Тропа Шамаша
E-mail: alezozulya@mail.ru
Пролог
В желтоватом свете придорожных фонарей между поздней ночью и ранним утром рвал тишину йодлем1 аллегро пятнистый армейский УАЗ. Словно и не российская под ним дорога – ни выбоины, ни бугорка на полотне, каждая лампа в своем гнезде светит, хоть фары выключай. Только уродовал псевдоевропейский пейзаж вылизанной обочины великий и могучий язык рекламных слоганов, будто напоминал – не за границей ты, путник, осторожней рули.
Иван Лобычев нервно отстукивал дробь на убогой приборной панели. Уже потерялась в боковых зеркалах красота ночной Агидели, уже выкурены две подряд сигареты и начата третья, а тревога все никак не покидала десантного майора. Но полудрема ночной дороги могла убаюкать кого угодно, и он позволил себе окунуться в табачный морок, разбавленный отголосками пролетевшего дня.
А день не задался уже с утра, когда майор вскочил, вздернутый раньше будильника. Потерять лишних двадцать минут отдыха само по себе обидно, и если к этому тебя будит хамская мышиная возня под самым ухом, то считай – всё утро насмарку.
Сначала Лобычев подумал, что ему только сниться этот наглый мышак, скребущий коготками подушку. Но стоило Ивану пошевелиться, как незваный гость совершенно реально шмыгнул за диван, к стенке, откуда мышиный писк зазвучал ещё громче и противнее, будто хрип старого рупора советского образца. Этот хрип стоял в ушах все утро, мешая насладиться кофе и первой сигаретой, и затих только в служебной машине.
Взвесь отвратительного пробуждения растворилась сам собой в кабинете, после совещания, и дальше день покатился по накатанной: друзья-товарищи, шашлыки-машлыки, водки-коньяки. Да и как могло быть иначе в святой для голубых беретов праздник войск дяди Васи, когда всякий десантник тебе друг, товарищ и брат, когда бывшие сослуживцы и просто сочувствующие так и норовят тебя угостить – от чистого сердца, ничего не требуя взамен.
Сегодня праздничный ужин проходил по стандартной для формата «без галстука» программе: дорогой, но без версальностей, ресторанчик, затем бильярдная баталия под коньячишко, вискаридзе и попутное решение деловых вопросов. Потом, уже ближе к полуночи, все созрели для сауны и прилагаемых к ней длинноногих удовольствий, традиционно входящих в банный набор уже обеспеченных, но еще вполне пригодных для плотского греха мужчин.
Вот только пришлось Ивану сегодня остаться в монахах, хотя ему вполне приглянулось одно из таких удовольствий. Даже облизнуться, как кот на сметану, не успел – пришлось скомандовать интиму «алес капут». Начисто лишенное всяческих комплексов рыжеволосое фигуристое создание лишь обижено поджало губки, когда Лобычев, как ошалелый, схватил оживший мобильник и выскочил из массажной комнаты, даже не потрудившись объяснить причину своего бегства.
А причина была вполне реальной. Звалась эта причина Тоней, иногда, под ругачее настроение, Тоськой, но чаще всего Тонечкой – заневестившуюся дочь Иван уже три года растил один, без жены, и души в ней не чаял. Короткое, без всяких продолжений «Срочно приезжай домой» не на шутку встревожило Лобычева. Он тут же принялся сам названивать дочери, но три попытки закончились бездушным «Абонент временно не доступен». Кляня хозяев съемной квартиры (домашний телефон обрезали, гады), Иван схватился за одежду.
Правда, улизнуть от расшалившейся компании просто так не удалось. А «на коня»? А стременную? Глава «Мобилкома» Азамат Нугаев, возмутитель спокойствия на рынке сотовой связи Белорецкой губернии, и Мишаня Курко, бывший офицер-десантник, а ныне шеф службы безопасности Вега-банка, заметили бегство товарища. И пришлось Лобычеву оприходовать щедрый дриньк элитного шотландского пойла, а потом еще и «контрольный выстрел» получил от друга Мишки – полстакана его любимой жгучей «Зубровки».
Выбравшись к машине, Иван лишь коротко бросил солдатику-шоферу «Гони домой». Водитель, не дожидаясь объяснений спешки, послушно рванул по пустынным ночным улицам, и вскоре УАЗ миновал мост над Агиделью, прелести которой в этот раз оставили равнодушным десантного майора.
Окрестность за рекой еще считалась территорией города, но проспект уже как-то незаметно превратился в ровное шоссе, расслабляющая езда по которому так благотворно подействовала на Лобычева. Он велел водителю ехать пошустрее, а сам окунулся в теорию вероятностей, перебирая наиболее возможные версии столь неожиданной просьбы дочери, и даже не сразу сообразил, почему вдруг машина остановилась.
Конец шоссейной пасторали явился в виде полосатого жезла гаишника. Молодой, видно не так давно отслуживший в армии лейтенант с любопытством окинул взглядом камуфлированный уазик и затребовал у водителя документы.
– Нельзя ли побыстрее, лейтенант, – миролюбиво вмешался Лобычев, включая свет в кабине.
Повелитель жезла с уважением посмотрел на майорские погоны и берет, но все-таки продолжил тиранить добычу:
– Что ж Вы, товарищ майор, заставляете своего водителя скорость превышать? По городу, да еще на военной машине под сотню…
– Да ладно, лейтенант, строгости напускать! Праздник, как-никак. Поедем мы, хорошо?
– Ну… только в честь праздника. В другой раз предупреждением не отделаетесь. А в журнале я ваше авто все равно регистрирую… Положено, – перебил открывшего было рот Лобычева служивый. – Ночью мы весь транспорт фиксируем, сами в курсе – антитеррор!
Через несколько минут уазик с разрешенной черепашьей скоростью покатил дальше. Лобычев беспокойно заерзал:
– Поднажми-ка, боец, гаеров уже не будет.
Но рядовой проявил несвойственную ему прежде твердость:
– Не имею права нарушать, товарищ майор, – и добавил, оправдываясь, – опасно на этой машине быстро ехать, рассыпаться может.
– Ты что, салага, совсем нюх потерял?! Да я тебя … завтра же с машины сниму! Ты у меня до дембеля газон ножницами стричь будешь! Жми, я сказал.
– Не имею права, – упорно стоял на своем водила.
Лобычев на секунду примолк, безрезультатно набрал номер дочери, и уже спокойно, но твердо скомандовал:
– Останови машину. Так… Пересядь назад, я сам поведу.
– Я с Вами не поеду, мне до гражданки дожить охота, – твердо заявил водитель, оставляя баранку.
– Ну, топай пешком, к утру до части дойдешь. Или такси вызови, ты у нас копейки не считаешь, вон – новым мобильником обзавелся. Кстати, я завтра еще разберусь, с каких доходов у тебя такая крутая лялька!
Уазик легко подчинился новому наезднику, буксонул правым колесом по обочине и рванул вперед, оправдывая свое народное прозвище «козлика». По лобовому стеклу часто забарабанила ночная крылатая мелочь, а в левом зеркале еще какое-то время можно было видеть, как оставленный среди ночи солдат управляется с чудом сотовой техники.
Лобычев выжимал из армейского вездехода почти всю прыть, но вскоре его легко обошел серебристый, иноземной выделки джип. И хотя до поселка оставалось немного – еще минут десять такой езды, Иван решил ответить на вызов лихача, вжав педаль газа до полика.
Фонари на столбах, и без того мелькавшие с запрещенной скоростью, практически слились в непрерывный поток света. Справа и чуть впереди вынырнула из-за поворота местная дорожная достопримечательность – бронзовые фигурки трех медведей на постаменте. Лобычев невольно засмотрелся – обычные при дневном свете, ночью они заиграли таинственными электрическими бликами и будто ожили, гарантируя безопасность и добрый путь. Но в момент, когда, как показалось Ивану, старший из медведей помахал ему лапой в знак приветствия, машина вдруг дернулась и упрямо понеслась на обочину. Отказавшись повиноваться рулю и слегка припадая на правую сторону, уазик в следующее мгновенье левой фарой врезался в столб, от чего сделал кульбит, покувыркался еще с десяток метров, обнял мощный старый тополь и успокоился.
Минуты шли, но лихой водитель все медлил покинуть неподвижный пятнистый металлолом. Удалому наезднику было уже безразлично, что его тело с проломленной о рулевую колонку грудной клеткой, разбитым черепом и смятым в фарш ливером тихо остывало в немыслимой для живого существа позе. Сознание майора, еще слегка окрашенное эмоциями и чувствами, уже стремилось к чему-то неизвестному, но наверняка неизмеримо большему, чем может охватить даже самый могучий человеческий интеллект. Оно улетало от бесполезного тела по тонкой паутинке луча вспыхнувшей на лиловом небе новой звезды, указавшей путь к другому, вечному бытию.
Пустынное ночное шоссе лежало без признаков жизни, и некому было заметить аварию, попытаться помочь несчастному или хотя бы позвонить куда следует. Правда, вырулила откуда-то с проселка, но, даже не тормознув у разбитой военной машины, помчалась в город серебристая Тойота. И суждено было майору ВДВ Ивану Лобычеву, которого миновали чеченские пули, фугасы и вонючая отравленная водка, пролежать в разбитой зеленой жестянке до рассвета, пока дорога не оживет беспокойным рабочим движением…
Через неделю после того дня, когда заботливый отец слишком торопился к своей дочери, его разом повзрослевший ребенок тихо поскуливал на плече у полковой телефонистки доброй тети Нины.
Тоне сообщили о беде почти сразу, как опознали тело погибшего майора, когда она спокойно готовилась к математике – вступительной переэкзаменовке на экономический. Отсутствие этой ночью отца ее не беспокоило – служба есть служба. А может, и не в службе дело, так она уже взрослая, все понимает и не осуждает. Поэтому Тоня слегка удивилась, когда от уравнения тангенса ее нерешительно оторвал входной звонок, ведь отец всегда открывает дверь ключом.
В квартиру зашли малознакомый ей офицер с медицинскими петличками и тетя Нина, которую Тоня хорошо знала. Грустная женщина сразу обняла Тоню и почему-то стала всхлипывать. Потом были какие-то полувнятные фразы, советы крепиться, обещания не оставить. А когда до нее дошло, что папы больше нет – сначала глубокий обморок, а затем, после спасительной нашатырки, громкая затяжная истерика.
Затем выпали из жизни несколько суток, которые Тоня абсолютно не помнила, далее – похороны с обмороком и поминки, затеянные для кого угодно, но только не для нее. Чуть позже началась канцелярщина – сбор документов, необходимых для получения каких-то там компенсаций по случаю гибели отца.
А сегодня вдруг оказалось, что ей по закону страховые выплаты не полагаются. В официальном документе значилось: «Добровольно привел себя в состояние алкогольного опьянения». Тоня узнала об этом в кабинете отца, где юрист, глядя куда-то в район Камчатки на занявшей всю стену карте России, очень доходчиво объяснил, что такая формулировочка не позволяет ей получить страховку.
Если бы не тетя Нина, вернее всего Тоня сразу после похорон отправилась бы вслед за папой, благо на девятом этаже квартировали. Хвала Богу, добрая женщина каждый вечер после несчастья была с ней, чем-то там кормила, успокаивала, как могла. Вот и сегодня пришла с пакетом провизии и, кроме того, выложила из сумочки пухлый конверт: «Возьми, доченька, на первое время люди помогли. А там устроится как-нибудь… Скоро Тимур Олегович с командировки вернется, у него в прокуратуре связи хорошие, может и выправит документик-то. Друзья ведь они были с папкой твоим, царствие ему небесное».
Глава 1
Своё восприятие мира на семьдесят пятые сутки чеченской командировки Тимур Олегович Соболь мог бы выразить одной фразой – все достало! А в данный конкретный момент бесили слипшиеся макароны с тушенкой, которые третий день кряду предлагались на ужин в походной столовой.
Соболь отрешенно ковырял вилкой макароновый пудинг, особо и не надеясь выловить там признаки тушеного животного белка, способного хоть немного поднять настроение. Привычный уже за последние дни минор сегодня был усилен отвратительным привкусом остатков дурацкого сна. О чем был сон, Тимур Олегович забыл сразу после пробуждения, но чувство тревоги осталось. Беспокойство не исчезло и после непременного растворимого (в поле не забалуешь) кофе под сигарету, и даже после делового нагоняя подчиненным.
Конечно, можно было все списать на легкую сушь в горле – все-таки день десантника отмечался и в боевой обстановке. Но потом плюс ко сну еще и черный в белых носочках кот шмыгнул слева направо перед самым носом. Откуда взялся, бесенок… Всем известно – плохая примета, а в приметы Соболь верил. Давно заметил, сбываются у него эти языческие пережитки, поэтому и ждал сегодня какой-нибудь пакости, а она все не случалась.
Отставив белую фарфоровую тарелку, единственную привилегию офицеров на полевой кухне, Соболь краем уха слушал, как соседи по длинному армейскому столу обсуждали свои гастрономические пристрастия. Звучало всякое: и седло барашка, и шашлык по-карски, и осетринка на шампурах, и совсем уж фантастическое – красный украинский борщ с ложкой белоснежной густой сметаны, да под горилочку…
«Гадский кот» – только и подумал Соболь, когда перечисление кулинарных изысков, так увлекшее офицеров, прервалось самым обычным для этих южных мест образом. Сначала в воздух рванули сигнальные ракеты, сипло заголосили и выдернули из поджидающей за окнами палатки кавказской темени полоски тревожного света. Потом звуковую палитру мазнули треском автоматных очередей перепуганные часовые на постах, затем добавили в нее звона перевернутой металлической посуды собиравшиеся поужинать бойцы. Окрик комбата «К бою» был хоть и правильный, уставной, но явно лишний. Народ и без того рванул к выходам, подгоняемый адреналином и желанием когда-нибудь вернуться домой «со щитом».
Полупригнувшись, Соболь выскочил из ставшей опасной палатки в объятия неплановой огнестрельной вечеринки, которая вовсю набирала обороты. Предательски освещенные своими же ракетами, по плацу в направлении укрытий броуновскими частицами двигались «черепашки-ниндзя» – бойцы в бронежилетах и касках. Самые шустрые уже расписывали свои сектора обстрела трассирующими очередями, эфир на батальонной волне наполнился обычными для таких случаев докладами типа «Вижу вблизи неясные тени», сопровождаемые командой «Без приказа не стрелять», которую, как потом наверняка окажется на «разборе полетов», никто почему-то не слышал.
Заняв нарезанную позицию, капитан попытался разобраться в обстановке. По опыту, если это рядовой обстрел, то сейчас на территории батальона начнут «квакать лягушки» – 5-6 гранат из подствольника гарантированы. Если серьезное нападение – наверняка прилетят «кастрюли» из РПГ.
Узкие бойницы и налегшая ночь не позволяли толком осмотреть подступы к базе, и Соболь рискнул выглянуть над укрытием. Открывшаяся панорама разноцветными вспышками и прочерками трасс пока больше напоминала праздничный фейерверк в какой-нибудь столице областного масштаба, чем ночной бой. Все обозримое пространство заполнили «неясные тени» – ужас солдат-первогодок и кошмар отцов-командиров. Первые запросто могут в этих бестелесных тварей выпустить за полминуты всю обойму, а у вторых нет никакой возможности остановить такую бестолковую пальбу, пока не кончатся патроны у первых.
Тимур Олегович вслушался в какофонию очередей, привычно разбивая ее на отдельные партии. Молчание пулеметов говорило о том, что серьезным нападением и не пахнет. Скорее всего, какая-нибудь приблудная собаченка зацепила растяжку. Можно было спокойно приступать к неизбежной процедуре – идти успокаивать тех, кто еще не все магазины опустошил и от нечего делать постреливал по звездам.
Капитан уже собрался было направиться к матерившейся короткими очередями ближайшей огневой точке, но неожиданно в глубине подкорки ощутил вибрацию смутного беспокойства. Замерев, он быстро разобрался, что же именно его встревожило. Молчал соседний блиндажик! А там ведь в паре с салагой, наверняка успевшим разорить свой боезапас, находился бывалый «дедушка», который определенно должен еще от души постреливать.
Выключив промелькнувшие в сознании картинки до тошноты реальных подробностей возможного несчастного случая (мало ли, тьфу-тьфу, салага случайно напарника подстрелил и сам потом со страху ствол себе в пузо), Соболь осторожно заглянул в укрытие. В темноте, разбавленной только узкой прорезью бойниц, можно было разглядеть две сидящие рядом фигуры, державшие руки а-ля скульптура «Рабочий и колхозница». Автоматы стволами выглядывали из бойниц в надежде еще хоть немного поплясать в руках солдатиков, но тех почему-то подобная перспектива в настоящий момент ничем не соблазняла.
Сосредоточенное молчание обычно разговорчивого «дедушки» настораживало. Глаза вошедшего, постепенно освоившись с темнотой, начали выхватывать детали обстановки, медленно проступавшие в реальность как рисунок на фотобумаге в лотке с проявителем. И от этих деталей Соболь застыл на несколько мгновений, с трудом подавив желание выпрыгнуть прочь из предательского укрепления. Зажатый в руках бойцов округлый предмет, мерцающий жалкими крохами света, не мог быть ни чем иным, кроме как «эфкой» – гранатой с убойной силой на десяток таких укрытий!
Героически погибнуть Тимур Олегович пока не собирался, но и бросить бойцов не вариант – как потом их родителям в глаза смотреть?! Единственный выход, подсказанный ожившим инстинктом – нужно аккуратно разрядить обстановку.
– Что это вы обнялись, воины? – весело спросил Соболь. – Никак менуэт собираетесь танцевать?
– Т-товарищ капитан, г-граната… – «Дедушка» больше ничего вразумительного сообщить не смог. Его подопечный вообще молчал, и, не замечая ничего вокруг, смотрел на свою вытянутую вверх руку. Широко раскрытые глаза бойца излучали страх и вместе с ним такую энергетику, что его ладонь, если бы не помощь товарища, по всем законам жанра должна была оторваться и улететь куда-нибудь в другое измерение, подальше от уютного и еще недавно такого безопасного блиндажика.
– Граната? Гм… Ну, растет такой фрукт в этих местах, только не граната, а гранат. – Тимур Олегович попытался изобразить непонимание. – Только у нас в пайке в ближайшее время не то что гранат, а даже каких-нибудь захудалых бананов или яблок не предвидится.
Необходимость объяснить ситуацию вместе с обретенной надеждой на благополучную развязку вынудила старшого сосредоточится. Он почти выровнял голос, и, продолжая удерживать сжатый кулак товарища, сбивчиво затараторил:
– Вы бы поосторожнее, товарищ капитан, у нас граната без чеки. У салаженка патроны закончились, я и пошутил, мол, если «чехи» прорвутся, надо подорвать себя вместе с ними гранатой, чтоб пыток в плену избежать. Кто ж знал, что этот герой и впрямь на орден посмертно нарывается. Вытащил чеку, хрен знает куда ее сунул, и ждет гостей. Так что если бы Вы чуть пораньше так неожиданно зашли, мы бы все уже … тю-тю! Вот, уговорил его отдать мне ляльку, думал наружу подальше выкинуть, так он теперь пальцы разжать не может.
– Понятненько, диагноз установлен… – Немного подумав, Соболь скомандовал. – Сидеть спокойно, замереть как истуканы, можно закрыть глаза. Сейчас дядя-доктор вас вылечит.
Решение появилось само собой – опыт все-таки. У Соболя всегда при себе имелась пара неучтенных трофейных гранат, и теперь одна из них должна была послужить доброму делу. Тимур Олегович выкрутил запал, гранату сунул обратно в кармашек, аккуратно вытащил чеку, а ставший теперь опасным взрыватель отбросил подальше. От напряжения он даже не услышал, как легкий хлопок детонатора на территории базы оживил затихающую стрельбу. Утерев рукавом капли пота, он вставил чеку в запал готовой в любой момент рвануть гранаты, покруче загнул усики и попытался изъять у скульптурной группы этот последний довод новоявленных крестоносцев. Но хватка бойцов не ослабела после спасательных манипуляций, и разжать их ручные тиски было невозможно.
Дело исправила хорошая оплеуха, сначала одному, потом другому.
– Ну, вот и все, а вы боялись, – с усмешкой сказал Соболь, и дальше продолжил уже серьезно. – Значить так, война на сегодня закончена, автоматы разрядить и на предохранитель. Гранату я изымаю в качестве компенсации морального ущерба.
Радиостанция то и дело оживала короткими командами о прекращении огня, суматоха постепенно стихала. Наконец командир объявил сбор батальона. Настроение Тимура Олеговича заметно поднялось – плохая примета отстрелялась, остаток вечера обещал быть тихим и пушистым. Таким он практически и случился. Почти…
В офицерской палатке народ убивал время кто во что горазд. Под работающий телевизор катали кубики в нардовой баталии, терзали лежалую прессу, напрягали извилины преферансом. Тимур Олегович в относительно свежей газете обнаружил любопытный материал и озвучил его высокому собранию. Статейка взахлеб оглашала, что на их малой родине опять сорвали джекпот. Очередным лотерейным миллионером оказался полунищий везунчик. Счастье привалило невольному поклоннику дауншифтинга, жившему в центре миллионного мегаполиса в своей деревянной лачуге с дырой на улице вместо туалета. Казалось бы, сорвал куш – стань человеком, купи нормальное жилье! Но, заполучив сногсшибательную сумму, баловень фортуны вместо решения квартирного вопроса уже успел пропить изрядную ее часть, и перспектива оставшейся суммы представлялась такой же. Палатку немедленно оживила дискуссия как лучше потратить лям зелени, но все согласились, что шальные деньги к добру не приводят, на том и успокоились.
Чуть позже, перед самым сном, когда на расставленных попарно кроватях вполголоса обсуждались купленные семьям подарки и верстались планы отпускного безумия, в офицерскую палатку вошел дежурный радист. Народ примолк, повисшую тишину вскрыл хрипловатый голос: «Радиограмма пришла. Начальник штаба погиб». У повидавших всякое боевых офицеров враз куда-то пропал весь словарный запас, и только Соболь, вполголоса и ни к кому не обращаясь, выдавил: «Вот и сон дурацкий прояснился…»
На следующий день, ближе к вечеру, когда смогли созвониться с родным Белореченском, когда узнали детали происшествия, когда подробности были обсуждены и эмоции улеглись, батальонный командир подполковник Мясницкий пытался сосредоточится над рабочей картой. Он впервые за командировку взялся собственноручно наносить данные разведки, отобрав у штабных офицеров их законный хлеб. Кропотливая работа позволяла отвлечься от пакостных мыслей, да и озабоченный вид не мешало продемонстрировать. Занятость специально изображалась для капитана Соболя, который со вчерашнего вечера периодически доставал командира просьбой отправить его на похороны Лобычева.
«Вот ведь какой настырный, – подумал комбат. – И чему их сейчас только учат. Отказал командир, значит все, баста. Нормальный офицер давно бы уже понял и отстал». Рявкнуть как следует на своего заместителя пожилому подполковнику мешало уважение к этому невысокому, ладно скроенному офицеру. Для себя батальонный командир давно уже определил Соболя так: «Молодо, да не зелено». В хорошем смысле – далеко может пойти. За свои неполные тридцать Тимур Олегович успел закончить университет, поработать два года юристом в какой-то там фирме, потом вдруг неожиданно пришел в военкомат и заявил, что он офицер запаса и сейчас, когда в Чечне такое твориться, просто обязан служить Родине.
Военком по секрету рассказывал как-то десантному комбату, что Соболь даже взятку ему приличную совал, пристройте, мол, к десантникам. Вместе на эту тему посмеялись. Военкоматовским впору таким чудикам еще и приплачивать – план по добровольцам на войну никто не отменял.
Взяли его поначалу, как водится, простым ванькой-взводным, и первое время считали полным пиджаком – Соболь даже срочку в армии не служил. После первого в своей жизни броска боевой гранаты на стрельбище новоявленный десантник чуть не посинел от никотина, пытаясь прийти в себя. И с пистолета после этого все в молоко ушло, так руки тряслись. Поэтому и обращались к нему на службе многие офицеры не как положено, по званию, а с издевкой – товарищ Соболь.
Но не лох оказался Тимур Олегович. Скоренько освоил нехитрые воинские премудрости, где мозгами, а где кулаками набрал авторитет и быстро продвинулся по службе. Сейчас уже имеет пять боевых командировок за плечами, медалью отважной награжден, на майора документы отправили. Толковый хлопец, в общем. Правда, холостым пока гуляет, а на вопросы по этому поводу все больше отшучивается. Но с ориентацией все в норме, факт. Докладывали доброжелатели о его похождениях, тот еще получается Казанова в погонах.
Сейчас Соболь нарезал метры по штабной палатке – на хитрость командира с картой, похоже, не повелся. Он молчал и не собирался уходить, ожидая ответа на свой, в который уже раз подвешенный, вопрос. Пришлось таки комбату свернуть свою топографию.
– Да не маячь ты над душой, Христа ради. Ну, сколько можно повторять – нечего тебе ехать. На похороны уже не успеешь, а для расследования там специалистов хватает.
– И как до тебя достучаться, командир! Если эти специалисты все как есть оформят, его дочка без страховки и без жилья останется. Написано же в телеграмме – в нетрезвом состоянии, за рулем, в нерабочее время.
– Ну, а ты то что изменишь, законник? – комбат скептически хмыкнул. – Думаешь голубыми беретами всех там забросать? Так экспертиза от этого не измениться.
– Да не верю я сказочке про пьяного водителя. Что-то не слышно было раньше о привычке Ивана бойцов из машины выкидывать и подшофе рулить. Не чисто здесь, командир.
Мясницкий вдумчиво закурил и начал разглядывать нестойкие причудливые узоры сигаретного дыма. Тимур Олегович, решив, что командир дрогнул, продолжил атаку.
– В общем, так, товарищ подполковник. Или Вы положительно решаете вопрос о моем отъезде, или я пишу рапорт на увольнение и поеду самовольно прямо сейчас.
– Не кипятись, пиджак хренов! – взорвался командир. – Договоришься у меня. Вот арестую сейчас, и до конца командировки будешь в зиндане крыс рапортами пугать! Ладно, я подумаю, завтра утром скажу. Свободен.
Через три дня, после утряски всех выездных формальностей, у КПП командир по-отечески напутствовал Тимура Олеговича, который уже закинул небольшую походную сумку на броню:
– В общем, на коробочке до Гудермеса, там или электричкой до Моздока, или вертушка подвернется. Дальше разберешься. В часть приедешь – принимай штурвал до нашего возвращения, я соответствующее распоряжение отправил. Ну, бывай, комиссар…
Вечером того же дня в купе вагона с табличкой Кисловодск – Новокузнецк симпатичная проводница вполне искренне улыбалась аккуратному светловолосому офицеру. От всех известных ей раньше камуфлированных пассажиров этот выгодно отличался трезвостью и, страшно сказать, интеллигентностью. Не полез сразу с идиотскими комплиментами, просьбой о чистых стаканах, многозначительно не подмигивал и вообще казался приятным молодым человеком. В билете странноватого пассажира значилось: Соболь Т.О., 36 место, Минводы – Белореченск.
Дорога выходила на двое суток, и проводница решила, что если офицер попросит, она, пожалуй, переселит его с притуалетного места в резервное, рядом со служебным, купе. Но офицер не попросил, расплатился за белье и вышел в тамбур. Дальше почти всю дорогу он почти не вставал со своей верхней полки, только изредка, даже ночью пил кофе и выходил покурить. На станцию Белореченск офицер вышел хмурый, но выбритый и пахнущий хорошим парфюмом – как будто и не было двух суток тряски в душном крайнем купе.
Глава 2
Столица Белорецкой губернии встретила Тимура Олеговича небывалым для этих приуральских краев августовским зноем. Жарко было даже поздним вечером, когда поезд подкатывал к городу через мост над Агиделью, и пассажиры с тревогой наблюдали прозрачное марево над самым высоким конным памятником Европы. В этом мареве казалось, что лихому всаднику, первому батыру пугачёвской ватаги, надоело задыхаться в парах огнедышащего асфальта, и он через мгновенье обожжет плёткой резвого скакуна, вздыбит его над Агиделью и приземлиться уже на другом берегу, в свежести леса и родниковой прохладе.
У Соболя получалось наоборот. Из мягкого южного лета, где с гор вместе с ночью к палаткам спускается прохлада и запах леса, он влип в душный, оглушенный тепловым ударом миллионный город, в простенькую однушку без кондиционера, в которой шесть часов сна превратились в триста шестьдесят минут пытки. И ни в какую не хотелось утром выползать из душа, трястись в дребезжащем уазике на работу, открывать служебный кабинет. Но сегодня верховая скульптура пугачёвского удальца была, пожалуй, свободнее в своих действиях, чем десантный капитан Соболь.
Явившись на службу, Тимур Олегович уже в статусе исполняющего обязанности командира оперативно решил несколько текущих вопросов, назначил совещание вторую половину дня и поехал в прокуратуру. Обманчиво добродушное здание крашеного кирпича довоенной еще постройки впустило Соболя как старого знакомого. Частенько он бывал здесь, утрясая всякие служебные каверзы, поэтому капитану-десантнику давно уже не требовалось предъявлять документик на входе – приветственного кивка было вполне достаточно.
В приемной прокурора, оценив приподнявшиеся в удивлении брови секретарши, Тимур Олегович виновато развел руками и пояснил:
– Вот, Анна Терентьевна, выгнали меня с югов, сказали – хватит загорать, на хозяйстве рулить некому. А Вы все без отдыха, все на страже порядка и закона?
– Ну, загар то у Вас наверняка офицерский – лицо да шея в шоколаде, а под рубашкой молоко. Между прочим, здесь, на Агидели, и без всяких югов прекрасно загореть можно. – Ухоженная женщина указала взглядом на свое в меру официальное декольте.
– Согласен, Вам есть чем похвастать, – двусмысленно польстил Соболь. – Шеф, я надеюсь, примет кавказского пленника, хотелось бы уточнить некоторые вопросы по Лобычеву?
– А шефа нет, он в командировке. Вообще-то с этим вопросом лучше к Гейсину. Захар Матвеевич в курсе дела – материал в производстве у него. Только, по-моему, он в суде, сейчас я уточню.
Выяснилось, что старший следователь прокуратуры действительно находится в суде, но вот-вот должен подойти, поэтому Соболь решил подождать. Тимур Олегович пристроился на стуле у кабинета Гейсина и некоторое время наблюдал, как неприлично ветхий еще три месяца назад коридор превращается в евростандартное помещение.
Рабочие крепили подвесной потолок, старые пожелтевшие плафоны сменялись матовыми шашечками аккуратных фонариков, стены успели забыть свои древние лохмотья грязной краски, а окна порадовали белым качественным пластиком. «Явно не бюджетный вариант, – подумал Соболь. – Любопытно, где прокурор такого щедрого спонсора подцепил».
Его наблюдение прервал округлый коротыш лет сорока с лицом весельчака и балагура. Он первым заметил Тимура Олеговича, но вместо обычного приветствия повел себя более чем странно. Крадущейся походкой, какой колонисты воровали булочки у подслеповатой старушки в «Республике ШКИД», солидный человек при пиджаке и галстуке бесшумно возник за спиной у Соболя.
Если бы не статус заведения, вполне можно было ожидать какое-нибудь глупое «гав» над самым ухом жертвы, но Тимур Олегович, хоть и стоял спиной к шутнику, не дал застать себя врасплох – вовремя заметил, как в чистом оконном стекле возникла улыбчивая физиономия. Только это спасло его от возможного заикания и необходимости пить валерьянку после дружеского приветствия старшего следователя прокуратуры.
– Ага, вот и диссидент к нам опять пожаловал! Что, тянет к юридическим корням, отступник? Заходи, чайку попьем, расскажешь, как там на Кавказе.
– Какой же я отступник, Захар Матвеевич? Наоборот, ушел на передовую борьбы за правопорядок. – Соболь пожал протянутую руку и деловым тоном продолжил. – Я сейчас за командира остался, нужно вникнуть в эту историю с Лобычевым. Разъясни, по старой дружбе.
– Ну, заходи, коль пришел. – Следователь заметно скис. – Только вникать там не во что – обыкновенное ДТП. Отметил ваш майор день десантника, с лихвой отметил, вот и потянуло на рекорд. Скорость больше сотни была, Шумахер, блин…
– А что пьяный был – установлено точно?
– Точнее некуда. Заключение экспертизы, все как положено… Я ведь понимаю, Тимур, с чего ты забегал, – участливо продолжил Гейсин. Если бы не этот документик, можно, конечно, было бы помочь сироте. Свалить все на какую-нибудь неисправность в машине, оформить как несчастный случай… Короче, решишь с экспертом вопрос, ну, принесешь другое заключение, где он трезвый, я свое постановление переделаю. Хоть шеф и накручивает, но время пока есть.
– А водитель что поясняет, он то почему слился?
– Скажи спасибо, что у солдатика ума хватило машину оставить, а то еще и похоронку матери пришлось бы отправлять. Слушай, если тебя подробности интересуют, на вот, дело посмотри. У меня голова сейчас про другое болит. – С этими словами Гейсин положил перед Соболем тонкую серого картона папку на завязочках и зарылся в бумаги.
Чем дальше Тимур Олегович изучал документы, тем меньше оставалось надежды сохранить доброе имя своего погибшего друга. Все было против – и заключение эксперта, и показания свидетелей, которые не стали скрывать, что Лобычев покинул вечеринку сильно навеселе. Солдат-водитель убедительно разъяснил, почему он оставил руль начальнику, да и показания лейтенанта-гаишника косвенно это подтверждают. Вот только никто не в курсе, почему так резко сорвался любитель веселых компаний с хорошей вечеринки. Известно, правда, что сослался на семейные проблемы, но дочку пока не опрашивали, видно, жалели.
Больше других бумаг почему-то заинтересовала Соболя опись вещей, обнаруженных при осмотре погибшего. Тимур Олегович надолго завис над списком, пытаясь разобраться, что за магнитик притягивает к этому документу, даже за сигаретой потянулся от напряжения. Вроде все как обычно: удостоверение, бумажник, часы, сигареты, зажигалка. И крестик на турецкой золотой цепочке не увели. Но что-то его напрягало в этом перечне, что-то неясно тревожило…
Поездка к эксперту, который делал заключение о состоянии Лобычева, только еще больше расстроила Тимура Олеговича. Специалист даже не стал обсуждать возможность переписать заключение по пункту трезвости. Он, видите ли, своей зарплатой больше чем доволен, и на всякие конверты-презенты не разменивается. Посочувствовал, конечно, сироте, но только развел руками.
Съездить к дочке погибшего друга Тимур Олегович решил вечером, после службы – от обязанностей командира его никто не освобождал. Возвращение в часть окунуло Соболя в рядовые служебные хлопоты. Проблем хватало, но обычные неурядицы с финансированием, бестолковыми приказами начальства и штабными женщинами были хорошо знакомы и не пугали его.
Правда, нарисовалась и непрофильная для десантного офицера задача. Требовалось забить бычка на подсобном хозяйстве и пустить говядину на дополнительное питание. Но не все оказалось так просто.
Специалист по убою крупного рогатого скота, матерый прапорщик Митрич уже неделю как укатил в отпуск, а проверенных мастеров этого дела в части про запас не держали. И вообще, как происходит этот процесс, толком никто не представлял. Знали только, что Митрич пользуется для этого специальной кувалдой, называемую ласково Катюшей, и содержащейся в его отсутствие под замком.
К счастью, быстро нашелся доброволец. Выступить в роли киллера неожиданно вызвался начальник разведки, который, несмотря на майорские звезды, просто не мог упустить возможности шарахнуть кого-нибудь по голове. Соболь отдал необходимые распоряжения, и сам тоже решил поучаствовать в казни – в роли фотокорреспондента. В части на случай ревизии всегда фотодокументировали убой скотины.
Доставили приговоренного. Бычок оказался крупным, недоброй черной окраски, с аккуратной круглой проседью на лбу. Тимур Олегович усмехнулся, глядя на коллег. Те, кто готовились сожрать бычка в ближайшее время, стали ласково похлопывать животное по спине, почесывать за ухом и заботливо отгонять мошкару.
Наконец притащили запасной инструмент, и диспозиция была выстроена. Назначенные двое салаг, присев, держали жертву за задние ноги. Начальник разведки занял удобную позицию сбоку, на расстоянии маха кувалдой от рогатого темечка. Тимур Олегович расположился чуть-чуть в сторонке, метрах в десяти, и навел на животное мобильник, служащий в данный момент фотоаппаратом. Начался отсчет.
Дальнейшее Соболь наблюдал через экран телефона, причем события в его сознании запечатлелись почему-то в режиме слайд-шоу. Раз – майор размахнулся для удара. Два – кувалда начала свое убийственное движение по дуге. Три – из широко открытого рта майора вырвалось воинственное «Я-ааа…». Четыре – железяка слетела с рукоятки инструмента и упорхнула куда-то из поля зрения. Финал – деревяшка без кувалды встретилась с огромным, внушительным, как башня танка, рогатым лбом.
На этом слайд-шоу прекратилось. Получить деревянной рукояткой по балде – даже для быка сомнительное, хотя и не смертельное удовольствие. Он рванул как Бен Джонсон на стометровке, неожиданно заложил крутой вираж в сторону, так что Соболь еле успел отскочить, прорвал забор из колючей проволоки точно капроновую сетку и скрылся за казармой.
Спасаясь от идущего на таран быка, капитан выронил мобильник. Серебристый гаджет упал прямо под копыта крупного рогатого убийцы, и теперь пыльные травинки ощупывали мертвую пластмассу. «А ведь на этом месте должен был лежать я» – почему-то всплыла в памяти Тимура Олеговича фраза из известного фильма.
Шутки шутками, а телефона было жалко. Вещь хорошая, да и память о Лобычеве – его подарок. Вдруг в сознании полыхнуло: «Телефон! Иван всегда носил с собой мобильник, а в списке обнаруженных при нем вещей телефон не упоминается. Потерял? Вряд ли. Неужели кто-то позарился?! Надо в его кабинете посмотреть».
После безрезультатного поиска, Соболь еще некоторое время решал мелкие служебные вопросы, затем пообщался по спецсвязи с начальством, испросив разрешение закончить свой рабочий день, и поехал к Тоне Лобычевой. Поехал без предупреждения. Он, конечно, попытался дозвониться по ее мобильнику, номер которого подсказала тетя Нина, но абонент был постоянно недоступен.
Тимур Олегович поднимался на девятый этаж панельного дома хоть и не с пустыми руками (набрал всякой всячины для Тони), но чувствовал себя бутафорским Дед Морозом с пустым мешком. Еще бы, ведь ничего обнадеживающего он пока сказать ей не мог. А сегодня нужно было не только поддержать, утешить сироту. Фактически требовалось ее допросить.
Тут припекало и еще кое-что, изрядно осложняющее задачу. Соболь в полном расцвете сил, нравится женщинам и при этом холост. Он раньше часто бывал в доме товарища, и с некоторых пор начал замечать, что Тоня при его появлении краснеет, смущается, но при этом пытается наивно кокетничать, хоть и называет дядей Тимуром.
Сначала друзья только посмеивались над невинной влюбленностью девочки-подростка. Но чуть позже, когда она по-девичьи округлилась, что называется, заневестилась, боевой товарищ и заботливый отец как-то на полном серьезе предупредил: «Ты, если что, поаккуратней с Тоськой. Сейчас девки резвые пошли, в дочкином классе уже одна беременная ходит». Тимур Олегович конечно успокоил друг, сказал, что лолитки – не его тема, но от греха подальше перестал ходить к Лобычевым в гости.
Задать кое-какие вопросы Соболь решился только после второй чашки чая. До этого, естественно, были слезы, тихие всхлипы на крепком мужском плече, слова утешения и просто молчание понимающих друг друга людей. Потом Тимур Олегович аккуратно высвободился, заварил чаю, как положено, по всем правилам – с ошпариванием заварника и щепоткой сахара, достал из пакета любимый Тонин йогуртовый с вишенками торт и усадил ее за стол. Девушка сначала просто из вежливости ковыряла ложечкой свою порцию, но потом ничего так, с аппетитом управилась почти с половиной тортика.
После короткого нервного перекура на балконе Тимур Олегович вернулся к надувшей губки девушке и заставил себя перейти к делу:
– Не обижайся, Тонечка, что не дал подымит. Вовсе я не держу тебя за маленькую, – прервал возражения Соболь. Ты ведь, насколько я помню, не курила? И нечего начинать. Не поможет это. Знаешь, психологи рекомендуют при стрессе побольше сладкого есть. Научный факт, между прочим!
Тоня слабо улыбнулась, но продолжала молчать.
– Знаешь, девочка, даже когда уходят самые близкие наши люди, жизнь продолжается. Продолжается со своими проблемами, старыми и новыми, порой еще более сложными. Я уже в курсе возникших бумажных заморочек, и собираюсь тебе помочь. Но для этого мне нужно кое-что узнать про тот день лично от тебя.
Неуклюжая попытка Тимура Олеговича тактично перейти от утешения к деловому разговору неожиданно оказалась успешной, хотя он ожидал нового всплеска истерики. Девушки легко пошла на контакт.
– Да, конечно, дядя Тимур… ой, Тимур Олегович. Но я ведь папу в день гибели с самого утра не видела. Как на службу проводила, так и не встретились больше.
– Может, накануне у вас какие-нибудь проблемы были? Может, он про службу что упоминал? Подумай-ка хорошенько.
– Да вроде ничего такого… Нет, все нормально было.
– Может, что-нибудь необычное произошло? – продолжал настаивать Соболь.
– Необычное… Необычное было, только это ерунда какая-то. В тот день утром папа говорил, что его разбудили мыши. Представляете, анекдот! У нас мышей никогда не было, а тут к нему одна прямо на кровать забралась! Мы тогда еще посмеялись, что надо кошку заводить.
Соболь грустно улыбнулся. Ничего смешного в этом «анекдоте» он не находил. И никакой это не анекдот, а отвратительное, пакостное суеверие в действии. Тимур Олегович в свое время увлекался народными приметами, и хорошо помнил, что такой «анекдот» считается верным знаком близкой смерти. Только это лишнее подтверждение народной мудрости ничего не значило для его расследования.
– Я думаю, кошка не понадобиться, мышей больше не будет, – успокоил он Тоню. – А ты не обратила внимания, папа случайно телефон свой дома не забыл?
– Нет, он утром заряжал его и взял потом с собой, я точно видела… Странно, что Вы про телефон спросили.
– А что? – Соболь замер в предчувствии важной информации.
– Просто я свой телефон потеряла в день гибели папы.
– Как потеряла?! Когда?!
– Наверно, днем, когда с подружкой в центр прогуляться ездили, – пожала плечами Тоня. Вечером решила ему позвонить, узнать, что на ужин готовить, а телефона нет.
– А может раньше?
– Нет. Я еще подружке хвасталась, показывала, когда на лавочке в парке мороженку ели. Мне эту «Соньку» только недавно подарили. Не папа, – на всякий случай уточнила девушка.
– Если не секрет, кто этот щедрый поклонник нашей красавицы?
Тоня слегка зарделась, но тут же разуверила Соболя:
– Да что Вы, Тимур Олегович, где же вчерашней школьнице такого кавалера найти. Мне его в кабинете у папы какой-то приличный дяденька подарил. Я пыталась отнекиваться, но он сказал, что его компания от одного телефона не обеднеет, а современной девушке в наше время без мобильного средства связи никак… Отец был не против, я и взяла.
– А этот дяденька, он такой не старый еще, с черными усами и нос горбинкой?
– Ой, Вы его знаете, да?
– Есть маленько, – задумчиво проговорил Соболь, и увел разговор на нейтральную тему.
Еще немного поговорив о будущем поступлении в институт, Тимур Олегович пообещал зайти в скором времени, попрощался с девушкой и велел водителю ехать домой. Полупустая пачка «Честера» всю дорогу исправно наполняла пепельницу в машине, но пока безрезультатно – цепная реакция вопросов не прекращалась. Соболь уже догадался, что этот щедрый приличный дяденька не кто иной, как Азамат Фаттихович Нугаев – глава «Мобилкома». Его сотовая компания только набирала обороты в Белорецкой губернии, но уже добилась определенного успеха на местном рынке.
С полгода назад менеджеры Нугаева начали атаковать руководство части с деловым предложением – разместить на территории стрельбища мобилкомовскую вышку-ретранслятор, уж очень удобно оно располагалась. Естественно, ему поначалу отказали, как-никак военный объект. Но ушлый бизнесмен нашел подходы: лично приехал к командиру, помог материалами на ремонт штаба, завалил подарками новогодний солдатский стол. Поговаривали, что были и другие весомые доводы бизнесмена. В общем, перед отъездом в Чечню командир поручил начальнику штаба, которого оставил на хозяйстве, согласовать с начальством и получить официальное разрешение на сотрудничество с «Мобилкомом». Лобычев, хоть и кривился, задание выполнил. Правда, для этого бизнесмену пришлось как-то облагодетельствовать штаб бригады.
Тимур Олегович, затушив очередную сигарету, начал похрустывать пальцами – это всегда помогало ему сосредоточиться. Он давненько, еще со времен юридической практики приспособился излагать для себя любую проблему в виде математической задачки-уравнения. И чем сложнее был вопрос, тем больше неизвестных получалось в уравнении.
На этот раз условие было по всем прикидкам не из легких. По неизвестной причине потерпевший неожиданно уезжает с вечеринки, куда-то торопиться и пьяный разбивается на машине. Причина отъезда наверняка возникла внезапно, скорее всего – по телефону. В материалах дела отсутствует мобильник погибшего, который никогда не расставался с телефоном. На вечеринке присутствует господин Н, с которым потерпевший был связан деловыми контактами. Этот господин незадолго до происшествия под благовидным предлогом дарит дочери погибшего сотовый телефон. В день гибели ее телефон исчезает. Требуется установить: куда так спешил пострадавший, является ли пропажа обоих телефонов простым совпадением, если нет, то связан ли с этим присутствовавший на вечеринке даритель телефона.
Ничего путного на эту тему в голову не приходило, и он решил, что данных для решения задачки пока маловато. Нужно сначала как следует осмотреть машину Лобычева и уточнить про телефон в прокуратуре. Может, вовсе и не пропала его «Нокиа», просто в опись забыли внести.
А сегодня предстояло решить еще одну проблему. Правда, она никак не связана со следствием, но сейчас, после встречи с Тоней, вышла на первый план. Хоть Тимур Олегович и не рассматривал дочку своего друга как возможного полового партнера, однако общение с молодой симпатичной девушкой все-таки спровоцировало приступ острого «спермотоксикоза». Ничего не поделаешь – после почти трех месяцев воздержания в исключительно мужском обществе природа брала реванш. Нет, монашеских законов десантники не придерживались. Была и в боевых условиях возможность расслабиться. Тем более, что искушений хватало. Соболь периодически по делам выезжал в «прифронтовой» Моздок, где сексуальный сервис для военных был неплохо налажен. Но Тимур Олегович с некоторых пор предпочитал не пользоваться услугами прифронтовых демимонденок – брезговал.
Раньше, в додесантную бытность, в загулах со товарищами случались у Тимура Олеговича и проститутки. Он отдавался профессионалкам без особого куража, скорее чтоб не выглядеть рыжим, чем от ярко выраженной потребности. Но однажды, лет семь назад, он случайно выудил с книжной полки в доме родителей «Яму» Куприна. Хотел немного почитать перед сном, а проглотил ее за одну ночь, после чего заработал на свою голову железное табу на продажную любовь. А когда коллеги в очередной раз пригласили его поразвлечься, он, отказавшись, выдал: «Парни. Хотите радоваться жизни – не читайте «Яму». Кое-кто из коллег обиделся, потому что Куприна читывали, но это не мешало покупать сексуальные услуги. Поэтому больше Тимура Олеговича на такие мероприятия не зазывали.
Сегодня Соболь намеревался посетить свою очередную подружку, с которой сошелся месяца за два до командировки. Медсестричка без комплексов ему нравилась, но, честно говоря, ехать по этому адресу капитан побаивался. Она уже успела прикипеть к Тимуру Олеговичу, поэтому визит к ней сразу же после возвращения из Чечни мог быть воспринят девушкой как заявка на серьезные отношения. А завязнуть в одной-единственной женщине офицер пока не планировал. Однако новое перспективное знакомство пока не светило, и альтернативой рискованному визиту могла стать только бутылка коньяка, выпитая в одиночку.
Капитан почти решился остановиться у ближайшего супермаркета, не являться же к подружке с пустыми руками, как его внимание привлекла хрестоматийная картина – машина с поднятым капотом и блондинка, пинающая переднее колесо. Соболь по опыту знал, что в большинстве своем блондинки – не такие уж набитые дуры, какими их растиражировали анекдоты. Этим кукольным созданиям вполне по силам при необходимости набрать номер эвакуатора или сервисной службы, а не тупо ждать благотворительной помощи. Тем более, когда блондинка – не просто чья-нибудь наложница, а вполне самостоятельная бизнес-леди. Поэтому если девушка пинает колесо, а не ждет техпомощи в автомобиле, значит наверняка с машиной все в порядке. В таких случаях поднятый капот – это не более чем повод эффектно наклониться, демонстрируя остановившемуся джентльмену соблазнительный ракурс охотницы.
Тимур Олегович вполне представлял стоимость её красненькой машинки, никак не гармонировавшей с офицерской формой, однако все-таки решился рискнуть. Если даме нужен здоровый секс, а не длительные отношения с парным выходом в свет, то камуфляж – как нельзя кстати. «А я люблю военных, красивых, здоровенных…» – есть в этой песенке правда жизни, есть!
Соболь велел шоферу остановиться и неспешно направился в нехитрую женскую ловушку. Ухоженная дама лет тридцати обладала стройной, но с необходимыми округлостями фигурой и умным лицом, что вполне соответствовала его пристрастиям. Блондинка, оценив спасателя, на секунду растерялась, потом виновато развела руками, кивнув на открытое сердце своего авто, и ободряюще улыбнулась офицеру.
– Могу ли я Вам чем-нибудь помочь, прекрасная незнакомка. – Тимур Олегович понял, что дело сладится, и решил, миновав этап обычной вежливости, сразу начать с необходимой в таких случаях игры.
– Вот, противная железяка отказалась слушаться одинокую даму, – включилась она в игру и заглянула под капот, красиво изогнувшись над крылом и откинув волосы. – Не заводится почему-то. Вы не посмотрите?
Соболь улыбнулся за спиной автолюбительницы и пристроился рядом, как бы случайно коснувшись ее примерно в области талии.
– Гусар всегда поможет даме, – сказал он, и с умным видом подергал свечи, клеммы аккумулятора и еще какие-то провода. – Если не секрет, как зовут несчастную заложницу технического прогресса?
– Для Вас не секрет, – игриво улыбнулась дама. Можно просто Ольга.
– А меня Тимур, – щелкнув по белогвардейски каблуками, представился офицер. Давайте ключи, Ольга. Проверим Вашу карету.
Как и следовало ожидать, машина послушно завелась.
– Сразу чувствуется настоящие мужские руки! Вы меня очень, очень выручили! – новая знакома в знак признательности принялась пожимать Соболю руку, но делала это явно слишком нежно для обычной благодарности, по-женски, двумя ладошками.
– Может быть, у Вас есть другие проблемы с техникой. Я с удовольствием помогу.
– Ой, правда?! Ваша помощь была бы очень кстати. Я недавно новый телевизор купила, никак не могу толком настроить. Может, проедем ко мне домой, посмотрите?
Тимур Олегович с трудом сдержал улыбку. Повод заманить спасителя в гости не блистал особой новизной. А финал вечера так и вовсе был без вариантов – вино даме, виски кавалеру, душ, постель и короткие перекуры. Эх, побольше бы такой ординарности в жизни!
Глава 3
Утром в кабинете Соболь долго отпаивался кофе, пытаясь стряхнуть остатки короткого предрассветного сна. Они славно покувыркались с бизнесвумен, прекрасно осознавая, что каждому из них друг от друга нужен только здоровый секс. Тимур Олегович был только «за» выступить в роли мальчика для здоровья. Стихов и рассуждений о любви не было, а перерывы на вискарик, сигареты и душ много времени не отнимали. Как-никак, почти три месяца воздержания, а тут и формы, и опыт, и никакой ответственности…
Окончательно проснувшись, Тимур Олегович разобрался с текучкой и направился в автопарк выполнить первую часть своего плана. Разбитую машину уже вернули со штрафстоянки, поэтому ничто не мешало ее осмотреть.
О существовании покореженного «козлика», видимо, напрочь забыли – бросили за ангарами, где временно хранилась списанная техника. Живьем разбитый УАЗ выглядел гораздо страшнее, чем смотрелся на портфолио уголовного дела. Машина до сих пор хранила осколки прошлой жизни, своей и чужой, человеческой. Красная бахрома, которая раньше освежала скучное лобовое стекло, теперь колтунами болталась в ломаной металлической рамке. Рычаг скоростей по-прежнему был украшен прозрачным пластиковым набалдашником с пошлой розочкой внутри. Она так неуместно выделялась своей веселостью в сохранившем следы крови и сгустков еще какого-то вещества пространстве бывшего салона, что Соболь психанул, скрутил ее и забросил подальше.
Тимур Олегович внимательно осмотрелся, пошарил под сиденьями, в дверных нишах, заглянул в багажный отдел. Осмотр занял минут пять, не больше – толком исследовать внутренности не позволила новая геометрия машины. Ему удалось, помимо обычных автомобильных принадлежностей, найти несколько аудиокассет с солдатским хит-парадом и простенькую шариковую авторучку. Телефон, как и следовало ожидать, не нашелся.
Дальше задерживаться у машины не имело смысла, и Соболь пошел к штабу. Он остановился прикурить, но порыв ветра заставил его обернуться, прикрыть собой язычок пламени. Тимур Олегович ещё раз глянул на остатки уазика. Издали казалось, будто машина присела на правую сторону и готова вот-вот завалиться на бок. Странная поза даже для разбитой машины.
Капитан вернулся, ругая себя за невнимательность. Удивительно, как можно было сразу не заметить, что оба правых колеса кляксой распластались под пятнистой коробченкой. Он простучал ногой левые накачанные скаты, пнул скукоженные правые и пошел, теперь уже быстро, не оборачиваясь. Заглянув по пути в боксы, Соболь выдернул из смотровой ямы чумазого техника. Солдат, равнодушно пожав плечами, пошел выполнять новое задание – требовалось снять и осмотреть колеса разбитой машины…
Два часа спустя Тимур Олегович подъехал к прокуратуре. Перед этим он побывал на месте гибели друга, решив на всякий случай и там поискать его телефон, после чего договорился о встрече с Гейсиным. Следователь, конечно же, был занят, но настойчивой просьбе не отказал.
Перед входом в уже не выглядевшее добродушным красное здание Тимур Олегович по обыкновению закурил, раскладывая по полочкам заготовки для важного разговора. На улице физически пахло зноем, плотное автомобильное движение тоже не добавляло свежести, и курить в таких условиях было чистым кощунством. Но без табака сегодня ничего дельного в голову не приходило, поэтому хочешь, не хочешь – давись никотином.
Морщась, Соболь набросал в уме неплохую затравку разговора, но на четвер�