голосом спросила Хельга, ткнув меня пальчиком в плечо. Я чуть вздрогнул, перевёл на неё взгляд и вздёрнул бровь. – Пробка. Людям почему-то сильно захотелось насладиться видами…

Последняя фраза была сказана таким тоном, что виновный, – я, тобишь, – почувствовал себя точно пойманный за руку школьник, укравший в магазине шоколадку. И это при том, что я-то ничего не делал, оно само! Но проблему нужно было решать, и решать оперативно. Я же теперь так буду на всё подряд реагировать, а это чревато.

– Считаешь, лучше было бы задуматься о том, как прекрасно было бы сейчас искупаться в такой манящей реке?

– Дурак! Попробуешь так сделать – будут проблемы! И вообще, возьми себя в руки, нам ехать-то оставалось пять минут! – Ну, пять – не пять, но мы действительно почти добрались. До моста полтора километра, а там уже и въезд на территорию академии. Даже с учётом начавшей рассасываться пробки это в худшем случае четверть часа.

Но щедро делиться с окружающими своими желаниями мне стало надоедать.

– Ты совершенно случайно не знаешь, как можно предотвратить это проецирование мыслей, желаний и эмоций?

– Нас учили просто закольцовывать сознание, ограничивая всю свою пси в границах головы. Но как это работает у кого-то, действительно способного в телепатии я не знаю.

– Попробую так, как ты описала. – Лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего. Вот я и расслабился в кресле, обратив свой взор вовнутрь себя. Пси действительно свободно плескалась вокруг, растекаясь вовне, так что я начал плавно и целенаправленно его загонять «в себя». – Лучше?

– Ничуть.

– Категоричненько. – Я хмыкнул.

– Ты просто собрал в себе всю пси, да? – Киваю. – Прости, я изначально неправильно выразилась. Пси – это, знаешь ли, всего лишь эхо тех изменений, которые мы создаём силой своего разума. И собирать надо не эти волны и отголоски, а то, что является первопричиной… Сложно объяснить. И я не уверена, что делаю это правильно…

Вместо ответа начавшей сомневаться девушке я вновь сконцентрировался, но на этот раз уже не на самой пси, а на том, что было здесь кроме неё. Вспомнил ощущения от манипуляции энергией, позволившей мне разметать того монстра и расплавить смартфон, переложил это на иную плоскость воздействия… и едва не заскрипел зубами от боли, острейшим лезвием пронзившей мою голову. Разум физически сопротивлялся накладываемым ограничениям, и я вынужденно расширил границы ему дозволенного. Боль отступила, но небольшой дискомфорт на периферии остался.

Помогло ли это или нет я сказать пока не мог. Нужно было…

– Ты справился! Вот это и называется способностями к направлению телепатии!

– А-ага. – Я не сразу пришёл в себя, ибо попытка совсем уж пережать разум сказалась на мне не лучшим образом. Но самодеятельность на то и самодеятельность, что ошибки тут – в пределах нормы. И я бы даже на это не решился, если бы не отчётливое ощущение некоего предела. Это было чем-то вроде понимания того, что если махать руками у собственного лица – можно расквасить нос, а удар в пах принесёт невиданные доселе мучения. Что-то на уровне инстинктов, так сказать.

И не спрашивайте, откуда взялся этот инстинкт и в целом способность изменять реальность согласно своей воле. Всё равно не отвечу.

– Вот мы и добрались. У тебя паспорт с собой?

– Если бы. – Я развёл руками.

– Плохо, но решаемо. Посиди здесь, я сейчас. – Сказала Хельга – и покинула салон автомобиля, направившись к вышедшим из своей каморки охранникам. Ребята были серьёзные: в экипировке, при автоматах, в шлемах и выглядящих довольно технологично масках. Спасибо хоть не в броне, а то я бы точно решил, что привезли меня не в академию, а в тюрьму какую.

Процесс «решения» проблемы не занял и пары минут. Охранники переговорили с Хельгой, с кем-то связались – и вот уже перед нами распахиваются монструозных размеров и степени защищённости ворота. Такие наверняка даже танком не высадить. Но вот остановили бы такие моё первое в жизни «воздушное сверло», как я походя обозвал то нечто, разметавшее тварюшку из параллельного мира вместе с облаками?

И не проверишь же, хоть и любопытно.

– Так-так-так, как бы нам лучше всё сделать… – Девушка задумалась, придерживая руль одной рукой, а второй наматывая прядки волос на пальчик. Благо, движение здесь практически отсутствовало, а дороги напротив – были достаточно широки, три машины бок о бок могут ехать и особо о соседях не задумываться. Петляли местные тропки, правда, часто, но за парком вокруг ухаживали, так что видимости ничего не мешало.

А уж когда впереди показалось главное здание самого комплекса…

Признаться, перед этим колоссом Московский Императорский Университет выглядел этаким младшим братом… во всех смыслах. Здание Великой Московской Академии было намного более старомодным, и в нём отсутствовали решения, свойственные архитектурной школе ныне погибшего коммунистического движения. Можно сказать, что тут строили дворец, но больше и без чрезмерных изысков. Были тут и сверкающие в лучах заходящего солнца купола, и стены со статуями и лепниной, и стёкла, вьющиеся по громадам башен точно змеи, позволяющие рассмотреть их внутреннее убранство и, кое-где, винтовые лестницы. Но больше всего поражали, конечно же, колонны, поддерживающие своды множества переплетающихся меж собой балконов. Не знаю, как тут зимой обстоят дела с комфортом перемещений по этим «мостикам», но в разгар лета это выглядело недурно и вполне уместно.

– Ты меня вообще слушал?!

– Прости, задумался. – Честно ответил я, оторвав взгляд от этой красоты. Учиться, да и работать здесь наверняка одно удовольствие. Я всегда мечтал побывать «во дворце», а тут как бы не лучше… – Слишком впечатлился величием этого места. Не могла бы ты повторить?

Хельга вздохнула, а я уловил смесь эмоций, которую расшифровал как «с него/них нет смысла требовать/ждать». Видимо, во мне настолько ярко отпечатался образ простолюдина, что в мыслях девушки я от этого понятия оказался неотделим. Ну а прослушанная речь окончательно всё увязала в один пучок.

Неприятно, но не критично: мне с ней не детей крестить, а на учёбе и работе мы уж как-нибудь разберёмся.

– Нас встретит один из старших преподавателей с преподавателями-сопровождающими, после чего согласно регламента проводит на ближайший подходящий полигон. Там ты под запись продемонстрируешь… – Хельга хмыкнула. Ну и любит же она это дело… – … свои способности, после чего пойдёшь оформляться в ректорат. Растекаться мыслью по полотнищу я второй раз с тобой не буду, так что как-то так.

– А по каким критериям выбирают полигон?

– С учётом приблизительного разрушительного потенциала псиона. В твоём случае подойдёт ближайший малый полигон…

– Не подойдёт. – Я покачал головой, поймав вопрошающий взгляд девушки. – Я так и не успел рассказать о том, что я могу работать не только с мыслями и эмоциями. Понимаешь, когда я пробудился, меня готовилась сожрать тварюка из другого мира, перед этим выпотрошившая моего друга… и я её слегка перемолол в пыль. И облака разогнал вместе с этим.

– Ты ещё и аэрокинет?!

Что ж, судя по эмоциональному отклику придерживаться правды оказалось решением как минимум не самым худшим.

– Потом я расплавил смартфон друга, с которого звонил в службу спасения, подумав, что уж лучше мне ни в чём не быть замешанным. Я же планировал отсидеться и понять, что я вообще могу и что дальше делать, прежде чем идти сдаваться какой-нибудь академии. Остальное я не пробовал, но подозреваю, что я в каком-то смысле универсал…

– Покажи! – Хельга вытащила из кармана курточки свой смартфон, сунув его прямо мне в руки. – Расплавь его!

– Серьёзно? – Я взвесил в руке устройство последней модели, по всей видимости ещё и лимитированное. После чего вернул его хозяйке… и щёлкнул пальцами, заставив небольшой камешек на гранитных плитах прыгнуть ко мне в руку. Мгновение на то, чтобы разогнать сознание и сконцентироваться на пространстве вокруг себя и вокруг руки в частности, и вот уже я готов экспериментировать. Немного выжидаю, но Хельга меня не останавливает – лишь продолжает наблюдать, да нервно сжимает в руке свой смартфон, на дисплее которого высвечивается контакт того самого Виктора Васильевича, судя по фото – аккуратного, крепкого мужчины с бородкой и закрученными тонкими усами…

Открываю взгляд от смартфона и плотно обтянутой тканью груди девушки, и начинаю аккуратно действовать, попутно удивляясь той уверенности, что наполнила меня при одной лишь мысли о грядущих манипуляциях. Это было совсем не как в первый раз, ибо сейчас я почувствовал невероятное воодушевление пополам с неистовым желанием действовать. А уж после того, как я воздушным потоком подбросил и поймал, а после и заморозил камешек в своей ладони, всё тело охватило странное и приятное ощущение. Я словно обновился, стал настоящим собой…

Стал тем, кем и должен был быть.

Следом за криокинезом я поджёг камешек, расколол его надвое электрическим разрядом, растёр в порошок, управляя самой материей, а после заставил эти частички светиться. Немного подумав, я понял, что этим репертуаром пока и стоит ограничиться. Я прекрасно понимал устройство мира, но точно сказать, что попытка телепортировать вещество из точки в точку не вызовет детонацию непредсказуемой мощи не мог. Но чисто теоретически… Нет, к чёрту! Не хватало ещё убиться, поверив в то, что мне ясны и понятны все существующие физические процессы. Я на словах-то ничерта не смогу объяснить, чего только что сделал, так как это понимание – не наука, а чистое знание, без формул и терминов.

Мысленно похвалив самого себя, я вернул сознанию стандартную скорость работы и обратил взгляд на Хельгу, предварительно позволив светящемуся песочку ссыпаться на землю.

– Ну как?

– После этого ты обязан на мне жениться! – Глаза девушки опасно блеснули, а я поперхнулся, силясь разглядеть хоть в её глазах, хоть в эмоциях столь желанный сейчас отголосок шутки.

Но этого не было.

Совсем не было.

Млять?..

Глава 3. Невиданная щедрость.

– Это, конечно, заманчивое предложение… – Я демонстративно окинул девушку взглядом, дабы ненароком не задеть её самолюбие. – … но мы знакомы час-полтора от силы.

– Помолвка с последующей свадьбой дадут тебе невероятные для простолюдина привилегии! Положение, деньги, доступ к ресурсам моего рода, крепкий тыл…

Я поднял руки в останавливающем жесте.

– Я всё это понимаю, но такой вариант не примет моя мужская гордость. Если захочешь, вернёмся к этому разговору через несколько месяцев. А пока – хватит, хорошо? – Я ничего не мог поделать с тем, что нелепые попытки Хельги меня заинтересовать лишь укрепляли сложившийся в моих глазах образ одарённого могучей силой и невероятным разумом, но всё-таки ребёнка. Да и поступать так, как не хочется самому я более не собирался. Хватит, первые двадцать лет жизни таким образом уже измазал в дерьме. Дальше обойдёмся без этого, пусть даже придётся попетлять и, возможно, потянуть время. – Ты, кстати, дозвонилась…

Тихо чертыхнувшись, Хельга бросила на меня сердитый взгляд, прикусила губу и, приложив к уху смартфон, начала поспешно, постоянно сбиваясь объяснять, что я за зверь такой и чего она не сказала в прошлый раз. В какой-то момент по другую сторону провода даже воцарилась тишина, завершившаяся чередой громогласных, и, судя по тону, не терпящих неповиновения приказов.

– Приведу. Как можно быстрее. Да, транспорт найдём. Пятнадцать минут?.. – Последовал ряд уточнений, но конкретики я, опять же, не разобрал. – Сделаю, Виктор Васильевич! Артур!

– Двес… двадцать лет уже Артур. – Я деловито кивнул. – Что-то поменялось?

– Многое. Сейчас сюда подъедет автомобиль, и нас доставят на полигон «Альфа». Туда же прибудет и комиссия, так что нам лучше поторопиться и оказаться на месте вовремя. – Параллельно с этой небольшой речью Хельга, одной рукой перебирая волосы на макушке, второй активно взаимодействовала со смартфоном. Такси, что ли, заказывала?..

Шутки шутками, но менее чем через три минуты рядом с нами действительно остановился кабриолет, внешне напоминающий некоего франкенштейна, в основе которого оказался один из ретроавтомобилей ещё тех времён, когда до псионов оставалось где-то шестьдесят лет. Отсутствующая крыша, диванчики вместо нормальных кресел, руль-баранка, на которую водителю в столь же старомодном костюме приходилось налегать всеми силами… В какой-то момент я понял, что это даже на франкенштейна не тянет, так как сия повозка допотопных времён не взболтала нас только потому, что дороги на территории академии были дюже какие хорошие. Но опыт передвижения на музейном экспонате оказался, конечно, крайне интересным. Ещё бы иметь возможность насладиться самой поездкой, а не раздумьями касательно предстоящей процедуры.

Да, я сознательно решил не скрывать основную массу своих возможностей. Первая причина – мне нужны были тренировки, организовать которые скрытно я, с учётом природы своих новообретённых сил, не смог бы. Вторая по порядку, а не по значимости причина – это статус или, что вернее, положение в обществе. Стать даже «просто» псионом-менталом очень почётно, но ничего сверхвыдающегося. Будут деньги и будет служба, но я то хотел иного! Познавать мир и наслаждаться жизнью по меньшей мере, а обеими этими вещами заниматься куда проще, если на тебя смотрят с уважением… или страхом. И не считайте меня злодеем! Я просто рассматриваю все варианты того, как можно наилучшим образом устроить свою жизнь.

Что до проблем, то будем честны: я так себе лицедей, а сокрытие сил – это лицедейство и есть. Смогу ли я проигнорировать угрозу кому-то из тех, кто по итогу станет мне другом? Не раскроюсь ли, когда сам окажусь в опасном, безвыходном без других направлений псионики положении? Не было ли там, где я уже спалил свои силы, каких-нибудь камер? И не на месте своего «пробуждения» ли я посеял телефон, который, между прочим, на меня-настоящего оформлен?

Ответ на эти вопросы един: а чёрт его знает.

Таким незамысловатым образом мы с вами и пришли к необходимости полноценной легализации. А уж что из этого получится – покажет только время.

Выгружали нас на краю лесополосы и рядом с солидным каменным трёхметровым забором, единственным видимым проходом через который служили здоровенные кованые ворота. Рядом с последними уже были припаркованы такие же, как и наш, автомобили, неподалёку от которых стояли люди при полном параде. Девять человек, включая Виктора Васильевича, опознанного мною по той фотографии профиля в смартфоне Хельги. В жизни мужчина внушал ещё сильнее, ибо был он не ниже меня, но заметно крепче и шире в плечах. Добавьте к этому не в пример мужественно смотрящиеся тонкие завитые усы и аккуратную бородку на грани с густой щетиной – и получите цельный образ властного, волевого и уверенного в себе человека.

– Быстрее, чем я ожидал. – Виктор Васильевич при нашем приближении широко улыбнулся, протянув мне могучую руку. Я её тут же пожал, не забыв, впрочем, поприветствовать всех присутствующих.

– Здравствуйте, господа. Артур Геслер.

– Виктор Белосельский. Ответственный за работу со студентами, псион пятого ранга. – Дальше поочерёдно представились вообще все члены впопыхах собравшейся комиссии, имена которых я хоть и запомнил, но в памяти их образы отпечатались постольку-поскольку. – Хельга, то, о чём ты сообщила по телефону…

– Артур, продемонстрируй ещё раз, пожалуйста. – Попросила аловласка, в присутствии своего кумира и членов комиссии ставшая куда как более смирной. В основном в плане тона, ибо иного она себе и до того не то, чтобы позволяла. Если мыслей не считать, хех.

– По ощущениям я способен на много большее в плане масштабов. Так, на всякий случай говорю. – Хмыкнул я после аналогичной предыдущей демонстрации.

– Весьма, весьма… – Виктор Васильевич задумчиво покивал. – Что ж, раз со знакомством и удовлетворением первой волны любопытства самых недоверчивых покончено, предлагаю проследовать на сам полигон для проведения более объективных экспериментов.

За воротами засуетились мною прежде незамеченные охранники, всё так же снаряжённые по высшему разряду, и совсем скоро мы, оседлав автомобили, проехали на территорию очень уж просторного полигона, разбитого на несколько секций. И если поначалу я не понимал назначения странных «бассейнов без воды», стенки и дно которых были выполнены из армированного бетона, то чуть позже, когда эти самые «бассейны» пошли уже глубиной в полтора десятка метров, резко всё осознал. Действительно: где это видано, что б полигоном для людей, порой скрывающих в себе разрушительную мощь артбатареи, называли просто засыпанную песком площадку?

Вот только все эти ямки комиссии не приглянулись, и ехать пришлось до массивного строения, напомнившего мне вытянутый колизей. Тут разве что стены были пониже, да материалы – покрепче. А в центре всего этого безобразия обнаружился очередной «бассейн», но уже глубиной в два десятка метров, с укреплёнными неведомо какими сплавами стенами и, подозреваю, активными системами предотвращения всяких нехороших вещей.

– Гарнитура. – Мне вручили основательный такой наушник, который я, ничтоже сумняшеся, сразу натянул на голову. – Мы в любом случае будем тебя слышать, но так звук будет гораздо лучше. Лифтов нет, а лестницы находятся здесь, здесь, здесь…

Всего мне указали на шесть полноценных площадок для спуска и подъёма, а «бонусом» шли аварийные лестницы, разбросанные по всему периметру углублённой арены. Не могу сказать, что такое решение – верх безопасности для неопытного псиона, который себя там может засыпать к чёртовой матери или вообще расплавить весь металл и заживо замуроваться в формате спёкшейся в угли курочки, но профессионалам виднее.

Надеюсь…

Уже оказавшись на дне этого котлована я понял, насколько это много: двадцать, чёрт подери, метров, плюс стены самого «колизея». Отсюда и видны-то были только овал голубого купола, да поблескивающие красными светодиодами камеры. Напрямую на меня смотреть выбрался только мужчина в чёрных очках и строгом классическом костюме, которого я ощущал своей «псионьей чуйкой», так что простым человеком он точно не был. Оно и логично: а ну как я отчебучу чего и с собой уважаемых членов общества заберу? А тут как бы и профессионал, – надеюсь, – который как минимум выживет сам, а как максимум сохранит меня в первозданном виде.

– Итак, Артур… – Эхом разлетающийся по котловану голос Виктора Васильевича был спокоен и собран. При этом его слова дублировались в гарнитуре, что было не то, чтобы очень комфортно. – … здесь и сейчас тебе нужно выполнить ряд задач настолько точно, насколько только возможно. Главное – не переборщи с силой воздействия. Если что, продемонстрировать удаль молодецкую можно всегда, а вот собраться обратно из горстки пепла или кучки фарша – уже нет. И Георгий может и не успеть тебя спасти. Помни об этом.

– Логично, Виктор Васильевич. С чего начнём? – Я окинул просторы «арены» взглядом, акцентировав внимание на расположенных практически рядом с моей позицией странного вида пирамидках. Явно металлические, они отличались размерами и оттенками, но располагались на одинаковом расстоянии друг от друга. Были тут и метровые экземпляры, был и пятиметровый великан. Совсем мелкой мелочи я не наблюдал: видимо, на этот полигон не выделяющихся силой псионов не водили. Или в моём случае вытащили именно такие снаряды?

Любопытно, но в целом – не важно.

– Начнём с телекинеза. Видишь пирамиды перед собой? Подними самую левую на высоту двух метров, после чего повращай её по часовой стрелке на протяжении десяти секунд. Справишься – переходи к следующей. Каждая пирамида весит вдвое больше предыдущей, минимальный вес – одна тонна.

– Какая прелесть. – На мелочи тут размениваться было не принято, и я, собравшись, вытянул область контроля своего разума к первой пирамиде, под конец, на расстоянии десяти метров, ощутив какое-то странное напряжение. Но его пока отложим в сторону, меня тут пирамиды некрученные ждут, да и оценивают меня не за красивые глаза, а за дело.

Всесторонне восприняв эту не в пример здоровую гирю и убедившись в том, что к полу она не прикручена, инициирую воздействие по аналогии с мелкими камешками. Пирамида взлетает сначала на пять метров, но я быстро всё исправляю и фиксирую высоту на двух метрах плюс-минус. Напряжение… есть, но не самое значительное. Можно сказать, что жонглирование камешком размером в сантиметр было не менее напряжным, так как там требуются значительно более тонкие манипуляции. Но сразу пирамидку бросать я не стал, отвращав её, как и было сказано. Следом пошла вторая, за ней – третья, четвёртая, пятая, шестая…

Последний «грузик» массой в шестьдесят четыре тонны был мною так же без особых проблем прокручен, после чего я решил сымпровизировать, подхватив сразу все пирамиды. И уже здесь у меня чуть пупок не развязался: контролировать столько тяжёлых объектов разом оказалось задачей невразумительно тяжёлой даже для ускоренного сознания. О чём я тут же и сообщил, но лишь после того, как все пирамиды отвращали положенную им норму.

– Это должна была быть следующая проверка, но мы тебе её засчитаем и так. Как самочувствие? – Голос Виктора Васильевича меня малость отрезвил, так что я отлип от попыток дотянуться до чего-то, расположенного от меня дальше, чем на расстоянии в девять целых и шестьдесят семь сотых метра. И не получалось же!

– Отличное. Но есть нюанс. – Перебивать требованием поведать об этом нюансе меня никто не стал, так что я спокойно продолжил. Люблю цивилизованное общество взрослых людей! – Я не могу воздействовать на объекты, расположенные более, чем в девяти с половиной метрах.

– Совсем? – В голосе ответственного за студентов прозвучало нешуточное недоумение.

– Абсолютно. В пределах этих границ всё прекрасно, но дальше – как отрезает. – Мелькала мыслишка-то, что я чуть ли не Бог во плоти? Мелькала! Вот и обломилось всё, возможно, непреодолимым или с трудом преодолимым ограничением на дистанцию моих воздействий. Хотя бы составляющую, отвечающую за восприятие это ограничение обошло стороной – и то хлеб: оценивающих мои успехи людей я чувствовал прекрасно, а располагались они на расстоянии в восемьдесят метров плюс-минус.

– Продолжаем проверку. – Молчание длилось недолго, всего секунд так пятнадцать, так что я даже расслабиться не успел. – Следующий на очереди – пирокинез…

И я стал жечь, завершив этот этап проверки созданием сферы высокотемпературной плазмы, после применения которой «по назначению» мне пришлось поспешно переходить в раздел криокинеза, дабы заморозить расплавленную пирамидку и охладить воздух вокруг себя. Аэрокинез, магнитокинез в простейшем проявлении, – магниты и электрические разряды, – и гидрокинез позволили себя продемонстрировать с меньшими последствиями для полигона, но вот намучался я знатно. В конце второго круга, – а повторять я эти упражнения должен был до состояния, близкого к отказу, – у меня начала болеть голова, а в конце четвёртого я официально запросил пощады, ибо день на этой прекрасной ноте к концу ещё не подошёл. Да, наступил вечер, но из академии до дома мне ехать минимум полтора-два часа.

Если подытожить, то я был способен во всём, кроме биокинеза, который не давался мне от слова совсем. Ну и контролировать свои воздействия я мог только на расстоянии девяти с половиной метров от себя. Дальше эти самые воздействия переставали поддерживаться моим разумом, и существовали на том, что было уже в них заложено. Именно так я «потерял» первый шар плазмы, который на радостях проплавил в самой маленькой пирамидке солидную дыру. Своего рода шаровая молния, но, как оказалось, с большим, нежели обычно, разрушительным потенциалом. И все эти явления я понимал с тем лишь уточнением, что объяснить ничерта не мог. Сказывалось отсутствие полноценного образования, которое я надеялся всё-таки получить в академии. Ведь и учились, и служили «студенты» бессрочно, так что во времени я был ничуть не ограничен. Как и в возможностях, со своим-то разумом.

– Прекрасная работа, Артур. – Виктор Васильевич первым подошёл ко мне, крепко пожав руку. Остальные члены комиссии что-то увлечённо друг с другом обсуждали, размахивая планшетами и то и дело бросая на меня взволнованные взгляды. Очевидно, я их впечатлил. Но очень надеюсь на то, что не до уровня «а давайте запрём его в лаборатории на благо Российской Империи?!». – Вижу, что ты немного устал…

– Спасибо, Виктор Васильевич. А про усталость – это ещё мягко