Эта ведьма настолько ленива, что ничего не может без своего помощника!

Глава 1

Дверь в спальню Нуны была, как всегда, распахнута настежь – вполне в духе её характера. Нэйл неодобрительно покачал головой и переступил порог.

Нуна безмятежно спала в своей кровати, даже не удосужившись раздеться. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь занавески, весело скользили по её прекрасному лицу.

Нэйл уже собрался разбудить свою непутёвую наставницу, но, приблизившись, замер. На щеках Нуны поблёскивали слёзы, переливаясь всеми цветами радуги в свете неугомонных лучей. Мальчик нахмурил золотистые брови: в последнее время она всё чаще просыпалась заплаканной – и это совершенно ей не шло.

– Малявочка, – едва его рука коснулась её щеки, тепло улыбнулась Нуна и прижала Нэйла к груди.

– Отпусти! Задохнусь же, глупая!

– Грубиян, – нисколечко не обидевшись, протянула Нуна, давая мальчику отдышаться.

– Будешь так разговаривать с девочками, – глядя ему в глаза, озорным тоном добавила она, – ни одна в тебя не влюбится.

– Не нужны мне никакие девочки! – рассердился мальчик. – Нуна, ты дура!

Он вскочил с кровати, но Нуна вновь притянула его к себе.

– Не обижайся, малявочка, – миролюбиво промурлыкала она, зарываясь лицом в непослушные медовые кудри мальчика. – Нуна просто шутит.

Подувшись ещё с минуту чисто ради приличия, Нэйл всё же решился спросить:

– Почему ты снова плакала, Нуна?

Ответом стало тихое сопение – она снова забылась крепким сном.

Вздохнув, Нэйл всё-таки стёр слёзы с её щёк и начал собираться в город. По его расчётам, Нуна окончательно проснётся уже далеко за полдень и, пропустившая завтрак, будет голодной как волк. А в доме из съестного – лишь ингредиенты для зелий, малопригодные в пищу.

Отсчитав нужную сумму из кошеля, Нэйл спустился на первый этаж, прихватил с кухонного стола плетёную корзинку и переместился в холл. На крючке висела серая накидка, он снял её и набросил на плечи. Рядом с зеркалом на полочке стояла баночка с колдовскими румянами. Мальчик задумчиво покрутил её в руке, но в конце концов вернул на место и, поглубже натянув капюшон на лицо, выскользнул за дверь.

В городе царила оживлённая атмосфера. Близилась годовщина победы Великого Ковена над семью Князьями Тьмы, и потому кругом сновали детишки, разодетые в пёстрые наряды.

Девочки, как правило, наряжались ведьмочками: облачались в остроконечные шляпки и широкие бесформенные балахоны до пола. Наиболее прилежные носили с собой рукотворные книжицы, воображая, будто это гримуары, в которых каждая уважающая себя ведьма хранит свои самые могущественные заклинания.

Также неотъемлемой частью ведьмовского будуара являлся фамильяр – животное-слуга, которое всюду сопровождало свою хозяйку, помогая ей творить колдовство. Нэйл едва не оглох, слушая скулёж кошечек, собачек и прочих домашних питомцев, которые совсем не разделяли праздничное настроение своих владельцев.

Что касается мальчиков, то за отсутствием альтернативы они поголовно наряжались демонами: прятали лица за устрашающими картонными масками, а на головы водружали бутафорские рожки. И, разумеется, вели себя подобающе – шумели, хулиганили, задирали балахоны юных ведьмочек.

Ведьмочки, к слову, в большинстве своём были совсем не против. Они воспринимали всё как игру, а также повод похвастаться придуманными заклинаниями, посылая их в удирающих демонят. Если демонёнок счёл заклинание достойным – тут же падал на землю и корчился, изображая все муки ада. Но были и другие, кто лупил распаявшихся мальчишек метлой, крича им вслед самые настоящие проклятия.

Вообще, метла не имела никакого отношения к ведьмам; однако многие люди искренне верили, что те используют их для полётов.

Гомонящий людской поток проволочил Нэйла по главной улице и выплюнул на центральной площади.

Мальчик отряхнул полы накидки, поправил капюшон и двинулся к единственной на весь город пекарне. От неё исходил сладкий аромат свежеиспечённого хлеба.

– Пацан! – растянувшись в широчайшей улыбке, гаркнул хозяин пекарни, когда Нэйл протиснулся к прилавку сквозь толпившихся внутри посетителей. – Есть что-то для меня?

Нэйл вздрогнул. Хозяин пекарни с его грубым рычащим басом и грозной медвежьей внешностью, совершенно не подходящей для рядового булочника, постоянно умудрялся застать мальчика врасплох.

– Д-да, – слегка растерянно кивнул он и достал из корзинки два пузырька с разноцветными жидкостями. – Вот. Этот для спины. А этот от ломоты в конечностях.

Чтобы им было на что жить, Нуна выдавала себя за странствующую травницу. Продавала лекарственные отвары или обменивала их на необходимые вещи. Булочник был одним из её постоянных клиентов в этом городе.

– Вот спасибо! – пробасил хозяин и добродушно похлопал Нэйла по плечу. Сгрёб пузырьки в карман фартука и принялся набивать корзину горячим хлебом.

– А вот это, – склонившись над заполненной корзиной, заговорщицки прошептал он, – лично от меня, – и положил поверх две белые прямоугольные коробочки. На одной из них размашистым подчерком было старательно выведено: «Для самой красивой женщины на всём белом свете!».

Мужчина озорно подмигнул Нэйлу и подошёл к женщине, стоявшей рядом с мальчиком. Она недовольно тарабанила по стойке пальцами, ожидая, когда её обслужат, и время от времени шикала на своих детей. Три демонёнка и одна совсем маленькая рыжая ведьмочка хором галдели, что хотят немедленно получить своих пряничных ведьм.

– Обязательно передавай привет матери! – крикнул он вдогонку выходящему из пекарни Нэйлу.

Нэйл снова вздрогнул.

Устроившись на деревянных перилах причала, Нэйл смотрел на море и жевал пряничную ведьму, размышляя о словах булочника. Корзинка покоилась у него коленях – он придерживал её свободной рукой.

Мать и сын – так их видели окружающие. Молочник, к которому Нэйл заскочил за головкой сыра и двумя пинтами молока. Пасечник, у которого он приобрёл горшочек с мёдом. Бакалейщик, продавший ему фунт томатов. И каждый из них всячески старался намекнуть Нуне о своём существовании через Нэйла. Лишь единожды появившись с ним в городе, она свела с ума всё холостое население Уэймута. В тот день мальчик выбился из сил, защищая Нуну от назойливых поклонников, что пытались затащить её в тёмный переулок, едва она оставалась одна. В общем, здесь все знали его как сына «самой горячей штучки во всей округе».

Но правда в том, что они никогда не были родственниками. Боги, да они даже не похожи друг на друга – совершенно, абсолютно разные! У Нэйла, например, волосы светлые и кудрявые, в то время как у Нуны – прямые и шелковистые, оттенка воронового крыла. Глаза у него светло-голубые, в тон июльского неба, а у неё – тёмные, как ночь, и вечно полуприкрытые, словно она засыпает на ходу. То же самое можно сказать и о чертах лица – ни малейшего сходства. Словом, только слепой станет утверждать обратное.

Нэйл был сиротой. Нуна нашла его совсем малюткой – среди пепла и руин, оставленных после войны с демонами. По крайней мере, такова была её история. В детстве он верил ей безоговорочно. Но с годами его кругозор неизбежно расширялся, и в юное, неокрепшее сердце стали прокрадываться тревожные сомнения.

По сути, мальчик почти ничего не знал о прошлом Нуны. Не считая того, что она – беглая ведьма, скрывающаяся от закона.

Да, ведьмы были официально реабилитированы церковью за их неоспоримый вклад в победу над повелителями тьмы. Однако эта привилегия коснулась лишь Великого Ковена, имеющего все необходимые лицензии. Остальные же до сих пор подвергались гонениям, которые начались более века назад. В те мрачные времена люди панически боялись ведьм, видя в них пособниц демонов. Ходили слухи, что они часто похищали детей для своих тёмных ритуалов.

Именно эта зловещая деталь – похищение детей – никак не давала мальчику покоя.

Становясь старше, он часто задумывался: а что, если?..

Что, если где-то там живут его настоящие родители? Что, если они тоскуют по нему и до сих пор с болью на сердце ждут его возвращения? Что, если Нуна разрушила его семью, растоптала их семейное счастье?

Что, если?..

Подобные навязчивые мысли отравляли разум мальчика. Нет яда страшнее, чем вопросы, на которые не можешь получить ответы, как бы сильно этого не хотел. Из-за этого Нэйл очень злился, и вся его злость невольно обращалась на Нуну, прорастая в душе семенами ненависти.

Но стоило злости отступить – его снедало чувство вины. Ведь на самом деле он любил Нуну. Даже несмотря на все её многочисленные недостатки. Любил всей той любовью, на которую только способно его маленькое, смешное сердце. Она – единственный близкий ему человек. Старшая сестра, лучшая подруга, духовная наставница, надёжная защитница – словом, она была центром его вселенной.

Но никогда матерью.

Может, в глубине души Нэйл и хотел бы называть её мамой, но он безнадёжно увяз меж этих двух состояний и в силу своей неопытности никак не мог найти ответ. Поэтому в последнее время старался особо не задумываться об этом, считая Нуну просто Нуной – вечно сонной, ленивой ведьмой, гениальной в колдовстве, но совершенно беспомощной в быту. Тем не менее, окружающие постоянно возвращали его к этим мыслям.

Корабельный гул отвлёк мальчика. Он перевёл взгляд на огромный трёхмачтовый фрегат, который величественно скользил по волнам к причалу. На берегу царила суета: работники готовили место для швартовки, а позади них толпились зеваки, предвкушая раздачу бесплатных подарков. Фрегат принадлежал Великому Ковену и в канун праздника развозил по городам угощения для местных жителей. Точнее, для тех, кто был официально зарегистрирован в столичном регистре населения.

Нэйл завистливо облизнулся: им с Нуной, пришельцам, кочующим из города в город каждые два-три месяца, сладости не полагались. Жаль. Все только и говорили о том, какой у них потрясающий, прямо-таки волшебный вкус.

Мальчик доел пряничную ведьму и уже собирался домой, когда за спиной раздались пронзительные крики. Он резко обернулся: прямо на него неслась испуганная толпа, за которой гналась стая обезумевших крыс.

Крысы сбегали с корабля на мостки и кусали всех подряд за пятки, обращая людей в паническое бегство. Нэйл и опомниться не успел, как оказался на земле: его сбил с ног толстяк, который удирал от злобных грызунов, держа на плече верещащую ведьмочку.

– Скорее поднимайся, шкет, затопчут же! – крикнули сверху. Чья-то рука схватила его за шиворот и грубо встряхнула, ставя на ноги.

Нэйл хотел поблагодарить своего спасителя, но осёкся, видя, как расширились его глаза.

– Ты… – шокировано протянул он, а затем удирающая толпа подхватила его и унесла прочь.

Нэйл отпрянул к перилам, вжимаясь в них всем телом, чтобы удержаться на месте. Морской бриз пригладил волосы – и его сердце пропустило удар: капюшон! Видимо, слетел во всей этой суматохе.

Мальчик торопливо натянул капюшон на лицо и потянулся за корзинкой. Она откатилась к самому краю и лишь чудом не свалилась в море. В этот миг притаившаяся в ней крыса больно цапнула его за руку. Нэйл вскрикнул, инстинктивно прижал к себе укушенную ладонь – и тут же был подхвачен остатками толпы. Когда суматоха улеглась, корзинки уже и след простыл.

– Не переживай, малявочка, – добродушно зевнула Нуна, обрабатывая крысиный укус. – К нам заходила хозяйка и поделилась тыквенным пирогом с молоком.

– Я и не переживаю, ещё чего! – буркнул Нэйл, глядя строго в пол, и украдкой шмыгнул носом. Он всегда очень ответственно относился к выполнению своих обязанностей, и подобные неудачи расстраивали его. Но признаваться в этом не хотелось. Всё равно что во всеуслышание объявить себя некомпетентным. – Ай, больно же!

– Потерпи, – позёвывая, сказала Нуна и принялась дуть на ранку, которую только что полила какой-то сомнительной жгучей жидкостью из пузырька. – У кошечки боли, у собачки боли, а у малявочки не боли, – перебинтовав ладонь, напоследок прочла она «заклинание» и нежно коснулась её губами.

– Перестань! – Нэйл смущённо отдёрнул ладонь.

– Это часть ритуала, – улыбнулась Нуна. – Иначе не сработает.

– А ты точно ведьма? – Нэйл недоверчиво сощурил глаза.

– Самая что ни на есть настоящая, – весело ответила ведьма.

Нэйл уловил за этим показным весельем нотки сожаления, но решил не подавать вида.

После ужина Нуна решительно потащила его мыться. Как и большинство мальчишек его возраста, Нэйл не слишком‑то дружил с мылом. Но Нуна оставалась непреклонна, сколько бы он ни упирался и ни ворчал.

Она усадила его в таз с водой и, невзирая на непрекращающиеся протесты, принялась усердно намыливать. Пены поднялось столько, что отдельные хлопья взмывали к потолку и, подхваченные лёгким сквозняком, улетали на улицу сквозь приоткрытое банное окошечко.

– Та-ак, а теперь ушки, – протянула Нуна, оставив наконец в покое голову Нэйла.

Он облегченно выдохнул. Нуна натирала её с такой дотошностью, что в какой-то момент мальчик всерьёз испугался за свои волосы. Казалось, она вот-вот сотрёт их в порошок.

Пальцы Нуны нежно скользнули в уши, и на миг воцарилась тишина. Пламя свечей в купальне дрогнуло, словно кто-то невидимый с силой дунул на них. Воздух внезапно как-то потяжелел: сквозь цветочный аромат мыла прорезался тошнотворный запах гнилого мяса.

Нэйл удивлённо обернулся на Нуну через плечо – и тут же оказался окачен водой из ушата.

– Предупреждать… надо!.. – вытирая лицо и отплёвываясь, рассердился мальчик. Но Нуна не ответила. С приглушённым шлепком она распласталась на полу.

Перепугавшись не на шутку, Нэйл выскочил из таза и бросился к ней. Страшные мысли пронеслись в голове – одна мрачнее другой. Но стоило ему склониться над Нуной, как он услышал знакомое сопение.

С души словно камень свалился.

– Ну да, чего ещё ждать от этой лентяйки?.. – с облегчением проворчал Нэйл. Если вдуматься, даже удивительно, что она так долго продержалась, будучи столь энергичной.

С ловкостью человека, годами жившего под одной крышей с любительницей заснуть где попало и когда вздумается, Нэйл без труда перенёс Нуну в постель. В считанные минуты переодел её в ночную сорочку и тихо ушёл к себе.

Добравшись до своей койки, мальчик развалился настолько, насколько позволяла её узкая ширина, и бездумно уставился в потолок. Признаться, он и сам изрядно вымотался за день: сытный, вкусный ужин, тёплая вода и Нуна забрали последние силы. Глаза медленно слипались.

Нэйл уже был готов провалиться в сон, но какое-то тревожное чувство в груди постоянно выдёргивало его из состояния сладкой дрёмы. Оно противно жужжало где-то на задворках угасающего сознания, словно пыталось донести до мальчика нечто важное. Однако он слишком устал, чтобы беспокоиться о чём-то столь непонятном и эфемерном. В конечном итоге сон победил тревогу.

Голоса снаружи разбудили Нэйла. Он протёр заспанные глаза, выглянул в окно – и обомлел. Несколько человек с факелами окружали дом.

И тут Нэйл всё понял. От досады он крепко треснул себя по лбу – как можно было забыть о чём-то настолько важном?!

Тот человек на причале видел его лицо – а значит, и дьявольскую отметину! Каждый в королевстве знал: церковный конгломерат щедро заплатит за любые сведения о демонопоклонниках.

В сердцах обругав себя за беспечность, – и за то, что не воспользовался маскирующими румянами, – Нэйл бросился в спальню Нуны.

– Нуна, Нуна! – шёпотом, срывающимся на крик, пытался добудиться её Нэйл. Безуспешно. С блаженным лицом она перекатывалась туда‑сюда по подушке, пуская пузыри. – Да проснись же, глупая! Они пришли за мной!

Глаза Нуны как по команде открылись. Она резко села в кровати и посмотрела на Нэйла, затем перевела взгляд в окно. Колыхающиеся в ночи огоньки взяли дом в кольцо, медленно сужаясь, словно удав вокруг жертвы.

– Не пе‑ре‑жи‑вай, ма‑ля‑воч‑ка, – зевая, протянула Нуна. И словно по волшебству в её руках возник гримуар.

Сквозь приоткрытое окно в комнату влетела устрашающего вида чёрная ворона и уселась на плечо Нуны. Ведьма поднесла к птице палец – и та тут же клюнула его до крови.

– Сейчас Нуна со всем разберётся, – пробормотала она, прикладывая окровавленный палец к обложке книги и что‑то шепча.

Нэйла одолели сомнения. Врагов было не так уж много. Не инквизиторы и даже не стражники. Так, шпана с причала. Как-нибудь справится и сам. Он уже хотел остановить Нуну, но в этот миг гримуар раскрылся – и ведьма прочла заклинание.

Тряхнуло так, что Нэйл шлёпнулся на пол, едва не прикусив язык.

Дом ходил ходуном вверх‑вниз, словно сплавлялся по горбатой реке. Доносившиеся снаружи вопли и зубодробительный скрежет сливались с грохотом подпрыгивающего здания в единый чудовищный гул.

Точно утопающий, Нэйл отчаянно вцепился в спинку кровати руками и ногами. Он вцепился бы ещё и зубами, если бы не боялся остаться без них.

Удивительно, но виновница всего этого безобразия сидела неподвижно, ни на дюйм не сдвинувшись с места. Меж тем кровать скакала, как норовистый скакун, возмущённо скрипя ножками по полу.

Всё стихло так же внезапно, как и началось.

– Готово, – как ни в чём не бывало объявила Нуна и откинулась на простыню. Её жуткий фамильяр напоследок зыркнул на Нэйла кроваво‑красным глазом – и просто растворился в воздухе.

Немного оправившись, Нэйл на нетвёрдых ногах добрался до окна и высунулся наружу. Он ожидал увидеть форменный беспорядок, но за окном царила лишь тихая, беспросветная ночь – без малейших намёков на творившуюся секундой назад вакханалию. И людей, ставших её причиной, тоже не было.

Мальчик не знал, что с ними стало – но точно ничего хорошего. Колдовство Нуны было поистине потрясающим, но в то же время крайне безжалостным. Те, кто испытал его на себе, больше никогда не возвращались за добавкой.

– Нуна! – строго окликнул её Нэйл. – Разве я не просил…

Громко хлопая крыльями, на подоконник опустился массивный крылан. Его безумные, выпученные глаза уставились прямо на Нэйла. От неожиданности мальчик замолчал, напряжённо всматриваясь в незваного гостя. Взгляд и вид летучей мыши пробуждали в нём смутное чувство угрозы.

– Ну всё, уходи, – собравшись с силами, тихо сказал Нэйл.

Он сделал шаг вперёд, чтобы прогнать крылана, но тот оскалил пасть, усеянную острыми треугольными зубами, и дико заверещал.

Испуганно отшатнувшись, Нэйл зажал уши пальцами, пытаясь спастись от кошмарных звуков – они напоминали гогот выжившего из ума гуся. Один за другим на эти крики слетались новые крыланы. Они врывались в окно, врезались во всё подряд и безостановочно гоготали. Несколько особо крупных особей даже сбили мальчика с ног.

Казалось, этому нашествию не будет конца – но вдруг из темноты начали появляться вороны Нуны. Как хищники на добычу, они бросались на мышей, рвали их когтями и клювами. Гогот смешался с пронзительными писками предсмертной агонии. Комната в одночасье превратилась в преисподнюю.

– Малявочка, иди ко Нуне, мы уходим! Сейчас же! – скомандовала Нуна и начала колдовать.

Воздух наполнился удушливым запахом серы. Какофония птичьих криков и визгов дополнилась жутким многоголосым шёпотом, льющимся неизвестно откуда.

Избавившись от прицепившегося к волосам крылана, Нэйл вскочил и бросился к кровати. Вид Нуны шокировал его: в широко распахнутых глазах танцевали всполохи шестиконечной огненной звезды, по щекам змеились алые полосы крови, заливая воротник белоснежной сорочки. Искажённый злом голос, шипя, исторгал непонятные слова.

Когда слова закончились – отовсюду вырвались древесные корни. Они сминали и крушили в щепки домик, в котором жили Нэйл и Нуна. Огромный пласт обвалившейся крыши полетел прямо на них.

Мальчик зажмурился и закричал. Он не увидел, что произошло, но ясно ощутил это всем телом: словно кто‑то невидимый схватил его, скрутил в бараний рог, перемешивая в животе все внутренности, и швырнул, словно мяч для крикета. Нэйл опорожнил желудок и потерял сознание.

…Шквальный порыв холодного ветра ударил его в лицо. Он открыл глаза и оказался один на один с жутким, рогатым, человекоподобным существом посреди мрачного ночного леса.

– Скоро я доберусь до тебя, – проскрежетало существо искажённым голосом Нуны и набросилось на него.

Отметина запульсировала нестерпимым огнём…

Глава 2

Старая телега скрипела колёсами по разбитому тракту. На устланном жухлой соломой днище сидел, вжимаясь спиной в почерневший от грязи бортик и изнывая от бесконечной тряски, Нэйл. У него на коленях дремала Нуна. Из редких разговоров с другими мальчишками, которые случались во время походов за покупками, Нэйл знал: обычно должно быть наоборот. Но он не возражал. Без него Нуне пришлось бы несладко – старик-возница даже не пытался объезжать россыпи ям и колдобин, повыскакивавших как грибы после вчерашнего ливня.

– Далёко, стал быть, путь держите? – прошамкал он, сдвинул соломенную шляпу на лоб и поскрёб блестящую от пота залысину.

Нэйл и сам не знал. После их спешного отъезда из Уэймута (как позже выяснилось из газет, спустя неделю в городе вспыхнула бубонная чума, и его закрыли на карантин) они просто скакали с места на место. Нуна ничего не объясняла, лишь твердила: нигде нельзя задерживаться надолго.

– На юг… – неуверенно произнёс мальчик. Звучало так, будто он не отвечал, а спрашивал.

Старик отпустил поводья, обернулся и пристально уставился на Нэйла белёсыми глазами. Мальчик внутренне сжался – после той оплошности он избегал чужого внимания и постоянно проверял, на месте ли капюшон. Вот и сейчас рука невольно потянулась к его краю. Жаль, румяна остались в домике на окраине Уэймута, а сделать новые не было времени.

Оставшаяся без хозяйского присмотра кобыла самовольно свернула с тракта к прилегающей лесополосе. Телега съехала в кювет и безнадёжно увязла передними колёсами в скопившейся там слякоти.

– В саму грязищу завела, кляча бестолкова! – зло гаркнул на лошадь старик, выбравшись из зарослей лопуха, куда он свалился с ко́зел от неожиданности. Возница отвязал её и гневно врезал ладонью по крупу. Кобыла оторвалась от безмятежного пощипывания травы и возмущённо фыркнула.

Потирая ушибленный копчик, Нэйл спрыгнул с телеги и аккуратно перенёс Нуну на землю. Она как спала, так и продолжала.

Мальчик невольно вспомнил, как в детстве она сама частенько переносила его в кровать, когда он, набаловавшись, засыпал где ни попадя. Ностальгическая улыбка тронула мальчишечьи губы. Нуна довольно всхрапнула – звук получился достаточно громким.

– На вид королевишна, а храпит чо медведь в берлоге, – уважительно крякнул старик, выглядывая у Нэйла из-за плеча. – Матрона у тебя всем на зависть.

Мальчик вздрогнул. Похоже, это уже вошло у него в привычку. Не оборачиваясь, он поправил капюшон и отстранился.

– Не матрона она мне, – тихо буркнул он себе под нос.

Кусты впереди шевельнулись. Нэйл поднял взгляд – и едва успел отскочить в сторону. Там, где он стоял мгновение назад, из земли торчала стрела.

– Разбойники! – крикнул мальчик и бросился к Нуне, ловко избегая второй стрелы.

В кустах кто-то смачно выругался.

Старик, возившийся у телеги, замешкался – и третья стрела угодила в его бедро. Кряхтя, он кое-как заполз под телегу. Нэйл с Нуной на руках тоже помчался к ней.

– Ма-алявочка-а, – приоткрыв глаза, сладко потянулась Нуна и повисла у него на шее. – Мы уже приехали?

Четвёртая стрела вскользь коснулась плеча мальчика, оставив на коже кровавый росчерк, проступивший сквозь прореху в накидке. Стиснув зубы, Нэйл прижал к себе Нуну и прыгнул под телегу. Прокатившись по грязи, они остановились аккурат перед охающим стариком, стискивающим раненое бедро.

– Малявочка, что происходит? – потребовала объяснений Нуна.

Нэйл набрал в грудь воздуха, чтобы рассказать о засаде, но разбойники опередили его. Поняв, что от стрельбы теперь нет никакой пользы, они вышли из укрытий.

– Эй, уважаемые, вылазьте-ка из-под телеги, – гнусавым голосом пропел кто-то из них. – На самом деле мы люди порядошные, почём зря не обидим.

– Да-да, – подхватил другой, с высоким голоском. – Оливер, стрелок наш, нервный просто. Рука соскочила, с кем не бывает. Времечко нынче опасное, уж не обессудьте.

Вся шайка расхохоталась. Прислушавшись, Нэйл насчитал порядка шести человек. Однако количество ботинок, что виднелись в прогалине между телегой и землёй, намекало: их могло быть и больше.

Мальчик посмотрел на Нуну – и, к своему удивлению, заметил сомнение на её лице. Обычно она бы уже давно достала гримуар и шарахнула по ним каким‑нибудь убийственным колдовством. Но хоть книга и была у неё в руках, открыть её ведьма так и не осмелилась.

Нэйл подумал, что это всё из-за старика, и решил действовать сам.

Продолжая кривляться и идиотничать, разбойники неспешно окружали телегу. Мальчик выгадал момент: стремительно катнулся к намеченной жертве, схватил за сапог и рванул на себя. Разбойник с воплем грохнулся на землю. Не теряя ни секунды, Нэйл выскочил из укрытия, наградил поверженного злодея увесистой оплеухой и принялся за остальных.

Один за другим разбойники падали навзничь, не успевая даже пискнуть. Рослый и физически развитый не по годам Нэйл с раннего детства выделялся среди сверстников. Из-за этого он часто становился мишенью уличной шпаны. Каждый день на новом месте оборачивался дракой в какой-нибудь тёмной подворотне. Синяки и ссадины стали его частыми спутниками. Но именно так он научился защищать себя – и впоследствии выходил победителем из любой схватки. У заурядной шайки грабителей, которые поодиночке ничего из себя не представляли, не было ни малейшего шанса.

Расправившись с последним нападавшим, Нэйл постучал по телеге:

– Выходите. – Он протянул руку Нуне – и тут из ниоткуда выскочил карлик и вцепился зубами в его ногу.

Нэйл покатился по земле, отчаянно пытаясь освободиться. Карлик вгрызся точно волк: зубы прокусили ткань штанины и впились в плоть. Из глаз мальчика брызнули слёзы.

– Отпусти! – совсем по-детски завопил он, беспомощно молотя кулаками по земле. – Пожалуйста, отпусти!

Но злодей был неумолим – пока тяжёлый камень не обрушился на его затылок.

Нэйл отпихнул обидчика ногой и бросился в объятия Нуны.

– Ну, ну, малявочка, не плачь. Нуна всегда рядом, – прошептала она, когда плечи Нэйла затряслись. Всё-таки он ещё ребёнок. С детьми такое иногда случается.

Немного успокоившись, мальчик отпрянул от Нуны, устыдившись своей слабости. Получилось несколько резковато, но наставница в ответ лишь тепло улыбнулась. Мальчишеская гордость подстрекала сказать какую-нибудь банальную грубость вроде: «Я не нуждался в твоей помощи, дура!», но он сдержался. Вместо этого Нэйл встал, отряхнулся и, прихрамывая, пошёл проверить, как там старик.

Старик был плох.

Он ещё дышал, но бескровные губы едва хватали воздух. Бледное лицо покрывала испарина, а под ногой растекалась алая лужа крови. К несчастью, стрела угодила в бедренную артерию. Время шло на минуты. Если бы он только не выдернул её…

– Нуна, скорее помоги ему! – крикнул Нэйл, лихорадочно ища, чем перетянуть рану. Взгляд упал на моток бечёвки, свисавший с пояса одного из разбойников. Ей-то он и воспользовался.

У Нуны в запасе нашлось всего одно заживляющее зелье. Нэйл, как истинный рыцарь, без колебаний уступил его старику, хотя собственная рана жуть как болела.

Улыбнувшись, Нуна удостоила воспитанника поцелуем в щёку – на коже остался тёмно‑фиолетовый след от помады. Склонившись над его ногой, она прошептала своё знаменитое «заклинание» про кошечек и собачек.

В воздухе на мгновение вспыхнул удушающий запах протухших яиц; Нэйл невольно поморщился. Он не сразу осознал, что боль стихла, а рана затянулась. Удивлённый, мальчик решил, что Нуна схитрила и где-то между словами произнесла настоящее заклинание. Но выяснить это наверняка не удалось: ведьма, словно подкошенная, свалилась рядом со стариком и тут же уснула.

Нэйл остался один на один с целой кучей проблем.

– Ма-алявочка-а, – сладко зевая, расплылась в блаженной улыбке Нуна. Она проморгалась, села в кровати и удивлённо осмотрелась. – Где мы?

– Проснулась, лентяйка? – строго осведомился Нэйл. Словно отец, отчитывающий непутёвое дитя, он сидел нога на ногу со скрещёнными на груди руками и не спускал с неё пристального взгляда.

Нуна изобразила виновато-глупое лицо и бесцеремонно притянула Нэйла к себе.

– Не злись на Нуну, – примирительно промурлыкала она, крепче прижимая мальчика к груди. И, словно этого было мало, уткнулась носом в его макушку.

Нэйл почувствовал острую нехватку кислорода. Он потребовал немедленно отпустить его, но слова тонули в декольте Нуны, превращаясь в поток невнятного бурчания. Не придумав ничего лучше, он снова поступил как ребёнок.

– Ай! – Нуна отшатнулась и обиженно посмотрела на мальчика, который судорожно глотал воздух ртом. – Ты чего кусаешься?

– Когда ты уже перестанешь так делать, глупая?! – проигнорировал её Нэйл, по новой устраиваясь на стуле.

Нуна сменила обиженное выражение на лукавое и тоже оставила его вопрос без ответа. Лишь загадочно улыбнулась.

– Так где мы, малявочка?

Мальчик ворчливо пересказал Нуне события, произошедшие за время её сна.

Первым делом Нэйл связал разбойников – по рукам и ногам. Бечёвки хватило на троих; дальше в ход пошли ремни и шнурками. Когда очередь дошла до карлика, мальчик не поленился: оторвал лоскут от его рубахи и заткнул ему рот. Была ли то практичность или же детская обида – он и сам затруднялся ответить. Просто почувствовал: так надо.

Далее Нэйл попытался вытолкнуть телегу. Благодаря врождённым особенностям, ему хватало сил толкать её вперёд, но продвижение шло мучительно медленно. Грязь цеплялась, не желая отпускать колёса, а сам он то и дело поскальзывался. Один раз даже упал, больно ударившись носом о днище.

Но у каждой тучи есть серебряная изнанка. Злой как чёрт, мальчик вскочил, размазал по лицу грязь, кровь и непрошенные слёзы – и, скрипя зубами, взялся за телегу с утроенной силой. Его старания быстро окупились.

Нэйл уложил Нуну со стариком в телегу и отправился на поиски кобылы – она скрывалась где-то среди деревьев. Найти её оказалось несложно: к лесу тянулся длинный шлейф ощипанной травы, словно животное не кормили с самой зимы.

Помня, что лошади не любят, когда к ним подкрадываются сзади, мальчик осторожно вошёл в лес и, ступая бесшумно, двинулся к кобыле. Она увлечённо щипала подлесок возле старого высокого дуба, ни на что не обращая внимания.

Нэйл уже приближался к цели, когда из зарослей с рёвом и хрустом вырвался огромный бурый медведь. Лошадь вздыбилась, испуганно заржала и рванулась прочь, едва не затоптав мальчика. В последний миг он увернулся и ловко вскочил на её спину, вцепившись в шею. Медведь ринулся следом, ломая кустарники и молодые деревья.

Лошадь неслась как безумная – страх полностью лишил её рассудка. Если бы не Нэйл, с трудом направлявший животное, она бы уже давно разбилась насмерть о какое-нибудь дерево. Когда впереди забрезжил свет – конец лесополосы, – её истеричный галоп перешёл в неистовый карьер.

Вжимаясь щекой в потную гриву, Нэйл молился всем известным ему светлым богам: лишь бы не свалиться с лошади; лишь бы проклятый медведь, упорно преследующий их, наконец сдался!

Но чуда не произошло. Если не сказать хуже. Не зря же боги давным-давно покинули мир людей, оставив о себе лишь воспоминания в виде святых реликвий и проклятых вещей.

Совершая последний рывок к спасению, лошадь споткнулась о выступающий корень. Нэйл перелетел через её голову и рухнул на землю с такой силой, что на какое-то время потерял способность двигаться. Он лежал, оглушённый, вслушиваясь в душераздирающие крики несчастного животного, на которое, жадно рыча, набросился голодный медведь.

Мальчик лихорадочно соображал, что же делать. После столь интенсивной погони вышедшему из спячки зверю вряд ли хватит одной кобылы. Закончив с ней, медведь непременно нацелится на них. Нужно быть готовым защищаться – но как, если всё тело превратилось в сплошной синяк? Хорошо хоть кости целы…

Помощь пришла откуда не ждали.

Вдалеке раздался топот копыт. Нэйл подтянулся на локтях, прищурился: неизвестные всадники мчались по тракту, стремительно приближаясь. Когда мальчик разглядел медвежий герб на их доспехах, он с облегчением выдохнул – к ним на помощь скакали стражники из Берстока! Мысленно попросив у богов прощения за недавний скептицизм, Нэйл натянул капюшон на лицо, раскинул руки и радостно рассмеялся.

Медведь оторвался от добычи и навострил окровавленную морду на смеющегося мальчика. Видимо, что‑то в его поведении насторожило зверя – с устрашающим рёвом он бросился на Нэйла. Но три арбалетных болта, вспахавшие землю прямо перед его носом, заставили медведя передумать. С недовольным рычанием он неохотно отступил в лес, не сводя с Нэйла и всадников налитых кровью глаз.

Позже выяснилось, что один из стражников оказался племянником старика. В городе давно ходили слухи о банде лесных разбойников, устраивавших засады на тракте. Когда дядя не вернулся домой, стражник забеспокоился, собрал небольшой отряд и отправился на поиски – как нельзя вовремя. Промедли стражники хоть на мгновение, старик, да и Нэйл с Нуной – все они стали бы медвежьим ланчем.

Капитан стражи щедро заплатил за помощь в поимке разбойников. Он высоко оценил навыки Нэйла и даже предпринял настойчивые попытки завербовать его в ряды городской стражи. Мальчик, разумеется, отказался. Капитан немного поворчал, но смирился и отпустил его на все четыре стороны – однако прежде выписал разрешение на пребывание в городе.

Карантинные меры.

Здешний лорд опасался заражённых и зорко следил за тем, чтобы ни один не проник за городские стены, принеся с собой хаос и смерть. Нэйлу крупно повезло: без заступничества капитана ему пришлось бы пройти тщательный осмотр у местной коллегии докторов. Признаков заражения они бы не нашли, но непременно заметили бы отметину, занимающую половину левой стороны его лица.

– Часть этих денег я потратил на аренду комнаты, после чего принёс тебя сюда, – закончил историю мальчик.

– Нунин маленький герой! – Нуна порывисто расцеловала его в щёки, затем прижалась лбом к его лбу и тихо добавила: – Нуна очень любит тебя, малявочка.

– Угу, – коротко отозвался Нэйл. Обычно он терпеть не мог всех этих телячьих нежностей, но по какой-то необъяснимой причине отстраняться не хотелось.

На следующий день, пока Нуна спала, Нэйл, как обычно, отправился на рынок. Он подозревал, что они не задержатся здесь надолго, и решил заранее запастись припасами в дорогу.

Берсток – небольшой городок: всего две перпендикулярные улицы, оплетённые причудливой сетью косых переулков. С высоты птичьего полёта он напоминал паутину. Странно, что на городском гербе изображён медведь, а не тот же паук или вездесущий лев, захвативший две трети геральдики королевства. Возможно, причина крылась в происхождении лорда, привёзшего с собой частичку родины из-за моря. А может, всё объяснялось гораздо проще: местный рынок буквально ломился от медвежьих шкур, жира, желчи, клыков и когтей.

Рынок располагался в самом сердце перекрестия – ряды торговых палаток сгрудились вокруг городской площади. В отличие от шумного Уэймута, здесь было почти безлюдно. Нэйл свободно бродил между прилавками, выбирая нужное. Сейчас он придирчиво осматривал помидоры у дородной торговки с недовольным лицом. Ей явно не нравилась дотошность маленького покупателя, который с лёгкостью отыскивал среди вялого, порченного товара свежие плоды, запрятанные на самое дно ящика.

– Сэр, сэр, купите газетку! – окликнул Нэйла звонкий голосок.

Мальчик обернулся. Перед ним стоял чумазый газетчик лет семи в потрёпанной клетчатой кепке с вышитым логотипом издательства. В руках он держал стопку мятых газет и настойчиво протягивал одну Нэйлу.

Он достал из кармана медяк и обменял его на газету.

Устроившись на лавочке у фонтана, Нэйл пробежался взглядом по передовице. Она пестрела заголовками о чуме: первые симптомы, методы лечения, статистика смертности, некрологи. Всё это не вызывало у мальчика интереса. Не то чтобы он пренебрегал опасностью – он просто знал, что Нуна сделает всё, чтобы оградить его от болезни.

Нэйл перелистнул лист – и вздрогнул. Со страницы на него смотрел портрет Ловетт, главы Великого Ковена. На её плече восседал большой крылан, и мальчику он показался до жути знакомым. Что‑то на уровне подсознания посылало тревожные сигналы, но воспоминания не приходили. Они клубились где‑то в туманной дымке – в той части сознания, о существовании которой Нэйл раньше даже не подозревал.

Левый глаз обожгло огнём, когда он попытался заглянуть сквозь эту пелену; Нэйл болезненно вскрикнул. Отметина пульсировала словно свежевыжженное клеймо, отзываясь жгучей волной на каждую попытку вспомнить.

– Всё в порядке, юноша? – озабоченно спросила проходящая мимо пожилая леди.

Она была одета явно не по погоде: чёрные плотные одежды почти полностью скрывали всё тело, оставляя открытыми лишь лицо и шею. Но даже их практически не было видно за длинной вуалью, прикреплённой к шляпке с фиолетовым пером.

– Д-да, – выдавил Нэйл, всё ещё потрясённый недавним событием.

– Вот и хор…

Женщина не договорила – её скрутил приступ кашля.

– Простудилась, наверное, где-то. Температура с самого утра и знобит, – откашлявшись, смущённо пробормотала она и вытерла уголки рта платочком.

Нэйл кивнул, сунул газету за пазуху и спешно удалился. Может, это лишь разыгравшееся воображение, но в газете писали, что именно так проявлялись первые симптомы заражения. Лучше не рисковать.

– Малявочка, – полусонно улыбнулась Нуна, как только Нэйл переступил порог комнаты, и совсем по-детски протянула к нему руки.

Это был её способ попросить Нэйла о помощи – в данном случае расчесаться и переодеться. Иногда и Нуна вела себя как ребёнок.

– Сейчас, засоня, – снимая башмаки, проворчал он и поставил корзину с продуктами на стол.

Закончив приводить непутёвую лентяйку в порядок, Нэйл спустился на первый этаж за завтраком. У стойки крутилась хозяйская дочка – ровесница мальчика или чуть старше. Она кокетливо улыбнулась, но улыбка разбилась об абсолютную невозмутимость Нэйла. Он попросил две порции завтрака и тут же удалился, едва поднос оказался у него в руках.

За столом Нэйл как бы невзначай поинтересовался:

– Нуна, можно ли потерять память и не знать об этом?

Нуна перестала размазывать масло по тосту и пристально посмотрела на мальчика:

– Почему ты спрашиваешь?

Удивлённый её реакцией, Нэйл открыл рот, чтобы ответить, как вдруг в окно с дребезжащим стуком врезался крылан. По стеклу побежали трещины.

Нэйл вскочил со стула, ударился коленкой о стол и опрокинул на пол тарелку с кашей. Нуна сердито поджала губы.

Крылан раскрыл пасть – но Нуна внезапно швырнула в него нож. Лезвие пробило стекло и вонзилось мыши точно между глаз. Крылан рухнул вниз вместе с осколками. С улицы донеслись испуганные крики.

– Что происходит?! – воскликнул Нэйл, обращаясь к Нуне.

– Не сейчас! – отрезала она.

Последнее, что увидел мальчик – пылающие звёзды в чёрных глазах. Дьявольский голос что-то прорычал, и Нэйла поглотили чёрные воды забытья.

Глава 3

Они стояли на распутье. Тракт разветвлялся в трёх направлениях.

Первый путь вёл к северным воротам столицы через обширные, выжженные солнцем степи – территории свободолюбивых кочевников.

Кочевники – своенравный народ, живущий по собственным законам. Среди них встречались как гостеприимные племена, так и те, что промышляли грабежами и наёмничеством. Отличить одних от других было непросто. Впрочем, для Нэйла и Нуны дорога в столицу была закрыта, так что этот маршрут даже не рассматривался.

Второй путь уходил на юг – сквозь леса и вдоль рек прямиком к границе королевства. За ней простирался Цветочный край: ничейная земля, настоящий природный заповедник. Он был знаменит своей неземной красотой, уникальными растениями и местными обитателями.

По слухам, те жили в полной гармонии с природой: возводили дома на ветвях деревьев, шили одежду из листьев и питались исключительно дарами леса, запивая всё цветочным нектаром, из-за чего их кожа имела зеленоватый оттенок. Вдобавок они отличались завидным долголетием – в то время как средняя продолжительность жизни в королевстве едва достигала пятидесяти лет.

Нэйл, конечно, соврал старику из Берстока, будто они направляются на юг, но в глубине души мечтал, чтобы это оказалось правдой.

Однако Нуна решила иначе.

– Малявочка, мы идём туда! – бойко скомандовала она, указывая пальцем на третий, самый неприметный путь. Он убегал в небо, петляя среди мрачных, безмолвных горных хребтов. Чёрные грозовые тучи клочками ваты свисали с их пиков.

– Что, зачем?! – воскликнул от удивления мальчик, и далёкий раскат грома, эхом разлившийся над горами, казалось, разделял его недоумение. – Разве не лучше будет отправиться на юг??

– Не спорь с Нуной, малявочка. Нуна взрослая. Малявочки должны слушаться взрослых, – пожурила она Нэйла и протянула к нему руки.

– Раз такая взрослая, то иди сама! – буркнул Нэйл и демонстративно повернулся к ней спиной.

Его взгляд вновь упёрся в горный хребет, возвышающийся над горизонтом. В висках заныло от мысли о расстоянии, которое им предстояло преодолеть. А тропа с каждой милей становилась всё круче…

– Ну пожалуйста, малявочка! – навалившись на Нэйла всем телом, заканючила его непутёвая спутница. – Нуна очень устала, сама не дойдёт. Но вот если немножечко отдохнёт…

– Я слышу это каждый божий день! – проворчал мальчик, но всё же посадил её себе на спину. – Лучше объясни, зачем мы туда идём.

И, недолго думая, добавил:

– И от кого бежим.

Нэйл неоднократно задавал этот вопрос после отъезда из Уэймута, но так ни разу и не получил ответа. Вот и сейчас над ухом раздалось сладкое посапывание: Нуна, как всегда, уснула.

Как и ожидалось, дорога выдалась не из лёгких.

Нэйл легко переносил вес Нуны, но крутой подъём заставлял его колени дрожать от напряжения. С набором высоты дышать становилось всё труднее – приходилось останавливаться, чтобы отдышаться и восстановить силы.

Когда под ногами захрустел гравий, небеса разверзлись. Ливень обрушился стеной: ледяные иглы пронзали одежду, впивались в кожу, заставляя внутренности сжиматься от холода. Нэйл мчался вперёд, не разбирая дороги, отчаянно пытаясь найти хоть какое‑то убежище среди угрюмых холмов.

– Прости за то, что Нуна такая бестолковая… – прошептала она с грустью, подтянулась и прикрыла руками его голову от дождя.

Нэйл хотел ей ответить, но зубы выбивали бешеный степ, а дыхания едва хватало, чтобы поддерживать заданный темп. Поэтому он просто продолжил бежать дальше.

Наконец, промокшие до нитки, они наткнулись на расселину в скале. Она была немногим просторнее собачьей конуры – для двоих едва хватало места. Но нищие не выбирают. Особенно когда снаружи бушует непогода.

Едва Нэйл опустил Нуну на землю, его ноги подкосились. Он свалился без сил. Последнее, что запомнил мальчик – мягкие колени Нуны и обжигающее тепло её ладоней, которое будто согревало его продрогшие косточки изнутри. Стук зубов стих. Под тихий напев колыбельной он погрузился в сон.

Проснулся Нэйл незадолго до заката, хорошо отдохнувшим и, что немаловажно, абсолютно сухим. Он вздохнул полной грудью и понял: проблем с дыханием больше нет – Нуна постаралась, не иначе.

Стоило вспомнить об этой неисправимой лентяйке, как в голове мальчика тут же всплыли все накопившиеся к ней претензии. Но они так и остались невысказанными: Нуны нигде не было.

Обеспокоенный, он выглянул из укрытия, но не смог разглядеть ничего дальше вытянутой руки – непроницаемая завеса тумана окутала горные склоны.

– Нуна! – позвал мальчик. – Нуна, где ты?!

Ответа не последовало. Нэйл шагнул в туман.

Скользя рукой по влажной прохладной поверхности скалы – чтобы не сбиться с пути и не сорваться в пропасть, – он осторожно продвигался вперёд. Перед глазами клубилась грязно-молочная пелена; мальчик брёл наугад, поднимаясь всё выше в горы. Нэйл допускал, что Нуна могла уйти в противоположенном направлении, однако твёрдо верил: он идёт правильно.

Дорога вывела его на плато. Здесь туман был не таким плотным – сквозь пелену проступали зыбкие очертания зданий. Подойдя ближе, Нэйл разглядел заброшенную деревню. Покосившиеся хижины смотрели на него пустыми глазницами окон; ветер хлопал уцелевшими ставнями, заставляя вздрагивать от каждого резкого звука.

Мальчик осторожно двинулся вглубь деревни. Тревога нарастала с каждым шагом. В завывании ветра слышался чей-то шёпот; воображение рисовало пугающие силуэты в самых обычных тенях.

Добравшись до окраины, Нэйл вышел из тумана и оказался на утёсе. Удивительно, но туман как будто игнорировал это место, стелясь дальше вверх по склону. У самого края сидела Нуна, ветер развивал её чёрные волосы.

Мальчик сделал несколько шагов ей навстречу и замер, уставившись на кособокое надгробие, сложенное из камней. Но не только оно заставило его остановиться. Всё здесь – воздух, камни, тишина – было пропитано глубокой, неизбывной печалью. Она звенела, как апрельская капель, разливаясь вокруг.

Нэйл повернул назад, не желая нарушать одиночество Нуны, но башмак предательски наступил на хрупкий прутик. Раздался звонкий хруст – от него, казалось, встрепенулись даже горы.

Нуна вздрогнула и обернулась.

– Малявочка, что ты здесь делаешь?

Мальчик медленно обернулся.

– Искал тебя.

– Нуна никогда не была сильна в прятках, – скорчив глупую рожицу, пошутила она.

Нэйл кивнул. Несколько минут он топтался на месте, бросая косые взгляды на надгробие. В конце концов детское любопытство пересилило ещё только формирующееся чувство такта.

– Чья это могила?

– Моего прошлого, – поднявшись с земли, с некоторой заминкой ответила Нуна, и в её голосе не было ни капли загадочности. Лишь одна невысказанная боль.

Нэйл смутился и поморщился, словно боль была его собственной, но промолчал. Заговорил он лишь после того, как они вернулись в поселение и устроились на ночлег в самой крайней хижине.

– Мы поэтому сюда пришли? – спросил он.

Нуна отложила черпак, которым помешивала похлёбку в ведьмином котле, и взглянула на Нэйла из‑под опущенных ресниц. Улыбнулась – но скорее машинально: мальчик не почувствовал в этой улыбке ни радости, ни искренности.

– От лишних знаний голова лысеет, – отшутилась она старинной поговоркой и снова занялась похлёбкой.

Это был её способ завершить неудобный разговор. Допытываться дальше – бесполезно. Но у Нэйла имелись свои приёмы: если не разговорит, то хотя бы выманит подсказки.

– Ну малявочка! – воскликнула Нуна после очередной неудачной попытки вручить ему миску с похлёбкой. – Перестань вести себя как капризный ребёнок!

Нэйл ответил ей красноречивым взглядом и вновь отвернулся. Ещё пара попыток – и Нуна сдастся.

– Ладно, ладно, Нуна скажет! – всплеснула она руками на пятый раз.

Довольный собой, Нэйл украдкой улыбнулся в кулак, придал лицу самое серьёзное выражение и выжидающе уставился на наставницу, стараясь не выдать торжества.

– У Нуны здесь есть дела. Ведьмины дела. Нужно восстановить силы.

Мальчик кивнул: ответ полностью удовлетворил его. Воображение, уже построившее грандиозные теории заговора вокруг этой необъяснимой секретности, ещё подначивало Нэйла расспросить подробнее, но здравый смысл взял верх. Всё равно ничего не расскажет.

Ночь выдалась тяжёлой.

После полуночи резко похолодало, и ветер разбушевался не на шутку. С рёвом и воем он метался по горам, выдавая себя за невиданных чудовищ, притаившихся в ночной мгле. Ледяным сквозняком врывался в дома и буянил: гремел дверями и разбрасывал скудные пожитки, оставшиеся от прежних хозяев.

Сжавшись клубочком, Нэйл беспокойно ворочался, тщетно пытаясь ухватить постоянно ускользающий сон. Сон таял каждый раз, когда ветер с диким грохотом хлопал дверью, словно стараясь сорвать её с петель. Вздрогнув от очередного оглушительного удара, мальчик приподнялся на локтях и бросил в сторону Нуны раздражённый взгляд – она безмятежно спала, совершенно не реагируя на шум.

Нэйл завистливо фыркнул и отвернулся.

– Да сколько можно?! – шёпотом выругался он, когда его глаза в очередной раз непроизвольно распахнулись, среагировав на жуткий рёв снаружи. Балансирующее на грани сна и реальности сознание тут же нарисовало перед внутренним взором огромное мохнатое чудище с выпученными красными глазами и клыками, каждый величиной с локоть. Картина вышла настолько реалистичной, что Нэйл поёжился. На миг ему показалось: чудовище наблюдает за ним сквозь оконное стекло.

– Малявочка? – сонно спросила Нуна из своего угла. – Почему ты до сих пор не спишь?

Нэйл едва не сорвался – так и подмывало вывалить на неё кучу гадостей. Но он вовремя одёрнул себя.

– Отстань! – буркнул он, зажал уши руками и демонстративно засопел.

Минутой спустя Нуна прижала его к себе. Тёплая ладонь нежно скользнула по кучерявой шевелюре, коснулась руки и мягко отняла её от уха. Ласковый голос затянул привычную колыбельную – и Нэйл мгновенно очутился на ромашковом поле.

Солнечные лучи осыпали его лицо жаркими поцелуями. Синее безмятежное небо над головой вселяло в сердце покой и умиротворение. Душистое цветочное покрывало под ногами приглашало прилечь. Этот сон был так похож на рай…

Но затем пришёл кошмар.

…Крики и стоны, вопли и плач. Лязг мечей и чадящие костры. Смрад крови и горелой плоти. Нэйл в одночасье очутился в самом настоящем аду.

В деревню ворвались инквизиторы в сопровождении отряда рыцарей и волшебников. В блеске факелов они выглядели страшнее любых Князей Тьмы.

Они пришли нести Свет и Слово Его – но принесли лишь страдания и смерть. Обезумевшие фанатики выволакивали на улицу всех без разбора. Непокорных истязали плетьми и рубили мечами, а для смирившихся возводили позорные столбы – и под лицемерные проповеди о любви и вере вершили свои бесчеловечные суды.

Нэйл кричал, молил их остановиться, прекратить это безумие – но его не слышали. Для них он был лишь призраком: бесплотные руки не могли спасти ничью жизнь. Тёмные боги хохотали за его спиной.

В отчаянии Нэйл бросился к утёсу, зажмурившись и заткнув уши. Он хотел во что бы то ни стало вырваться из этого кошмара – даже если придётся прыгнуть в пропасть. Но у самой кромки обрыва лицо резко обожгло огнём: вспыхнула дьявольская отметина. Нэйл упал на землю, крича от боли.

Когда боль утихла, он увидел компанию рыцарей, возглавляемых инквизитором. Они загнали на утёс молодых парня с девушкой и теперь неспешно подбирались ближе, чтобы расправиться со своими жертвами. Над головой пронзительно каркали вороны.

Парень что-то выкрикивал на старом, трудноразличимом диалекте, размахивая перед ними горящим факелом, словно пытался отогнать свору бродячих псов. Но они не были псами – огонь не пугал их. Напротив, он восхищал их, оплавляя кровожадные лица, превращая те в жуткие демонические гримасы.

Тогда парень выхватил нож и бросился на инквизитора. Но силы оказались не равны: один из телохранителей с насмешкой вышиб из него дух. Рыцари избивали парня латными перчатками и коваными сапогами. Насмехались, сквернословили, злорадствовали.

Девушка попыталась вступиться за возлюбленного – но получила удар ногой в лицо от служителя Света и едва не сорвалась с обрыва. Нэйл заметил: она была беременна. От безысходности и собственного бессилия по его щекам покатились слёзы.

Из последних сил, хрипя и кашляя кровью, парень поднялся и набросился на обидчика девушки. Они кувыркались и барахтались над пропастью, пока рыцари не опомнились и не оттащили парня. Напоследок, в порыве отчаяния он вцепился зубами в нос инквизитора и откусил его.

Разыгравшаяся далее драма повергла Нэйла в ужас. Мальчик хотел отвернуться, но дьявольская отметина буквально парализовала его: он был вынужден наблюдать без возможности пошевелить головой, закрыть глаза и даже моргнуть.

Как только раненый инквизитор перестал вопить и сыпать проклятья, он в гневе схватил девушку за волосы и подтащил к парню – хотел заставить его страдать. Парень брыкался и хрипел, но рыцари крепко прижимали его коленями к земле. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как мерзавец связывает кричащую девушку, а затем срывает с неё одежды.

Инквизитор осенил себя святым символом Света, извлёк из-под кольчуги рукотворную книжицу и нараспев затянул псалом. Девушка всхлипывала, о чём‑то молила его – но он не обращал внимания. Всхлипы стали громче и отчаяннее, когда в его руках блеснул ритуальный кинжал.

Воронья стая неожиданно приняла форму гигантской птицы и с карканьем устремилась на священнослужителя. Тот задрал голову, и на миг в его глазах промелькнула тень страха, но наблюдавший со стороны волшебник приструнил птиц с помощью магии. Мёртвые тушки градом посыпались в бездну.

Девушка извивалась, кричала и рыдала – но инквизитор оставался глух к её слезам. Лишь отвесил ей несколько затрещин и сердито затолкал в рот кляп, когда сбился с псалма. Закончив, он достал коробочку с маслом и затянул другой псалом, масляными пальцами выводя святые символы на лице мычащей девушки. Церковь называла это очищением. У Нэйла на языке крутилось другое слово – зверство.

Нанеся на живот последний знак, инквизитор обратился к небесам. Пока он говорил, юноша дёргался и хрипел под злобные усмешки пленителей. В конце монолога в небо взметнулся кинжал – и прежде чем он опустился, инквизитор наградил захлёбывающегося слезами парня злорадным взглядом.

Когда всё случилось, Нэйл тоже рыдал. Лежащий на окровавленной земле несчастный малыш не заслужил столь жестокой участи.

Насладившись кровавым представлением, подельники изувера отпустили парня. Но он остался лежать неподвижно, глядя потухшими глазами на умирающих девушку с ребёнком и тихонько всхлипывая.

Инквизитор что-то приказал рыцарям – они подхватили парня за руки и поволокли в деревню. Он трепетно очистил кинжал от крови, поднялся, бросил безучастный взгляд на содеянное и отправился следом. Волшебник также поспешил скрыться с места трагедии.

Нэйл остался один на один с несчастной девушкой.

Отметина перестала удерживать его на месте. Нэйл вытер мокрое от слёз лицо и приблизился к девушке. Он понимал: это лишь сон, нереальность. Но его рука всё равно невесомо накрыла её бледные пальцы. Мальчик сочувственно сжал их – и вдруг ощутил леденящий холод. Удивлённо одёрнув ладонь, он попытался отстраниться, однако девушка вцепилась ногтями в его запястье. Её чёрные глаза неотрывно смотрели на него.

– Прошу тебя… помоги! – прохрипела она, сплевывая кровь на подбородок. – Спаси… моего ребёнка!

Нэйл в страхе и смятении уставился на неё. Губы сами произнесли: