Повелитель костей

Глава I

Крепость выше других и старей,

Хранит истоки Рльехских кровей.

Издали виден шпиль золотой,

Высится он над Стигийской стеной…

Моррус бормотал стих, который знал ещё в детстве. Шёл едва заметный дождь, капли были размером с остриё иглы, казалось, они не падали сверху, а окутывали всё вокруг. Он стоял на краю леса. Из-под нависших на лицо длинных мокрых волос Моррус вглядывался в сумеречную предрассветную даль. Перед его взором возвышалось Стигийское нагорье. Некогда черная рубаха, которая от времени стала серой, потемнела в плечах от капель дождя. Его правая рука, жилистая, с выступающими венами и покрытая множеством шрамов, подняла меч. Держа в руке смертоносную сталь, Моррус вспомнил Бриньёльфа, кузнеца, который изобрёл форму мечей Рльеха. Лезвие клинка было толщиной в три пальца, на конце было заострено, в его основании была небольшая гарда, рукоять была перемотана тонкой кожаной полосой, на хвостовике был небольшой металлический круг, который служил балансиром. Иногда Моррус подмечал, что меч словно сам рубил врагов. Моррус поднёс к мечу левую руку, на ней было значительно меньше шрамов, так как её в бою защищал щит. Он осторожно провёл несколько раз большим пальцем левой руки поперёк лезвия меча, оно было острым, но, несмотря на это, он решил его подточить, он всегда подтачивал меч перед битвой. Моррус вошел в лес и вернулся к отряду. Отряд Морруса был немногочисленным, около трёхсот человек. Он подошел к своим вещам и взял в руки кожаную кирасу. На ней были множественные порезы, не хватало нескольких металлических пластин на груди, левый нижний хлястик был оторван, вместо него была верёвка. Наплечники и поножи также находились в плачевном состоянии. Поход Морруса длился третий год, воины сами латали свои доспехи как могли, находясь далеко от Рльеха, они не могли заменить свою броню.

Нагорье называлось Стигийским благодаря крепости, возведённой тысячу лет назад, сейчас от неё остались лишь руины. Благодаря возвышенности открывался хороший обзор, и Эхберы, заклятые враги Рльехского народа, выбрали эти руины для расположения своих войск. Сотню лет идёт война за освобождение Рльехских земель от узурпаторов. Эхберы – кочевники дальнего востока, которые объединились в огромную орду для завоевания запада. Сотню лет они сеют разгром и грабят родину Морруса, но сейчас союз Рльеха и Мьёлна отбросил врагов так далеко, как не удавалось никогда прежде. Моррус верил, что они смогут додавить этих мерзких ускоглазых тварей. В открытой местности Эхберы – непревзойдённые воины, они ведут бой на лошадях и без промаха стреляют из лука, заняв руины Стигия, они загнали себя в ловушку. Эхберы не учли того, что у крепости были подземные ходы, по которым, в сумерках рассвета, Моррус с воинами смогли пройти в тыл врага незамеченными. С первыми лучами солнца, пока основные войска Эхберов спали самым крепким предрассветным сном, воины Морруса молча заняли позиции, никто не говорил ни слова, каждый боец понимал свою задачу. Дождавшись всех, Моррус оглядел бойцов, убедившись, что все готовы, он кивнул горнисту. Тяжёлый протяжный рокот Рльехского горна раскатился над высотой.

– В атаку! – громким и протяжным басом скомандовал Моррус.

Солдаты не могли держать в себе порывы, их переполняла отвага, жажда убивать, резать, мстить, они с криком ринулись на врага, начался кровавый бой. Рука Морруса крепко сжала меч, он бросился вперёд. Он наметил впереди цели и мысленно приговорил их к смерти. Подбежав к ближайшему врагу, Моррус увидел смятение в его глазах, сделав вперед шаг левой ногой, он увидел, как Эхбер взял замах клинком. Моррус стремительно отвел левую руку с щитом под правую и, сделав выпад, парировал атаку, вместе с тем нанес колющий удар мечом в тело врага, половина лезвия вонзилась в тело Эхбера. Резким движением выдернув меч, он мгновенно развернулся против часовой стрелки, одновременно с этим взяв замах мечом, довернув голову к врагу, он прицелился в сторону шеи и нанёс точный удар, кровь брызнула во все стороны, враг пал на колени. Моррус не стал ждать, пока тот умрет, на это не было времени, он знал, что тот обречён. Раздались крики Эхберов, они подняли тревогу. Моррус устремился к следующей цели. Моррусу нравился азарт битвы, только в бою чувствуешь себя по-настоящему живым, ведь тут ты ставишь по-крупному, тут ты ставишь свою жизнь. Много боёв ему пришлось пережить, прежде чем обуздать эту ослепляющую ярость. Моррус осознал, что главное – это хладнокровность и точный расчёт, это позволяет не упускать ошибок врага, находить бреши в броне, резать шеи, колоть глаза.

Эхберы не ожидали нападения, караульные были убиты в первые секунды, некоторые, приходя в себя, шли в атаку с голыми руками, не успев схватить своё оружие. Подготовленные заранее факелы прицельно летели на шатры, моментально поджигая их и врагов внутри. Бесконечно долгие пять минут понадобились Эхберам, чтобы прийти в полную боевую готовность. Запах дыма, крови и пота окутал высоту, шёл ожесточённый бой. Войска союза Рльеха и Мьёлна во главе с Моррусом выбивали Эхберов с высоты, это было началом конца столетнего нашествия ига Эхберской Орды. Вокруг слышались крики, удары мечей, кровью была залита вся возвышенность, казалось со стороны, что холм из зелёного стал красным.

Моррус, чья рука уже не знала усталости, был потрясён выносливостью Крокса, огромного варвара с берегов Мьёльна, он орудовал большим топором, стараясь подгадать так, чтобы перерубить врага на две части от головы до паха. Он кричал от восторга на весь холм, когда удавалось это проделать, насылая ужас на остальных врагов.

Идея сплотиться с варварами принадлежала Моррусу, они ещё негласно оставались верны союзу Иовиса и понимали, что избавиться от Эхберской Орды у них получится лишь сообща.

Спустя пару часов ожесточенной битвы, Эхберы были разбиты, несмотря на тройное превосходство, их войска были уничтожены, бежали лишь единицы, войска Морруса потеряли около дюжины бойцов, из сотни варваров пали только двое.

Вторым командиром, своим заместителем, Моррус назначил старого боевого друга Олафа, они познакомились в первом бою, ещё под командованием Гринада. Десятилетие войны отточило их навыки и сделало из них превосходных убийц. Олаф был непревзойдённым воином, он владел техникой двоемечия, в бою он порхал между противниками, пронзая их своими мечами. Моррус долго не одобрял его выбор в пользу второго меча, так как щит может спасти жизнь, но Олаф со временем доказал своё мастерство делом. Однажды в бою Моррус получил тяжёлое ранение, Эхберский всадник сбил его на полном скаку, попав под лошадь, Моррусу переломало три кости в ногах и четыре ребра. Олаф видел, как всё произошло, отбив атаку Эхберов, он нашёл Морруса и нёс его на себе до лекаря через четыре поля. Через полтора года Моррус отплатил Олафу тем, что спас ему жизнь, подставив свой щит под удар топора, который предназначался для спины Олафа. Удар был настолько сильным, что расколол щит и сломал руку Моррусу. В каждой битве они всегда приглядывали друг за другом.

Пару лет назад, в походном марше отряд вышел на сгоревшую деревушку, за два поля до Кронийского леса. Пожары, пепел и руины были следами отступающих Эхберов. Остатки домов ещё дымились, огонь стих недавно. Моррус отдал команду обыскать дома, на тот случай, если есть уцелевшие, но живых в деревне не осталось, лишь трупы с выколотыми глазами. Череда поражений озлобила Эхберов, они не лишали зрения просто так, судя по всему, жители не хотели отдавать спрятанные запасы. По Эхберским поверьям слепой мертвец не найдёт дорогу в рай. Обыскивая дом, Олаф услышал странный звук, похожий на всхлип ребёнка, прислушавшись, он понял, что это под ногами, оглядев комнату, он не нашёл на полу ничего странного, из всей мебели уцелел только стул, еле тронутый огнём, и полусгоревший сундук. Угадывая очертания комнаты, Олаф нашёл странным расположение сундука, он стоял не у стены. Отодвинув сундук, он увидел металлическое кольцо, которое крепилось к небольшой дверце в полу. Всхлипывающий звук повторился ещё два раза, это был не ребёнок. Открыв дверь и впустив в подвал солнечный свет, Олаф спустился вниз. Сквозь щели в полу освещения в подвале было достаточно, чтобы различить предметы. Звук повторился вновь. Олаф увидел в углу маленького мальчика, он поспешил к нему. В сердце вспыхнула искра надежды на его спасение, но тело мальчика было бездыханным. В его руках лежал маленький свёрток, который, как оказалось, и издавал те самые звуки. Осторожно разворачивая ткань, Олаф увидел маленького щенка, которому не было и недели от роду. Завернув его в тряпье, мальчик, видимо сам того не понимая, спас щенку жизнь, а сам задохнулся от дыма. Олаф осторожно взял щенка на руки, достал флягу с водой и поднёс к мордочке, щенок начал жадно хлебать воду. Поднявшись на поверхность, Олаф подошёл к Моррусу и сказал:

– Есть выживший.

Назвав щенка Никсом, сокращённо от Феникса, Олаф впредь не расставался с ним. Новобранец пришёлся по душе всему отряду. Впоследствии, когда Никс подрос и окреп, он безошибочно вёл воинов по следу врага, лаям спасал отряд от Эхберских лазутчиков. Перед битвой Олаф привязывал его в стороне, и когда возвращался, пёс лизал ему лицо, вилял хвостом, скулил от радости, что его друг вернулся. Однажды Никс оборвал привязь, ворвавшись в бой, нашёл Олафа и прокусил шеи двум Эхберам, которые были рядом с ним, Олафу пришлось покинуть битву и увести Никса, он не мог позволить ему умереть. Олаф считал его самым умным псом, и бесконечно любил, и любовь эта была взаимной.

Остальные бойцы отряда также имели большой опыт в боях, самым молодым воином был Стерх, ему было девятнадцать лет, три из которых он провёл в боях. Стерх был отличным воином, но ветераны всё равно относились к нему надменно, несмотря на то, что он превосходил некоторых из них. Моррус находил его смышлёным парнем, но в силу молодого возраста он был ещё впечатлителен и слегка наивен, по-мальчишески был одержим историями о колдунах монастырей Софийских хребтов, которые могли подчинять себе стихии, создавать пожары из искры и сковывать льдом целые крепости. Его заветной мечтой была встреча с ними.

Моррус, Олаф и Крокс осматривали поле битвы, как вдруг один Эхбер подскочил и сломя голову кинулся прочь.

– Какой прыткий, – невозмутимо сказал Крокс.

Стоящий рядом варвар, не говоря ни слова, метнул топор в сторону убегавшего Эхбера, топор вошёл в спину, и тот упал.

Подсчитав потери и перевязав раны выжившим, войска союза приготовились выдвигаться к южной границе Рльеха, к городу Виллиам, который являлся пограничным. Моррус не мог поверить, что вот-вот закончит столетнюю войну. Он отправил гонца в Рльех с донесением, в котором попросил поддержки, провизии и средств на освоение пограничного города.

К вечеру дня, похоронив убитых соратников, отдохнув и набравшись сил, войска двинулись на юг. После двух дней пути, к обеду третьего дня, они подошли к городу на расстояние видимости. Моррус организовал разведку, остальные войска разбили лагерь.

– Атакуем сходу! – предложил Крокс.

– Пусть наберутся сил, – ответил Моррус, указывая на своих бойцов, затем он добавил:

– И к тому же мы не знаем о расположении и количестве войск врага.

Моррус знал Крокса ещё со времён первого сопротивления, они сражались плечом к плечу, но, как и последующие попытки отбить свои земли, они закончились неудачей. Стигийское нагорье подарило Моррусу шанс, и тот его не упустил.

К вечеру вернулась разведка. В городе было около половины тысячи воинов, силы были равны. Моррус помнил, как нужно захватывать крепость, атакующая сторона должна превосходить втрое обороняющуюся, но, несмотря на это, он принял решение на ночную атаку. Воины в отряде были опытные, и боевой дух после недавней победы был на высоте, они сами рвались в бой. К тому же Эхберы не ожидали нападения, по мнению Морруса никто не покинул Стигий.

В вечерних сумерках был обговорён план захвата. Моррус приказал не зажигать факелы, чтобы не выдать себя. Поделившись на три группы, они обступили стены города. Из Виллиама выходило двое ворот, и один вход был у подножья сторожевой башни крепостной стены. Главной задачей было вырезать как можно больше Эхберов, не обнаружив себя. Моррус и три дюжины бойцов вошли в сторожевую башню, к его удивлению, в помещении никого не было. Факелы не горели, была плохая видимость, бойцы шли на ощупь. Моррус боялся, что они могли кого-то пропустить и тот поднимет тревогу, но никого не встретилось на пути, пройдя через коридоры, бойцы подошли к двери, ведущей на площадь города. Три отряда должны были встретиться там и совместно зачистить башню. Моррус подошёл к двери, за ней не было слышно битвы, его охватило недоумение. Открыв дверь, отряд торопливо двинулся в сторону площади, в это же время на площадь прибежали остальные два отряда.

– Тут никого нет! – прокричал Крокс.

– Видимо, оставили город и ушли в свои земли, – предположил Моррус, затем добавил:

– Тем лучше для нас, нужно осмотреть главную башню.

Отряды ворвались в центральное здание, внизу горели факелы, но никого не было. Из главной башни выходило две двери на боевые стены города.

– Давай сюда! – крикнул Моррус Кроксу и указал на правую дверь, сам же вошёл в левую.

Войдя на стены, они заметили какое-то движение в середине стены, отряды устремились туда. Подбежав поближе, они увидели Эхбера, который в одной руке держал факел, во второй кинжал, рядом с ним была выложена огромная куча дров.

– Не дайте поджечь! – закричал Моррус, но было поздно, в ту же секунду Эхбер кинул факел в пропитанные смолой поленья и вонзил кинжал себе в живот.

Огонь вспыхнул мгновенно. Моррус понимал, что ничего хорошего в этом нет, что Эхберы не просто так оставили город. Нужно было как можно скорее понять масштаб бедствия, и ответ не заставил себя долго ждать. Один из варваров поднял руку, указывая на поле перед городом. Как капли на реке во время дождя, на нём начали вспыхивать факелы то там, то тут.

– Это будет наш Стигий, – с иронией подметил Крокс.

На этот раз Моррус оказался в западне, по вспыхивающим факелам он понял, что вокруг города стояло около трёх тысяч Эхберов, что в десять раз превосходило войско Морруса.

– Интересно, есть ли в Эхберском языке слово «переговоры»? – сказал Олаф.

– Думаю, после Стигия разговаривать они не станут, – ответил Моррус.

– Варвары не ведут переговоров, – сурово подметил Крокс.

– Как же их много… – сказал Брант, старший брат Крокса, в моменте все обернулись на него с недоумением, после чего он добавил:

– Где же мы их всех хоронить-то будем?

Варвары все как один захохотали. Моррус заулыбался, радуясь боевому настрою товарищей, затем он взглянул на наступающее полчище и тяжело вздохнул.

– Приготовиться к обороне! – громко скомандовал Моррус.

Предстояла тяжелейшая битва Морруса. Отряд снова поделился на три группы. Крокс с варварами заняли позицию у левых ворот, Моррус с большей частью воинов занял правые ворота, Олаф с десятком бойцов направился баррикадировать сторожевой пост, предварительно заперев Никса в одной из комнат центральной башни. Пёс чуял беду, скулил и лаял пуще прежнего. Основной задачей Моррус поставил не допустить прорыва Эхберов во двор, нужно было сдержать их в узком проёме ворот, в таком случае они утрачивали своё преимущество в численном превосходстве. Моррус обратился к бойцам:

– Братья мои, сегодня смерть придёт по наши души! Сегодня мы шагнём в историю лет как освободители Виллиама и Рльехских земель! Я запрещаю умирать, пока не будут убиты более десятка Эхберов на брата! Стоять нужно не насмерть, а намертво! – приказал Моррус.

Началась битва. Звенели мечи, вопили Эхберы, крики варваров раскатывались по крепостным стенам. Моррус боялся выронить меч, рукоять сильно скользила от вылившейся на неё Эхберской крови. Каменная брусчатка под ногами была залита кровью, что при некоторой сноровке помогало ронять врага на пол, главное было не упасть самому, ведь за падением мгновенно следовала смерть. В среднем воины разменивали на одного шесть Эхберов, это был превосходный результат, но недостаточный, ситуацию спасали варвары, они бились как боги. Моррус в ходе битвы анализировал потери, при пятидесяти убитых своих войнах, варвары все оставались на ногах, он не знал, как кончится бой, но надежда на победу оставалась. В порыве ярости два варвара вышли за ворота и там не смогли уцелеть от воткнутых в них копий, но несмотря на копья они всё равно продолжали рубить тела врагов, каждый из них разрубил не менее сорока Эхберов. Крокс, глядя на то, что остальные могут кинуться на помощь, приказал не выходить за стены крепости.

Бой шёл всю ночь, казалось, вся жизнь была короче этой ночи. Бойцы меняли друг друга, сил не оставалось, вместе с усталостью появлялись промахи и ошибки, ценой которым была жизнь. Начало рассветать, и Моррус смог увидеть границу Эхберских войск, увидев её так далеко, единственной положительной мыслью было то, что её хотя бы видно. Половина воинов отряда Морруса пали в бою, остальные были ранены. Бойцы перевязывали за углом раны и снова шли в бой. Морруса ранили в ногу, глубокий порез выше колена сильно кровоточил. Отойдя за угол он резким движение оторвал рукав рубахи и туго перевязал рану, Моррус сделал это настолько быстро что даже не успел отдышаться, бросив взгляд на воинов и подсчитав уцелевших, он вернулся в битву. От сотни варваров в начале похода осталось порядка шестидесяти. Эхберы потеряли половину, но несмотря на это, войска оставались значительными.

Моррус подозвал Олафа.

– Нам нужно на стену! Если тот Эхбер на стене облил поленья, вероятно, там осталась смола.

Они вбежали в дверь центральной башни. Из раны в ноге Морруса сочилась кровь, каждый шаг сопровождался резкой болью, но он запретил себе обращать на это внимание. Подбегая к лестнице чердака башни, они услышали, как уже охрипшим лаем разрывается Никс, запертый в комнате. Поднявшись, они начали обыскивать всё вокруг, на глаза попался ящик со стеклянными кувшинами.

– Масло! – воскликнул Олаф.

Взяв ящики, они побежали на стену, по пути схватили факел. Встав на стену над воротами, где было сильнейшее сосредоточение врага, Олаф, взяв бутылку, сказал:

– Поджигай!

Аккуратно поднеся факел к кувшину, на горлышке вспыхнуло небольшое синее пятно огня.

– Кидай как можно дальше, – сказал Моррус.

Размахнувшись что было силы, Олаф отправил склянку в ряды врага, она разбилась о шлем Эхбера, пламя охватило всех стоявших рядом, загорелось около десяти тел.

– Отлично, давай следующую! – крикнул Моррус.

Пламя сильно деморализовало Эхберов, заживо горело уже около пятидесяти человек. Моррус и Олаф, взяв две склянки, побежали на другую сторону стены, через минуту у правых ворот тоже загорелись живые факелы. Моррус поджёг кувшин, Олаф поднялся для броска, Моррус встал рядом, любуясь вспыхивающим врагом, через секунду боковым зрением он увидел странное движение, мозг мгновенно сообразил – копья!

– Ложись! – закричал Моррус

Он дернулся в сторону Олафа, чтобы сбить его с ног, но копья оказались быстрее. Два копья вонзились в правый бок, и ещё четыре просвистели рядом, одно из которых вскользь ударило Морруса по голове. От вонзившихся в тело копий, Олаф отшатнулся назад к парапету стены, рука с кувшином замерла в воздухе, не опуская её вниз, что казалось титанически тяжёлым действием, Олаф оттолкнулся телом от парапета и из последних сил кинул кувшин в толпу Эхберов, а сам свалился со стены от потери чувств. Моррус сел на пол стены, спрятавшись за парапетом, крепко зажмурив глаза, зубы стиснулись до боли, он простился с другом за несколько секунд, сконцентрировав всю боль в это мгновение, он понимал, что сейчас у него нет времени на шок и сожаление, там осталось ещё восемь кувшинов, которые он должен сбросить на врага.

Моррус кидал кувшины очень осторожно, показываясь лишь в момент броска и всегда из новых мест. Эхберы кричали, сгорая заживо, картина была ужасающей, огонь повлиял не столько истребительно, сколько пугающе, остатки Эхберов дрогнули и убежали прочь. Моррус оставил два последних кувшина на случай, если они вернутся, чтобы снова дать им огня.

Спустившись во двор, Моррус ужаснулся: у обоих ворот стояли лишь варвары, из его отряда в строю не осталось никого, за углом были раненые, но их ранения были настолько ужасны, что были несопоставимы с жизнью. Моррус подумал про Олафа, может он смог уцелеть, и следующей мыслью он подумал про Никса, спускаясь, он не услышал лая.

Моррус вышел за ворота. Стены крепости опоясали трупы Эхберов. У ворот сидел боец, весь в крови, лицо его было изрублено до неузнаваемости, слегка приподняв руку, будто указывая на что-то, он с большим трудом произнёс:

– Он тоже выполнил твой приказ…

Моррус взглянул в ту сторону, куда указал воин, и в тот же миг он почувствовал, как ком подходит к горлу. Он увидел еле плетущегося, хромающего на две лапы Никса, он медленно вертел головой, будто что-то потерял, и Моррус знал что. Он пошёл в его сторону, пока Моррус приближался, пёс остановился и лёг. Он нашёл Олафа и начал лизать ему лицо, едва слышно скуля, как в тот день, когда Олаф нашёл его, но вот только тот его уже не погладит по голове и не почешет за ухом, Олаф был мёртв. Моррус сел рядом, посмотрел на пса, тот был весь изранен, он почувствовал гибель Олафа, выбил дверь и бросился в бойню. Взгляд Морруса расплылся от слёз. Никс положил голову на грудь Олафа и через некоторое время перестал дышать.

Моррус вернулся к воротам, его встретил уже мёртвый изувеченный боец. Войдя внутрь, к нему подошёл Крокс.

– Брант… – с досадой сказал Крокс.

Как и оставшиеся десять варваров, он был полностью в крови, от чего не было понятно, ранен он или нет.

– Жизнь даёт господь бог, а отбирает всякая сволочь. Теперь я буду твоим братом, – сказал Моррус и положил руку на плечо варвара.

К концу дня варвары, похоронив своих соплеменников и воинов Рльеха, попрощались с Моррусом и отправились домой почитать погибших героев и праздновать победу. Моррус же остался ждать подкрепления из Рльеха.

Моррус вглядывался вслед варварам, он понимал, что без них он лежал бы сейчас вместе с остальными воинами в братской могиле. Его охватило сожаление, которое рвало душу, но затем он осознал, что это было не напрасно, земли Рльеха очищены, больше не будет гнёта и кровавой дани постылым Эхберам. Глядя на каменный курган, чувство того, что его воины вошли в вечность как герои-освободители, превышало горечь утраты, он гордился каждым из них и был уверен, что народ отныне сложит о них легенды, и о самом Моррусе тоже. Он взглянул на юг, туда, куда бежали Эхберы, горизонт был чист. Вглядываться в горизонты Моррус будет до конца своих дней, в его жизни не было и дня без войны, война отняла у него всё, ему вспомнились слова командующего Септима, он сказал: «Не бывает лучше того воина, который вернувшись домой, увидел вместо своего дома сгоревшие руины, руины, в которых навсегда исчезли его мать, отец, жена и дети. Такой воин будет мстить всю жизнь, а жить он будет долго, пока не перебьёт всех врагов».

Тогда Моррус не мог понять его слов, он был способен только представить, насколько это ужасно, до тех пор, пока однажды, вернувшись домой, он не нашёл свою деревню выжженной дотла, этот миг разделил его жизнь на до и после, месть – единственное, что двигало им с тех пор, месть, которую не в силах утолить никакое сражение. Взглянув на гору вражеских трупов, которые горели у стен Виллиама, он не познал удовлетворения, дух его не был спокоен, он знал, что зла в этом мире слишком много для того, чтобы обрести покой.

Когда начало темнеть, он увидел на горизонте лошадей.

Возглавлял поход командующий Гринад. Когда Моррус вступил в ряды ополчения и получил первое звание, Гринад уже командовал тремя отрядами по тысяче человек. Моррус участвовал с ним в своём первом сражении, чудом остался жив и после госпиталя попал в отряд командующего Септима.

– Моррус, где отряд? – спросил командующий.

– Все мертвы, – ответил Моррус.

– Арестовать его! – приказал командующий.

На Морруса надели оковы и бросили на пол повозки, упав, он подумал: «уже плевать» и в тот же момент обрушился в сон.

Глава II

«Вечность существует», – думал Моррус, когда ступени и стены тюремной темницы встретили его сыростью и холодом. Казалось, что шестнадцать лет, ровно половина его жизни, прошли лишь за стенами этой темницы, здесь же не прошло и мгновения, всё осталось неизменным. Казалось, что даже факелы здесь не гаснут и горят вечным огнём. Он знал, что за следующим поворотом его будет ждать стражник, молодой, наивный и глупый, но уже способный выразить ненависть во взгляде к очередному заключённому. Он знал, что его встретят восемь камер, расположенных друг напротив друга, он помнил и о девятой камере, камере, в которой отбывала свой пожизненный срок кромешная тьма, свет единственного факела темницы никогда не освещал её стен. На мгновение сердце Морруса тронуло холодом, шестнадцать лет, сотни боёв, диверсий, спасений и убийств остались за стенами темницы, в этот миг он вновь молодой, наивный и глупый солдат имперской стражи, которому после караула в кошмаре будет сниться ужас камеры номер девять.

Стражник закрыл решётку. «Ну камера как камера», – подумал Моррус, – «ничего ужасного тут нет, даже не сыро в углах», что несказанно его обрадовало. Несмотря на то, что темница находилась под землёй, пол не был холодным. На ощупь он нашёл небольшой пучок соломы у стены, за последние пару лет это была лучшая кровать, на которой ему приходилось спать. Моррус пришёл к выводу, что некогда ужасная камера оказалась самым приятным и безопасным местом на земле.

Ближе к ночи сменился стражник, вместе со сменой караула в решётку Морруса принесли тарелку с варёной капустой и небольшой кувшин воды. Еда была не из приятных, но вполне съедобной. Подкрепившись, Моррус размышлял над будущим, он знал, что его вскоре будут судить, он гадал, каким будет приговор. Он решил, что готов понести любое наказание, будь то ссылка в гниющий Гитбинг или морозный Стронгхолд. В памяти всплыли бои недавних дней, он знал в лицо каждого солдата, никто не дрогнул в бою, никто и не думал отступить и бросить оружие. Морруса накрыла волна сожаления, он подумал, что погубил лучший отряд на земле. Он решил, когда дадут слово в свою защиту, он опишет каждого. Он расскажет, как самый молодой воин Стерх убил трёх Эхберов на Стигии до того, как варвары успели замахнуться топором, как братья Колис и Мэйд выкрикивали число убитых ими врагов в Вилламе, убегая на стену, Моррус слышал цифру пятьдесят. Он расскажет, как его воины доблестно сражались и как геройски пали в бою. С этими мыслями он уснул.

Он проснулся при смене караула, через полчаса за ним пришёл стражник. Моррус встал и повернулся к стене, на него надели оковы и повели на трибунал.

В главном зале собралось много людей, все чиновники. Моррус искал глазами знакомые лица, но не мог никого найти. Единственные люди, которых он знал, это были командующий Гринад и бывший глава восточного района Вилен. Вскоре после начала последнего похода Морруса Вилен стал наместником Рльеха, о чём Моррус узнал по возвращении и был неприятно удивлён.

Моррус испытывал неприязнь к Вилену, и это было взаимно. За год до похода Моррус с Олафом перебили банду Хэнка Лютого, они занимались грабежом восточнее Рльеха. Моррус находил странным, что банда безошибочно грабила казённые повозки, он считал, что в Рльехе есть доносчик, и, возможно, даже организатор этих нападений. Главным подозреваемым был Вилен.

Лицо Вилена было омерзительно надменным и с трудом скрывало радость. Морруса это не удивляло, если он отправится в ссылку, у Вилена не останется помех для своих действий, видимо, командующий Гринад сменил командующего Септима тоже в силу угодности.

Морруса привели в центр зала и привязали кандалы к крюку, который находился в полу. Все ждали судью. Моррус ни раз был на судах и знал судью Вильяма, тот был строг, но справедлив, даже самых отъявленных преступников он отправлял в шахты, но никогда не приговаривал к смертной казни. Он говорил: «Война и так забрала у нас слишком много жизней, не будем уподобляться ей». Смертную казнь Моррус видел лишь однажды, ещё когда был ребёнком, казнили человека, который совершил покушение на сына императора, его сожгли на костре. В силу юности и наивности Моррусу было его жаль, он помнил, как спросил отца:

– Можно ли как-то спасти человека от казни?

– Закон гласит: «Милости достоин лишь тот, кого помилует бог», но такого люди никогда не видели, – ответил отец.

Открылась дверь, в зал вошёл человек в одеянии судьи, это был не судья Вильям. Он стремительно подошёл к трибуне, все присутствующие встали. Судья произнёс:

– Моррус Гейн, за потерю отряда вы приговариваетесь к смертной казни!

Молоток судьи ударил по сердцу Морруса, он не мог поверить, что это происходит наяву. В голову ударила мысль: «Всё подстроено!». Он посмотрел в сторону Вилена, тот мерзко улыбался, и Моррус понял, что его приговор с арестом были спланированы гнусным наместником.

Моррус хотел возразить и чуть не выпалил: «Вы не имеете права!», но осёкся, «имеют», – подумал он, никто и ничто не сможет защитить его. Мозг отказывался верить, что такое может быть, ему казалось, что он ещё спит в тюремной камере и ему снится кошмар, и он вот-вот проснётся, но стражник, который отвязал оковы от крюка в полу и толкнул Морруса на выход, заставил поверить, что это не сон.

Ненависть – это всё, из чего состоял Моррус на тот момент, он был настолько зол, что ему казалось, он сломает пальцы от того, как сильно сжаты кулаки. Как же ему хотелось уничтожить всех, кто имел отношение к этому гнусному плану. Мозг стал перебирать варианты, что делать дальше, как поступить, но рассудок был залит яростью и ненавистью, он с трудом сохранял спокойствие. Моррус понимал, что с оковами на руках он сможет убить двух-трёх стражников, но что дальше, за стенами их десятки. Единственное, чего он хотел добиться, это держать себя в руках. Но тут раздался возглас наместника:

– Казнь провести завтра на рассвете! – Вилен с едва скрываемой радостью отдал распоряжение командующему Гринаду.

Морруса будто ударили по лицу, больше сдерживать себя он не мог, оттолкнув одного стражника в сторону, он ударил второго головой в нос, оставшись без конвоя, он рванул к Вилену. Моррус решил, что вцепится в горло этой сволочи и не отпустит, пока из него не уйдёт жизнь.

Взгляд Вилена наполнился ужасом.

– Стража! – нервно крикнул Вилен.

Моррус не видел стражников на пути и ловко взбегал по рядам, направляясь к Вилену. После стольких убийств могучих ловких воинов на полях сражений, этот гнусный наместник был для него лёгкой добычей. Мгновение отделяло Морруса от шеи Вилена, как вдруг он ощутил удар в бок, один из стражников свалил его на пол. Моррус попытался быстро подняться на ноги, но его ловкости сильно мешали оковы на руках. Он почувствовал удар дубиной в плечо, затем ещё один чуть ниже, стражники сбегались к нему, не давая встать. Моррус подумал: «Сейчас прилетит в голову», так и случилось, тупая резкая боль ужалила затылок, он закрыл руками лицо, искры брызнули в глаза, он почувствовал тёплый ручеёк крови по шее, удары сыпались градом, и с каждой секундой их становилось всё больше. В голову ударили ещё три раза, всё плыло, он понимал, что скоро потеряет сознание. Последнее, что он разборчиво услышал, это были слова наместника:

– Оставьте его для казни!…

Крики, шум и стоны медленно вытащили Морруса из сна, звон решётки окончательно оборвал его. Медленно открыв глаза, Моррус нашёл себя на полу темницы, всё тело болело от побоев. Он был рад, что ему удалось спасти лицо, Моррус ненавидел синяки под глазами, для него это было унизительно и сильно мешало зрению. Он немного пошевелился, чтобы проверить тело на переломы, боль ударила в бок словно копьё, он понял, что у него сломаны рёбра с правой стороны. Он ощупал голову, на затылке под копной волос ощущалась запёкшаяся кровь. Моррус осторожно поднялся и сел на пол. Голова болела и кружилась, осмотревшись, он увидел около своей решётки кувшин с водой и кусок чёрствого хлеба, который принесли ещё вечером, пока он был без сознания. Есть Моррус не хотел, его тошнило, но жажду испытывал. Он попытался подняться, с трудом встал и подошёл к кувшину, сделал три глотка, затем огляделся вокруг. Он сразу же нашёл причину шума, в соседнюю камеру прибыло пополнение. Трое мужиков сильно покалеченных, один из них, очень худой, лежал без сознания, двое других сидели на полу, один пожаловался другому на сломанную руку. Определить наверняка их возраст было невозможно, так как их лица были в крови, лишь по голосу можно было понять, что они не молоды. Моррус решил, что тот, которому сломали руку, был в возрасте двадцати пяти лет и был самым младшим, тот, что молча сидел с подавленными и обречёнными глазами, был явно старше и, возможно, годился в отцы первому, про того, что лежал без сознания, Моррус ничего не мог сказать. Тот, который сидел, повернул голову в сторону лежащего и сказал:

– Глянь как он, дышит?

Тот, что младше, на коленях подполз к телу, согнул голову и сказал:

– Живой.

Он помедлил, затем взялся за свой левый локоть, боль отразилась на его лице, он сделал резкий вздох сквозь зубы.

– Рука опухла, – сказал он на выдохе и перевёл взгляд на стражника.

– Может, они позовут врача?

Он посмотрел на того, что постарше, тот сидел в середине клетки, смотрел перед собой, но смотрел словно сквозь тюремные решётки, в воображаемую даль. Спустя полминуты тишины, не переводя взгляд, тот сухо ответил:

– Да кому ты нужен со своей рукой, нас завтра всё равно повесят, и так доживёшь.

Моррус наблюдал за ними, сделав глоток из кувшина и поставив его на землю. Он медленно подошёл к решётке, глядя на того, что помладше, он сказал:

– Подойди.

Тот взглянул на Морруса, затем посмотрел на сидящего. Тот, что сидел, медленно повернул голову на Морруса.

– Смелее, я тебя не сожру, – продолжил Моррус.

Поднявшись на ноги, он подошёл к Моррусу.

– Покажи руку, – сказал Моррус.

Тот закатал рукав рубахи, рука была в неестественной позе, будто сустав в локте вывернулся, рука слегка опухла.

– Это вывих, не перелом, – сказал Моррус.

Он немного помедлил, осмотрел прутья решётки, которые были между ними, и добавил:

– Протяни руку ко мне через решётку.

Немного помедлив, бедолага повернулся на того, что сидел. Тот смотрел на них взглядом, в котором боролись безразличие и любопытство, казалось, что его интерес вот-вот угаснет и он вернётся обратно сверлить взглядом стену, но он посмотрел на сокамерника и одобрительно кивнул головой. Бедолага осторожно начал просовывать руку между прутьев решётки.

– Не сюда, просунь на уровне плеча, – сказал Моррус.

Тот сделал, как он велел. Моррус аккуратно взял руку и встал к нему спиной, со стороны казалось, что тот душит Морруса, но это было не так. Моррус упёр своё плечо во внутреннюю сторону локтя.

– Держись за решётку, будет немного больно, – сказал Моррус.

Он начал постепенно тянуть на себя кисть, упираясь плечом в локоть, несчастный еле слышно захрипел от боли. Через некоторое время Моррус почувствовал, как сустав начинает вставать на место, он придал ещё больше усилий и, когда услышал глубокий короткий хруст в локте, за спиной послышался слабый выдох облегчения. Моррус отпустил руку и повернулся к несчастному, тот уже не был так несчастен, улыбаясь, он проверял работоспособность своей руки, было видно, что она уже не болит.

– Хеджи, – представился исцелённый.

– А это мой дядя Клейт.

Хеджи качнул головой в сторону мужика, который сидел на полу. Тот всё это время смотрел на Морруса и слегка кивнул.

– Мой брат Кельген, ему больше нас досталось, – сказал Хеджи.

– Я Моррус, – сказал Моррус.

Клейт округлил глаза и поднялся на ноги. Он сделал два шага в сторону Морруса и сказал:

– Моррус Гейн? Командующий?

– Он самый, – немного озадачено ответил Моррус.

Взгляд Клейта наполнился тоской, местами переходя на эмоции, он начал рассказ:

– Мы ждали вашего возвращения. Жизнь в Рльехе стала хуже, чем при Эхберах, вокруг так много банд, они грабят мирных людей, на них нет управы, власти будто слепы, они будто не видят ничего, только повышают налоги, аргументируя это тем, что деньги нужны для войны, для того чтобы обеспечить скорую победу. Люди голодают, у нас отбирают последнее. Я слышал, в некоторых районах бунтовали, то там то тут вспыхивали восстания, которые подавлялись жесточайшим образом. Год назад начали забирать людей на рудники, в каждой семье половину оставляли пахать на своей земле, а половину увозили. Кельген – мой сын, полгода был на рудниках, мы с Хеджи хотели освободить его, но нас поймали, и теперь нас публично повесят, чтобы остальным было неповадно. В последнее время на рудники начали забирать детей, они менее работоспособны, но не так опасны. Мы ждали, что вы победите, придёте и остановите всё это, встанете на защиту, и вот вы вернулись, и вы в клетке…

– Война окончена, мы разбили Эхберов, – сказал Моррус.

Клейт взглянул на Морруса с недоумением, подошёл к нему вплотную, ещё сильнее выпучив глаза, и дрожащим шёпотом сказал:

– Но вчера объявили, что война продлится как минимум два года, что нужно затянуть пояса, и потом мы станем свободными…

Моррус не мог поверить в то, что он слышит, он считал это невозможным, но в то же время у него не было и тени сомнений в том, что человек перед ним говорит правду. Моррус вспомнил Хэнка Лютого и его банду, видимо, это было только начало, и если сейчас у власти Вилен, то это многое объясняло. Ненависть закипела в нём с новой силой.

– Стража! – крикнул Моррус.

Из-за угла показалась фигура караульного.

– Доложи начальнику караула, что я требую поговорить с командующим Гринадом! – приказал Моррус.

Караульный удалился, спустя около получаса он вернулся вместе с начальником караула и пятью стражниками, они открыли решётку Морруса, тот сложил руки для того чтобы на него надели наручники, но вместо этого его ударили рукоятью меча в голову, Моррус не был готов к этому и рухнул на пол, мгновенно потеряв сознание.

Глава III

Звон решетки оборвал сон, перед Моррусом стоял капитан стражи и двое караульных:

– Заключённый, встать! Лицом к стене!

Моррус неторопливо поднялся, повернулся к стене.Разум постепенно начал понимать суть происходящего, так крепко он давно не спал, сон смог вбить огромный клин между реальностью и сознанием. Поняв суть происходящего, Моррус отказывался верить, разум бунтовал, в голове крутился вопрос: «Почему я проснулся именно в этом дне, именно в этой чёртовой решётке, ведь есть огромное множество иных, в сравнении с этим чудесных, вариантов начала дня». Он понимал, что его ждёт, он понимал, что уже ничто его не спасёт, что казнь неизбежна, конечно, есть место для надежды на чудо, но Моррус не верил в чудеса, несмотря на то, что много раз его судьбу решал удачный случай.

Холодная сталь оков коснулась рук, словно Смерть взяла его за руку для последней прогулки. «А сейчас ли она взяла меня?» – подумал он. Может, она взяла меня ещё на подходе к Валлиаму, в тот день погибли все, в тот день погиб Олаф, в голову ударил образ товарища с воткнутыми в грудь пиками, что было бы, если враг не промахнулся копьём по самому Моррусу. Может, Смерть взяла меня за руку в Кронийском лесу? Если бы не шаман и его духи, мне бы никогда не выйти из него. Может, Смерть взяла меня за руку уже когда я сделал свой первый кинжал? Может, Смерть взяла меня за руку, когда я перешагнул за границу своей родной деревни? Как бы то ни было, Смерть давно шла рядом, но сейчас Моррус чувствовал, что ему не удастся сбежать с этой прогулки.

Часовой сменился новым, единообразие солдат делало их практически неразличимыми, этот также злобно смотрел Моррусу в глаза, что заставило его слегка ухмыльнуться: «Ненависть и отвага» – девиз имперского дозора, не на секунду не утратил своей силы.

Не хотелось умирать, тем более так, Моррус видел сотни живых костров на полях сражений, эти агонии даже самый крепкий разум заставляли ужаснуться. Можно было бы убить стражников и умереть при попытке побега, но он не мог позволить себе такую низкую смерть, побегом он признает свою вину, а виновным он не был. Единственное, что решил он для себя: как бы не было больно, он не закричит.

Поднявшись из темницы во двор, Моррус увидел свой эшафот и толпу зрителей. Пройдя в сторону эшафота, он увидел виселицу, на которой висели три трупа с табличкой «НАРУШИТЕЛЬ ЗАКОНА», Моррус узнал в них своих соседей по темнице. Разум до последнего отказывался верить в то, что происходит, Моррус считал, что не может отступить, даже путем смерти! Ненависть – единственное, что бушевало в нём, ненависть к заговорщикам, ненависть к судьбе за её предательство, он не мог поверить, что всё закончится так, что всё закончится даже не на середине пути, он не мог поверить, что оставил стольких мерзких людей и тварей, заслуживающих смерти, ходить по этой земле, совершать убийства, подлость и обман, наслаждаясь этим.

Стражники вели его по настилу из брёвен к столбу. Толпа стояла молча, Моррус хотел вглядеться каждому в глаза, он хотел призвать их, пробудить от безмолвия, но в глубине души он переживал, что это невозможно, массы глупы, «хлеба и зрелищ» – вот девиз толпы.

– Моррус, герой! – раздался крик из толпы.

Этот крик вспыхнул искрой в сердце Морруса, он не ожидал этого от толпы, и он понял, что перед ним не простой сброд.

– Да! Герой! – послышался крик с другого конца.

– Герой! – раздалось снова.

Признание для него было приятным откровением. Моррус всегда понимал, что его дело правое, всю свою жизнь он боролся со злом, с бесчинством, он видел в людях отцов и матерей, братьев и сестёр, он хотел защитить каждого, защита была его движущей силой, он не мог допустить зло, он видел, каким оно может быть, видел, как травится разум, видел предательство, как убивают невинных, как толкают людей на гибель. Смыслом жизни он видел борьбу со злом, и сейчас его война привела на этот помост. Моррус понимал, что зло проникло во власть, корона была отравлена, и он стал опасен, за что теперь понесёт наказание.

Толпа начала подхватывать возгласы, были и те, кто не знал Морруса лично, но их было меньшинство и, как эффект толпы, спустя короткое время, они также скандировали его имя. Волнения толпы продолжали накаляться, Моррус чувствовал это, и его без того горящая в душе ненависть разгорелась с немыслимой силой. «Только не сейчас! Только не так!» Он стоял молча и смотрел в толпу, тут не было нужды в словах, и так всё было ясно, все понимали несправедливость происходящего, все знали, что представляет собой этот человек, все помнили Хэнка Лютого и его кровожадных убийц, Стигийскую высоту, Валлиамское вторжение, все эти бесчинства прервал Моррус, человек, которого сейчас сожгут, человек, чья смерть может означать только одно – начало тёмных времён.

Стражник толкнул Морруса в сторону столба, толпа пришла в движение. Крики оглушили улицу. Вилен, который наблюдал за происходящим с балкона, ещё сильнее сжал от злости кулаки, он ненавидел Морруса, он считал его глупым идеалистическим бараном, который за своё идиотское добро пойдёт на что угодно. По распоряжению наместника Хэнка Лютого оставили в живых и помогли бежать. Моррус не сомневался в том, что наместник в доле от грабежей его банды, и тем самым был как кость в горле. Наместник приказал арестовать Морруса, осудить за гибель собственного отряда в бою за Валлиам и приговорить к смерти.

Трое мужчин из скандировавшей толпы двинулись к эшафоту Морруса, в тот же момент просвистели стрелы, все трое упали, один скончался мгновенно от попадания стрелы в голову, двоим стрелы попали в шею, они, корчась от боли и истекая кровью, пытались кричать, но были слышны лишь булькающие звуки. Толпа отошла и на мгновение замерла, воспользовавшись тишиной, наместник заявил:

– Ещё один крик – и смертей будет больше!

Толпу окутал страх, Моррус понял – это конец.

Палач с факелом подошёл к костру и поднёс его к веткам у ног, загорелся огонь. Вместе с огнём горела и злоба в душе Морруса, он видел страх в глазах людей, и его переполняла ненависть, он знал, что их ждёт, и что он бессилен этому помешать.

Пламя начало разгораться, и ноги уже чувствовали тепло, быстро переходящее в жар. Моррус вспомнил пытки в плену Эхберов, он был ещё молодым солдатом, тогда он провисел на дыбе всю ночь, и под утро верёвка оборвалась. Ему повезло, что это случилось при смене караула и удалось бежать, он не мог поверить в эту удачу. Его тревожили руки, которые, как он полагал, пришлось бы отнять из-за того, что он провисел так долго и не мог ими пошевелить, но добежав до леса он смог почувствовать их. Моррус подумал, раз уж смог вытерпеть такое, то и тут сдюжит, не гореть же ему весь день.

Загорелись сапоги. Огонь начал обжигать лицо, по ногам стрекотали языки пламени, огонь взялся за ступни, загорелась рубаха. «Я не стану орать», – сказал себе Моррус, – «Пусть моя смерть будет пугать этих тварей ещё не один год, мой дух не сломить». Пламя объяло всё тело, сгорели сапоги и загорелись ноги, боль была невыносима, дыхание сильно участилось, в ноздри влетал запах дыма и жареной плоти. В агонии Моррус переставал различать реальность и даже мысли в своей голове, он видел ужас в глазах людей, все понимали, что он в сознании, но не понимали, почему он молчит. Моррус понимал, что осталось ему недолго, ноги ужасно жгло, ещё немного, и он потеряет сознание от болевого шока, и всё закончится. В мгновение отчаяния вспышкой промелькнула надежда на то, что ему не показалась упавшая на голову капля. Он думал, что никакого дождя не хватит на то, чтобы потушить бушующее пламя вокруг него, и что дождь только растянет его мучения, но в ту же секунду хлынул ливень, и вместе с тем смыл сомнения. Пламя отступало.

– Это божья милость! – послышался крик из толпы.

Моррус оглядел ноги, они были в ужасных ожогах, кожа вздулась кровавыми волдырями, но они не сгорели дотла и были восстановимы. Толпа вокруг была шокирована увиденным, на лицах сиял восторг, женщины плакали, мужчины ликовали, сильный шум ливня не мог заглушить эти выкрики. Он почувствовал касание бога, он неспроста ощущал себя миссией, и понял, что рано грешил на судьбу, он был неуязвим. Он смотрел на Вилена, злость переполнила Морруса, он представил, как отомстит, и его ничто не сможет остановить. Наместник смотрел на Морруса, и было видно, что он взбешён, он резко подошёл к стражнику, ударил кулаком в плечо, затем что-то ему прокричал, крик утонул в шуме ливня, стражник озадаченно посмотрел на Морруса, потом снова на наместника. Вилен закричал вновь, стражник поднял лук и произвёл выстрел, точно в голову Морруса. Темнота заполнила его глаза, он умер.

Глава IV

Боль от стрелы показалась Моррусу мимолётной, она стала резко отступать, едва коснувшись пика. В кромешной темноте он ощутил своё тело смазанным изнутри маслом, он чувствовал, что начинает выскальзывать из него, сопротивляться этому он не мог. Тело становилось всё более скользким, а сам он будто становился тяжелее, что-то тянуло его вниз, он будто тонул с привязанным к ногам камнем. Моррус выскользнул из тела, к своему ужасу, он понял, что вместе с этим он выскользнул из этого мира. Он видел свои руки и ноги, но они были бесплотны как дыхание морозным днём. Падение начало ускоряться, вокруг была кромешная темнота. Он не заметил никаких изменений в ощущениях, он мог чувствовать, ему было страшно так, как не было страшно никогда, он не предполагал, что когда-либо будет способен испытать это чувство, он уже давно считал себя бесстрашным и готовым на всё, он знал, что не дрогнет перед любой опасностью, но это бесстрашие осталось по ту сторону границы привычного ему мира, сейчас он падал в бездну, и его бесплотное сердце готово было выпрыгнуть из бесплотной груди.

Взгляд тревожно шарил по сторонам, Моррус одновременно хотел найти связь с пространством и в то же время его пугал результат поиска, вдруг всё окажется ужаснее самых ужасных предположений. Вдалеке показалась еле заметная вспышка, будто спрятанная за толстым слоем тумана или дыма, через некоторое время вспышка повторилась, она была гораздо ближе. Моррус отчётливо понял, что эта вспышка, бело-мятного цвета, скрывается в облаках, и что он стремительно приближается к ним. Что за ними? Что его ждёт? Страх овладел им с новой силой. Ещё одна вспышка, через мгновение он влетел в облака, это были молнии, но не привычные ему с синим оттенком, те были мятного цвета.

Пролетая сквозь облака, страх достиг апогея, неизвестность – это самое ужасное, что может случиться с человеком, страх неизвестности – это то, от чего приёмов нет. Он почувствовал, как его начинает тянуть в сторону. Вылетев из облаков, глаза Морруса раскрылись в изумлении. Перед ним, далеко внизу, была чёрная земля, покрытая скалами, на границе с чёрной землёй начиналось ровное поле, уходящее в горизонт. Вдали, на чёрной земле, он увидел скопление огней того же мятного цвета, ему показалось, что это некий город. С неба в сторону этого города тянулись сотни лучей мятно-зелёного цвета, в один из таких лучей тянуло Морруса. Приближаясь к лучу, он смог разглядеть движение внутри него, то были бледно-зелёные тела людей, луч представлял собой некий коридор, по которому проносились тела на огромной скорости. Влетев в луч, Морруса встретило вплотную кричащее от боли и ужаса лицо. Оглядевшись, он увидел вокруг сотни тел, кто-то кричал, что не хочет умирать, кто-то звал о помощи, кто-то рыдал, это был оглушающий шум. Моррус попытался оттолкнуться, но руки проскальзывали сквозь другие тела, превращая их в однородный поток, несущийся к тем огням, которые виднелись в дали. Чувство неизбежности и неизвестности на мгновение поглотило Морруса. В голове промелькнула отрезвляющая мысль о том, кому он этим всем обязан, за что он должен переживать такое? Что вообще его ждёт? Чувство ненависти потеснило страх. Моррус почувствовал, как с возвращением ненависти он обретает плотность тела, как огонь злобы даёт силы, он попробовал зацепиться за летевшего рядом старика, тот был напуган так, что казалось лишился рассудка, получилось, он начал пробираться к границе луча по летевшим рядом телам, ненависть движила им. Добравшись до края луча, он посмотрел вниз, высота была огромной, его поразила гладкость темно-зелёного поля под ним, оно выглядело ровным, без малейшего бугра или холма, на нём не было деревьев и кустов, оно выглядело нереальным, но Моррус уже был готов принять что угодно за реальность. Нужно прыгать. «То, что мертво, умереть не может», – подумал Моррус. Набравшись решимости и отринув страх, он вытолкнул себя из потока тел. Моррус устремился вниз, подлетая он понял, что это не поле, не было травы, лишь ровная гладь, он закрыл глаза. Через мгновение он врезался в воду, обрадовавшись тому, что не разбился вдребезги, начал всплывать наружу.

Поверхность его встретила едким зловонием, водой было сложно назвать то, во что он свалился, это было похоже на чёрную жижу, поверхность которой была покрыта плёнкой болотного цвета. Было похоже на то, что это сгнивший океан, с неестественным мёртвым штилем. Бескрайний зелёный горизонт болотной субстанции пугал, Моррус огляделся по сторонам, ему повезло свалиться недалеко от берега, собравшись силами, он двинулся в его сторону.

Плыть по густой жиже было тяжело, Моррус ждал, когда он сможет свыкнуться с омерзительным запахом, и зловоние перестанет вызывать у него рвоту, но привыкнуть к этому запаху было невозможно, разрывая руками пелену перед собой, наружу вырывалась очередная едкая порция смрада, создавалось чувство, что это болото гнило тысячи лет. Моррус уже мог различить очертание берега, реальность вырисовывала ужасную картину, вся береговая линия представляла собой отвесные скалы. Оценив расстояние, Моррус сделал вывод, что до скал ему осталось около полу мили, даже если он не рухнет без сил, он не представлял, как сможет взобраться на отвесные скалы. Выбор был невелик, он продолжал плыть. Спустя некоторое время нога чего-то коснулась, его ударил испуг. Моррус понял, что коснулся дна этого огромного болота, он понял, что это береговая мель и оставшееся расстояние сможет пройти, что ускорит и облегчит его продвижение. Поначалу идти не получалось, он не мог протолкнуть своё тело сквозь толщу плотной жижи, но спустя некоторое время глубина была чуть ниже груди, и он мог идти пешком. Дно представляло собой кашу из песка и ила, ноги вязли, и вскоре это начало занимать также много сил, как передвижение вплавь. До берега оставалось четверти мили, глубина была по пояс и уже порядка сотни шагов не уменьшалась, Моррус подумал, что меньше она уже не станет. Он поймал себя на мысли, что прорывается к берегу уже около трёх часов, если время вообще существует в этом мире, и что изрядно устал. Он решил, что надо остановиться и восстановить силы. Долго задерживаться он не хотел, вонь была невыносима. Он взглянул наверх, всё небо было окутано свинцовыми облаками, подсвечиваемыми то тут, то там вспышками молний бело-мятного цвета, он видел лучи-коридоры, по которым летели души в свой последний путь. «Куда они летят? Что с ними будет? Что вообще это за место?» Сознание готово было взорваться от неизвестности, с которой ему пришлось столкнуться. Моррус подумал: «Может, это моя предсмертная агония? Может, это мой последний кошмар? Как долго я буду выбираться отсюда? Может, вечность?» Моррус стоял около минуты, вглядываясь в небо, смотрел, как по небу расползаются лучи. Не было ни звука вокруг, не было дуновения ветра, этот мир кричал всем своим естеством о том, что он мёртв.

Тишину нарушил лёгкий хлюпающий звук, Моррус обратился в слух, звук послышался снова, сердце сжалось. Он взглянул на ноги, жижа, которая была на нём, стекала по ногам плавно, не падала шмотками вниз. «Этот звук не от меня», – с ужасом подумал Моррус. Он обернулся, его сковал страх. По его следу шёл разложившийся мертвец. Он не мог поверить своим глазам, и без того колотящееся сердце забилось ещё быстрее. Мертвец шёл молча, медленно, но неутомимо. «Эта тварь не устанет», – подумал Моррус. Как только он закончил мысль, справа от него начала подниматься гладь зловонного океана, и затем она порвалась. Показался череп, затем рядом ещё один и ещё. Моррус резко повернулся в сторону скал и продолжил идти настолько быстро, насколько мог. Время от времени он оборачивался, его преследовали около сотни мертвецов. До берега оставалось совсем немного, скала была отвесной, Моррус уже мог видеть её очертания, выступы и пытался выстроить маршрут, по которому он будет взбираться наверх. Просчитать это было сложно, скала была выше крепостной стены, и если он ошибётся, то рискует свалиться вниз. Он не знал, сможет ли умереть ещё раз, и ему не хотелось это проверять. Пока он шёл по песчаному зыбучему дну, он несколько раз подвернул ногу и понял, что боль он чувствовать может, как и усталость, и он сильно сомневался, что у покойников, преследовавших его, дружелюбные намерения. Моррус не видел пути, по которому мог подняться, он обернулся посмотреть, есть ли у него время. Мертвецов стало в три раза больше, Моррус чувствовал, как его настигают. Он старался сохранить самообладание и не паниковать. «Нужно пройти вдоль скал, чтобы лучше разглядеть подъём», – подумал он. Моррус почувствовал, как зацепился за что-то правой ногой, он попытался её поднять, из жижи всплыла костлявая рука, а вместе с ней ужасный мертвец, который тянулся к нему. На мгновение Морруса сковал страх. Рванув ногу в сторону, ему удалось освободиться, не без помощи склизких вод местного океана. Он побежал к скалам. По сторонам, маленькими холмиками, начала натягиваться зелёная поверхность. Ближе к берегу зеленая пелена становилась плотнее, вскоре из этих холмов показывались черепа, мертвецы были повсюду. Моррус подбегал к скале, попутно тряся руками, чтобы смахнуть с себя остатки чёрно-зелёной жижи. Он не представлял, как будет взбираться со скользкими ногами, но зато представлял, что ждёт его, если он останется внизу. Сбоку вычислить путь стало проще, но он пока всё равно не видел его. Моррус быстро взглянул налево и направо, скалы не имели различий, и ему оставалось надеяться лишь на удачу. Приняв решение, он побежал направо вдоль скалы. Оборачиваться на мертвецов не было времени, он ориентировался лишь на боковое зрение, фиксируя появляющиеся зелёные холмики по бокам. Он всматривался в скалу в надежде увидеть выступы, и наконец он нашёл путь. Разогнавшись, он подпрыгнул и уцепился руками за выступ. Начал подтягивать ноги, чтобы закинуть их наверх, но левая рука соскользнула, и он упал вниз спиной на поверхность болота. Подняв голову, он увидел, что мертвецы в пяти аршинах от него. Он быстро вскочил на ноги и побежал дальше. Неподалёку показалось подходящее направление. Моррус решил попробовать иначе, он нашёл выступ, на который сможет упереться ногой, и оттолкнувшись от него залезть дальше. «Главное – не поскользнуться», – думал Моррус. Разбежавшись, он подставил ногу, оттолкнулся и зацепился правой рукой за скалу, всё удалось. Он залез на пять аршин вверх и, зацепившись рукой, завис. Оглядевшись, он увидел полку, на которую перебрался. Её хватило на то, чтобы он мог сесть. К месту, где Моррус начал своё восхождение, подошли мертвецы. Задрав головы вверх, они дали понять Моррусу, что обратного пути у него нет.

Моррус вёл взгляд по горизонту зелёного зловонного океана, в голове у него был ровно один вопрос: как отсюда выбраться? Он понял, что может чувствовать боль. Он вспомнил Мартина, он познакомился с ним уже в полку Септима, он был старшим в разведгруппе, Моррус был под его командованием. Однажды ночью на очередной вылазке Мартин угодил в капкан. Моррус тогда лишь услышал сомкнувшуюся пасть металлических зубов капкана. Мартин не издал ни звука, иначе их бы засекли и убили. Моррус был поражён, он спросил его шёпотом:

– Тебе что, не больно?

На что Мартин ответил:

– А сам-то как думаешь?

Моррус дотащил Мартина до расположения своих войск, но ногу пришлось оставить в капкане. Мартин часто жаловался на боль в ноге, которой уже давно нет. Моррус не мог понять, как может болеть то, чего нет. Он подумал, что, возможно, то же самое происходит сейчас с его телом. Что ещё кроме боли осталось из «живого мира»? Он не чувствовал голода, его не мучила жажда, что несказанно его радовало, он не мог понять, холодно ли ему. Он чувствовал усталость, но она также, как и боль, могла быть фантомной, он не знал наверняка. Моррус определённо мог чувствовать страх и ненависть, которая не стихала.

Мертвецы замерли немыми зрителями, Моррус понимал, что освистывать в случае падения его не станут, а разорвут на части. Оглядевшись, он увидел направление, по которому будет двигаться. Смазав руки песком, он смог избавиться от остатков скользкой жижи, теперь его руки не соскользнут. Находясь внизу, он оценил скалу выше башни Рльеха, а в ней было шесть окон, по окну через каждый лестничный пролёт. Это означало, что Моррусу предстояло преодолеть более пятидесяти аршин отвесной скалы. Моррус вспомнил фразу своего отца: «Дорогу осилит идущий». Он начал восхождение. От усталости не было и следа, он взбирался довольно ловко и проворно. Спустя час, если время было в этом мире, Моррус нашёл взглядом скалистую полку, на которой мог передохнуть. Добравшись до неё, он сел и тяжело выдохнул. Мертвецы были уже далеко внизу. Моррус прикинул, что проделал уже половину пути. Он ещё раз провёл взглядом по горизонту, ничего не поменялось, болото было настолько далеко, насколько хватало взгляда. Переведя дух, Моррус продолжил восхождение. От полки наверх не было пути, ему нужно было чуть спуститься вниз и взять правее, чтобы выйти на намеченный путь. Для себя он отметил, что спускаться гораздо сложнее, чем взбираться наверх. Продолжая восхождение, его настигла ужасная мысль: вдруг он не успеет до темноты. Он не знал, есть ли ночь в этом мире, и может быть, ночь сейчас. Мир был мрачен, как тёмные сумерки. Мятно-зелёные молнии время от времени освещали свинцовое небо, от чего становилось светлее, но если они прекратятся и стемнеет, Моррус обречён. Торопиться тоже не хотелось, нужно было беречь силы, он не был уверен в том, что ещё раз попадётся полка для отдыха или в скором времени кончится скала. Едва он успел закончить эту мысль, как камень вылетел из-под левой ноги вниз, сердце �