Кровавый Король
Плей-лист
Love and War – Fleurie
Gefion – Power-Haus, Christian Reindl, Lucie Paradis
Iduna – Power-Haus, Christian Reindl, Lucie Paradis
Can't Help Falling In Love – Tommee Profitt, brooke DARK
The Hanging Tree – Amistat
Those Eyes Fast – Dsippy
Это была всё я – PALOMA
Love into a Weapon – Madalen Duke
Пока не кончится зима – Soltwine
Море – Элли на маковом поле
Soldier, Poet, King – The Oh Hellos
И я – ANAZED
В доме твоём – Лента
Вальс со смертью – IVEMBER
Хаос – предтеча творения чего-нибудь истинного, высокого и поэтического. Пусть только луч гения пронзит этот мрак. Враждующие, равносильные доселе пылинки оживут любовью и гармонией, стекутся к одной сильнейшей, слепятся стройно, улягутся блестящими кристаллами, возникнут горами, разольются морем, и живая сила испишет чело нового мира своими исполинскими иероглифами.
К. Паустовский «Золотая Роза»
Пролог
Не нарушая правил
Психиатрическая клиника при Стоуни-Брукском университете, Стоуни-Брук
Пять лет спустя
Мокрая от проливного дождя одежда неприятно липнет к телу, очерчивая рельеф мышц. От неожиданного удара о землю тянет в рёбрах и кружится голова. Чёрные, как смоль, волосы спадают на лоб. Убрать их он не пытается, вовсе не замечая дискомфорта. Так же, как и не замечает тянущей боли в левом виске, стекающую струйкой кровь по скуле, и уж тем более – приступ удушающего кашля.
Перед яркими голубыми сапфирами слабо мерцает единственная цель – кованые арочные ворота психиатрической клиники.
Ужасающая молния за широкой спиной раскалывает тёмное небо на миллиарды рваных отблесков. Поднявшийся ветер грозится повалить деревья. Но бушующая природа не волнует. Куда важнее совсем другое – память вернулась. Вернулся каждый фрагмент, который до этой секунды считался лишь ночными кошмарами.
Он вспомнил Её глаза перед тем, как провалиться в пустоту. Она была настоящей на протяжении каждого из тысячи восемьсот двадцати пяти снов.
Всё вдруг стало неважно. Он не верил в людских богов, но молился каждому из них лишь бы она оказалась жива. Боги, как и всегда, оказались глухи.
Яростный огонь разгорается в солнечном сплетении. Угольные брови принимают традиционное положение – сильно нахмурившись, до образования глубокой галочки на переносице. Если бы была возможность умереть от одного взгляда, то медсестра в приёмном покое не успела бы вздохнуть.
– Доктор Тейт?
Взволнованная женщина поднимается с места, во все глаза оглядывая вошедшего новенького главврача.
Мужчина медленно переводит взгляд на светловолосую подчинённую, чьи не маленькие габариты едва умещались в поношенный халат.
«Доктор Тейт», надо же!» – ухмыляется он, презрительно фыркая. – «Доктор!»
Осанка становится по истине королевской, а в ярко-синих радужках, напоминающих собой два огромных сапфира, сверкает раздражение и ярость, которые главврач сразу берет под контроль.
– Доктор Тейт, у Вас кровь…
– Всё нормально, – отмахивается мужчина. – Доктор Ритц у себя?
Вместо тупых вопросов и непонятной игры в «больничку» – хочется и камня на этом месте не оставить. Только тот, с кем он собирался воевать – исчез, растворился так быстро, что он и моргнуть не успел. А когда всё-таки моргнул, то превратился в никому неизвестного человечишку, непонятного доктора Тейта.
Игра заискивающе приглашала принять новый раунд.
– Почти да, – слышится усмехающийся голос вошедшего врача. – Ну, и погодка на улице! Чувствую, все наши пациенты зададут сегодня жару.
Доктор Тейт неопределённо хмурится, расписываясь в журнале за получение ключей от кабинета.
«Идиотия! О, Хаос, какая идиотия!»
Татум Ритц быстро отряхивает зонт от мокрых капель, что-то в светло-серых глазах кажется смутно знакомым.
– Гидеон, всё хорошо? – обращается к нему доктор Ритц. – У тебя кровь!
Медсестра, в надежде услышать, что же произошло с новеньким выдающимся австрийским врачом Гидеоном Тейтом, даже облокачивается на стойку, но главврач сухо кивает головой, приказывая коллеге следовать за ним.
– Какой-то он сегодня сам не свой, – недовольно фыркает она. – Всего три дня тут, а уже корону нацепил…
Но мужчины уже не слышат возмущений медсестры, всё дальше и дальше удаляясь в крыло кабинетов. Доктор Тейт бежит от людской любопытности так далеко, как только может.
– Так расскажешь, что произошло? Тебе нужна помощь?
Гидеон отвечает на вопрос только тогда, когда слабоосвещённый кабинет главврача скрывает двух коллег:
– Какой-то идиот сбил меня прямо у клиники. В такую погоду де…чёрт голову сломит, а он без фар летел! – Гидеон устало опускается на небольшой диванчик. – Хорошо, что я не поехал за рулём…
Приступ хриплого кашля заставляет согнуться, оперативно поднеся бумажную салфетку ко рту. Дёрнув носом, мужчина не в первый раз замечает кровь.
«Твою ж мать…»
Рабочий день начинался с жуткой головной боли и нездорового кашля, да только сейчас было главным не подать виду – кто знает, что здесь происходит и почему вокруг него находятся люди?
– Чёрт, Гидеон!
Татум быстро достаёт из нагрудного кармашка маленький фонарик, намереваясь посветить главврачу в глаза.
– Не стоит, – доктор Тейт резко поднимается, понимая, что явно поспешил с действиями.
В глазах сразу темнеет. Страшная боль в груди простреливает так быстро, что Гидеон едва успевает ухватиться за край стола.
«Ты не посмеешь сделать этого!» – скрежещущий голос гуляет в височных долях Гидеона.
Костяшки правой руки белеют, а губы сжимаются в длинную напряженную полосу. Сожми сильнее, и по лицу побегут трещины. Боль. Адская боль снова пронзает грудину. От сдерживания слезной пелены начинают покалывать глазные яблоки.
– Доктор Тейт? – обеспокоенный Ритц подлетает к коллеге, предлагая ладонь, чтобы послужить опорой.
«Уже посмела!» – второй голос переполняет затылок безумным смехом, перемешанным со страшной болью и вселенским разочарованием.
Дыхание перехватывает. Её голос кружит в подкорках мозга, играется с воспалённым сознанием так же нагло, как когда-то она ворвалась в его жизнь.
– Гидеон? – светлые глаза Татума пытаются перевести внимание зависшего начальника.
«Меня зовут Видар, твою мать! Видар… Видар Гидеон Тейт Рихард! Я – Кровавый Король, а не демонов врач!»
– Я же сказал – всё нормально, – наконец переводит ледяной взгляд на доктора Ритца, смаргивая неприятные фантомные чувства.
– А затем чуть не отломил край своего стола! – недоверчиво усмехается мужчина, но всё же отходит, включая основной свет в кабинете.
Видар резко жмурится не то от яркости, не то от бешеного девичьего крика внутри головы.
– Надо переодеться, – хмуро резюмирует Видар, кидая взгляд на мокрую одежду. – Если я тебя не смущаю, то можешь начать рассказывать о той пациентке из закрытого крыла.
«Смог ли кто-то ещё вспомнить?» – Видар закусывает губу, доставая рабочие штаны и футболку. – «Если я оказался врачом, то кем стали все остальные? Жива ли она?»
– О, наконец-то! Два предыдущих главврача, по совместительству лечащих врача нашей мадам, бежали так, что пятки сверкали! – воодушевленно начинает Ритц.
– Я помню, ты не раз говорил, – сухо отзывается он, быстро натягивая больничные штаны.
– Её перевели сюда около пяти лет назад. Шизофрения. Но на деле целый букет. Лично я считаю, что это психопатия. В карте написано, что её нашли под обломками особняка в ярморочной общине Верхней Австрии… Халльштатт.
Видар замирает, сжимая в руке несчастную ткань футболки.
«Халльфэйр…»
Он отворачивается обратно к столу, пытаясь вернуть лицу незаинтересованный вид.
– Это кто тебя так? – прерывается Татум, во все глаза оглядывая усыпанную шрамами спину главврача и татуировку на шее по росту линии волос.
Ядовито-чёрные узоры завязывались в немыслимый, поражающий плавностью, узел, из которого прорастали острые шипы. Изнутри своеобразной клетки, казалось, кто-то выглядывает.
– Тяжёлая юность, – глухо отзывается главврач. Он бегло оглядывает свой торс. Отметина слева превратилась в красный нарывающий рубец. Он быстро натягивает футболку и накидывает на плечи медицинский халат, дабы попытаться спрятать татуировку от лишних глаз. – Продолжай. Как она оказалась в здесь?
– Она подожгла дом вместе со всеми его обитателями, спалила заживо семью. Утверждает, что подарила им очищение от грехов. До нас почему-то сидела в тюрьме, пока в прямом смысле не раздробила череп одного из заключённых о стол, а когда он умер – не переставала смеяться на протяжении нескольких часов. Потом, кстати, в твоей бывшей клинике проходила лечение, не долго, правда. По врачебным слухам, прошлый лечащий врач провёл ей лоботомию, представляешь? Но это лишь слух, в карте никаких отметок нет. Почему её к нам перевели – чёрт его знает, по слухам – опять же – этого добился брат. Ситуация, правда, у неё плачевная: не то, что из закрытого крыла не выбиралась, в смирительных рубашках сидела чуть ли не месяцами. Всё твердила про грехопадение. Одному Богу известно, что она там наговорила двум предыдущим врачам, что те сбежали, но будь с ней аккуратен. Кто знает, что у этой психички на уме. Её тактика – тактика Дьявола. Она сначала долгое время молчит, подпускает к себе, пудрит мозги и душу забирает. В прямом смысле.
– Хорошо, что у меня нет души, – усмехается доктор Тейт. – Как звать нашу поджигательницу?
– Эффи, – быстро проговаривает Ритц, словно боясь, что она услышит его и задушит сквозь метры бетонных стен. – Эффи – кличка, которую дали тут. Полное имя Эсфирь Бэриморт. Звучит так, словно её родители увлекались старинными эльфийскими преданиями.
Внутри Видара что-то обрывается. Несколько секунд он просто открывает и закрывает рот.
– И правда, как из сказки, – единственное, что он выдает.
Внутренности обжигает огнём. Она здесь. Здесь. Живая. Так рядом, так близко, что стоит только открыть дверь и протянуть руку.
– А родня осталась? Напомни, – дёргает бровью Видар, стараясь погасить внутри себя обезумевшее ликование.
– Да. Отец Кассиэль – пастор здешней церкви. Её старший брат.
– Пастор? – он не удерживает смешка, но тут же старается подавить и его.
«Демонов Кас заделался в пасторы! Да, храни его Хаос! Отец Кассиэль!»
– Да, – недоумённо дёргает бровями Татум. – Он часто приходит сюда, разговаривает с ней. Ведьма, правда, вечно молчит, только смотрит своими страшными глазищами. У неё гетерохромия, а когда она начинает смотреть на тебя, не моргая – кажется, что все органы во прах обращаются.
– Как старший Бэриморт выжил в пожаре?
– Как он говорит – «С Божьей помощью», переводя на язык без иронии – его там не было, – усмехается Ритц, поправляя остроконечные края голубой рубашки. Затем доктор раскрывает портфель и достаёт оттуда ежедневник, собираясь сверить сегодняшний график.
– А здесь как оказался? – хмурится Видар.
Он, наконец, поддевает пальцами личное дело Эсфирь Бэриморт. С фотографии его изучал безумный, голодный взгляд рыжеволосой девушки. Она скалилась, пока кучерявые пышные волосы напевали гимны самому Сатане – на человеческий лад и Пандемонию – на альвийский. Впалые скулы, тёмные круги под глазами, трещины на сухих губах.
«Какого демона они сотворили с тобой?» – Видар незаметно проводит большим пальцем по фотографии. – «Я ведь мог не вспомнить тебя, Моя Королева…Моя инсанис…»
– Попросил у митрополии перевод сюда, быть ближе к ней. Святой человек, – пожимает плечами Ритц. – Наверное, сердце должно быть по-настоящему чистым, чтобы так любить чудовище.
Тень грустной усмешки прокрадывается в лицевые мышцы Видара. Она любила его.
– Это вся её семья?
– Ага, – кивает Татум, мельком бросая взгляд на настенные часы. – Пора на обход, а заодно и познакомиться с ней.
– А почему мы это не сделали в первые дни? – неопределённо дергает плечами Видар.
– Так, ты же сам сказал, что вначале бумаги – потом всё остальное. Из кабинета сутками не выходил, – ошарашенно хлопает ресницами Ритц.
– Да, похоже на меня… Видимо, не хило ударился, – обворожительно улыбается Видар, играя глубокими ямочками на щеках.
– Ты бы всё-таки проверился, а то мало ли…
Доктор Тейт закрывает дверь кабинета на ключ. Россказни про клинику от Ритца он уже не слушал, осматривая больничные коридоры под другим углом зрения: мужчины, вспомнившего прошлое. Только… он по-прежнему чувствовал себя лишь человеком: слабым, дряхлым, хрупким.
Каждый шаг приближает к заветной двери. Дыхание становится тяжёлым, а фантомные боли в грудной клетке только усиливаются.
«Сердце…» – он двумя пальцами оттягивает ворот светло-голубой футболки, а затем растирает ладонью солнечное сплетение.
– Уверен, что не нужно на осмотр? – никак не унимается доктор Ритц.
Видар молча кивает, хмуря брови. Глаза застывают на фотографии пациентки около железной двери.
– Всегда мороз по коже от неё, – ёжится Татум, замечая реакцию главврача.
«Он всегда так много болтает?»
Сложно описать тот взгляд, который увидел Татум Ритц. Наверное, он и не знал названий таким чувствам, что через край плескались в ярких глазах. И незнание это списывал на волнение перед встречей с психически неуравновешенной особой.
– Говоришь, у неё своя тактика общения? – нарушает молчание Видар.
– Ага, так что разговор в первое посещение вряд ли заладится, но ты испытай счастье!
Татум кивает охране клиники, чтобы те провели досмотр главврача на наличие колюще-режущих предметов и пропустили внутрь.
– Доктор Тейт, проверьте мобильную кнопку вызова охраны, пожалуйста, – спокойный голос охранника скользит по коридору, пока Видар машинально следует просьбе.
«Будто всю жизнь этим занимался», – усмехается он. – «Демон, пять человеческих лет… Пятьдесят моих лет…»
– Удачи, Гидеон, – кивает ему доктор Ритц.
– Мы с ней в плохих отношениях, – самодовольно усмехается Видар. – Зайди потом ко мне в кабинет.
– Так точно! – весело подмигивает коллега, унося ноги подальше от треклятой двери.
Глубокий вдох. Выдох. Нутро содрогается. Дверь тяжело открывается. А затем так же закрывается. Палату слабо заливает освещение.
На секунду Видару кажется, что это тюрьма, а не психиатрическая клиника. Интерьер палаты и близко не походит на красивые коридоры и витиеватые лестницы Музея Безумных Душ.
Бетонный пол, железная кровать с жёстким матрасом, табурет, железный туалет и раковина. Никаких зеркал. Никаких окон. Ни намёка на посторонние предметы. Для неё это даже не место отбывания срока – всего лишь вольер.
На его появление она не реагирует, никакой заинтересованности и банального поворота головы. Сидит спиной к нему, увлечённо рассматривая бетонную стену.
– Доброе утро… Эсфирь, – старается не выдать волнения.
Боится сорваться и заключить её в крепкие, такие нужные ему, но не нужные ей, объятия.
В ответ тишина, абсолютное игнорирование.
– Моё имя… Гидеон Тейт… – Демон знает почему представляется так. Ложь. Вселенская ложь. Узнай она его – так бы не сидела. Она бы отвесила пощёчину. Абсолютно точно. – Я твой новый лечащий врач и главный врач этой клиники. Как минимум, не прилично игнорировать нормы этикета.
Лёгкое лисье хмыканье ударяет о стены вольера. Рыжеволосая склоняет голову к правому плечу. Если бы Видар видел устрашающую ухмылку на потрескавшихся губах Эсфирь, то раз и навсегда бы уяснил, что потерял её. Бесповоротно и окончательно.
А она… Она никогда не слышала таких уверенных голосов, как этот. Говор был резок, быстр и… сладок. Будто что-то липкое разлили по всему полу, а она, случайно наступив, начала вязнуть, без возможности выбраться.
Видар опасно сокращает расстояние и ставит табуретку максимально близко к «лежанке».
– Я изучил твоё дело. И мне кажется, что предыдущие врачи многого не видели, ты так не считаешь?
Эсфирь резко разворачивается от неожиданно тихого голоса прямо за спиной. От столкновения с лицом лечащего врача спасает мёртвая хватка за край кровати.
Девушка замирает, внимательно рассматривая каждую мимическую морщинку на лице врача. Изучает каждую клеточку, будто внутри своей головы составляет полный психологический портрет. Скользит взглядом по мужественному подбородку, расслабленным пухлым губам, уголки которых надменно приподняты, аккуратному аристократическому носу, останавливаясь на глазах.
Эсфирь, как испуганный ребёнок, подаётся назад. Она не видела таких взглядов, как у этого недоврача. Обычно на неё смотрели, как на что-то мерзкое, разлагающееся. Это было в заводских настройках у всех, кто приходил копаться в её голове. У всех, кроме него.
– Тебе не стоит бояться меня, – уголок губы Видара самодовольно ползёт верх, позволяя Эсфирь рассмотреть ямочку на щеке.
Что-то ей подсказывает, что человек с такой ухмылкой не может быть обычным добряком, желающим излечить ото всех болезней. Причин тому не очень много, а вернее сказать, одна: такая ухмылка была у неё всего несколько секунд назад.
– Серьёзно, у меня нет пометки, что ты немая. Видишь, я не боюсь тебя, хотя, готов поспорить, прежние врачи не подходили настолько близко в первый день.
Девушка закатывает глаза, облокачивается на стену и скрещивает руки на груди. Её чуть вздёрнутые брови – он считает своей победой.
Удивительно, как форма может отличаться от содержания. Внешне перед ним сидит та самая Эсфирь Лунарель Бэриморт (вернее, Рихард, конечно, Рихард) – сильнейшая ведьма Пяти Тэрр, Королева Истинного Гнева. Её сила настолько велика, насколько язык язвителен, для неё не существует морали, законов, стоп-слов и сигналов. Демон, она даже как-то ударила его по лицу. Его – Кровавого Короля! Но то, что было внутри неё – в щелчок пальцев оказалось чуждым, безумно далёким, таким незнакомым и холодным. Внутри зияло забвение.
– Что ж… Смотрю, на разговор ты решительно не настроена, – хмыкает доктор Тейт, поднимаясь со стула.
Эсфирь медленно облизывает губы, закусывая нижнюю.
– И что такого ты могла наговорить, сбежавшим от тебя врачам?
Он будто бы издевается над ней. Её это бесит, выводит из себя. Здесь её территория. С чего он решил, что может помочь той, кто не желает быть спасённой? Призыв о помощи она на стенах не выскребала, морзянкой не отстукивала и никаких молений в космос тоже не отправляла.
– А, понял! – Видар удовлетворённо хлопает в ладоши. – Ты всех сводишь с ума молчанием! Кажется, я разгадал тайны Вселенной!
Взгляды пресекаются. В его – демоны отстукивают ирландскую чечётку, в её – отвратительное безразличие и нескрываемое раздражение.
Ощущение дежавю табуном мурашек проскакивает по светлой коже Эсфирь. Приходится собрать максимум усилий, чтобы не растерять самообладания и не дёрнуться.
Будто она видела его раньше. В области рёбер отдаёт боль, тугая, ноющая. Будто он был близок ей. Пытается прислушаться к сердцу, но не чувствует ничего кроме размеренных стуков, словно кто-то завёл механизм в игрушке.
Она уже давно ничего не чувствует.
Видар не отводит взгляда.
Прочие врачи долгого зрительного контакте не выдерживали.
Яркие огни заставляют её подняться с кушетки и сделать шаг.
«Странно, он даже на кнопку не жмёт…», – усмехается Эсфирь про себя.
Ещё аккуратный шаг, в ожидании: либо он скрутит её, либо охрана.
Ничего не происходит, кроме ощущения горячего дыхания на фарфоровом лбу.
Приподнимает подбородок с целью заглянуть в такие странные глаза. Его взгляд казался нечеловеческим, неестественно светлым, будто голубой сапфир в сердцах раскололи молотком до крошек, которые при лунном свете мерцали волшебным свечением. Он смотрел с такой силой, будто умел видеть сквозь землю.
Его будто током прошибает. Ощущения наотмашь бьют по лицу: зрение становится в разы чётче, позволяя рассмотреть каждый тонкий шрам над бровью девушки; слух становится острее настолько, что он слышит тихие перешёптывания охранников за дверью, а от единственной фразы девушки сводит все мышцы, в ушах застывает свинец, а сам Гидеон оказывается пригвождённым к полу:
– У тебя очень красивые глаза…
ГЛАВА 1
Халльфэйр, Королевство Первой Тэрры, 335 лет назад
Старинные каменные улицы окутал мрак.
Тьма чёрными клубами вздымалась над горами, озером, маленькими, будто игрушечными домиками. В некоторых окнах слабо горел свет одиноких свечей, а стены ловили тени остроконечных ушей.
Альвы затаились в своих маленьких уголках, ожидая вестей из замка. С минуты на минуту должен был родиться будущий Король самой величественной Тэрры. Мало кто знал, что ожидаемое дитя – плод истинной любви короля Тейта Гидеона Рихарда и королевы Беатрисы Амалии Рихард.
Альвийские Старожилы прислушивались к земле, пытаясь предугадать, какой характер ждёт будущего короля, каков будет его взгляд и внутренняя сила. Попытки оказывались тщетными. Духи Земли разводили руками: флора молчала, покоряясь грядущей темноте.
Король Рихард был хмур. Острые черты лица напряжены, ноздри то и дело раздувались, а яркие травяные глаза наполнены переживанием. Каждый крик его королевы отдавал фантомной болью в грудной клетке и реальной дрожью уголка тонкой губы.
Он мерил размашистыми шагами Лазуритовую залу, то и дело поглядывая на герцога Теобальда Годвина. Тот смиренно сидел у дальней стены, внимательно вглядываясь в кромешную темноту за резными колоннами. Его бесовские волосы в ярких огнях свеч, парящих в воздухе, растрепались, а веснушки танцевали на лице альвийскую плясовую.
Король Тейт останавливается посреди залы.
– Скажи мне, Годвин, не спроста такая темнота?
– Не могу знать, Ваше Величество, – прежде чем ответить, Теобальд вскакивает с тахты, становясь по стойке смирно. – Но, думаю, не к добру.
Очередной крик королевы Беатрисы заставляет сердце Тейта содрогнуться.
Первенец. Король ожидал рождения сына с замиранием сердца. Уже хотел взять его на руки, провести аккуратными пальцами по заострённым ушкам и заглянуть в ясные, яркие глаза, чтобы сразу почувствовать судьбу. Надеясь, что она будет безоблачной и спокойной. Только тьма за резными арками утверждала об обратном.
С очередным криком, в чёрном небе появляется огненная полоса.
– О, Хаос… – едва слышно роняет король.
Тяжёлые дубовые двери стремительно распахиваются. Маленькая полная альвийка в чепчике склоняется в реверансе.
– Ваше Величество, маленький принц явился на свет!
– Принц, – тихое, почти неслышимое слово слетает с губ. – Принц! – уже громче восклицает он. – Теобальд! Старина! У меня родился сын!
Король в два размашистых шага оказывается рядом с герцогом Годвином, в счастливом жесте укладывая ладони на его предплечья.
– Сын, демон меня дери! Теобальд, объявите всем! Сию же минуту! Родился будущий король!
– Ваше Сиятельство, королева Беатриса ждёт Вас, – обращает на себя внимание служанка.
Король резко оборачивается в её сторону, чем ненамеренно пугает старую альвийку. Та незамедлительно тупит взгляд.
Не чувствуя земли под ногами, он медленно проходит в королевские покои. На огромной кровати лежит она. Мать его ребёнка. Королева его сердца. Беатриса Амалия Рихард.
Её светлые, мокрые от пота, длинные волосы невесомо покоятся на больших пуховых подушках. Лицо светится от счастья.
Беатриса поднимает ясный взгляд на вошедшего мужа, отчего последний застывает на месте, боясь подойти ближе и спугнуть маленький живой комочек в её руках.
– Иди же сюда, – тихо, с невероятной теплотой, шепчет королева, мерцая яркими голубыми радужками в тёплом свете свечей. – Он так прекрасен…
Король медленно оседает на кровать, заглядывая в умиротворённое лицо сына, будущего наследника. Мальчишка растягивает губы в беззубой улыбке, будто бы приветствуя отца. Огромные голубые глазёнки смотрят с интересом и бескрайней влюблённостью.
Тейт Гидеон, боясь напугать мальчика, протягивает палец, нежно проводя по хрящику заострённого ушка, а затем едва уловимо гладит по белёсому пушку волос.
– Он так похож на тебя, – в восхищении произносит король.
– У него твой нос, – ослепительно улыбается Беатриса. – И готова поспорить, что в будущем, линия скул. И ушки! О, эти замечательные ушки, Тейт! – у глаз королевы появляются слезинки.
Король горячо целует жену в висок, с ужасом осознавая, что готов делать это вечность.
– Добро пожаловать домой, Видар Гидеон Тейт Рихард, будущий Король Халльфэйра! Будущий Король Первой Тэрры! Дитя Истинной Любви! – скрипучий старческий голос застревает во входных дверях.
Король быстрым движением вскакивает с кровати, закрывая широкой спиной жену и новорождённого сына. Очередной раскат грома заставляет королеву судорожно втянуть в лёгкие воздух. Время вокруг замирает, воздух накаляется так, что маленькому, ещё не привыкшему к этому миру, Видару становится сложно дышать.
Тейт почтенно кланяется гостю.
Посреди королевских покоев стоял Всадник Апокалипсиса, один из управленцев Пандемониума. Чёрный костюм плотно облегает жилистые руки и ноги, неестественный цвет лица в свете свечей кажется бледно-зелёным, во всей красе демонстрируя множество морщин и складок. Угольно-чёрные глаза мертвенно блестят.
Сам Смерть надменно улыбается в лицо действующего короля сильнейшей Тэрры, самодовольно опираясь на трость с идеально-круглым наконечником.
– Прошу прощения за вторжение в такую радостную ночь, – размеренно вещает Смерть.
Даже маленький принц затих, инстинктивно прижимаясь к груди матери.
– Двери моего дома всегда открыты для Вас, остальных Всадников и Богини Судьбы Тихе с её Дочерями Ночи, – звонко произносит Тейт, но не двигается с места. – Что привело Вас ко мне?
– Завет Хаоса! – Смерть неприятно растягивает губы в улыбке. – Юному Видару выпала великая честь.
Беатриса крепче сжимает малыша в объятиях.
– Не стоит, Ваше Сиятельство, – Смерть обращается к королеве, не отводя взгляда от её мужа. – Я не отберу Ваше дитя, хотя, откровенно говоря, мог бы, не будь он плодом Любви.
– Мы будем только рады, если наш сын послужит в угоду Хаосу! – Тейт приподнимает подбородок. – Как и мы, – добавляет он.
– Когда-нибудь он сменит нас, займёт трон, даст присягу во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума, – заверяет Беатриса, стараясь не выдать дрожащего голоса.
– Уверяю, он-то сменит… – усмехается Смерть, поправляя подрагивающей старческой рукой ядовито-чёрный галстук. – Уже несколько тысяч лет в Пандемониуме не рождалось детей, подобных юному принцу, с такими светлыми душами, от которых щиплет глаза. Ведь только такая душа способна пережить мой подарок.
– Что Вы хотите от нашего сына? – Голос короля до неузнаваемости меняется. Железный стрёкот слышится в каждой букве.
– А вот этого не надо, Ваше Величество, я не Ваш подданный, так что сбейте спесь, – самодовольно хмыкает Смерть. – Тем более, как я уже сказал, я пришёл с очень ценным подарком для будущего правителя.
Размеренный стук трости по полу заставляет короля Тейта покорно отойти в сторону, открыв вид на перепуганные глаза жены и спокойного маленького мальчика, который с огромным интересом оглядывал жилистого старика с бездонным угольным взглядом.
– О, это взгляд настоящего правителя, – восторженно произносит Смерть, склоняясь над ребёнком. – Видар из благочестивого альвийского рода Рихардов, потомок Благородного Анталя, плод Истинной Любви, избранный Хаосом для деяний великих в пределах Пандемониума и за ними, возлагаю на тебя власть, мужество и страсть греховную, во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума! Да сделай же правильный выбор, когда придёт время!
Ледяное дыхание Смерти обжигает нежную бархатную кожу юного альва, отчего малыш хмурится, готовясь вот-вот заплакать. Тепло и спокойствие исходящие от рук и сердца матери удерживают всхлипы ребёнка. Смерть медленно припадает сухими, потрескавшимися губами к горячему лбу малыша.
Услышав тоненький стон сына, Тейт делает шаг вперёд, на что Смерть громко ударяет тростью по полу, призывая остановиться. Король учтиво склоняет голову. Два неразрывных чувства борются в груди: безмерная гордость за участь сына и такого же величия страх. Всё, чего желал король – спокойной жизни своей семье.
Смерть так же размеренно отклоняется от юного принца, безмолвно переводя взгляд на королеву Беатрису, требуя, чтобы та дала ему ребёнка.
Только после размеренного кивка Тейта Гидеона, она вручает свою маленькую жизнь в костлявые руки Смерти. Малыш молчит, пытается уловить дыхание страшной фигуры, но не может.
– Это станет нашей маленькой тайной, – тихо шепчет Смерть.
Вены на костлявых руках становятся угольно чёрными. Маленький принц поворачивает голову в сторону отца, блаженно улыбаясь. Его белёсый пушок волос стремительно темнеет, пока немногочисленные волосики не отдают ярким чёрным цветом, а вокруг ясно-голубых радужек глаз появляется ядовито-обсидиановая кайма.
– Видар Гидеон Тейт Рихард! Древняя Кровь! Дитя Истинной Любви! Поцелованный Смертью! Будущий Чёрный Инквизитор! Твоя судьба – судьба достойная Истинного Короля! Так будь же им! – ядовитый голос затекает в сердца правителей Халльфэйра.
Король опускается перед Всадником на одно колено, дожидаясь, пока костлявая рука коснётся затылка. Ледяное прикосновение не заставляет долго ждать.
Истинный Король Пятитэррья снова явился! И его сын понесёт почётный титул предков!
– Премного благодарны Вам за такой подарок! – твёрдо проговаривает Тейт.
Смерть сдержанно, невероятно неприятно, растягивает губы в улыбке, а затем возвращает дитя в руки матери.
Беатриса чувствует, как сердце сына наполняется блестящей, сверкающей темнотой; как ненависть борется с чувством добра в его сердце, и как последнее пока что побеждает.
– То, что ты сейчас чувствуешь, Беатриса, носит название «баланс». Только дитя Истинной Любви может сохранить баланс в сердце, подобно тому, как этот баланс призваны сохранять Хаос – Создатель всего нечистого, магического, тёмного, и Господь Бог – Создатель светлого, людского. Тихе предвещает освобождение древнего зла. Как только дитя, наделённое «балансом», сделает правильный выбор – Пандемониум станет его по праву Вашего рода. Да будет так!
Трость Всадника громко бьёт по полу, заставляя молнию сверкнуть в небе.
– Скажите только одно, он будет счастлив? – тихо вопрошает Беатриса, смотря в яркие глаза обречённого сына.
– Ещё бы, особенно, если вы снимите запрет на продолжение рода с жителями других Тэрр. Совсем скоро родится его родственная душа, ещё один уникальнейший плод любви. Такое теперь случается раз в несколько веков. Два абсолютно чистых ребёнка, уготованных друг другу Хаосом. Позвольте им быть вместе.
Смерть медленно проводит линию по полу, возвращая течение времени. Всадник кивает королевской чете и разворачивается на пятках к выходу под громкий плач юного принца.
– Герцог Теобальд Годвин, – скрипуче протягивает Всадник Апокалипсиса, задерживая мёртвый взгляд на нём чуть дольше обычного.
Смерть неприятно ухмыляется ему, словно читая мысли перепуганного герцога, который в замешательстве забывает вовремя откланяться.
Поклон Теобальда Смерть уже не видит, но чувствует. Всадник недовольно щурится, исчезая ровно в тот момент, когда одна нога переступает порог Лазуритовой залы.
– Герцог Теобальд, назначьте сбор Тайного Совета. Мне нужно пересмотреть несколько законов Первой Тэрры!
ГЛАВА 2
Халльфэйр, Королевство Первой Тэрры, 225 лет назад
Первая Тэрра слыла изумительной. В ней обитали альвы – Духи Земли, а потому всё вокруг укутывалось в яркую зелень: ветвистые лапы деревьев служили своеобразными навесами над остроконечными ушами, в кронах деревьев прятались бумажные фонарики с маленькими свечками, огонь в которых, благодаря магии духов, никогда не попадал на листву; всюду росли прекрасные гортензии, которые в зависимости от почвы окрашивались в разные цвета – если кислотная, то вырастали сиреневатые цветки, а если щелочная, то розовая – и невообразимых цветов ранункулюсы.
Отдельное место в сердце юного черноволосого принца занимал Альвийский каньон – вода в нём была настолько кристально чистой, что по земным легендам, обычные люди могли потерять разум, глядя на безмятежное дно. Но не только кристальность воды манила юного Видара, её свойства увлекали принца: когда в воду входил альв с чистой душой, то она становилась тёплой, словно поддерживая температуру тела, но стоило чёрной душе опуститься в Альвийский каньон, как вода вмиг обращалась ледяной, погружая тело к температуре души.
Каждый раз, когда Видар Гидеон Тейт касался глади, вода под его пальцами вела себя по-разному. То ледяная, то горячая. Юный принц не понимал таких перемен, а его верный учитель, герцог Теобальд, не давал вразумительных ответов.
Архитектура Халльфэйра так же интересовала Видара. Маленькие каменные домики подданных нравились ему больше всего – уютные, с фигурными крышами и деревянными дверьми, у каждого домика стояла небольшая скамеечка, на которых обычно сидели очень редко; мосты из фигурных деревьев, аккуратная каменная кладка на дорожках, великолепие домов знати и величественность его собственного дворца – заставляли будущего короля благоговеть перед страной и уважать каждые руки, что огранили природные алмазы в бриллианты, переливающиеся в солнечных лучах разноцветными стеклянными витражами.
– Итак, Ваше Высочество, Вторая Тэрра или Джайстайн, какая эта территория на человеческий лад?
Теобальд Годвин важно расхаживал вокруг Видара, пытаясь настроить внимание принца на обучение. Единственное о чём думал принц, так это об ужасном грязно-зелёном цвете сюртука герцога.
– Территория Южной и Северной Америки, – без запинки отвечает Видар, совершенно не заинтересованный изучением мира.
Ему больше хочется созерцать красоту природы, познать древнюю силу Хаоса, что сотворила его и магию альвов.
– Верно. Кому принадлежит эта территория?
– Духам воды – никсам. Их магии подвластна магия воды, могут обращаться в русалок. В годы Великого Террора, когда нежить вела войны за раздел территории, отвернулись от нашей Тэрры, являются недружественным для нас народом.
– Хорошо, Ваше Высочество. Третья Тэрра – это…?
– Великий Бассаам, герцог Теобальд. Среди людей эта территория носит название Африка. Третья Тэрра владения саламов, Духов огня и жары.
– Довольно-таки неплохо, Видар, – фамильярно отзывается герцог, трепля мальчишку по голове. – Каковы главные отличия Великого Бассаама?
– О… обособленность? – Видар растерянно поднимает глаза на учителя.
– Почему так неуверенно? – щурится Теобальд. – Всё абсолютно верно. А ещё – это единственная Тэрра, в которой существуют Охотники на ведьм, запомнил? Тогда переходи к характеристикам Четвёртой Тэрры.
– Айшграйф. Австралия на людской лад. Владения сильфов – Духов воздуха, дружественный нам народ. Вредят только в том случае, если затронут их честь и достоинство.
– И Пятая Тэрра, Ваше Высочество…
– Малварма, – мрачно объявляет Видар. – Территория Антарктики. Маржаны – Духи холода и смерти… Ненавидят мир людей. И, знаешь, дядя Теобальд, я думаю, что они в сговоре с Узурпаторами. – Мальчик запинается, заметив внимательный взгляд герцога, а затем решается продолжить: – Иначе зачем бы им так отчаянно критиковать все законы Древних Тэрр?
– Бойся высказывать такие предположения, Видар. Малварма – не только поддерживает нас, но также одна из самых старейших Тэрр, сотворённых Хаосом. Они преданно служат Ему. Более того, именно их ведьмы считаются наисильнейшими магическими существами, но что более важно, преданными Советницами королей. Ещё ни одна ведьма не нарушила Узы Доверия, данные Великим Королям.
– Тогда почему они такие? – хмурится Видар, обращая ясный взор на огромную плакучую иву. – На днях отец брал меня на Совещание Королей. Король Вальтер Бэриморт ужасен, как и его народ… Они плюют на традиции, не желают слушать и слышать, а когда речь зашла об Узурпаторах, так те и вовсе утверждали, что единственный выход – война. Плюс они хотят обязать нас обучаться военному искусству среди людей!
Герцог Теобальд неопределённо дёргает бровями, солнечный блеск мерцает в песочных глазах.
Юный принц вскакивает с места, не в силах усидеть на мягком стуле.
– Когда я стану королём, я разорву с ними все отношения. И посмотрю, как они выживут без нашей поддержки с набегами Узурпаторов!
– Всё будет, Ваше Высочество, но не сразу, – уголки губ Теобальда чуть приподнимаются. – Посмотри вон туда, далеко за горизонт. Что ты видишь?
– Свои земли, – гордо отвечает юнец.
– Верно, – размеренно кивает головой герцог Годвин. – Твоя задача – сделать всё, чтобы они остались твоими, и никто не посмел даже цветок в поле сорвать, не говоря уже о том, чтобы отвоевать часть земли. Король Вальтер Ги Бэриморт – завоеватель. С каждым годом земли Малвармы расширяются, и никто не смеет стоять у него на пути. Пока мы поддерживаем дипломатические отношения с ними, они не видят в нас угрозы. Устранять их надо хитро, Ваше Высочество. Для этого Вам нужно учиться, развивать свои физические, умственные и магические способности.
Теобальд отходит в сторону, указывая взглядом юному принцу занять своё место. Тяжёлые резные двери распахиваются, а герцог и принц встают по стойке смирно.
Король Тейт величественно идёт навстречу к наследнику. Поступь его беззвучна, словно он не касается пола ногами. Гордая прямая осанка указывает на безграничную власть, острые скулы и волевой подбородок придают лицу романтичную серьёзность, от которой оторвать взгляд практически невозможно. Светлые глаза просияли, когда король застал сына с высоко поднятым подбородком.
Чёрные волосы мальчика хаотично осыпались на плечи, а две тонкие косички, заплетённые с двух сторон за ушами, не позволяли паутинкам спадать на глаза и лоб. Яркий голубой взгляд с ядовитой каймой у краёв радужки благоговейно смотрел на отца. Больше всего на свете Видар мечтал быть таким же, как он. Ни в чём не разочаровать его.
– Ваше Величество, – приподнимает уголки губ герцог Теобальд.
И учитель, и ученик делают приветственный книксен.
– Ваше Высочество! Герцог!
Король попеременно переводит взгляды с Видара на Теобальда.
Видар хочет что-то сказать, но новая порция воздуха в лёгких отдаёт страшной болью. Он поначалу беспомощно смотрит в глаза отца, словно принимая нарастающую боль в грудную клетку, а затем с диким криком падает на пол. В исступлении хватается тонкими пальцами за атласную рубашку, будто именно она источник адской боли. Сердце остервенело стучит, стремясь раскрошить рёбра.
За иступлёнными криками он не слышит, как отец зовёт на помощь, не ощущает прикосновения герцога ко своему лбу. Кажется, что вместе со своим криком, внутри головы он слышит чужой вой – отчаянный, испуганный, протяжный.
Холодно. Кончики пальцев леденеют, Видару кажется, что горячий воздух изо рта клубом расходится перед лицом. Последнее, что видит мальчик – глаза матери, устланные солёными слезами. Капелька падает ему на щёку, больно обжигая ледяную кожу. Сердечный ритм нормализуется, но дышать по-прежнему больно. Рёбра ломит с такой силой, какую он ещё не в состоянии сравнить с чем-либо. Остаётся лишь прислушиваться ко внешнему миру, в котором все суетятся над его телом. Не получается – крик внутри головы не затихает ни на секунду.
ГЛАВА 3
Малварма, Королевство Пятой Тэрры, то же время
– Нот, отец зовёт нас! – тонкий голос юнца звенит в покоях старшего брата.
Яркие глаза цвета замороженного неба усердно бегают по тёмному помещению.
Полярная ночь сегодня особенно мрачна, небо освещает ярко-лазурное сияние, а покои и залы дворца – слабый свет свечей.
Сонный мальчишка потирает кулаками глаза ярко-зелёного цвета.
– Кас, какого демона? Ты время видел?
– Матушка…
Стоит юному принцу Паскалю Бэриморту произнести одно слово, как Брайтон рывком подрывается с кровати, стараясь как можно быстрее избавиться от спальной одежды.
Ядовито-чёрные ткани скрывают бледную кожу, оставив только два ярких пятна: зелёные глаза и огненные волосы.
– Давно? – коротко спрашивает Брайтон, когда братья покидают спальню.
– Несколько часов, – пожимает плечами Паскаль. – Отец предчувствует что-то хреновое…
– Не выражайся, – хмурится старший брат.
– Демон с два! – хмыкает младший.
Братья Бэриморт служили неправильными отражениями друг друга. Единственное, что, хотя бы немного их объединяло – разница в возрасте, которая составляла всего лишь одну полярную ночь (что на человеческий лад равнялась году) и бесконечная преданность друг другу. Семейные узы для Пятой Тэрры всегда оказывались во главе стола.
Несмотря на относительно юный возраст для маржан – Брайтон отличался суровыми чертами лица и мыслями под стать внешности. Его серьёзность всегда выкручивалась на максимум и пересилить это качество могла только педантичность, которая начиналась с одежды и заканчивалась идеальной причёской коротких ярких волос.
Паскаль же вобрал в себя все пакостнические качества, учился только ради того, чтобы не расстраивать родителей, но по большей части слыл ленивым баламутом. Вечно растрёпанная кудрявая шевелюра и глупые шутки порой доводили гувернанток до нервных срывов.
В народе шутили, что Брайтон сын короля, в то время как Паскаль – королевы.
– Ради Пандемония, Кас, застегни брошь накидки, – раздражённо закатывает глаза Брайтон. – Отцу сейчас не до тебя.
Меховая накидка Паскаля держалась буквально на одном остром плече и ярких ругательствах, но его это никак не смущало.
– Я не мерзлявый, – подмигивает ему брат.
Двери в залу распахиваются. Пол, украшенный ледяной стеклянной мозаикой, слабо сверкает от освещения парящих свечей. Король стоит у искусственно выведенных деревьев изо льда, отдалённо напоминающих плакучие ивы.
Его холодный взгляд метнулся к сыновьям, когда братья учтиво поклонились.
– Паскаль Ян Бэриморт, застегни накидку! – грозно протягивает отец. – Негоже встречать принцессу в таком виде!
Голос Вальтера, пропитанный стрёкотом льда, сковал залу плотными кольцами: от массивных диванов до огромных мозаичных окон.
– Боюсь, это невозможно, отец! – довольно хмыкает Паскаль, чувствуя, как Брайтон пихает его локтем в бок. – Сегодня полярная ночь, застёжка примёрзла, – прозорливо улыбается он, почувствовав на себе серьёзный взгляд.
Отчаянный крик маленького ребёнка заставляет короля Вальтера отвернуться от сына. Брайтон и Паскаль обеспокоенно переглядываются. Из королевских покоев не было слышно даже писка королевы Флоренс Бланш Бэриморт, а потому резкий, невыразимо громкий крик малышки, словно вой волчицы, что взывает к стае, режет по ушам.
Наконец, двери распахиваются, и отец с сыновьями получают приглашение войти. Все они ступают тихо, боясь нарушить счастливый покой королевы и новорождённой принцессы.
– Моя Королева!
Вальтер становится перед кроватью на одно колено. То же повторяют и братья. Все склоняют головы перед героической маржанкой и чудом, что та держала в бледных руках.
– Поднимайтесь, мальчики, – со вселенской нежностью в голосе произносит Флоренс.
Её ядовито-чёрные волосы тонкими мокрыми паутинками скользят по щекам и лбу, а глаза искрятся травяными огоньками радости.
Но «мальчики» продолжают стоять, отдавая дань королеве. Только спустя несколько томительных минут король и его дети поднимаются, с потупленными взорами, будто бы спрашивая разрешения подойти к королевскому ложу. Улюлюканье маленькой принцессы – вполне служит разрешением, король присаживается на одну сторону кровати, а Брайтон и Паскаль базируются, с другой стороны.
– Она чудесна, – тихо срывается губ Брайтона.
Братья, как громом поражённые, смотрят на новорожденную сестру. Два ярких алмаза ярко-зелёного и ярко-голубого цвета затаились в радужках.
Малышка с недовольством оглядывает завороженные лица братьев и умилённое лицо отца.
– Эсфирь Лунарель Бэриморт, – едва слышно произносит королева Флоренс, нежно улыбаясь.
– Чудесное имя!
Скрипучий голос заставляет братьев одновременно подскочить с кровати, а короля молниеносно сорваться к полу. Братья незамедлительно следуют примеру отца. Королева же успокаивающе поглаживает дочь, призывая её не волноваться.
– Господин Всадник, Ваше появление – благословление для нас, – чётко выговаривает Вальтер, после чего все Бэриморты поднимают головы на Смерть.
Смерть ухмыляется, одобряя такое поведение, внимательно всматриваясь пустыми глазами в братьев, отмечая, что они будут идеальными воинами.
– Малварма всегда будет пользоваться благосклонностью Пандемониума, король Вальтер.
Смерть несколько раз стучит тростью о мраморный пол, призывая королевскую семью подняться с колен.
Брайтон с опаской косится на младшего брата, но тот взял под контроль все лицевые мышцы, сохраняя напускное спокойствие и не присущую ему серьёзность. Только в глазах мерцают огни хитрости, которые не укрылись от пустого, проницательного взгляда Смерти. Все это понимали.
– До нас дошли слухи, что вы намеренны нарушить очередную традицию и отправить своих сыновей на службу в людской мир?
Всадник с интересом наблюдет за реакцией короля Малвармы. Традиционно наследники трона не имели права служить в чертогах Всадника Войны, становиться Инквизиторами1 и, уж подавно, проходить дополнительную службу в мире людей, познавая деятельность их мира и защищая, тем самым свой.
Вальтер Бэриморт много лет назад разрушил одну традицию, убедив Пандемониум, что королевские наследники просто обязаны на своей шкуре познакомиться с искусством войны. «Грош цена тому королю, кто не знает цену жизни своих подданных, и своей в частности», – говорил король, не вызывая особого восторга у предводителей остальных Тэрр.
Всадникам идея пришлась по вкусу.
Теперь же король рушил ещё одну традицию, намереваясь отправить наследников в людской мир на несколько десятков лет.
– Это, отнюдь, не слухи. Кристальная правда, господин Всадник, – твёрдо заявляет король. – Мои сыновья подадут пример всем Тэррам.
– О, я не сомневаюсь, – хитро усмехается Смерть. – Более того, мы готовы поддержать сие стремление, Ваше Сиятельство.
– За этими словами напрашивается союз «но», – дёргает бровями Вальтер, пока Брайтон незаметно пихает брата в бок.
Паскаль потерял контроль над эмоциями, взгляд ярких глаз стремительно темнел. Он чувствовал накатывающую тьму, когда чёрная аура Смерти вспыхнула передо маленькими точками зрачков.
Каждый маржан, рано или поздно, раскрывал колдовской дар. Особенностью Паскаля было видеть ауры, переплетать их, играться с ними, подавлять или, наоборот, расширять. Брайтон же, в довесок к Паскалю, практиковал морок, нагло и дерзко захватывая рассудок оппонента. Вместе (несмотря на юный возраст) они слыли опаснейшим оружием Пятой Тэрры.
Паскаль медленно переводит предупреждающий взгляд на брата. Появление Всадника не несёт благословления. Теперь напрягается и Брайтон.
– Дело в том, что королева Флоренс держит в руках явление Древней Крови, ужасающей силы, – заискивающе начинает Смерть. – Мы свидетели по истине чудесного века!
– Вы хотите забрать мою дочь, Господин? – спрашивает Флоренс, не теряя королевского самообладания.
– Я здесь, чтобы вручить Вам дар! – Смерти явно льстит учтивое обращение. – Могу я? … – Всадник протягивает костлявые руки к девочке.
Лицо малышки принимает такое выражение, будто она всё понимает: блаженно прикрывает глаза, кутаясь в ядовито-чёрную ауру, как в пеленальное одеяло.
Смерть выпрямляется, проводя длинным пальцем по брови, что стремительно темнеет от ярко-рыжего до тёмного коричневого.
– Верховная Ведьма, её Величество, Эсфирь Лунарель Бэриморт, – благоговейно растягивает Смерть, не смея прикоснуться к рыжему пушку волос. – Перерождённая Хаосом, чья энергия питает и наполняет нас! Позвольте, Ваше Сиятельство, прослужить ей силой и яростью во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума.
– Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!
Король снова опускается на колено, как и следующие его примеру дети.
Королева прикасается кончиками указательного и среднего пальцев сначала к левой ключице, затем к правой, а после к губам – отдавая дань заботы, уважения и любви дочери.
Смерть припадает сухими губами к нежной бледной коже ребёнка, оставляя колючее ощущение поцелуя шершавых губ на лбу.
– Эсфирь Лунарель Бэриморт, Древняя Кровь, дитя Истинной Любви, Верховная Ведьма Пяти Тэрр, Поцелованная Смертью, Благословлённая Чёрной магией! Королева Тринадцати Воронов и Истинного Гнева! Да будет так!
Глаза малышки мерцают в свете свечей, пока кайма радужки насыщается ядовито-чёрным цветом, за счёт чего разница глаз становится броской.
Смерть передаёт ребёнка в руки матери, обращая взгляд на братьев.
– Великой службы, Брайтон и Паскаль! Вас ждут гениальные дела! – улыбается краешками губ Смерть, исчезая так же внезапно, как и появился.
– Что ты почувствовал, Кас? – тихо спрашивает Брайтон, пока король увлечён беседой с королевой.
– Тьму.
ГЛАВА 4
Малварма, Королевство Пятой Тэрры, 165 лет назад
Течение времени в Тэррах значительно отличалось от мира людей. От одного годика малыша до двух – проходило десять лет, а потому переводя на исчисление мирское – в шесть лет ребёнку уже было шестьдесят: каждое десятилетие он впитывал в себя колоссальные познания, оставаясь при том юным и маленьким.
Более того, огромное внимание уделялось стихиям и магическим способностям: так альвы славились силами магии земли, а единицы из них слыли первоклассными целителями, некоторым даже открывался дар некромантии; никсы в совершенстве владели магией воды; маржаны с лёгкостью управлялись с холодом, особо одарённые успешно справлялись с тайнами воздействия на разум; сильфы показывали высокие результаты с магией воздуха, а саламы – огня.
Отсюда и явные внешние отличия каждой Тэрры друг от друга, будь то одежда или традиционные знаки: земельные оттенки у альвов, болотные и тёмно-синие у никсов, холодные и мрачные оттенки маржан, небесно-голубые и сиреневые – у сильфов и огненные – саламов.
Жёсткое кастовое разделение (до недавнего времени) существовало лишь в Халльфэйре – чистота крови ценилась выше всего для альвов. И несмотря на то, что запрет был снят уже как сто пятьдесят лет – альвы не стремились раскрывать свои двери остальным Тэррам. В отличие от маржан, что предоставляли убежище каждому, кто обращался за помощью. За ледяными сердцами жителей скрывалась невыразимая теплота и забота для каждого нуждающегося. За нарочито отталкивающим поведением – стремление оградить миры от войн.
Юная шестилетняя Эсфирь Лунарель Бэриморт стремилась быть во всём похожей на отца и старшего брата Брайтона – она копировала их суровые выражения лиц, хмурила тёмные брови, старалась держать спину неестественно ровной, а подбородок – высокоподнятым. От матери и другого старшего брата Паскаля – она вбирала острый язык, кривоватую ухмылку на пухлых губах, очаровательные озорные ямочки при хитрой улыбке и лукавый взгляд.
Сейчас она, укутанная в тёплую меховую накидку угольно-чёрного цвета, усердно всматривалась в полярное сияние. Отец говорил, что ночное небо знает всё, а потому девчушка изо всех сил пыталась понять, что же такое это «всё», и почему именно ночное? Какие ответы могут скрываться за чёрным полотном? И есть ли в конце концов свет?
Учитель рассказывал, что люди верят в жизнь после смерти в райских садах Эдема, рядом с Господом Богом. Это означало, что за тьмой для них всегда следует свет. Но в её мире всё иначе – Хаос олицетворял кромешную темноту, раздоры и кошмар, а, значит, после смерти её ожидал Пандемониум: пустой, холодный и одинокий. И даже то, что она принадлежала к высокопоставленной касте Верховных и Инквизиторов – мало спасало. Скорее, наоборот, служило проклятьем: провести Вечность и посмертие в окружении кровожадных ведьм и убийц – не было мечтой номер один.
– Эффи-Лу, почему ты тут одна?
Серьёзный голос Брайтона заставляет её обернуться и посмотреть на братьев, выходящих на балкон. Она не знала, можно ли любить кого-то в жизни сильнее, чем семью. Чем их.
Смотрит снизу-вверх, не мигающим взглядом разноцветных глаз. Высокие, статные, а один из них ещё и наглый, как тысяча булавохвостых котов2. Мама часто упоминала, какими они были в возрасте Эсфирь: чуть пухленькие, вечно дерущиеся друг с другом из-за длинного языка Паскаля. Как же Эсфирь хотелось посмотреть на это! Увидеть, как Брайтона ставят в пример Паскалю, а Паскаль в ответ отшучивается, за что потом непременно получает подзатыльник.
Те поединки, свидетельницей которых она становилась, уже не сильно интересовали. Да, и заканчивались всегда одинаково: либо Паскаль брал под контроль ауру Брайтона, либо Брайтон насылал на него морок.
– Эффс? – требовательно выгибает бровь Паскаль. – Где виконт Мур?
– Я сбежала, – пряча глаза в пушистых ресницах, отвечает Эсфирь. – Мне очень хотелось посмотреть на полярное сияние!
Паскаль тихо смеётся, пока озорной огонёк мерцает в глазах. Он усаживается на лавку, пересаживая Эсфирь к себе на колени. Брайтон, тяжело вздохнув и, закатив глаза, занимает место рядом. Некоторое время они молчат, а юная принцесса во все глаза рассматривает братьев, точно стараясь запомнить их навсегда. Оба недавно вернулись с военной службы у Всадника Войны. Им было всего по шестнадцать – семнадцать лет, крайне ничтожный возраст для тяжёлой службы в чертогах самого зла. Эсфирь исполнилось два года, когда они улыбающиеся мальчики, каждый раз носившие её на руках – исчезли. Тогда она в первый раз познала, что такое тоска.
Сейчас же перед ней сидели совсем иные молодые маржаны. Лицо Брайтона покрыто несколькими шрамами у левой рыжей брови, но ему всё равно не удавалось догнать Паскаля, у которого имелось их в несколько раз больше. В их глазах будто что-то надломилось: светились они только при взгляде на младшую сестру.
– Все на ушах и ищут тебя, ты же понимаешь это? – хмурится Брайтон, недовольно поджимая губы.
– Понимаю… – сокрушённо кивает Эсфирь. – Но вы только посмотрите, как красиво! А виконт Мур такой нудный!
Паскаль укладывает подбородок на кучерявый затылок сестры, всматриваясь в полярное сияние. Холод приятно стрекочет по щекам, а сам он начинает покачиваться из стороны в сторону.
– Это правда, что вы снова уходите на войну? – нарушает молчание девочка.
– Не на войну, а на службу. В людской мир, – добродушно хмыкает Брайтон.
– Надолго?
Ещё чуть-чуть и кажется, что Эсфирь заплачет от обиды.
– Ты и глазом моргнуть не успеешь, – весело отзывается Паскаль. – Будешь учиться, потом за тебя возьмётся Пандемониум, станешь могущественной ведьмой и уедешь от нас к какому-нибудь королю-самодуру.
– Нет! Никогда не уеду от вас! – Эффи-Лу проворно соскальзывает с коленок брата, устраиваясь на свободное место между Паскалем и Брайтоном. Она крепко обнимает их. – И вы никогда не уезжайте!
– Как знать, какую судьбу уготовила нам Тихе.
Брайтон нежно целует сестру в макушку, снова переводя взгляд на завораживающее сияние.
– Тебе-то уж точно уготовано жениться на герцогине Адель Крайстчёрч! – смеётся Паскаль, за что в ту же секунду получает гневный взгляд от брата.
Возвышенный, тонкий образ герцогини сразу же возникает перед взором будущего короля Малвармы: она скромно приподнимает уголки тонких губ и присаживается в приветственный книксен, аккуратно придерживая полы длинного тёмно-синего платья, пока он скользит заинтересованным взглядом по тонким бледным запястьям, выпирающим ключицам, тонкой шее, на которую спадали чёрные паутинки волос. Она несмело, с благоговением, смотрела на Брайтона васильковым взглядом, стараясь быть той самой родственной душой, что украдёт сердце красавца-принца.
– Мне нравится герцогиня Адель, – мило улыбается Эсфирь.
Семейство герцога Крайстчёрч часто гостили в Замке Льда, являлись хорошими друзьями королевской семьи, а потому, когда встал вопрос о помолвке �