Расплата

Пролог

2000 год. Испания, Парла

Хмурое весеннее небо словно свинцовым куполом давило на голову. Мрак утра наползал на город, оловянными облаками затягивая небо, казалось бы, только недавно переболевшее коротким ливнем. Непривычно промозглое и серое утро для весны в Испании. Тучи нависали над полосой города, и угрожающе надвигались на угрюмые дома – точно лапы дождевого зверя.

Свод кованных створок усыпальницы венчает высеченный из камня феникс – символ семьи Аларкон, что неустанно бережет живых и хранит покой умерших членов рода.

Сквозь кованую решетку усыпальницы просматривались ряды мраморных плит, уходящих в полумрак. Холодный, безжизненный камень, хранящий в себе прах ушедших. Это было место тишины и скорби, место, где время замирало, а эхо шагов звучало как зловещее напоминание о бренности бытия.

Утро не предвещало ничего хорошего. Серость давила, сырость проникала под кожу, а запах земли и гнили щекотал ноздри. Даже каменный феникс, символ возрождения, казался усталым и измученным, словно разделял скорбь тех, кто был похоронен в этой усыпальнице.

Лакированный гроб, отливающий холодным блеском в полумраке усыпальницы, медленно и плавно плыл над головами свиты. Мужчины, облаченные в строгие черные костюмы, с лицами, высеченными из камня, несли на своих плечах усопшего главу семьи Аларкон. Каждый их шаг был выверен и тих, как того требовала церемония.

Девятилетний Себастьян, сжимая до боли ладонь матери, не отходил от нее ни на шаг. Он впервые оказался на кладбище, в этом мрачном и пугающем месте, где обитали лишь тени и скорбь. Трудно объяснить ребенку, почему его отец больше не дышит, почему не просыпается, не открывает глаза в ответ на его зов. Почему теперь он будет жить в холодном склепе, а не в теплом доме. Трудно объяснить, что такое смерть ребенку, что такое смерть.

Трудно объяснить все это ребенку, у которого первым сознательным воспоминанием из детства будет вид жестокой расправы над его отцом. Вид растерзанной души его матери, отчаянно бившейся в руках чужака, пытаясь спасти мужа. Его младшей сестре повезло больше. Маленькую Аделаиду успела спрятать нянька. Но Себастьяну не нужны объяснения. События той ночи едко въелись в радужку глаз, постоянно мелькая в подсознании, каждый раз рисуя события в более темных красках.

Долорес была бледна и молчалива, ее взгляд был устремлен вперед, в пустоту. В ее глазах плескалась бездонная печаль, но не было слез. Она была сильной женщиной, и знала, что сейчас ей нужно быть опорой для своих детей.

Тяжелый ком подступает к горлу женщины, и Долорес закрывает глаза не позволяя слезам покатится по щекам. Много сил приходится прикладывать, чтобы не впасть в истерику. Долорес Аларкон и представить не могла, что сука-судьба настигнет их семью именно в это время. Потеря мужа, сейчас, когда все стало налаживаться, была сильнейшим ударом для нее.

Она помнила слова мужа, его заверения о том, что синдикат не посмеет их тронуть, что они защищены, что им больше ничего не угрожает. Но все это оказалось лишь пустыми словами, прахом, развеянным ветром. Его обещания оказались ложью. Синдикат добрался до них, вырвав из ее жизни самого дорогого человека.

И теперь, стоя у гроба своего мужа, Долорес чувствовала себя опустошенной и беззащитной. Она понимала, что впереди ее ждет тяжелая борьба, что ей придется взять на себя ответственность за все, что оставил ей муж.

Себастьян шмыгает носом не сдерживая слез. Он ребенок и ему позволено многое. Теперь же, пока он не подрастет, Долорес будет вести дела их семьи. Вести сына за собой, обучая и прокладывая дорогу. Она должна сделать все, чтобы защитить хотя бы сына, раз не смогла мужа.

Гроб с глухим стуком опустился на предназначенный для него пьедестал. Торжественно и медленно его накрыли толстым полотном с изображением феникса – символа возрождения и вечной жизни, вытканного золотыми нитями на черном фоне. Ирония ситуации резанула сердце Долорес, но она сохранила невозмутимость.

Маленький Себастьян, не отрывая взгляда от гроба, сделал несколько неуверенных шагов вперед. Рукой он потянулись к нему, и неосознанно коснулся прохладной, лакированной поверхности крышки. От нее веяло замогильным холодом и пугающей пустотой, словно в ней заключалась вся скорбь и безысходность этого мира. Себастьян знал, что за этой холодной гладью – его отец. Там, где больше нет тепла, улыбок и объятий.

Власт Аларкон всегда понимал, что когда-то придет время, когда он уйдет на покой, и его сын унаследует его дело, станет во главе семьи. Он воспитывал Себастьяна как будущего лидера, готовил его к трудностям и опасностям этого мира. Но, как показало время, к этому “когда-то” не был готов никто. Ни Власт, ни Долорес, ни, тем более, их дети. Все произошло слишком рано, слишком неожиданно, слишком жестоко.

– Миссис Аларкон, – низкий и тихий голос обращается к Долорес.

Она лишь кивает и гроб укладывают в нишу. Пьедестал, на котором стоял гроб, был словно последним бастионом и удушающим осознанием. Себастьян внимательно наблюдает за тем, как блеск лака меркнет в темноте нового отцовского обиталища. «Все мы будет там», так он говорил.

– Оставьте нас. – голос Долорес нарушает тишину.

Люди отца слегка склоняют головы в знак своего уважения и уходят.

Теперь в жизни этих людей поклонов станет еще больше. Льстивых улыбок и слащавых речей. Теперь, когда Власт ушел, вокруг них начнут виться стервятники, жаждущие урвать кусок от его империи, проверить их на прочность, выявить слабые места. Подобострастные поклоны и лицемерные соболезнования будут лишь маской, скрывающей корыстные намерения и зависть. Долорес это знала, и ее сердце сжималось от боли и тревоги.

Она коротко, почти невесомо, погладила маленького Себастьяна по голове, ощущая под своей рукой мягкость его волос. Ее взгляд, полный материнской любви и беспокойства, устремился в его серые глаза. В этих глазах, таких же, как у Власта, она увидела отражение своего страха, но и увидела искорку решимости, которая вселяла в нее надежду.

Долорес знала, что теперь Себастьян станет мишенью. Он – наследник, продолжатель рода Аларкон, и многие захотят избавиться от него, чтобы захватить власть и богатство семьи. Ей нужно защитить его, оградить от опасности, научить выживать в этом жестоком мире.

– Все будет хорошо, вытри слезы. – Долоре берет сына за руку. Они направляются к выходу. – Во всяком случае, у тебя будет все, для того, чтобы стать счастливым. Но только если ты сумеешь этим воспользоваться. – Долорес выпрямилась и лишь взглядом подозвала к себе молодую женщину. – Проводите Себастьяна в машину, я приду следом. – Долорес стискивает зубы, чтобы не дать слабину в присутствии сына.

Но стоит только Себастьяну вместе с няней удалиться, как Долорес овладевает нестерпимая боль. Боль – глубокие раны, которым она никогда не позволит затянуться, намеренно сдирая свежую корку. Боль о которой не можешь забыть, не хочешь. То самое чувство, которое будет с тобой на протяжении долгого времени. Горло сдавливает жгучая боль, а глаза щиплет от желания кричать во все горло. Но единственное, что сейчас может себе позволить Долорес – это задыхаться от плача, надрывисто втягивать обжигающий воздух. Пугающий хриплый голос, кажущийся омерзительно чужим.

И в этот момент, в полумраке усыпальницы, среди мраморных плит и тяжелого запаха земли и скорби, рождается новая Долорес Аларкон – сильная, решительная и беспощадная. Женщина, готовая на все, чтобы защитить свою семью и отомстить за смерть своего мужа. И синдикат скоро узнает, что разбудил в ней зверя, с которым лучше не связываться. Война только начинается.

Глава 1

Испания, Хетафе. 2023 год, 1 августа

Габриэла определенно была тем ребенком, который здоровался абсолютно с каждым, когда находилась на публике. С любым человеком, с которым взаимодействовали ее родители, она так же заводила разговоры на интересующие ее темы. Многие девочки в дошкольном и школьном возрасте заинтересованы темой нарядов или куклами, но Аделаиде и Гуго постоянно приходиться бросать на людей извиняющиеся взгляды, когда маленькая Габриэла занимала очередного взрослого историей о происхождении дорогих камней, и недоумевала, почему, к примеру, леди с крупным алмазами на шее не испытывала такого же бурного восторга по этому поводу, как она сама. Габриэла не могла не увидеть в ушах матери новые сережки, крупный камень которых так и манил ее. Гуго подарил их своей супруге на двадцать шестые ее именины. С того момента, Габриэла не могла спокойно пройти мимо двух вещей, чудесных украшений с камнями, коих у нее было уже предостаточно, и красивых мальчиков.

Но того же не скажешь о ее брате – Даниэле. Серьезный и хмурый, он часами мог сидеть за книгой. И это отнюдь были не сказки, как по началу думала бабушка – Долорес, заваливая внука детскими книжками про медвежат и машинки. Его куда больше интересовала тема шахмат. Увидев не так давно, как дядя Себастьян играет с мамой в шахматы, Даниэлю сильно захотелось узнать, что же это за фигурки такие, и каким же правилам они подвластны. Но что их с сестрой точно объединяло, так это то, что в свои шесть лет они терпеть не могли когда другие дети трогали их вещи.

По лицу прилетело одной девочке, которая решила подшутить над Габриэлой, спрятав пуанты, когда она была на занятиях по балету. Тогда раздули большой скандал и Габриэлу даже хотели выгнать из группы за нарушение дисциплины, если кончено она не принесет свои извинения пострадавшей. На что Габриэла улыбнулась и еще раз проехалась по лицу девочки, но на этот раз уже сумкой. Теперь она посещает частные уроки по балету, что ее несомненно устраивало куда больше. Ведь теперь просто некому над ней подшучивать.

– Даниэль, Габриэла! – по дому, в поисках детей, заглядывая в каждую комнату вышагивала молодая девушка. – Сейчас не время для пряток, все уже ждут вас.

Она обнаруживает их в гостиной. Дети распаковывали подарки. Их было много, очень много. Подарочная упаковка была повсюду, ленточки, блестки, пакеты.

– Вот вы где. – девушка подперла руками бока. -Все ждут вас в саду, пора задувать свечи и разрезать торт. Огромная восковая шестерка уже начала плавиться. Вы же не хотите есть торт со вкусом воска?

– Они справятся и без нас, Кристина. – увлечённо крутя в руках не большую коробку, Габриэла ее потрясла возле самого уха. – Как же тебя открыть, – пробубнила девочка уже себе под нос.

Кристина усмехнулась и шумно выдохнув опустилась на пол возле детей.

– Да у вас тут просто гора подарков. – девушка удивленно прошлась глазами по вещам разбросанным вокруг ребят. – А тебе что подарили, Даниэль?

Мальчик зашуршал руками среди оберточной бумаги, отбрасывая ее в сторону. На полу оказалась большая шахматная доска, которую Даниэль попытался водрузить на стеклянный кофейный столик.

– Какая большая и тяжелая, давай я тебе помогу. – Кристина расчистила место на столике и установила шахматную доску.

– А вот фигурки. – Даниэль начал расставлять их по шахматному полю. – Ты будешь со мной играть?

– Конечно буду. – Кристина тепло улыбнулась и убрала волосы с лица мальчика, что настырно лезли ему в глаза. – Но сейчас вас, ребята, ждут на вашем дне рождении.

– Нам и тут хорошо. – сквозь зубы проговорила Габриэла и поджав губы с силой потянула крышку коробки на себя. Поддавшись манипуляции, крышка все же открылась. – Так, – опустив любопытный носик внутрь, Габриэла просияла. – Какие чудесные! – тут же вытащив из коробки белые туфельки девочка не секунды не раздумывая сняла свои и надела только что распакованные. – Правда красивые? – Габриэла покрутилась перед Кристиной.

– Они прекрасны. – похвалила подарок девушка.

– Дети, я обещаю, что все ваши подарки мы откроем и все оценим, но сейчас нам нужно быть в саду. – Кристина поднялась с пола, но не увидев ожидаемой реакции, решила использовать козырь. – В саду вас кое-кто ждет.

Габриэла словно по щелчку подняла взгляд на няню.

– Дядя приехал? – Даниэль переглянулся с сестрой.

– Узнаете, когда явитесь в сад. – Кристина хитро улыбнулась.

Детям хватила и пол секунды, чтобы побросать то, чем они занимались и сорваться с места.

Сад блистал, и преимущественно от дорогих украшений, часов, запонок и оценивающих взглядов. Дети бегающие по двору, таскали пирожные и играли в игры. Это для детей был праздник, а для взрослых повод продемонстрировать уровень богатства, лоска и статуса. Жизнь через призму роскоши. Воздушные пирожные с кремом, тихий звон бокалов, свежие гортензии украшавшие сад и сладкий гнет жаркого полудня августа месяца. Сад полнился от гостей.

В этот торжественный день – день рождения своих детей, Гуго Васкес радушно встречал гостей на пороге своего особняка в Хетафе; со многими он был в хороших отношениях и даже дружил, кто-то был приглашен для налаживая отношений и связей. Посол Испании в сопровождении супруги явились одни из первых. Радушный Гуго крепко пожал руку Хавьера де ла Торре, и не обделил вниманием его жену – Изабеллу. С послом они старые знакомые и много дел провернули в молодости, благодаря которым Хавьер теперь занимает одну из высокопоставленных должностей при правительстве, а женой посла стала утонченная, потомственная аристократка. Судья Маккаллистер и его малолетний сын Кристоф, прибыли следом. И этот человек был приглашен именно с той целью, чтобы обзавестись друзьями еще и в судебной системе. Среди прочих, начальник полиции – Фредерик Гарсия и его супруга – Флорес, их дети; Мадлен двенадцати лет. Не погодам взрослая девочка, не отлипала от своего смартфона и постоянно жевала жевачку. Роберт девяти лет, мальчик неуклюже поправляющий то и дело сползавшие очки. И Роза, самый младший и поздний ребенок. Розе было всего пять лет. Высокий и немного толстоватый Фредерик явился на мероприятие по одной лишь причине, он знал чьими племянниками являются именинники. Это хорошо знали все присутствующие.

За несколько месяцев до празднования всем гостям приходят фирменные приглашения в красивых конвертах с серебряными печатями в форме герба семьи. В письме с приглашением указаны цвет, на приемах такого рода всегда строгий дресс-код. Но каждый получив такое письмо читал меж строк, и видел фамилию Аларкон, а не Васкес. Что несомненно не могло не задевать самого Гуго.

– Где дети? – мужчина в черном смокинге поравнялся с женой, опаляя ее шею горячим дыханием и запечатлел на щеке Аделаиды легкий поцелуй.

Оставаясь в желанной тени дома, Гуго прищурившись скользил взглядом по гостям. Он словно уже представлял, как выгодны для него будут новые знакомства, и видел для себя открытые горизонты.

– Не знаю, – безразлично ответила Аделаида на выдохе. Идеально выпрямленная спина, острые ключицы и выверенный взгляд. Каждый раз смотря на свою жену, Гуго словно видел в ней ее брата, которого он не особо и любил. Более правдивым будет выражение – не переваривал.

Гуго косит глаза на руки жены, замечая платиновое кольцо с неприлично большим брильянтом на пальце. Облизнув губы, мужчина улыбнулся лишь уголками губ.

– Рад, что ты вновь надела мой подарок.

Упустить столь шикарный шанс продемонстрировать всю состоятельность и богатство своего дома Гуго просто не мог упустить.

Аделаида медленно переводит взгляд сначала на кольцо, а затем на мужа и с секунду изучает его профиль.

Идеально выпрямленная спина, быстро брошенный оценивающий взгляд, платиновое кольцо с неприлично большим брильянтом на пальце, широко улыбаться в обществе и тщательно отрепетированные фразы, все это было составляющим каждого мероприятия.

Гуго был старше нее. Легкая седина на его висках, и зачёсанные назад светлые волосы отлично дополняли его образ. Они познакомились в галереи, когда ей было двадцать один, а ему тридцать четыре. Ее никогда не смущала эта разница в возрасте, ей даже нравилось, что избранник ее уже состоялся в жизни. Ведя политическую карьеру, Гуго раздвигал себе дорогу наверх локтями и был готов на все, лишь бы его имя не покидало список Forbes. Аделаиду он покорил элегантностью и своими познаниями в искусстве. И шесть лет брака, кажется, не остудили его пыла. Или же остальным так только казалось. Блеснув своими серыми глазами Аделаида отвела взгляд и вовремя. Черная машина плавно припарковалась у самого выезда и минуту спустя из нее показалось знакомая фигура брата.

Этого человека, Аделаида была рада видеть всегда. Улыбка касается ее губ, а в душе все начинает трепетать и она решает пойти к нему на встречу. Но внезапно почувствовав на своем локте холодные пальцы, женщина обернулась.

– Не растрачивай свой пыл, дорогая. – Гуго ласково посмотрел на жену изображая заботу.

Едва качнув головой Аделаида зашагала к брату освобождаясь от цепких пальцев мужа.

– Чудесно выглядишь, Ада. – Себастьян крепко обнимает сестру и целует ее в щеку. – Я немного опоздал, прости. – сожаление трогает его лицо.

– Спасибо, Себ. – встреча с братом заставляет Аделаиду просиять, а заботы и волнения покидают ее. – Не волнуйся, твои племянники скорее всего где-то дербанят подарки. Их сейчас больше ничего не волнует.

– Тогда они несомненно будут рады этому, – Себастьян оборачивается. Двое высоких парней несли от машины с десяток пакетов, и около пяти больших коробок покоились возле машины, ожидая своей очереди.

– Себ, ты их разбалуешь. Для подарков уже и так выделена целая комната. – Аделаида смеется и взяв брата под руку утягивает к дому. – Мама будет рада тебя видеть. – Аделаида всегда скучала по брату, когда долго его не видела. Будь ее воля, так она бы осталась жить с ним и с мамой в одном большом доме, как когда-то в детстве.

– Конечно будет рада.

Сияющие кудри Долорес сияли так же, как золото на изящной шее. Женщина неспешно шла к ним. Долорес всегда считала своих детей самодовольными, высокомерными, но не считала, что это недостатки. Скорее отличительной семейной чертой. Долорес положила всю жизнь, чтобы эти двое всегда шли рука об руку, всегда поддерживали друг друга. В детстве их называли одаренными и невыносимыми, и теперь эти двое навеки застряли с непомерно завышенными стандартами. Долорес была требовательным родителем, и именно поэтому каждый из них знал по несколько языков, умел идеально преподнести себя публике и не менее умело и элегантно послать неугодных им.

– Ваша мама ехала из Бельмонте чуть ли не через всю Испанию два часа, только с одной целью. – Долорес гладит сына по спине обнимая его. – Увидеть своих детей и внуков. А не твоего поганца мужа. – Долорес усмехается и многозначительно косится на дочь. – Один его вид портит мне настроение.

– Мама. – Аделаида вздыхает и бегло осматривается в поисках Гуго. Она хорошо знала, как мама относилась к ее браку, к ее выбору супруга. «Этот скользкий мужчина мне никогда не нравился. Его личина скрыта за особняком и ехидным оскалом». Такие слова она услышала в день бракосочетания и естественно отнеслась к этому скептически.

– Ладно, – Долорес вскинула ладони. – Я больше и слова не скажу.

– Каждый раз начинаете и заканчивается с одного и того же места. – Себастьян тихо смеется и приобнимает сестру. – Вы точно не репетируете пока меня нет?

– Если бы, я вижу маму не чаще тебя, – Аделаида пожимает плечами и грустно улыбается. – Я много раз предлагала ей переехать к нам. Дом большой, всем бы хватило места и дети будут рады тебя чаще видеть.

– Кстати о детях. – Долорес сводит тему переезда к минимуму, оглядываясь в поисках внуков.

Долорес безмерно любила своих детей и уже тем более внуков, но еще она любила свою свободу, тишину и уединение. Ей больше по душе было видеть детей во время уикендов, праздников или просто когда соскучилась по ним. Воспитав двух детей сама, она до сих пор хорошо помнила какой это тяжкий труд. Но Долорес успокаивала себя тем, что Аделаиде проще справляться, ведь рядом с ней какой никакой муж, да и целый штат персонала ей во всем помогает, облегчая ее жизнь.

Из-за закрытого окна угловой комнаты своего кабинета, Гуго наблюдал за весельем в нарядном, праздничном саду. Позади него вдоль стен тянулись полки, сплошь заставленные книгами по уголовному праву и юриспруденции. Негромко хмыкнув Гуго поднес хрустальный бокал к губам и отпил обжигающей жидкости.

– Семейка в сборе. – едко заметил мужчина, наблюдая за своей женой, ее братом и матерью.

Он не долго разбирался в их иерархии, кто во что вовлечен, кто за что отвечает и чем руководит. Гуго точно знал, что в их семейке всем верховодит именно Себастьян. Владение сетью крупных вип банков по всему миру, немалое состояние в виде недвижимости, здесь, в Испании и всем этим руководит исключительно Себастьян. Хотя может он так только думал, что разобрался во всем. Но что он точно знал, так то, что его женушка оставалась в стороне, не касаясь дел брата. То ли по собственной воле, то ли потому, что так решил Себастьян. В поле зрения Гуго появляется еще одно знакомое лицо. Вот, пожалуй, его он не мог терпеть даже больше, чем Себастьяна. Кас Каплан только что подъехал ко дому, оставляя машину у ворот среди прочих иномарок. И покинув авто присоединился к Аделаиде, Себастьяну и Долорес.

– Идиллия. – прошипел Гуго и скривил губы.

Кас являлся чем-то вроде консильери Себастьяна, а так же – самым верным и близким другом, второй головой. Именно Кас Каплан сопровождал Себастьяна во время всех важных деловых поездок, совещаниях, советовал ему. Касу было известно все или почти все то же, что знал Себастьян, все до последней ячейки в структуре власти.

В сад выбегают дети. Габриэла и Даниэль без труда находят того, кого ждали еще с прошлого вечера. Ноги несут их сами навстречу к Себастьяну.

– Дядя! – детский звонкий голос Габриэлы слышно издалека, стоит ей только выбежать из под свод дома.

Себастьян вовремя оборачивается, для того чтобы присесть и поймать летящих к нему племянников. Сгребая детей в охапку он отрывает их от земли. Радостные улыбки детей заставляют и самого Себастьяна просиять. Пожалуй эти двое единственные, кто мог заставить его улыбаться искренне.

– Кто эти два взрослых представителя общества? – он смеется и крепче сжимает их в объятьях. -Неделю назад вы небыли такими большими. Чем вас здесь кормят?

– Мне кажется, эти сорванцы растут по часам. – слегка с хрипотцой голос Каса раздается со стороны, и мужчина перехватывает с рук Себастьяна Даниэля. – Ну что, сколько вам сегодня, напомните мне, шестнадцать, верно?

Ответом ему служит озорной смех Габриэлы. Девочка застенчиво хлопает глазками и смотрит на маму.

– Твои расчеты не верны. – Даниэль скрупулёзно загибает пальцы на руках Каса отсчитывая шесть. – Сегодня нам шесть.

– Шесть? – сквозь смех переспрашивает Себастьян. —Ты слышал, твои расчеты не верны. – обращаясь к Касу Себастьян хлопает его по плечу. – Ну раз вам сегодня уже шесть лет, у меня для вас есть особенные подарки.

Себастьян аккуратно спускает племянницу с рук. Кас следует его примеру. Дети переминались с ноги на ногу, в ожидании пока дядя достанет подарок. Увидев как Себастьян достал откуда-то из внутреннего кармана пиджака небольшую, темную коробочку глаза Габриэлы заблестели. От нетерпение и предвкушения девочка запрыгала на месте хлопая в ладоши. Даниэль, в отличии от сестры был более скуп на эмоции. Чем сильно отличался от Габриэлы. Его сильными сторонами были вдумчивость и остроумие, и эти качества довольно явно проглядывались в его шесть лет. Это замечали и подмечали все, кто провел с детьми дольше десяти минут. Габриэла была ребенком, которому палец в рот не клади, откусит. Она схватывала все на лету и могла убедить взрослого в чем угодно, если этого хотела. Ее отличительной чертой было искусное манипулирование и изумительная красота. Себастьян не раз подмечал, что Габриэла будет искусной разбивательницей мужских сердец. Габриэла раз за разом удивляла его своими речами. Когда племянники гостили у него, Габриэла поздно вечером вышла из комнаты и пришла к нему с Касом в гостиную. Сев напротив Каса в кресло и сложив руки в замок на коленях, Габриэла сказала, что не может уснуть. А на вопрос почему, ответила, что ее мучает вопрос о том, если у Каса возлюбленная. Себастьян тогда чуть виски не подавился. А получив на свой вопрос отрицательный ответ, Габриэла с тех пор Касу глазки строит.

– Это то о чем я думаю. – Габриэла приподнялась на носочках, стараясь разглядеть что же там у дяди.

Себастьян осторожно открыл коробочку. На подушечке красовались две украшения в виде птицы – феникса. Два идентичных украшения выполненных вручную и на заказ переливались в лучах солнца.

– Этот медальон твой. – Себастьян указывает на феникса, что прикреплен к цепочке. – А этот значок-фрачник твой Даниэль. Его ты прикрепишь к лацкану пиджака.

–Какой красивый. – Габриэла маленькими пальчиками коснулась красного камня, что служил глазом феникса. – Он очень яркий. Наверно рубин.

– Ты права. – Себастьян погладил племянницу по голове.

Плеча Себастьяна коснулась рука Каса. Без слов Себастьян понял, чего он хотел. Каким бы повод для сбора не был, официальной части никто не отменял, и Себастьян это понимал. Каждый из присутствующих хотел руку ему пожать, обсудить волнующие вопросы, и быть может в фавору набиться. Этот безмолвный жест не ускользает от Аделаиды и Долорес. Им так же не требуется объяснений.

– Что нужно сказать дяде? – голос матери возвращает детей в реальность и заставляет обоих оторваться от любования подарком.

– Спасибо! – отвечают дети.

Себастьян поднимается и на макушке каждого оставляет поцелуй.

– Идем в дом, мама поможет вам надеть украшения, а после вас ждет торт. – Долорес подталкивает детей в сторону особняка, провожая сына кивком и понимающим взглядом.

Дождавшись пока дети исчезнут в тени и прохладе дома Кас задумчиво обвел взглядом гостей.

– Начальник полиции жаждет с тобой встречи. – Кас мельком кивает проходящей молодой девушке, что зацепила его взглядом, точнее было сказать бюстом, и мгновенно снова на разговор переключается. – У него какое-то дело. Скорее всего опять будет скулить и выпрашивать финансирование для его отдела.

Настроение и выражение лица Себастьяна меняется весьма быстро. Он медленно поднял взгляд на Каса.

– Финансирование? – в его голосе слышится удивление вперемешку с издевкой. – Этот старый боров явился сюда только за этим?

– Все они вместе и каждый отдельно явились сюда чтобы что-то клянчить, Себастьян. – Кас брови изгибает и бокал с шампанским к губам подносит. – Вон, погляди, послу Хавьеру от тебя кажется ничего не нужно.

Под тенью дерева Гуго в компании Хавьера что-то оживленно обсуждали. Их дружеские похлопывания по плечу и порой излишне громкий тон, заставлял гостей косится на них. Губы Себастьяна дергаются в легкой усмешке. Если уж быть откровенным до конца, то между Себастьяном и Гуго никогда не было теплых или доверительных отношений. Каждый из них скорее просто терпел другого, скрывая истинные намерения за дипломатичными рукопожатиями и дежурными улыбками.

– Многоуважаемый посол не обладает очень важным навыком, – в акульих глазах Себастьяна сквозит безразличие. – Держать язык за зубами. И вот сюрприз. Этим же навыком не обладает и Гуго.

– Именно поэтому они и нашли общий язык. – Кас глухо давит ухмылку.

Внимание Каса привлекает коренастый мужчина, что движется в их сторону. Высокий и крупный Реджи скрывая глаза за темными очками, словно скала замер у входа на участок, дав Касу едва заметный знак качнув головой.

– Сейчас вернусь. – коротко сообщает Кас Себастьяну и отставив бокал на ближайший столик уходил в сторону где его ждал Реджи.

Недолгий разговор, который ограничился парой фраз и брошенным исподлобья острым взглядом Каса на подчиненного. Выражение лица его в миг переменилось, а желваки заходили на лице. В голове кажется беспорядочно замельтешило множество мыслей. Доложив все, что было необходимо Реджи качнул головой и удалился в направлении машины. Себастьян не терпел толпу охраны на семейных мероприятиях, и все это знали, но Кас умудрялся расставлять людей даже вопреки указаниям Аларкона. Так в списках приглашенных появлялись неизвестные фамилии, а на приемах и праздниках люди с каменным выражением лица в смокингах и костюмах за несколько тысяч евро молчаливо сканировали периметр. Но помимо этого, так же оставалась и очевидная охрана, но обычно это было не больше четырех человек, контролирующих территорию снаружи. Кас же, прищурив глаза и закусив губу направился обратно к Себастьяну.

– Себастьян, кое-что произошло. – озадаченный голос Каса заставляет мужчину позабыть о несущественности прошлого разговора.

Завершенный праздник отпечатывается усталостью на лице Аделаиды. По правилам гостеприимства и регламента они с мужем проводили всех гостей, принимая комплименты касательно прошедшего дня.

Приняв расслабляющую ванную Аделаида надела тонкие трусики и накинула на распаренное тело шелковый, короткий халат. Стянув полотенце, влажные волосы рассыпались по плечам. Обойдя мраморный остров, Аделаида оперлась о раковину осматривая свое лицо в отражении. День сегодня выдался насыщеннее прочих. Ноги немного ныли от дневной суеты, а неудобные туфли успели оставить мозоли. Выдохнув, Аделаида притянула косметичку, и вытряхнув ее содержимое на гладкую поверхность выцепила пальцами небольшой тюбик крема. Охлаждающая текстура касается кожи лица даря расслабление. Она наслаждается тишиной и уединением, временем проведенным с собой наедине. А такие моменты она очень ценила. Среди прочего содержимого косметички Аделаида отодвигает противозачаточные таблетки, гигиеническую помаду и румяна, находя наконец нужный крем для рук.

До ее слуха доносится звук каблуков из коридора. Тяжело сглотнув Аделаида делает вид, что не слышит, продолжая заниматься своим делом. Макияж давно был смыт, но под глазами остались едва видные разводы. Она знала чьи шаги слышит, и надеялась, что они пройдут мимо, но…

– Думал ты давно спишь. – Гуго, до сих пор в белой рубашке и брюках проходит в просторную ванную.

– Как видишь. – сухо отвечает Аделаида не обращая внимание на мужа.

Гуго проходит к каменному острову и облокачивается о него топя руки в карманах брюк, наблюдая за супругой.

– Габриэла и Даниэль уже спят? – Гуго тянет взгляд по ее стройным, оголенным ногам, а после встречается взглядом с Аделаидой в отражении большого зеркала.

– Да, Кристина их уже уложила. Для них сегодня был насыщенный день. Они сильно устали. – Аделаида последний раз смотрит на себя в отражении и отходит от раковины, но тут же попадает в объятья мужа. Все нервы как струна натягиваются, а из легких вырывается шумный выдох. Гуго оплетает ее талию своими большими ладонями и наслаждаясь ее ароматом припадает губами к уху.

– Ты хорошо сегодня провела время? – Гуго интересуется только чтобы разговор завязать. Мнение Аделаиды его интересовало постольку, поскольку почти семь лет назад он обручился с этой женщиной.

– Хорошо. – Аделаида не вдается в подробности. Каждое слово она заставляет себя произносить.

– Я заметил, – Гуго касается пальцами линии подбородка жены заставляя ее взглянуть себе в глаза. -Сегодня ты была объектом всеобщего внимания. – он нарочито тянет слова, наблюдая за реакцией.

Едва заметно Аделаида сглатывает и отводит подбородок в сторону.

– Твое платье было чересчур откровенным. – тон Гуго меняется на глазах, как и взгляд жестоких глаз. – И это заметил не только я. Дружок твоего брата, Кас, оценил твое декольте и голую спину. – пальцы Гуго чуть сильнее надавливают на кожу запястья Аделаиды причиняя ей боль.

– О чем ты говоришь? – Аделаида пересекается со взглядом мужа. – Пусти, ты делаешь мне больно.

– Я долго думал над одной вещью. – Гуго сильнее прижимает супругу к себе блуждая руками по ее телу. – Я бы хотел еще одного ребенка. Может быть еще одного мальчика. – мужчина переходит на шепот и склоняется к ее шее. – Будет чудесно, если ты родишь еще одного мальчика.

Заключенная в цепких руках, Аделаида упирается ладонями в грудь мужа пытаясь отстраниться.

– Я больше не буду рожать, мы ведь с тобой это обсуждали, Гуго. – ее голос тих, но резок. Ей отчаянно хочется скрыться от него, избавиться от его пальцев на своих бедрах, от жаркого дыхания на шее.

Мужчина на секунду замирает и отклоняется от нее, чтобы видеть лицо жены. Из-за разницы в росте, он смотрит на нее слегка с высока. Внимательно смотрит на Аделаиду, черты ее лица изучает и брови сводит к переносице.

– Ты опять споришь. – Гуго хмурится. Больше всего он не любил когда она ему перечила, вопросы глупые задавала. – Ты знаешь как я это не люблю.

Избегая смотреть мужу в глаза, Аделаида сконцентрировала свой взгляд на воротнике его кипенно-белой рубашки.

– Дорогая, такое решение ты приняла в одиночку. – Гуго резким движением меняет их положение, прижимая Аделаиду к себе спиной.

Холодный мрамор обжигает кожу бедер сквозь тонкую ткань халата. Тело сковывает знакомый до одури страх, а к горлу подступает ком слез. Рука мужа оглаживают ее живот и спускается ниже.

– Гуго, – ее голос не дрожит, пока. Аделаида вцепляется в его руку пытаясь остановить. – Не надо, пожалуйста. – мольба срывается с ее уст, будто это что-то изменит или спасет ее. Но ее подсознание прекрасно знало, что ничто ее не спасет.

Но Гуго кажется не слышит, вернее слышит, но не слушает Аделаиду. Он настойчив в своих действиях, второй рукой оглаживает ее горло и проходится мокрыми поцелуями по холодной коже шеи. От всего это в отвращение бросает, а руки неметь начинают.

– Гуго, прошу тебя, я не хочу. – голос дрогнул, а глаза поблескивали от собравшихся слез.

Мужчина игнорирует все ее просьбы, концентрируясь только на своих желаниях. Достигая цели, Гуго касается пальцами трусиков, от чего Аделаида вздрагивает.

– Расслабься, милая. – шемчет Гуго, обхватывая губами мочку уха.

Не собираясь останавливаться мужчина оттягивает ткань, проводя пальцами по разгоряченной плоти. Поджав губы Аделаида закрывает глаза пытаясь отстраниться и не заплакать. В одно мгновение она оказывается прижата грудью к холодной поверхности острова. Она уже знала, что будет дальше, так хорошо знала, что уже выверенно цепляется пальцами в края мрамора. Щеку какое-то время холодит камень, но быстро нагревается. Грубая рука бесцеремонно стягивает с нее трусики кладя их на столешницу острова, прямо передней.

Теперь она ориентируется только по звукам. Хватка на ее талии слабеет и пропадает. И она отчетливо слышит, как позвякивает пряжка ремня и шорох спущенных брюк.

–Расставь ноги пошире, милая. – Гуго ждет с пару секунду, но не получив ответа, сам разводит их коленом.

Больше никаких просьб и предупреждений. Он входит в нее резко и без прелюдий. Сдавленный вскрик срывается с губ Аделаиды, за что она себя корит, и инстинктивно подается вперед, стараясь отстраниться. Она не желает издавать и звука, ему назло. Кожа на костяшках ее пальцев моментально белеет, как только она с силой сжимает пальцами край мрамора. Гуго на секунду замирает в ней, но лишь для собственного удовольствия.

Его толчки грубые и резкие, заставляют Аделаиду закрыть глаза и плотно сжать челюсть. Его большая рука проходится по ее спине, оглаживая, и откинув волосы в сторону останавливается на шее, вцепляясь в бледную кожу пальцами. Она слышит сдавленные хрипы и стоны мужа нависавшего позади неё. Аделаида отчетливо чувствует как бедра больно бьются о край мраморной столешницы. «Останутся следы. Снова». Теперь же и слезы скатываются по щекам, оставляя соленые дорожки.

Последний толчок, в который, кажется он всю силу вкладывает и Гуго замирает, хрипло выдыхая. Выйдя из нее мужчина отстраняется. Аделаида какое-то время лежит без движений, слыша только шорок одежды и тяжелое дыхание.

– Трахать тебя каждый раз все сложнее. – Гуго облизывает пересохшие губы. – Ты случаем не фригидна? В следующий раз, надеюсь, ты будешь более инициативна, дорогая.

Игнорируя его слова, Аделаида медленно встает. Ощущения не подводят и она чувствует как сперма мужа стекает по бедрам, вызывая только отвращения. Уже уходя, взгляд Гуго задевает обкладку противозачаточных таблеток, лежащих у раковины.

– Это тебе больше ни к чему. – он забирает таблетки, и уже у самой двери добавляет. – Я предупрежу персонал, что мы вновь планируем стать родителями, чтобы никому в голову не пришло тебе противозачаточные купить. – его слова тяжелым грузом оседают в сознании, но совершенно не удивляют.

Дождавшись пока шаги мужа затихнут, Аделаида быстрым шагом пересекает ванную комнату и двумя пальцами, на ощупь достает из-за большого шкафа упаковку таблеток экстренной контрацепции. Ни секунды не раздумывая, таблетка была выпита.

Глава 2

Легкое волнение, как россыпь бриллиантов, искрилось на поверхности ее кожи, отдаваясь едва заметным покалыванием на кончиках пальцев, сжимающих изящный бокал с искрящимся шампанским. Шёлковое платье жемчужного цвета, словно лунный свет, струилось по ее изгибам, приятно холодя ее разгоряченную кожу. Трепетный шепот восхищения и предвкушения гулял по просторной гостиной, наполняя воздух ароматом дорогих духов и обещанием праздника. Черный костюм с бабочкой, и сильные руки, что сжимают ее талию. Этот день обещает быть торжественным.

– Волнуешься? – тихий шепот щекотал мочку ее уха, и заставлял кожу покрыться мурашками. Голос был теплым и любящим, наполненным гордостью и восхищением. – Я знал, что ты справишься.

– Справлюсь с чем? – Валенсия лукаво улыбнулась, поворачивая голову, чтобы встретиться взглядом с его темными, проницательными глазами. В ее голосе звучала игривость, словно она выпрашивала еще немного похвал, еще немного восхищения. Она знала, что он гордится ею, но ей хотелось слышать это снова и снова. В этот важный день, ей нужна была его поддержка и вера в нее.

CPS

Директор королевской прокуратуры Англии

Брайн Карл Додвелл

Так гласила надпись на бейджике мужчины, что прошелся беглым взглядом по залу, убеждаясь, что за ними не наблюдают, и только поле этого коснулся губами линии подбородка Валенсии.

– Справишься с этим трудным делом, – прошептал Брайан, его пальцы сильнее сжали шелковистую ткань платья на талии Валенсии, словно стремясь удержать ее рядом. – У меня не было никаких сомнений на твой счет. Твои доказательства в деле об убийстве посла были неоспоримы.

В его голосе звучала искренняя гордость и восхищение. Он знал, как тяжело ей далось это дело, сколько сил и времени она потратила, чтобы раскрыть правду и найти виновных. Но Валенсия справилась, блестяще справилась. Она доказала, что достойна занимать свое место, что она – одна из лучших в своем деле. И он гордился ею больше, чем словами можно было выразить. Ее талант и преданность вызывали в нем не только любовь, но и глубокое уважение.

– Благодаря тебе, Брайан, – прошептала Валенсия в ответ, прижимаясь к нему ближе. – Ты верил в меня, даже когда я сомневалась в себе. – Твои слова мне, конечно, приятны, – губы Валенсии расплылись в млеющей, обезоруживающей улыбке, когда Брайан притянул ее ближе к себе. В этот миг она чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире. Но мимолетное наслаждение тут же сменилось осторожностью, диктуемой опытом и обстоятельствами. – Но давай не здесь, – добавила она шепотом, голос ее был тихим, но твердым. Ладонь Валенсии мягко, но настойчиво уперлась в твердую грудь мужчины, деликатно отстраняя его. Взгляд девушки, словно прожектор, скользнул по залу, сканируя лица гостей, опасаясь сплетен и осуждающих взглядов коллег. Она знала, что в их среде очень важен имидж.

Для нее смертью было бы, если в отделе пойдет слушок, что должность, которую она так долго и упорно добивалась, досталась ей не благодаря таланту, уму и безупречной работе, а лишь благодаря личным связям. Это разрушило бы все ее старания, все ее мечты, все ее планы. И она сделает все, чтобы этого не произошло.

– Как скажешь, – ответил Брайан, в его голосе сквозило легкое разочарование, но он понимал ее опасения и уважал ее решения. Медленно и неохотно он убрал руку с ее талии, пряча ее в кармане брюк, стараясь скрыть свою досаду. Он знал, что Валенсия всегда была независимой и гордой, и он никогда не стал бы давить на нее.

– Этот вечер в твою честь. Наслаждайся, – сказал Брайан, стараясь сменить тему и поднять ей настроение. Он легко забрал бокал с искрящимся шампанским с подноса проходящего мимо официанта и протянул ей.

– Я и собираюсь, – ответила Валенсия с улыбкой, принимая бокал. Она сделала маленький глоток, ощущая приятную прохладу и легкое покалывание пузырьков.

Она окинула взглядом просторный зал, наполненный гостями, и почувствовала гордость за себя. Она добилась многого, и этот вечер был заслуженной наградой за ее труд. Она была окружена друзьями, коллегами и людьми, которые уважали ее и верили в нее. И она знала, что впереди ее ждет еще больше побед и свершений.

Три года жизни в Англии не сделали из Валенсии еще одну одинокую душу Лондона, похожую на остальных. В Лондоне, со временем, ей даже понравилось. Новые знакомства, первая работа и повышение. И даже вынужденные обстоятельства, которые заставили ее покинуть дом в Испании и осесть в Англии не долго терзали Валенсию. Она часто любила упоминать слова английского критика Мартина Эмиса: «Лондон – это такое место, куда человек едет, чтобы вернуться более печальным и мудрым».

Свое прошлое в Испании Валенсия вспоминает не без грусти. Ведь там она родилась и выросла. Много чего ей пришлось оставить в Мадриде: родителей, друзей, привычный жизненный уклад, детство и наивность и… пожалуй часть своего сердца Валенсия оставила там же. В самых глубоких дебрях Испании.

Первое время пребывания в Лондоне ее словно ломало, ей одновременно хотелось и забыть все то, что с ней произошло в Испании, и в тоже время отчаянно хотелось вернуть все назад. Первые месяцы жизни в Лондоне она словно училась заново дышать. Но потом она встретила Брайн. И была вновь окрылена. Сердце Валенсии словно начала заживать и крепнуть. Тоска по дому и прошлой жизни будто начала меркнуть. И этот вечер в компании коллег и друзей словно подтверждение того, что Валенсия сделала правильный выбор.

Приятная усталость разливалась по всему телу, когда Валенсия села в машину. Ноги ныли от хождения целый день на каблуках, а глазам хотелось скорее дать отдохнуть. День выдался не из легких. И по праву Валенсия могла быть горда собой. Тишина в салоне машины словно баюкала.

– Первый для тебя прием в твою честь, и ты была великолепна, – бархатистый голос Брайана, словно нежное прикосновение, заставил Валенсию открыть глаза и вернуться из задумчивых размышлений к реальности.

– Правда считаешь, что я хорошо держалась? – спросила Валенсия, ища подтверждения своим ощущениям. Ей было важно услышать его мнение, знать, что она справилась, что не допустила ошибок.

– Так считаю не только я, – ответил Брайан с улыбкой, и Валенсия почувствовала, как волна тепла разливается по ее телу. Его поддержка была для нее бесценна.

– Эта неделя мне тяжело далась, – вздохнула Валенсия, легким движением коснувшись затекших мышц шеи. Напряжение последних дней давало о себе знать, и она чувствовала себя уставшей и измотанной. – Завтра я планирую хорошенько выспаться.

Она мечтала о том, чтобы проснуться в тишине и спокойствии, ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться. Ей нужно было восстановить силы, чтобы с новыми вновь взяться за работу и доказать всем, что она достойна своего места.

– Скажу, чтобы тебя не тревожили в ближайшие пару дней, – заботливо произнес Брайан, и Валенсия благодарно улыбнулась ему. Зная, как важна для нее работа, он был готов обеспечить ей покой и отдых, в которых она так нуждалась.

Тишину в салоне автомобиля внезапно нарушил короткий, резкий звук уведомления, пришедшего на мобильный телефон. Валенсия, инстинктивно потянулась к своей маленькой вечерней сумочке, намереваясь достать смартфон и проверить сообщение, но Брайан опередил ее.

– Это мой, – спокойно произнес он, доставая телефон из кармана пиджака. Холодный свет, исходящий от загоревшегося экрана, на мгновение осветил его лицо, подчеркивая резкие черты и придавая ему выражение, которое Валенсия никогда раньше не видела.

Глаза Брайана быстро бегали со строчки на строчку сообщения, а пальцы проворно листали новостную ленту. Что-то в этом уведомлении заставило его измениться, стало очевидно Валенсии. Она не стала надоедать вопросами, полагая что если будет нужно – он сам ей расскажет.

Отвлекшись, Валенсия наблюдала, как огни ночного Лондона мелькали за окном стремительно несущейся машины. В салоне тихо и ненавязчиво заиграла мелодия, включенная водителем, создавая умиротворяющую атмосферу. Всё вокруг так и клонило в сон, а усталость, накопившаяся за напряженную неделю, давила на плечи, словно тяжелый груз. Ей отчаянно хотелось просто закрыть глаза и провалиться в объятия Морфея, забыв обо всем на свете.

– Напомни, как зовут твоего отца? – неожиданно задал вопрос Брайан, не поднимая глаз от экрана телефона. Он был полностью сосредоточен на чем-то, что привлекло его внимание, и Валенсия заметила едва уловимую тревогу в его голосе.

– Виктор Агилар, – ответила Валенсия, слегка нахмурившись. Она перевела взгляд от мелькающих за окном вывесок города на Брайана, пытаясь понять, что происходит. – Почему ты спрашиваешь?

Брайн был среди тех не многих, кто знал о ней многое, в том числе и настоящее имя ее отца.

На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шин по асфальту. Затем Брайан поднял глаза и посмотрел на нее с искренним сочувствием. В его усталом взгляде читалась печаль, и это встревожило Валенсию еще больше.

– Мне жаль, Валенсия, – тихо произнес он, и от этих слов у нее похолодело в груди. Брайан протянул ей свой телефон, словно передавая ей тяжелую ношу. На экране телефона горела новостная статья с заголовком, напечатанным крупным, жирным шрифтом. Сердце Валенсии замерло в ожидании чего-то ужасного.

Яркий, безжалостный свет экрана смартфона мгновенно вывел Валенсию из состояния полудремы. Её глаза лихорадочно забегали по заголовку: «Одиозный испанский политик был застрелен». Холод, пронизывающий до костей, прошил её позвоночник. На мгновение в груди всё сжалось, перехватывая дыхание.

Призрачные, ледяные пальцы, словно из потустороннего мира, сомкнулись на её горле, крепко, собственнически сжали его и так же внезапно исчезли, оставив после себя лишь леденящий страх и предчувствие неминуемой беды. Валенсия тихо, едва слышно ахнула, словно от удара в солнечное сплетение.

«Сегодня, 1 августа 2023 года, одиозный испанский политик Виктор Агилар был найден мертвым на пороге своей квартиры в центре Мадрида. По предварительным данным, политик был убит выстрелом в голову. Следствие уже начало расследование по этому делу…». С каждой прочитанной строчкой буквы словно начинали расплываться и плясать перед глазами, превращаясь в хаотичный набор символов. Мир вокруг поплыл, теряя очертания.

Пальцы, казалось, перестали слушаться её, отказываясь пролистывать статью вниз, к ужасающим фотографиям с места преступления, к изображениям, которые навеки отпечатаются в её памяти. Она не хотела видеть это, не хотела верить в это, но знала, что ей необходимо узнать правду, какой бы страшной она ни была. Виктор Агилар… её отец… убит… Это казалось нереальным, кошмарным сном, от которого она никак не могла проснуться.

– Это, скорее всего, дезинформация, – пробормотала Валенсия, словно заклинание, пытаясь убедить себя в том, что всё это лишь дурной сон. Негнущимися, словно чужими, руками она вернула телефон Брайану, отчаянно отказываясь усваивать чудовищную информацию. Её разум сопротивлялся, не желая принимать реальность.

– К сожалению, это проверенный источник, – тихо произнес Брайан, и его слова прозвучали как приговор. В его голосе не было ни тени сомнения, лишь печаль и сочувствие. Надежда, едва теплившаяся в душе Валенсии, окончательно угасла. Если это подтверждает Брайан, значит, это правда. Её мир рухнул в одно мгновение.

Голос Брайана теперь казался каким-то приглушенным, словно он говорил не с ней, а откуда-то издалека, из другого мира. Реальность стремительно ускользала, оставляя после себя лишь пустоту и оглушающую тишину. В сознании Валенсии всплыл лишь один контакт, единственный человек, которому она могла позвонить и узнать правду, подтвердить или опровергнуть этот кошмар.

Руки, словно повинуясь чужой воле, сами потянулись к маленькой сумочке. В порыве отчаяния, она вытряхнула из нее всё содержимое разом на кожаное сиденье автомобиля: ключи, помаду, пудреницу, кошелек… Всё это теперь казалось таким незначительным и неважным. Валенсия отчаянно схватилась за свой мобильный телефон, словно за спасительную соломинку.

Номер этого человека она знала наизусть. С самого детства. Еще в шесть лет отец заставил выучить эти цифры, и при любой опасности, в любой непредвиденной ситуации, ей было велено звонить именно на этот номер. Уехав из Испании и оставив своё прошлое позади, она искренне надеялась забыть и эти цифры навсегда, стереть их из памяти, словно ненужный балласт. Но они так и не удалось изгнать их из её разума. Они прочно засели в её подсознании, словно закодированное послание, ждущее своего часа. И этот час настал.

Пальцы, словно не принадлежащие ей, автоматически набирали давно забытые цифры на сенсорном экране телефона. Валенсия даже не осознавала, что делает, ее действия были продиктованы чистым инстинктом, отчаянным желанием услышать правду.

– Кому ты звонишь? – Брайан, встревоженный ее состоянием, напряженно наблюдал за ней, пытаясь понять, что происходит. В его глазах читалось беспокойство и невысказанные вопросы.

Поднеся телефон к уху, Валенсия, словно завороженная, смотрела в одну точку, не замечая ничего вокруг, и беззвучно повторяла одно и то же:

– Пожалуйста, ответь… Пожалуйста…

Томительные гудки на другом конце провода казались бесконечными, но ответа всё не было. Надежда медленно таяла, уступая место отчаянию.

– Мне нужно домой, – прошептала Валенсия, поворачиваясь к Брайану. От усталости и сладкого чувства победы, разливавшегося по всему телу еще несколько часов назад, не осталось и следа. Она чувствовала себя опустошенной и разбитой, словно хрупкая ваза, разлетевшаяся на тысячи осколков.

– Да, конечно, водитель тебя отвезет, – Брайан, почувствовав её потребность в уединении и поддержке, понимающе сжал её ладони, пытаясь передать ей свою заботу и сочувствие. – Тебе необходим отдых и сон, завтра всё выяснится.

Он искренне надеялся, что Валенсия просто переутомлена и ей нужно время, чтобы прийти в себя. Он хотел оградить её от всего, что могло причинить ей боль, защитить её от жестокости окружающего мира.

– Нет, – твердо возразила Валенсия, высвобождая свои руки из его хватки. В её голосе звучала решимость, не оставляющая места для возражений. – Мне нужно домой, в Мадрид.

В её глазах, наполненных болью и отчаянием, читалась непреклонная воля. Она должна быть там, должна отдать последний долг отцу, должна узнать правду.

Глава 3

Солнечные лучи окрасили Испанию в яркие огни. В глянце проезжающих мимо машин, окнах высоток и в солнечных очках прохожих поблескивал еле заметный неон заката. Перелет был не из легких. С переездом в Лондон Валенсия приняла для себя непростое, но обдуманное решение: отказаться от дорогих машин, одежды, сшитой на заказ в лучших домах моды Франции, отказаться от привилегий, от превосходства и статуса, что давал ей отец. Она хотела начать новую жизнь, чистый лист, на котором сама могла бы написать свою историю.

В новой, скромной жизни эта излишняя роскошь лишь вызывала бы ненужные вопросы и подозрения со стороны окружающих. К тому же, ей хотелось проверить саму себя, узнать, на что она способна, не имея на руках полного карт-бланша и поддержки влиятельного отца. Она хотела доказать себе и миру, что всего добилась сама, своим умом и талантом.

Конечно, Валенсия не вела жизнь аскета, не отказывала себе во всем ради показной скромности. Она просто выбрала более умеренный стиль, соответствующий её нынешнему положению и окружению. Чуть менее дорогой “Мерседес”, более практичная и удобная, чем роскошная, одежда из бутиков на Оксфорд-стрит, вместо эксклюзивных нарядов от кутюр.

И от личного джета она тоже отказалась, решив, что перелеты бизнес-классом вполне приемлемы и комфортны. Хотя за три часа полета в тесном кресле, наполненная горем и тревогой, она успела об этом пожалеть. В такие моменты, как сейчас, ей отчаянно хотелось вернуться к прежней жизни, где любое её желание исполнялось мгновенно, где комфорт и безопасность были гарантированы.

Какое там сегодня число? Валенсия нахмурила брови, отчаянно пытаясь сосредоточиться, но не могла ничего вспомнить. После оглушительной новости о смерти отца всё внутри неё словно сорвалось с цепи, не находило себе места. Мысли блуждали, как в лабиринте, рисуя ужасные сюжеты произошедшего, множа страх и отчаяние.

А от осознания того, что она вернулась в Испанию, в Мадрид, откуда когда-то в панике и страхе бежала, пытаясь начать новую жизнь, её сознание леденело. Ей казалось, что на узких, извилистых улочках Мадрида, в старых зданиях с выцветшими фасадами, блуждают призраки её прошлого, тени забытых страхов, которые так и норовили выскочить из темноты и заставить сердце Валенсии остановиться от ужаса.

Ее не покидало ощущение, что она точно что-то забыла. И телефон сел. Как всегда невовремя. Валенсия вытаскивает таблетницу из сумки, ищет нужный день недели и, с тяжелым вздохом, закидывает очередную таблетку в рот, запивая кофе, свято время, в то, что они обязательно подействуют. По крайней мере, доберется до дома без головной боли. Слово дом оседает в сознании тяжелым грузом, пробуждая множество воспоминаний.

В голове царил сущий бардак, хаос из обрывочных мыслей и болезненных воспоминаний. Валенсия нахмурила брови, отчаянно пытаясь собрать воедино разрозненные фрагменты прошлого, вспомнить то, что она так отчаянно старалась забыть.

В сознании вдруг всплыло холодное, промозглое ноябрьское утро, утро три года назад. Этот день, словно клеймо, был навеки запечатлен в её памяти. События того трагического дня глубоко врезались в подкорку, отравляя её жизнь и преследуя в кошмарах.

Закрывая глаза, Валенсия словно вновь оказывалась там, в той просторной комнате, обставленной дорогой антикварной мебелью и устланной мягкими персидскими коврами, которую она нервно мерила шагами.

Тишину комнаты, словно наэлектризованную напряжением, нарушало лишь нервное ковыряние заусенцев на пальцах Валенсии и размеренное, монотонное тиканье старинных напольных часов, словно отсчитывающих последние минуты её спокойной жизни. В голове блуждало множество тревожных мыслей, и все они предрекали не самый лучший исход. Погруженная в тягостные размышления, Валенсия нервно жевала нижнюю губу, до красноты сдирая тонкую кожу, когда позади нее внезапно раздался оглушительный грохот.

От сильного порыва ветра, плохо закрытая щеколда слетела, и балконная дверь с силой распахнулась, с треском ударившись о стену. Стеклянные вставки двери чудом уцелели, не рассыпавшись на острые осколки. Спасительный холод ноябрьской улицы обдал лицо Валенсии и словно вернул её в чувство, вырвав из омута мрачных мыслей. Не раздумывая, она переступила высокий порог и окунулась в прохладу улицы.

В темных углах балкона Валенсия заметила небольшие кучки мокрой, слежавшейся листвы, а в холодном воздухе отчётливо ощущался терпкий запах гниющих яблок и влажной осенней травы. Она тут же непроизвольно обняла себя руками, пытаясь согреться, но тонкого палантина, накинутого поверх футболки, явно было недостаточно для промозглого октябрьского утра. Разгорячённая кожа тут же покрылась мурашками.

Казалось бы, ей незачем нервничать и переживать перед предстоящей встречей с отцом. Их отношения всегда были сложными, но любящими, и она знала, что он всегда поддержит её. Однако странное, необъяснимое волнение, закралось в её душу, словно зловещая тень, не давая ей покоя. Предчувствие чего-то нехорошего, словно тихий шепот на ухо, преследовало её.

Валенсия глубоко вдохнула холодный воздух, чувствуя, как лёгкие слегка покалывает от непривычной свежести. “Но лучше этот холод, пробирающий до костей, чем липкий жар тревоги, разъедающий изнутри”, – решила она. С тех пор, как получила короткое, но настойчивое сообщение от отца с требованием немедленно приехать домой, она не находила себе места. Валенсия долго гадала и терзала себя, пытаясь понять, что такого она успела натворить, что вызвала столь явное неодобрение и гнев отца.

Но хуже всего было мучительное ожидание. Ждать, пока отец позовёт её к себе в кабинет, словно приглашение на казнь. Это ожидание было невыносимо, оно выматывало её сильнее, чем любая физическая работа. Рот внезапно наполнился вязкой, горькой слюной, и Валенсия невольно сглотнула, пытаясь унять нарастающую тошноту. Это странное чувство, когда интонацию собеседника угадываешь по переписке, по расставленным запятым и красноречивым точкам.

Но если это было что-то действительно важное, что требовало немедленного личного присутствия, почему было просто не позвонить и не объяснить всё по телефону? Зачем было создавать эту тягостную интригу, мучить в ожидании, словно кошку, загнанную в угол? Возможно, отец каким-то образом узнал о её проваленном зачете в прошлом семестре. Но ведь она его уже успешно пересдала. Да и, откровенно говоря, отец никогда особо не вмешивался в её учебные дела. Виктор всегда говорил, что это её личная зона ответственности, и она сама должна отвечать за своё будущее, если действительно хочет чего-то добиться в жизни. И с этим Валенсия прекрасно справлялась, без каких-либо нотаций или нравоучений.

И, конечно же, не стоило сбрасывать со счетов Рамону. Инициатором большинства скандалов и интриг в доме всегда была именно вторая жена отца – Рамона, женщина коварная и лицемерная, которая терпеть не могла Валенсию и всегда искала способ ей насолить.

Возможно все уже забыли, но не Валенсия. Как совсем недавно Рамона устроила истерику по случаю пропавших сережек с бриллиантами.

Само собой разумеется, без прямых обвинений в адрес Валенсии не обошлось. В итоге сережки благополучно были найдены прислугой за диваном, куда, по словам Рамоны, “случайно закатились”, а вот неприятный осадок от этой ситуации остался, причем, судя по всему, только у Валенсии. Рамона, как ни в чем не бывало, продолжала мило улыбаться, а Валенсия чувствовала себя униженной и оскорбленной.

Игнорировать назойливую и лицемерную женушку отца тоже не получалось. Жить с ней под одной крышей и ежедневно лицезреть её напускную манерность, фальшивые улыбки и тщательно скрываемую неприязнь было порой просто невыносимо.

Балконная дверь скрипнула и Валенсия вздрогнув резко обернулась.

– Сеньора. – в дверном проеме стояла невысокая девушка. Ее светлые волосы были стянуты в привычный пучок на затылке, а на бледном лице отражалось беспокойство. – Отец ждет вас.

Девушка – Катрин, работавшая в их доме уже несколько лет, относилась к Валенсии с гораздо большим пониманием и теплотой, чем мачеха Рамона. Валенсия знала, что может доверять ей. Она чувствовала её искреннюю поддержку и заботу.

Валенсия, стараясь не встречаться с Катрин взглядом, быстро направилась к ней, словно боясь, что девушка увидит в её глазах страх и неуверенность.

– Сеньор Агилар просил не заставлять его ждать, – тихо произнесла Катрин, сочувственно посмотрев на Валенсию, будто знала гораздо больше, чем сама Валенсия. В её взгляде читалась какая-то скрытая тревога, словно она пыталась предостеречь Валенсию от чего-то.

Это не несло в себе ничего хорошего. Желудок девушки завязался в узел, когда она остановилась перед кабинетом отца. Подождав мгновение, чтобы избавиться от нервозности, Валенсия постучала.

– Входи.

Виктор сидел за массивным дубовым столом, склонившись над какими-то бумагами. Он выглядел усталым и постаревшим, хотя Валенсия не видела его всего несколько месяцев. Позади него располагались полки из дорогого красного дерева, заполненные книгами в кожаных переплетах. Книги эти отец, скорее всего, никогда не читал, но они искусно скрывали секретный вход в хорошо замаскированный подвал, винный погреб и потайной коридор, ведущий за территорию дома. Отец спроектировал его несколько лет назад на случай непредвиденных обстоятельств и, к счастью, ни разу им не воспользовался. Как он любил повторять: “И хорошо, что не пригодился”.

Замерев у двери, Валенсия не решалась прервать его сосредоточенность. Она ждала, когда отец обратит на неё внимание, соберется с мыслями и отважится заговорить первой.

– Садись, – оторвавшись от изучения бумаг, Виктор поднял взгляд на вошедшую дочь. Его лицо было серьезным и непроницаемым, что ещё больше усиливало тревогу Валенсии.

В кабинете отец был не один. В полумраке, облокотившись о тяжелую бархатную портьеру, стоял Винсент Джобил – доверенное лицо отца, его правая рука. Валенсия не сразу заметила его в тени. Не обращая на неё никакого внимания, он молча курил в открытое окно, выпуская струйки дыма в прохладный осенний воздух.

Валенсия, стараясь сохранить видимость спокойствия, опустилась на один из стульев напротив стола и, сложив руки на коленях, изо всех сил старалась не выдавать свое нарастающее волнение. Получалось не очень хорошо. Она только сейчас заметила, что на одном из пальцев так сильно расковыряла заусенец, что пошла кровь. Отец всегда ненавидел, когда она так делала, когда портила свои изящные и длинные пальцы. Спрятав покрасневшие от волнения пальцы в кулаки, Валенсия замерла в ожидании, гадая, что же такого произошло, что отец вызвал её сюда.

Но Виктор не торопился начинать разговор, явно тянув время. Он любил так делать, когда хотел, чтобы его дальнейшие слова произвели максимально сильный эффект. Он знал, как сильно Валенсия нервничает в подобных ситуациях.

– Собери свои вещи. Сегодня же ты улетаешь в Лондон, – выпрямившись в кресле, Виктор старательно избегал смотреть дочери в глаза. В его голосе звучала сталь, не оставляющая места для возражений. – Вот твои документы.

Винсент, до этого остававшийся безучастным наблюдателем, молча подошел к столу и положил перед Валенсией её паспорт и авиабилет. Девушка нервно сглотнула, стараясь скрыть своё замешательство, но этот едва заметный жест не укрылся от проницательного взгляда отца.

– Я не понимаю, – даже не прикоснувшись к лежавшим перед ней документам, Валенсия металась взглядом то от отца к Винсенту, пытаясь понять, что происходит. – Зачем мне лететь в Лондон? Как же моя учеба? Все планы, будущее?

– Учеба твоя продолжится, но уже не здесь, – голос отца был тихим, спокойным и, как показалось Валенсии, каким-то неестественно отстраненным. Он говорил так, словно принимал это решение не сам, а вынужден был подчиниться каким-то высшим силам.

Вопросов в голове было так много, что Валенсия даже не знала, с какого начать. Но она четко осознавала, что принятое отцом решение ей не изменить ни при каком раскладе. Спорить с Виктором было бесполезно, если он что-то решил, то никакие уговоры и слезы не могли заставить его передумать. От этого осознания становилось ещё больнее и обиднее. Без каких-либо внятных объяснений, вот так просто, парой сухих фраз снести её прежнюю жизнь и перенести в другую страну, как ненужную вещь.

– По какой причине? – слова давались ей с большим трудом. Подступивший к горлу ком слёз мешал говорить, и любой неосторожный звук мог выдать её внутреннее смятение. А демонстрировать свою слабость так не хотелось ни при отце, ни тем более при Винсенте, который наблюдал за ней с невозмутимым видом, словно она была всего лишь пешкой в чужой игре.

– Винсент, – Виктор переводит взгляд на мужчину, стоявшего в тени у окна. – Оставь нас.

Недолгое молчание повисло в воздухе, словно перед бурей. Напряжение в кабинете достигло предела, казалось, его можно было потрогать руками.

– Ты знаешь, кто он такой на самом деле? – Виктор открыл ящик стола и достал несколько фотографий, которые небрежно протянул дочери.

Валенсия, словно в замедленной съемке, взяла снимки. Её пальцы дрожали, и она чувствовала, как холодеет кожа. С каждой новой фотографией её лицо каменело, а дыхание становилось всё более прерывистым. На них она с ним… На одном снимке они сидели в кафе, и она улыбалась ему, держа в руках чашку кофе. На другом – она целует его в машине. Среди прочих фотографий одна сильнее всего бьёт по гордости. На ней Валенсия лежала в постели, прижавшись к нему во сне. Она выглядела такой беззащитной и доверчивой.

Сердце бешено колотилось в груди, а в висках стучала кровь. Она не могла поверить своим глазам. На глазах предательски наворачивались слезы. Склонившись над фотографиями, Валенсия щеку с силой прикусывает, стараясь не дать волю чувствам. Но она обещание себе дает, что после обязательно проплачется. Словно сделку сама с собой заключила.

– Ты следил за мной? – выдохнула она, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

– Ты знаешь, кто он такой? – Виктор, нахмурившись, повторяет свой вопрос, стараясь пронзить её своим взглядом.

Но Валенсия словно не слышит его. Голос отца кажется ей каким-то чужим, далеким и отстраненным, словно он говорит не с ней, а с кем-то другим. Она зациклилась на другом, гораздо более болезненном вопросе.

– Зачем ты следил за мной? – она поднимает на него полные слез глаза, в которых смешались обида, гнев и недоумение.

– Отвечай мне! Ты знаешь, кто этот мужчина на самом деле? – настойчиво произнес Виктор, повышая голос. Его невозмутимое спокойствие, которое он до этого сохранял, вдруг исчезло, сменившись холодным и жестким тоном. Валенсию пугало это резкое изменение.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Валенсия, отбрасывая фотографии на стол. На смену обиде и горечи пришло замешательство. Как она может не знать того, с кем проводила столько времени, кому доверяла свои мысли и чувства?

– Я не ханжа, Валенсия. Ты можешь встречаться с кем захочешь, – произнес Виктор, смягчая тон, но в его голосе по-прежнему звучала сталь. – Мне все равно, с кем ты проводишь время, пока это не угрожает тебе и нашей семье.

Он снова залез в ящик стола, доставая оттуда новые документы и фотографии, разложив их перед Валенсией. – Но ты выбрала не того человека. Ты встречаешься не просто с каким-то парнем, а с мужчиной, который тесно связан с опасными преступными организациями. Ты понимаешь, во что ввязалась?

Валенсия смотрела на разложенные перед ней документы и фотографии, и ее охватывал ледяной ужас. Среди выцветших копий и четких снимков со скрытых камер были не просто финансовые отчеты и схемы, а отрывки чужих жизней, оборванных безжалостной рукой. Здесь был отчет о “неудачной” сделке, приведшей к исчезновению целой семьи конкурентов. Вот фотографии склада, где, по данным полиции, пытали и убивали должников. И среди этих жутких доказательств выделялись лица. Лица людей, связанных с ним, с ее любимым человеком. Жесткие, безжалостные, с холодными, как у рептилий, глазами. И на многих снимках в углу кадра, словно тень, маячил ОН.

– Этого не может быть… – прошептала она, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. – Он… он не способен на такое.

– Не будь наивной, Валенсия, – жестко отрезал Виктор. – Я знаю, как тебе сейчас больно, но я собрал достаточно доказательств. Он не просто бизнесмен, он – часть этой грязной игры. Посмотри на документы: отмывание денег, контрабанда оружия, заказные убийства… Его руки по локоть в крови.

Виктор подошел к окну, и в его голосе звучала неприкрытая ярость:

– Он использует тебя, Валенсия. Ты для него – прикрытие, способ получить доступ к моим ресурсам, к моей информации. Возможно, он планировал использовать тебя как пешку в своей войне с другими группировками. Ты – его ахиллесова пята. И я не позволю, чтобы он тебя уничтожил.

Он повернулся к дочери, и в его взгляде Валенсия увидела не только решимость, но и страх. Страх за нее.

– Ты уезжаешь в Лондон сегодня же. Я не могу рисковать твоей жизнью, оставляя тебя здесь. Там ты будешь в безопасности, под моей охраной.

Валенсия молчала, не в силах переварить обрушившийся на нее шквал информации. Боль, страх, отвращение – все смешалось в невыносимый коктейль.

– Я… я должна это обдумать, – прошептала она, стараясь унять дрожь в голосе.

– Времени на раздумья нет, – отрезал Виктор. – Чем быстрее ты уедешь, тем лучше. Ты можешь стать мишенью в любой момент. Сегодня вечером самолет. Винсент отвезет тебя в аэропорт. В Лондоне тебя встретят люди, которым я доверяю. Они обеспечат твою безопасность и помогут начать новую жизнь.

Валенсия молча кивнула, ощущая себя марионеткой в чужой игре. Она встала со стула, чувствуя себя совершенно разбитой. Весь этот разговор словно с самого начала пошел не в ту сторону. Валенсия должна была выслушать тираду о ночных вечеринках с подругами, лишиться машины за полученную сотню штрафов за последний месяц, но не это. Что угодно, но только не разбитое сердце и предательство. Что угодно Валенсия готова отдать, лишь бы не слышать всего этого, не знать всего этого. Судорожно втягивая воздух, Валенсия плотно сжимает челюсть, настолько, что кажется зубы сломать можно, взгляд опустошенный прямо на отца направляет.

– Мне нужно собрать вещи, – проговорила она, направляясь к двери.

– Валенсия, – окликнул ее Виктор, – поверь, я делаю это ради тебя. И помни: никому не доверяй.

Она не ответила, лишь вышла из кабинета, оставив за собой тишину и мрак. В голове стучало только одно: бежать. Бежать как можно дальше от этого кошмара. Но сможет ли она убежать от правды? И сможет ли когда-нибудь забыть человека, оказавшегося чудовищем?

Этот разговор с отцом Валенсия запомнила на всю жизнь.

Часы проходят в вечерних пробках, пока такси от аэропорта в Мадриде наконец-то довозит Валенсию до особняка на окраине города.

Большие кованые железные ворота, словно по команде, неспешно распахнулись перед автомобилем. Покидая Мадрид, она предусмотрительно не забыла взять с собой дубликат ключей как от дома, так и отворот. Все вокруг было именно таким, каким Валенсия оставила в тот пасмурный день, когда ее жизнь разделилась на “до” и “после”. Этот особняк отец купил незадолго до ее рождения. Как любил повторять Виктор, глядя на маленькую Валенсию с гордостью и любовью в глазах: “Это твой первый подарок, моя дорогая! Подарок на день твоего рождения!”

Опустив стекло, Валенсия вдохнула полной грудью вечерний свежий воздух, смешанный с ароматом цветущих растений и пьянящим запахом спелой черешни. Высокие деревья, высаженные по периметру огромной территории, своими размерами напоминали великанов, молчаливо охранявших особняк и его обитателей. Этот дом всегда был для нее символом безопасности и любви. Но теперь, после всего случившегося, он казался ей чужим и холодным.

Глава 4

Массивные стены особняка встретили Валенсию холодной, безмолвной угрюмостью. Казалось, они предчувствовали некую зловещую угрозу, нависшую над домом. Все ее спешно собранные вещи уместились в небольшую дорожную сумку, которую водитель такси без лишних слов оставил у ее ног, на пыльной гравийной дорожке. Сумерки давно сгустились над городом, и окна особняка зияли темнотой, лишь слабая полоска света пробивалась сквозь плотно задернутые шторы на втором этаже. Валенсия безошибочно знала, какая комната там находится – кабинет отца. И она также знала, кто теперь может там быть, в этот поздний час, когда хозяин дома отсутствует. Сердце бешено заколотилось, предчувствуя недоброе, но ноги, словно против ее воли, сами повели Валенсию по ступенькам к входной двери. Не зная, что ее ждет внутри, она чувствовала непреодолимую необходимость узнать правду.

Дверь особняка едва слышно скрипнула, когда Валенсия переступила порог дома. Стоило ей оказаться внутри, как ее тут же накрыла волна теплых воспоминаний о детстве, проведенном в этих стенах. В отражении безупречно начищенного мраморного пола она словно видела яркие картинки из своего прошлого, разворачивающиеся в этом доме. Вопреки своему высокому положению и важной должности в правительстве, Виктор всегда находил время для дочери. Он всегда знал, как ее порадовать, как сделать ее счастливой. Они часто проводили время в этом загородном особняке, вдали от посторонних глаз, где они могли быть просто отцом и дочерью, не скрывая своих чувств и родственной связи. Здесь они были настоящими.

Валенсия не раз слышала, как на отца совершались покушения, сколько раз его жизнь висела на волоске. Именно поэтому приближенный советник отца – Винсент, – после очередной попытки устранения Виктора, настоял на том, чтобы тот минимизировал контакты с дочерью на публике, ради ее же безопасности. Так Валенсия Агилар превратилась в Алекс Грей, живущую в скромной квартире в центре Мадрида, лгущую своим друзьям о своем происхождении и ведущую двойную жизнь. Она, как шпион, жила под прикрытием, ради безопасности своей и отца. Алекс была обычной студенткой, а Валенсия – дочерью влиятельного политика. Этот особняк был своего рода убежищем, где она могла позволить себе быть самой собой, настоящей Валенсией Агилар.

Судя по плотной белой ткани, покрывающей мебель, и слою пыли, скопившемуся на предметах интерьера, в доме давно никто не жил. Это место замерло во времени, словно в ожидании возвращения хозяев. Холодными пальцами Валенсия коснулась перил лестницы, оставляя на пыльной поверхности четкий, контрастный узор. Три года… Три гребаных года она провела в добровольной ссылке, далеко от дома и близких, пытаясь залечить израненное сердце и залатать разбитую душу. И ради чего все это было, если в итоге она даже не успела проститься с отцом? Это осознание причинило ей острую, невыносимую боль.

Шагая по темному коридору, к той самой заветной комнате, что была кабинетом отца, Валенсии ориентиром служила узкая полоска света, пробивавшаяся из-под двери. Казалось, вот сейчас она распахнет дверь, а отец будет сидеть там, ждать ее, как в детстве, когда они играли в прятки. Но чуда, увы, не будет, и Валенсия это отчетливо понимала. Она знала, что тешить себя надеждами – это всегда неблагодарное и болезненное занятие. Сделав глубокий, тяжелый вдох, словно набираясь смелости, она, не без усилий, сжала в ладони витиеватую ручку и толкнула дверь. Крайне странное чувство овладело Валенсией, она ощущала себя словно вор, крадущийся в тени, охотящийся за самым ценным – за ускользающими воспоминаниями.

Переступив порог кабинета, Валенсия никого не увидела. Мягкий, теплый свет, исходящий от настольной лампы, едва освещал просторное помещение. Разбросанные по столу документы и распахнутый сейф под ним – все это казалось диссонансом, нарушением привычного порядка. Виктор никогда не терпел бардака, будь то на рабочем столе, в доме или даже в мыслях. Порядок был его жизненным кредо. Тишина обволакивала ее, а в голове моментально закралась тревожная мысль о том, что сюда кто-то мог проникнуть. Дом был полон антикварных вещей, представляющих немалую ценность, не говоря уже о важных документах, оставленных в кабинете. И что самое странное – дом не охранялся. Она попала сюда беспрепятственно. Всего три года назад представить себе такое было просто невозможно. Дом всегда был под надежной охраной, словно неприступная крепость. Без ведома охраны нельзя было даже приблизиться к территории, не говоря уже о том, чтобы проникнуть внутрь. Что-то здесь было не так.

Но не успела Валенсия толком сообразить, как ей быть в сложившейся ситуации, как позади нее раздался тихий, но отчетливый щелчок, знакомый ей до боли. Она прекрасно знала, что этот звук означал для нее – кто-то взвел курок пистолета. Она в ловушке.

– Бесплатный совет, не двигайся. – Хриплый, прокуренный голос раздался прямо за спиной Валенсии, холодя кровь.

В считанные секунды на нее накатила волна паники, осознание происходящего, безвыходности ее положения. Ком страха, ледяной и тяжелый, мгновенно скопился где-то в области сердца, заставляя его бешено колотиться в груди. Каждый вдох давался с трудом, а в ушах зазвенело, заглушая любые другие звуки.

– Спокойно, – проговорила Валенсия, стараясь дышать как можно реже, чтобы не спровоцировать выстрел. Она тяжело сглотнула и облизала вмиг пересохшие губы. – Я поворачиваюсь.

Медленные, выверенные движения. Шаг за шагом Валенсия поворачивалась чувствуя как дрожат ее руки. Одно неверное действие и последствия будут не поправимы. В том числе и для стрелявшего. Еще шаг и безошибочно Валенсия видит перед собой самое знакомое и родное лицо.

– Винсент. – вместе с выдохом приходит облегчение. – Ты меня до смерти напугал. Какого черта ты творишь?

– Что ты здесь делаешь? – казалось Винсент был перепуган не меньше нее самой. – Тебя не должно здесь быть. – быстрым движением мужчина возвращает пистолет на предохранитель и убирает его за спину пряча под рубашкой.

Валенсия обращает внимание на его уставший вид, который бросается в глаза. Его волосы находятся в беспорядке, а на лице трехдневная щетина. Валенсия всегда помнила его по идеально выглаженным рубашкам, стрелкам на брюках, его любви к дорогим костюмам тройкам и изумрудным запонкам.

– Я звонила тебя, – грубый и командный тон Винсента вырвал Валенсию из оцепенения. – Ты не ответил. Я приехала, потому что узнала о смерти отца, – ее голос становился твердым с каждым словом. – Не от тебя, а от новостей! – последние слова она произнесла почти надрывно, переполненная досадой и обидой.

– И ты не придумала ничего лучше, чем приехать сюда сама? – одним стремительным шагом Винсент оказался рядом с ней, приблизившись к ее лицу. – Совсем сдурела? – произнес он сквозь зубы, в его голосе сквозила ярость.

Казалось, его праведный гнев был оправдан, но Валенсия не понимала, чем. Ведь она должна быть здесь, должна проститься с отцом, отдать ему последний долг.

– Мой отец мертв, – Валенсии пришлось пододрать подбородок, чтобы смотреть мужчине прямо в глаза. – Ты думал, что я останусь сидеть в Лондоне и читать об этом в газетах?

– Тебе было велено сидеть в Лондоне. И ни при каких обстоятельствах не покидать его. Забыла, по какой причине тебя туда отправили? – Винсент грубо схватил Валенсию за локоть и вытащил её из кабинета. – Я отвезу тебя обратно в аэропорт.

– Винсент, послушай, – пытаясь вырваться из его крепкой хватки, Валенсия упиралась ногами в пол. – Я хочу попрощаться с ним. Для меня это очень важно. Пожалуйста.

Но Винсент, казалось, не слышал ее. Он что-то бормотал себя под нос, словно заклинившая пластинка:

– Никто не должен знать… Никто не должен знать…

И только спустившись по лестнице, оказавшись в полумраке холла, Винсент внезапно остановился, резко развернувшись к Валенсии. Его взгляд, беспокойный и встревоженный, блуждал по ее лицу, как словно он не узнавал ее. Что-то изменилось.

– Сейчас важно только то, что твоего отца убили, и это совершил не какой-то бандит, а крыса, затесавшаяся в его ближайшее окружение. Кто-то, кому твой отец доверял, его предал, – Винсент судорожно схватил Валенсию за плечи, в его глазах застыл неподдельный ужас. – Ты должна меня услышать, детка. Приехав сюда, ты буквально подписала себя смертный приговор. Ты понимаешь, что ты сделала? Если эти твари узнают, что единственный наследник Виктора в Мадриде, что ты вернулась… они не пощадят. Они разорвут тебя на куски. И поверь, это будет мучительная смерть. Ты хоть представляешь, с кем мы имели дело? Они уничтожат тебя, не моргнув глазом.

От слов Винсента по затылку прошелся холод, словно невидимая, ледяная рука коснулась шеи заражая ее разум страхом. Все сказанные Винсентом слова запутывались в одним большой ком, который распутать не представляется возможным.

– О чем ты вообще говоришь, Винсент? Ведь отец был политиком. Да он был не идеален, но почему желают смерти мне? – во взгляде отчетливо читалась злость на Винсента, на его вырванные из контекста предложения которыми он сыпал словно загадками. Винсент всегда имел такую привычку говорить неопределённо, туманно.

Но ответ не заставил себя ждать. В одно мгновение в темном холле первого этажа раздался ошеломляющий треск разбивающегося стекла. Не успела Валенсия осознать, что происходит, когда в прихожую обрушился шквал выстрелов, превращая все вокруг в адский хаос. Свист пуль, стал словно разъяренными осами, искавшими свою цель, оглушал и дезориентировал, пробивая стены и мебель, сея вокруг смерть и разрушения. Стены, разрезанные пулями, от которых отлетали куски краски и бетона, казалось, дрожали в предсмертной агонии.

Винсент, действуя инстинктивно, мгновенно схватил Валенсию за руку и силой потащил ее к стене, стараясь укрыться от смертельной опасности.

– Пригнись! – закричал он, дергая ее за собой. Реакция была молниеносной. Они рухнули на пол, прикрывшись за массивным антикварным комодом. Сердце Валенсии бешено колотилось в груди, буквально как пойманная в клетке птица, а адреналин, словно ледяной поток, заполнил каждую клетку ее тела. Она затаила дыхание, ее глаза широко раскрылись от ужаса, в них застыл немой вопрос: «Что происходит?»

– Мы выбираемся отсюда, – прошептал Винсент, стараясь придать своему голосу твердость и уверенность, хотя сам чувствовал леденящий страх. – Не смей отпускать мою руку, слышишь? Что бы ни случилось.

Время тянулось мучительно долго, каждая секунда казалась вечностью. Винсент, оценив ситуацию, уже успел понять, из какого оружия был открыт огонь, и знал, что любая попытка встать или бежать равносильна самоубийству. Его единственной целью сейчас было спасти эту девочку, которая так неосторожно и необдуманно привлекла к себе ненужное внимание свои неожиданным приездом. Он должен защитить ее, любой ценной. Но как?

Стрельба стихла. Больше не было слышно свиста и грохота. Все словно замерло и время остановилось. Винсент не двигался, желваки ходили на его лице, а в мыслях было единственное желание – вырваться из этой ловушки.

Оценив ситуацию, он отметил, что лестница, по которой они только что спустились, практически не пострадала. В отличии от панорамных окон гостиной, от которых ничего не осталось и всей антикварной мебели, которая была деформирована, порвана и не подлежала восстановлению.

– Нам нужно наверх, – тихо, но уверенно произнес Винсент. – Нужно вернуться в кабинет твоего отца. – Винсент осторожно выглянул из-за комода, оценивая обстановку. Затем, резким движением ноги, вытолкнул в центр комнаты обломок рамы от картины, словно провоцируя враг. Тишина. Никакой реакции. – Когда я скажу «сейчас», мы побежим на второй этаж. Что бы ни случилось, не останавливайся. Это наш единственный шанс. Поняла?

Валенсия безмолвно кивнула, стараясь успокоить дыхание. Все происходящее казалось нереальным и будто происходило не с ней. В ушах до сих пор стоял свист, а сердце до сих пор колотилось как бешеное. Она должна собраться и довериться Винсенту.

– Готова? – прошептал он, глядя ей прямо в глаза.

Валенсия снова кивнула, стараясь унять дрожь в коленях.

– Сейчас! – командовал Винсент, и они одновременно сорвались со места, со всех ног бросаясь к лестнице.

Словно по команде, тишину разорвал новый шквал огня. Пули свистели вокруг них, от стен отлетела краска, но они бежали, не останавливаясь ни на секунду. Валенсия чувствовала, как ее легкие горят от нехватки воздуха, но она продолжала бежать, следуя за Винсентом. Валенсия словно не контролировала свое тело, а ноги сами бежали перескакивая сразу через несколько ступенек. Страх гнал ее вперед, страх заставлял ее двигаться.

Они влетели по лестнице, словно две тени, и, достигнув второго этажа, бросились в кабинет. Винсент выбил дверь плечом, и они забежали внутрь, задыхаясь и чувствуя себя загнанными зверями.

– Заходи. – Винсент заталкивает ее в кабинет, с грохотом захлопывает дверь и без лишних раздумий следом за повернутым замком подпирает дверь креслом.

– Я понимаю, что сейчас не до моих расспросов, но какого черта здесь твориться? – голос Валенсии срывается на последнем слове. – Кто решился на такое, кто себе это позволил? Ты меня слышишь? – горло першило, и Валенсия моргнула несколько раз глядя на свои руки, которые до сих пор тряслись.

– К шкафу! – крикнул Винсент, подталкивая Валенсию вперед. – За стеной механизм!

Валенсия, повинуясь его указаниям, и начала лихорадочно искать механизм спрятанный среди книжных полок. Ее пальцы дрожали от страха, но она не сдавалась. Наконец, она нажала на небольшую кнопку и нажала на нее.

– Замолчи и иди за мной. – командный тон заставляет Валенсию словно прийти в себя и отойти от шока.

Книжный шкаф, что до этого был неподвижен, тихо заскрипел и один из стеллажей открыл проход. Валенсия хорошо помнила о тайных ходах, что покоились под домом, но отец никогда ими не пользовался и сама она туда никогда не спускалась, но могла только догадываться о том, что хранил там Виктор.

Холодом и сыростью повеяло из прохода ведущего в подвал. Крутая лестница уводила глубоко под землю.

– Вниз! Быстро!

Валенсия, не раздумывая, шагнула в темноте. Ступени были скользкими от сырости, и ей приходилось держаться за холодные каменные стены, чтобы не упасть. Чем глубже они опускались, тем сильнее становился запах земли и плесени.

Винсент, сжимая пистолет, последовал за ней, сканируя взглядом стены. Он знал, что расслабляться рано.

– Осторожно, – прошептал он, – Смотри под ноги.

Из кармана он достал фонарик, прорезая лучом света непроглядную тьму. Чем дальше они уходили от лестницы, тем сильнее Валенсию охватывало чувство нереальности происходящего. С момента приземления в Мадриде ее жизнь превратилась в кошмар, и этот подземный мир казался лишь продолжением безумного сна.

Добравшись до конца лестницы, Винсент обошел Валенсию, осматривая коридор.

– Здесь, – сказал он, указывая на едва заметную дверь в конце коридора.

Они двинулись к ней, стараясь ступать как можно тише. Каждый шорох отдавался эхом в замкнутом пространстве, заставляя их вздрагивать.

– Здесь порог, – предупредил Винсент, переступая через него. – Мы на месте.

Он осторожно приоткрыл дверь и пошарил рукой по стене в поисках выключателя.

Вспышка резкого, желтоватого света заставила Валенсию невольно зажмуриться. Когда зрение адаптировалось, она увидела, что они находятся в просторном винном погребе. Ряды темных дубовых стеллажей, плотно заставленных бутылками, тянулись до самого потолка. Кое-где на стенах висели старинные картины в роскошных позолоченных рамах, подсвеченные направленным светом, создавая сюрреалистичное впечатление. Контраст между элегантностью этого места и царящей снаружи опасностью казался немыслимым.

Валенсия огляделась, словно очнувшись от наваждения. В голове не укладывалось, как в таком месте можно прятаться от убийц.

– Это… это винный погреб? – пробормотала она, не веря своим глазам.

Валенсия оглядела винный погреб, словно пытаясь осознать ситуации. Снаружи, на поверхности, их поджидала смерть, а здесь, внизу, царили тишина и прохлада, наполненные ароматом старого дерева и выдержанного вина.

– И что теперь? – тихо спросила Валенсия, все еще не веря в происходящее.

Винсент, окинув помещение профессиональным взглядом, ответил:

– Теперь мы ждем. Эта дверь, как в бункере, довольно прочная. Здесь, внизу, мы в относительной безопасности. Переночуем здесь, а утром посмотрим, что к чему.

Винсент проверил дверь, убеждаясь в ее надежности. Она действительно была массивной, металлической, словно вход в укрепленное убежище.

– Лучше, чем бродить по поместью в темноте, – добавил он. – Здесь, по крайней мере, нас сложнее достать.

– Раз теперь мы в безопасности, может объяснишь мне, что тут происходит? – Валенсия скрестила руки на груди, ожидая, как будто ей должны преподнести развернутый ответ на серебряном блюдечке. Казалось, будто она взяла себя в руки, но на самом деле лишь нацепила одну из своих рабочих масок. Такие она часто использовала, когда не хотела показывать свои настоящие чувства, боясь, что маска треснет и все увидят её страх, её уязвимость. Профессиональная деформация, так она это называла, проработав в королевской прокуратуре Англии три года. Но голос её выдавал – его она так и не смогла отточить. В нём сквозило напряжение и легкая дрожь, несмотря на нарочито уверенную позу.

– Забудь про это слово – безопасность, – сурово отрезал Винсент, проходя вглубь погреба. Его тон был таким, будто Валенсия несла полнейшую чушь. – Ты что, до сих пор не поняла, что произошло? – его голос становился тише по мере того, как он удалялся от двери.

– Куда ты пошел? – Валенсия, с трудом сдерживая раздражение, направилась за ним. – Я приехала на похороны отца, а меня саму чуть не убили. Что, по-твоему, я должна понимать?

– Ты действительно не понимаешь, куда вляпалась, или просто испытываешь моё терпение? – Винсент неожиданно возник из-за стеллажа, держа в руках запыленную бутылку вина. Он разочарованно покачал головой и вернул Валенсии прямой, оценивающий взгляд. – Твоей жизни и жизни твоего отца всегда угрожала опасность. И ты, – Винсент ткнул пальцем в сторону Валенсии, – это прекрасно знала. И тем не менее, узнав, что твоего отца убили выстрелом в голову на пороге собственной квартиры, решила приехать сюда. Верно? – С грохотом поставив бутылку на небольшой столик, Винсент обернулся к Валенсии, ожидая ответа.

Валенсия закусила губу. Из его уст ее поступок звучал так очевидно и глупо. Только сейчас она осознала, что ей руководили эмоции, которые ею полностью завладели и затуманили ее рассудок. А ведь сегодня она могла погибнуть, не будь здесь Винсента.

– Прошу тебя, объясни мне, что тут происходит. Почему убили моего отца и почему обстреляли дом?

– Им был нужен не дом, а ты. – вкрадчиво произнес Винсент.

Его слова словно гром, прокатываются по погребу въедаясь в сознание.

Валенсия вскинула брови, возмущенная тем, что Винсент, судя по всему, собирается напиться в такой ситуации.

– Ты серьезно? – выпалила она, скрестив руки на груди еще сильнее. – Мы тут прячемся от убийц, а ты собрался дегустировать вино? Это просто верх идиотизма!

Винсент проигнорировал ее саркастичный тон, сконцентрировав свой взгляд на этикетки бутылки.

– Их целью был Виктор, точнее то, чем он обладал. Когда твоего отца убили, но не нашли то, ради чего пришлось его убрать, поиски продолжились. Но тут объявляется его дочурка, которой возможно папочка передал, то за чем все охотятся. -Винсент морщится пытаясь разглядеть что-то на дне бутылки и подносит ее к лампе, что освещает картину. – За тобой следили с того самого момента, как только твой самолёт приземлился в Мадриде. Они ждали, что ты приведешь их к тому, что твой отец так тщательно прятал.

– Речь о наследстве, я не понимаю? Из-за чего его убили?

– Вот из-за чего. – взметнув руку с бутылкой вверх, Винсент со всей силы разбивает ее об пол в последний момент отворачивая лицо в сторону.

Грохот эхом разноситься по всему погребу. От неожиданности Валенсия вскрикивает и закрывает лицо руками защищая его от осколков.

– Что ты делаешь? Я думала, ты собираешься его пить! – от возмущения Валенсия не сразу заметила, что в осколках и луже красного вина лежит что-то еще.

Смахнув осколки в сторону, Винсент двумя пальцами поднял с пола небольшой пакетик, размером не больше указательного пальца.

– Сегодняшний обстрел – это всего лишь демонстрация силы и акт запугивания, – разворачивая пакет, объяснял Винсент. – А всё это из-за вот этого. – в руках Винсента уже красовалась черная флешка. – И вот, за что его убили. Здесь компромат, который может обрушить целые империи.

Валенсия завороженно наблюдала за Винсентом, ощущая, как в груди нарастает тревога. Это маленькое, ничем не примечательное устройство, эта флешка, была тем самым ящиком Пандоры, который стоил ее отцу жизни. Она понимала, что сейчас они откроют дверь в мир, где правят ложь, насилие и безнаказанность.

– В других обстоятельствах, ты бы не за что не узнала что на ней храниться. Но теперь, – Винсент тяжело вздыхает. – У тебя нет выбора. Ты залезла в это по самое горло.

– Что… что там внутри? – прошептала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Винсент, не отвечая, почти бесшумно подошел к одному из стеллажей, доставая с полки небольшой ноутбук. Экран вспыхнул синим цветом представляя взору рабочий экран. Вставив флешку в нужный разъем, началась загрузка, и перед ними развернулось содержимое папки – сотни файлов, папок, таблиц. Винсент начал быстро пролистывать документы, его лицо становилось все мрачнее.

– Боже мой… – пробормотал он, останавливаясь на одном из файлов. – Я знал, что на флешке не котят топили, но…

Валенсия, заглядывая через его плечо, увидела фотографии. Снимки, от которых кровь стыла в жилах. Изнасилования, пытки, убийства… И все это – с участием высокопоставленных чиновников, политиков, бизнесменов, чьи лица мелькали на экранах телевизоров и обложках журналов.

Валенсия отшатнулась, закрывая рот рукой, чтобы сдержать рвотный позыв. В голове не укладывалось, что эти люди, которых все считают образцом для подражания, на самом деле – чудовища, способные на такие зверства.

– Это… это невозможно… – прошептала она.

Винсент продолжал просматривать файлы, но его лицо оставалось непроницаемым. Он находил документы, подтверждающие не только финансовые махинации и коррупцию, но и организацию сети детской проституции, торговлю людьми, заказные убийства… Список преступлений был бесконечен, и каждое новое открытие вонзалось в сердце Валенсии, словно ледяная игла.

Валенсия отвернулась, чувствуя, как ее тошнит. Как можно жить в мире, где такие вещи происходят? Как можно доверять кому-либо, когда за каждой улыбкой может скрываться лицо монстра?

Как можно чувствовать себя в безопасности, если прям под носом происходят такие вещи. Даже будучи прокурором она больше не чувствовала себя под защитой. Она чувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой, столкнувшейся с ужасом, который она не в силах была понять, осознать.

Винсент закрыл ноутбук. Он посмотрел на Валенсию, и в его глазах она увидела ту же боль и отвращение, что и в своей душе.

Глава 5

Себастьян услышал голоса членов Большой пятерки в главном зале. Он терпеть не мог эти собрания. Особенно теперь, когда тема их обсуждений будет столь неприятна, и несомненно, всем собравшимся нервы станет щекотать.

– Господин Аларкон, – протянул Гросман Колтрейн, откинувшись в резном кресле, которое было одним из пяти за темным круглым столом. – Нам показалось, что ты и не почтишь нас сегодня своим присутствием.

Этот тон – вызов, он так и сквозил самодовольством. Такой тон они могли себе позволить только на подобных собраниях, потому что знали, что не одни, потому что помнили прекрасно, что по негласному кодексу оружие сюда проносить нельзя. Это был, пожалуй, единственный способ для старшего поколения синдиката дать волю своим чувствам. Дать отдохнуть психике, бесившейся при каждом появлении Себастьяна, ведь он был их самым большим раздражителем.

Обязанность делить власть с тем, кто моложе, била сильно. И власть эта была не малой. Каждый себя лучшим стратегом мнил и вершиной власти считал. Возможно. Но садясь за этот стол, каждый вновь вспоминал как дело обстоит на самом деле, и это било по самолюбию всё сильнее, да так, что хотелось в глотки друг другу впиться. Мысль, что Себастьян достиг верхов куда быстрее и сумел тут удержаться, давно уже не заставляла его кичиться, он принял ее как должное.

– Сегодня вам везет. – ответил Себастьян, даже не посмотрев на говорящего.

Он взглянул на пустое кресло и вспомнил, что теперь их не пятеро, словно такое можно забыть. Ведь именно это пустующее кресло и есть тема сегодняшнего собрания. Кас Каплан проследовал следом за Себастьяном.

Занимая место в кресле вне круглого стола Кас со скучающим видом закинул ногу на ногу сцепляя пальцы в замок.

– Все таскаешь за собой своего ручного звереныша? – с издевкой и небрежностью интересуется Френк Корвелла сканируя взглядом Каса.

Игнорируя вопрос, Кас сверлит Френка ответным взглядом исподлобья.

– Надеюсь, тема сегодняшнего собрания будет содержательней этих вопросов? – иронизируя Себастьян едва удерживается, чтобы глаза не закатить и по роже Френка тупой не треснуть. Эта уже традиция, начинать собрания с сотрясания воздуха, и всегда без исключений этим занимается Френк Корвелла. – У меня плотный график.

– Я бы тоже предпочел перейти к делу. – шумно набрав воздух в легкие подал голос Марко Канавалле, что до этого был безучастен к разговору. До этого момента его больше занимала переписка в сотовом. Тыкая своими толстыми пальцами по экрану смартфона он что-то увлеченно печатал.

– Не будем ходить вокруг да около. – Гросман Колтрейн поджимает губы и вскидывает брови переводя взгляд на пустующее кресло. —Здесь и сейчас мы находимся только по одной причине. Смерть Виктора стала одновременно неожиданной и вполне ожидаемой.

Френк позволяет слететь усмешке со своих губ. За что сразу получает неодобрительный взгляд со стороны Марко Канавалле. Себастьян почти их не слушает, в голове его только одна мысль крутиться, кто из присутствующих руку к смерти Виктора мог приложить. Мотивов было предостаточно у каждого. Собрание это на фарс больше походило, ведь все они собрались тут только по одной причине – флешка, флешка на которой Виктор собирал и хранил компромат на каждого из них. И этот театр умело разыгран, главное убедить остальных, что совершенно не заинтересован. Многие годы крутясь в политике и одновременно занимая место в синдикате Виктор Агилар постарался на славу. Аудио и видео фиксация ужасных веще и кровавых тайн, подставные документы и еще много грязи, которую он успел откапать на каждого члена синдиката. Это позволяло ему держать за горло каждого из сидевших за этим столом. Именно поэтому смерть Виктора не стала для всех чем-то неожиданным, скорее это было дело времени. Но вот вопрос, кто же теперь является обладателем этой силы и власти, что умещается на одну лишь флешку? И эти игры в гляделки за круглым столов, эти недомолвки только вселяли больше недоверия и подозрений ко всем. Каждый из присутствующих желал только одного – выяснить в чьи же руки теперь попадет заветная флешка, кто же доберется до нее раньше.

– Полагаю, что сам Виктор не успел подготовить приемника. Поэтому… – Марко многозначительно вскинул брови обводя взглядом присутствующих. – Обязанность выбрать человека на место Агилара ложиться на наши плечи.

– Не торопись, Канавалле. – вскинув руку прервал его Гросман Колтрейн. – Полагаю, что я не один получил это, – Гросман выкладывает на стол не большой, черный конверт. Себастьян едва бросает на него взгляд, чтобы с уверенностью утверждать, что в его кабинете на столе в банке лежит точно такой же. Идеально черный и запечатанный, Себастьян получил его утром, но не успел вскрыть. – Это приглашение. Угадайте от кого и куда? – Гросман усмехается выплевывая риторический вопрос.

Кас перехватывает мрачный взгляд Себастьяна и словно мысли его читает как свои собственные. Даже Кас понимал, что со смертью Виктора начнется война за территорию, за место в синдикате, и война эта будет жестокой. Тишина повисшая в зале словно затишье перед бурей, которая вот -вот разверзнется. Себастьян, Марко, Гросман, Френк, каждый из них пойдет по логовам в гонке за власть. И это была лишь верхушка айсберга, скоро и мелкие шестерки прознают про опустевшее место, и вот тогда начнется дележка.

Френк притягивает письмо к себе пробегаясь взглядом по витиеватым буквам рукописного шрифта.

– Кладбище Альмудена, 5 августа, 12:00. Никакой недосказанности. – Френк еще с секунду изучает письмо, а затем отбрасывает его на стол. – Всех нас хотят собрать в одном месте в одно время. Забавно. Даже после смерти Виктор диктует, что нам делать. – Корвелла скалится и с грохотом отодвигая кресло встает из-за стола. – И от чьего же лица пришло это приглашение, позвольте узнать?

Через чур бурную эмоциональность Френка Корвалле Себастьян уже давно заметил, не нужно быть гением, чтобы это подметить. Этим пороком Френка частенько и сам Виктор пользовался, путем простого манипулирования он умело натравливал Корвелла на тех, кто был ему неугоден.

– Полагаю, похоронами займется его ручной пес, Винсент Джобил. —Себастьяну уже начинает надоедать эта встреча, она затянулась и ничего нового он явно не узнает. – Приглашение видимо подписано его инициалами.

– Сразу видно, господин Аларкон, что вы не вскрывали свое письмо, как и вы, Корвелла. – тянет слова Колтрейн пододвигая письмо двумя пальцами в сторону Себастьяна. – Все приглашения нами полученные написаны от лица дочери Виктора – Валенсии Агилар.

А вот это похоже достойно внимания. Едва касаясь пальцами черной бумаги письма Себастьян склоняется над листом, хмурится и губу изнутри прикусывает. Конечно каждый из них хотя бы раз слышал, о том, что у Виктора была дочь, но никто никогда ее не видел. И было это так давно, что все позабыли о самом ее существовании. Себастьян подозревал, что Виктор отправил ребенка подальше от политических игр, куда-нибудь в Россию к примеру. Но откуда она взялась сейчас, именно в этот момент. И сколько лет этой девочке – не больше пятнадцати?

– Дочь? – Фрэнк выплюнул это слово с явным недоверием, переводя злобный взгляд на Колтрейна. Кажется, его задело, что его держат в неведении. Впрочем, Себастьяну было плевать. Пусть сами разбираются в своих обидах.

Вдоволь насмотревшись на письмо Себастьян отталкивает его от себя, демонстративно вальяжно откидываясь на спинку кресла и сцепляя руки в замок на животе. Письмо вновь плавно скользит по столу оказываясь в руках Корвелла.

– Какая еще к черту дочь? – шальным взглядом Френк перечитывает содержимое письма, словно в нем что-то может измениться. – Нас приглашает на поклон к Виктору взявшаяся из неоткуда дочь. И я должен в это поверить?

– Урезонь свой пыл, Френк – сухо отрезал Марко, до этого молча наблюдавший за перепалкой. Его толстое лицо выражало крайнюю степень неудовольствия. Ему явно не нравилось, что ситуация выходит из-под контроля.

Все они презирали друг друга. Каждый мнил себя умнее, хитрее и достойнее других. И каждый был готов предать и подставить остальных, как только представится удобный случай. Уважения здесь не было и в помине. Лишь животный страх и жажда власти, прикрытые показной вежливостью.

Себастьян медленно выпрямился, молча наблюдая за этими крысами в банке. Дочь Виктора… Это меняло все. Если она действительно вернулась, значит, у нее есть какая-то цель. Может быть, она хочет отомстить за смерть отца? Или, что еще хуже, она знает о флешке и захочет её применить? Себастьяну было глубоко наплевать на планы и интриги сидящих за столом. Его интересовала только флешка. И он был готов пойти на все, чтобы ее заполучить. Пусть грызутся между собой, пока он будет играть свою игру.

– Полагаю, этим приглашением юная мисс Агилар хочет заявить о себе. – подытоживает Марко облизывая пересохшие губы. – Но главный вопрос, чего она хочет добиться этим? – обведя взглядом каждого из присутствующих Марко словно искал ответ на свой вопрос. Его маленькие, черные глазки задержались на Касе дольше положенного. Этот маленький жест не ускользнул от внимания Себастьяна.

– И мы что же, должны идти на поклон к этой мелкой сучке?! Да кто она вообще такая, чтобы нас куда-то вызывать?! Откуда она, черт возьми, взялась?! – Фрэнк, как бешеный зверь в клетке, метался по залу, прожигая дыры в ковре своими шагами.

С каждой его выплюнутой фразой у Себастьяна закипала кровь. Желание треснуть Френка рожей об стол резко возрастало с каждым его произнесенным словом. Себастьян не понимал, за какие такие заслуги этот выскочка вообще смог пробиться наверх. Не то чтобы Себастьян был святошей, но садизм и бессмысленная жестокость никогда не были его кредо. К этим грязным методам Себастьян прибегал только тогда, когда другого выхода просто не оставалось. К методом мафии, жестоким и необратимым, Себастьян никогда не прибегал без необходимости. Для него это принципиально важно. А Корвелла… Корвелла просто наслаждался насилием. И это вызывало у Себастьяна омерзение.

– Недооценивать её – большая ошибка, – медленно произнес Марко, его обычно самоуверенное лицо побледнело. Он задумчиво почесал свой массивный подбородок. – Виктор не был дураком. Если он скрывал её все эти годы, значит, у него были веские причины. И если она сейчас объявилась, значит, она что-то знает.

В комнате повисла гнетущая тишина. Каждый из них понимал, что Марко прав. Появление дочери Виктора было тревожным звоночком. Она могла знать о теневых делах отца. И, что хуже всего, она могла знать о флешке.

Колтрейн обвел взглядом всех присутствующих, его глаза были холодны и непроницаемы.

– Самое разумное это явиться на кладбище в назначенное время, – ответил он, его голос был спокоен. – Так мы быстрее узнаем, что ей нужно. А если она попытается вмешиваться в дела синдиката или попробует пойти против нас… мы её уничтожим. И её, и всех, кто будет ей помогать.

Страх сплотил их ненадолго, но Себастьян знал, что это лишь видимость. Как только опасность минет, они снова начнут плести интриги друг против друга. Но сейчас у них была общая цель: узнать, что знает Валенсия Агилар, и защитить свои секреты любой ценой.

– Если более нет насущных тем? – губы Себастьяна скривились в подобии саркастической улыбки. Он неспеша встал из-за стола расправляя и застегивая пиджак. Кас встал из кресла следом, словно по немой команде. – Полагаю, мы закончили.

Тратить драгоценные минуты на этих идиотов, выслушивая их никчемные мнения, было непростительной роскошью. Особенно после того, как всплыла информация о дочери Виктора. Нужно действовать. И времени на это у него было немного. Он знал, что впереди их ждет опасная игра. И что на кону стоит все. Но Себастьян был готов к этому. Он всегда был готов. Потому что в мире, где правит мафия, выживает только сильнейший. И Себастьян Аларкон был одним из сильнейших.

Полумрак окутал кабинет, лишь слабый свет настольной лампы и нескольких бра на стенах едва рассеивал мрак. Монотонное тиканье напольных часов нарушало почти зловещую тишину.

– Ты никогда не пробовал пойти другим путем, Себастьян? – голос Долорес был мягким, но в нем звучала сталь.

– Это единственный путь, – отрезал Себастьян.

– Себастьян! – Долорес довольно резко схватила сына за плечо, заставляя его обернуться. – В твоей жизни есть люди, о которых ты должен думать. Люди, которых ты подвергаешь смертельной опасности. Вспомни о своей сестре, о племянниках! Разве они этого заслуживают?

– Я не просил твоего совета в этом вопросе, мама, – отрезал Себастьян, его взгляд стал ледяным. – С каждым днем наше влияние растет, наша семья растет. И если я не буду защищать то, что принадлежит мне… то всех, кто мне дорог, просто уничтожат. Ты этого хочешь?

– Неужели ты видишь выход только в войне? – голос Долорес дрогнул. – В войне, которой не было уже столько лет… между семьями… Сколько невинных жизней будет загублено? Траурные церемонии будут сменять одна другую… Неужели это того стоит, Себастьян? – взгляд Долорес метался по лицу сына, пытаясь найти хоть малейший намек на сомнение, за которое можно было бы ухватиться, как за спасательный круг. – Неужели ты действительно считаешь, что другого выхода нет? – она обернулась к Касу, прожигая его тяжелым взглядом. – А ты, Кас? Ты тоже считаешь, что война – это единственный путь? Ты тоже готов проливать кровь ради власти?

В ее вопросе звучал упрек и надежда. Надежда на то, что хоть кто-то в этом мире сможет остановить её сына от падения в бездну.

– Они убили вашего мужа много лет назад, потому что он им мешал, – Кас, до этого молчаливо подпиравший книжный шкаф, поднял твердый взгляд на Долорес. – Они убьют нас всех: Себастьяна, Аделаиду… – Кас с трудом сглотнул, на мгновение замолчав, и сцепил руки на груди. – Они не пощадят даже детей. Если мы сейчас отступим, если не вмешаемся в эту ситуацию, поверьте, траурных церемоний будет куда больше, чем вы можете себе представить. Гораздо больше.

– И смерть Виктора лишь приближает их к тому, что я обещал сделать с ними еще много лет назад, – процедил Себастьян, с силой сжав челюсть. Его лицо исказилось от ярости и боли. – Все они приложили руку к смерти моего отца.