Печать Аваима. Порочное Дитя

Глава 1

Королевство Агрия —на Южном тракте

Уставший, выжженный летним зноем березняк примыкал к пожелтевшему, такому же уставшему лугу. Мелко трепетали сухие бумажные листочки, а душный, прогретый за день воздух вязко подрагивал, неохотно пуская сонных, тяжелых от духоты насекомых.

На самой опушке, где деревья стояли свободнее, расположилась на отдых разношерстная компания: высокий воин, скрытый под капюшоном плаща; миниатюрная девушка, которая тоже не скинула плащ, несмотря на жару; блондинка, одетая на мужской манер, и молодой темноволосый мужчина.

Вечерело.

Блондинка задумчиво поглядела в огонь и спросила темноволосого:

– Ты не хочешь снова надеть свой лекарский балахон?

– Нет, – ответил Тамаш и поправил на руке повязку, которая заменила утерянную перчатку, – это сильно нас задержит и привлечет внимание. Пока в королевстве спокойно – ни эпидемий, ни мора – мой дар всерадетеля не так уж и нужен; с простыми делами хорошо справляются и обычные лекари, которые ходят по трактам.

Эстер покачала головой:

– В дороге может всякое случиться… или встретиться. А лекаря, тем более всерадетеля, никто и пальцем не тронет.

– Ну, – улыбнулся Тамаш, – у нас такие попутчики, что и так никто не решится тронуть.

Эстер оглянулась на отдыхающую неподалеку парочку: мужчина расслабленно привалился к стволу и пожевывал травинку, которая забавно подрагивала из-под капюшона, а девушка – невысокая и хрупкая – недовольно нахохлилась чуть поодаль, так, что из-под плаща торчали одни коленки.

– Да, – согласилась Эстер, – хотя мне немного не по себе, особенно рядом с капитаном. Как думаешь, он до самых архивов с нами пойдет?

– Сложно предположить, – пожал плечами Тамаш. – Он не из тех, кто объясняет свои поступки. Но я уверен, он здесь неспроста – что-то поменялось после происшествия на болотах. В общем… как бы там ни было, мне в их присутствии спокойнее: дорога предстоит дальняя, а мы с тобой – легкая добыча для лихого народа. Правда, позже, когда выйдем к городам, могут возникнуть трудности.

– И какие же у тебя будут трудности? – раздался из-под капюшона голос Берка.

– Ну… ты довольно приметный, – охотно откликнулся Тамаш, – а нам бы лучше не выделяться.

– Приметный… – фыркнул капюшон. – Да вы, люди, дальше собственного носа не видите. Никому и дела нет до тех, кто ходит по дорогам.

– Здесь, на севере – да: тут и народу меньше, и не особо он разговорчивый. А вот южане любопытные, да еще и болтливые. И наша цель как раз на юге.

Берк пожал плечами и ничего не ответил. А Тамаш оглядел смуглые кисти орка, видневшиеся из-под плаща, и задумался – на свету кожа лишь немного отливала оливковым, и при беглом взгляде цвет сошел бы за чрезмерный загар, хотя в лесах Орман-Калик ему казалось, что орки более… зеленые, что ли. Он покрутил эту мысль и, не найдя объяснения, решил выкинуть из головы: кроме цвета кожи у капитана, безусловно, было достаточно черт, выделявших его среди окружающих – от доспеха и тяжелого вооружения до немаленького роста вкупе с атлетическим сложением. Такой спутник при всем желании не останется незамеченным. И если он действительно пойдет с ними до главной лекарской обители – монастыря в самом сердце южного герцогства, нужно будет что-то придумать с одеждой.

Тамаш перевел взгляд на даллу: вот она вполне могла бы затеряться среди людей – хрупкая, неприметная, но глаза… слишком яркие и слишком необычные для человека: большие травянисто-зеленые зрачки, окруженные тонким золотым ободком, мгновенно привлекали к ней внимание.

Тамаш оглянулся на Эстер, которая положила на колени лютню и в задумчивости пощипывала струны. Девушка изменилась – она заметно похорошела с первой их встречи, волосы отросли, кожа порозовела, лицо приобрело сдержанную девичью миловидность, а в фигуре появились заметные женские округлости, на которых мужская одежда слишком бросалась в глаза, делая женственность только очевиднее.

Тамаш вздохнул – в таком виде далеко они не уйдут. Нужно было что-то решать. К тому же леса должны скоро закончиться, и хочешь не хочешь идти придется по дорогам. Он снова перевел взгляд на капитана и деликатно спросил:

– Берк, а почему ты все-таки решил пойти с нами?

Орк пожал плечами:

– Людям нет дела до незнакомцев. А для меня… – он сделал паузу и кивнул на даллу, – и для нее пока лучше исчезнуть.

– Да, но ты мог выбрать любое направление, почему именно с нами?

– Ты недоволен? – недружелюбно осведомился Берк.

– Да нет, просто любопытно.

– Захотел и пошел, – буркнул орк. – Если тебя не устраивает, пойду в другую сторону.

– Не нужно, – улыбнулся Тамаш. – Я рад вашей компании. Правда. Нужно только придумать, как сделать вас не такими заметными.

На это Берк только неопределенно хмыкнул, а Тамаш снова поглядел на Эстер – северянка с рассеянной улыбкой наигрывала незатейливую мелодию. Вдруг ему пришла в голову неожиданная идея.

– Эстер, – окликнул он, и девушка, не прерывая музыки, вопросительно подняла взгляд, – я тут вот о чем подумал: если хочешь что-то спрятать, нужно положить это на видное место.

– Так говорят, да, – рассеянно откликнулась она, – но как это применимо к нам?

– Мы при всем желании не сможем смешаться с толпой – слишком разные и нас много. А вот стать неинтересными нам вполне под силу.

– И как? – удивилась Эстер и даже отложила лютню.

– Очень просто. – Тамаш загадочно подмигнул. – Такая компания, как наша, неизбежно бросается в глаза, а то, что выделяется, люди обычно запоминают. Зато на бродячих артистов никто и не взглянет, будь с нами хоть кто. К тому же в трактирах менестрелям бесплатно подносят еду, а бывает, что и ночевку дают в обмен на выступление. Южнее, где много поселений и почти нет лесов, это может быть очень кстати.

– Забавно. И кто у нас будет выступать? – улыбнулась Эстер.

Тамаш многозначительно поглядел на лютню.

– Что? – враз осипшим голосом пискнула Эстер. – Но я и знаю-то всего пару мелодий!

– У тебя тонкий слух и музыкальное чутье, – возразил Тамаш, – а песням я тебя научу.

– Ты их откуда знаешь?

– Я же много лет лечу простых людей, а они все делают с песней: и работают, и грустят, и радуются. Я тебе помогу.

Эстер растерянно оглянулась на орка с даллой, но те не проявили интереса к беседе, и она снова перевела взгляд на лекаря. Тот терпеливо ждал, и она с сомнением протянула:

– Не знаю… Мы ведь не похожи на артистов.

На это у Тамаша тоже оказался заготовлен ответ:

– Если я правильно представляю, где мы находимся, то довольно скоро должны выйти на дорогу и после – к небольшому городку. Там что-нибудь найдем из одежды – денег осталось немного, но должно хватить.

На следующий день они действительно вышли на ровный утоптанный тракт, и идти стало значительно легче. Временами навстречу попадались странники – одиночки, по двое-трое или даже целыми семьями – они отрешенно брели на север, зачастую неся на плечах нехитрый домашний скарб и не обращая внимания на окружающих. Тамаш, исполняя свою затею, тихонько напевал для Эстер, и она так же тихо ему вторила, а по вечерам упражнялась с лютней и подбирала мелодии.

Привлеченные музыкой, Берк и Ксатра тоже, казалось, сменили холодность на осторожное любопытство. И хоть разговоры по-прежнему не клеились, но натянутость стала понемногу сглаживаться.

Дорога в основном шла через светлые лиственные леса, изредка выкатываясь на широкие, ровные, как стол, поля, где измученные зноем крестьяне жали сухие и ломкие колосья. Людей на тракте день ото дня прибавлялось – и не только горемычников, бредущих на север, но и самых обычных странников: пеших и конных, с торговыми обозами или на крестьянских телегах. А вскоре замаячили и невысокие городские стены.

Когда до города было рукой подать, Тамаш объявил остановку и предложил остальным подождать, пока он наведается в торговые ряды. К его удивлению, Берк вызвался присоединиться. И не сумев разубедить неразговорчивого капитана, Тамаш махнул рукой и отправился к городским стенам в компании орка, который после уговоров согласился не брать хотя бы оружие.

У ворот их встретили два стражника, изнывающие в раскаленных кольчугах. Они попросили Берка распахнуть плащ, скользнули по одежде безразличными взглядами и, не увидев запрещенных к ношению меча, лука или копья, пропустили путников с миром. А внутри стен Тамаш и Берк влились в общий людской поток и вскоре оказались на рыночной площади: узком, мощеном деревянными плашками пространстве с двумя небогатыми торговыми рядами.

Несмотря на невзрачный вид лавчонок, посетителей было много, и у прилавков царила оживленная суета. Стайка босоногих мальчишек гоняла потрепанный кожаный мяч, чем вызывала недовольные окрики потревоженных покупателей. У самого края площади Тамаш заметил необычную тележку: откинутый бортик балансировал на складной треугольной ноге и служил столиком, на котором аккуратно были расставлены баночки с разноцветными чернилами и деревянный стакан с перьями. Рядом сидел длинный худой писарь с кислой физиономией, и от него как раз отходил пышнобородый детина, довольно помахивая желтоватой бумагой. Сам же писарь прилаживал пробку к блестящей черной баночке.

Вдруг напротив выскочил взлохмаченный мальчуган и с торжествующим криком засадил по мячу. Но мяч вместо товарища отчего-то устремился к писарю и впечатался тому ровно в унылую физиономию, да так, что беднягу опрокинуло с табуретки. Под ругань несчастного мальчишек тотчас сдуло с площади, и через минуту уже снова царила обычная суета. И только помятый писарь, бубня, оттирал перепачканное чернилами лицо и собирал с земли перья да раскатившиеся пузырьки.

Тамаш с Берком не теряя времени углубились в ряды. Орк без интереса глазел по сторонам, а лекарь быстро выбрал необходимые товары, для приличия поторговался и собрался уже уходить. Вдруг с той стороны, где сидел злополучный писарь, снова донеслись крики, а после и шум драки. Из проулков потянулись зеваки, и вся толпа внезапно пришла в движение и плотным клубком потекла к выходу. На одно мгновение люди расступились, и Тамаш увидел перепуганного писаря: его, заломив руки, тащили по мостовой, на белом от страха лице ярко выделялись темные разводы чернил. Рядом мелькнула пышная борода его недавнего посетителя. А потом толпа так же внезапно схлопнулась и поволокла свою добычу к ратуше, черневшей за ближайшими домами. Тамаш застыл. В ушах пульсировало повторенное многими голосами «меченый!».

Не задумываясь, он кинулся вслед за толпой, но путь внезапно заслонил Берк. Тамаш увернулся, и орк невежливо ухватил его за шиворот.

– Они же убьют его! – крикнул лекарь, пытаясь освободиться из унизительного захвата.

– Его – нет, – спокойно ответил Берк, – а вот у тебя, в отличие от него, не чернила. Парой синяков не отделаешься.

Тамаш замер и удивленно спросил:

– А ты откуда такое знаешь?

– Откуда надо. Ты все купил? Пора уходить.

Лекарь проводил взглядом последних зевак, дернул плечами, вынудив Берка отпустить воротник, и сказал:

– Дай мне пару минут – загляну в кожевенную лавку.

Покинув город, они вернулись в редкую осиновую рощицу, где оставили девушек. Настроение было так себе, и делиться впечатлениями не хотелось, но Эстер настолько искренне обрадовалась их появлению, да еще сунула в руки большой лист лопуха, наполненный блестящими красными ягодами брусники, что на сердце отлегло. Тамаш переложил под мышку свертки с покупками и с удовольствием кинул в рот горстку тугих ягод. По языку разлилась приятная кислинка; чуть терпкий, сладковатый сок наполнил рот, и лекарь, зажмурившись от удовольствия, проглотил угощение.

– Где ты нашла эту прелесть? – спросил он.

– Здесь, недалеко. Мы с Ксатрой наткнулись на целую полянку.

– Очень вкусно, спасибо. – улыбнулся Тамаш. – У меня для вас тоже кое-что есть.

Он театрально развернул один из свертков, и Эстер, забыв про ягоды, воззрилась на пугающе яркий комплект.

Широкая юбка с пышной оборкой переливалась крупными красными цветами на черном фоне, а количества ткани, которое пошло на ее пошив, хватило бы на целое крестьянское семейство. Рубашка была не лучше – насыщенного алого цвета, в тон вульгарным розам, с несуразными рукавами, которые расходились широкими клиньями от локтя. И дополнял это великолепие черный атласный жилет на шнуровке.

– Напомни в следующий раз, чтобы я не доверяла тебе выбор одежды, – наконец скептически прокомментировала она.

– Да брось, – смутился Тамаш, – он не так плох.

– Ну, если сравнить с коричневым платьем, которое ты нашел в прошлый раз, тогда – да, – хмыкнула Эстер. – И во сколько же тебе обошлась эта красота?

– О! Не только эта!

Тамаш развернул второй сверток и гордо предъявил две мужские рубахи из плотного черного атласа.

– Почему ты мне не выбрал что-нибудь такое же неприметное? – вздохнула Эстер.

– Потому что гитане не ходят в неприметном, – пожал плечами Тамаш. – Зато их много, и они всегда в пути. А еще у них есть музыкальные инструменты, и они подрабатывают выступлениями… среди прочего. Поэтому на трактах появление группы вроде нашей точно не будет чем-то особенным.

– Но все-таки, откуда у тебя деньги на этот парус? – Она указала на юбку, висевшую густыми складками на локте лекаря.

– Просто никому, кроме самих гитан, такой наряд не интересен, и продавец, по видимости, отчаялся найти на него покупателя. Он действительно мне достался очень дешево.

– Да, – снова вздохнула Эстер, – понимаю почему. А для Ксатры ты, часом, ничего не заготовил?

– Нет, – покачал головой Тамаш и пояснил: – Она из нас всех самая неприметная, если не считать глаз. Но их легко спрятать под капюшоном.

Повздыхав еще, Эстер все-таки взяла ворох тканей и удалилась за кусты. Тамаш и Берк переодели свои рубахи прямо на поляне, нисколько не смущаясь скептического взгляда Ксатры. А когда вернулась Эстер, Тамаш не удержался от восхищенного «ого!», настолько разительной оказалась перемена: пышная ткань струилась и, вопреки ожиданиям, подчеркивала изящное сложение, жилет плотно сел на узкую талию, а казавшиеся несуразными рукава красиво развевались при каждом движении. Даже Берк пробормотал что-то одобрительное.

Эстер смущенно улыбнулась и заправила за ухо волосы.

– Выглядишь потрясающе, – искренне произнес Тамаш.

– Спасибо. – Она довольно зарумянилась и с любопытством оглядела мужчин, отметив новенькую перчатку, которая уже красовалась на левой руке лекаря. – Вы тоже изменились в лучшую сторону.

– Не так сильно, как ты, – улыбнулся Тамаш и оглянулся на Берка.

Орк выглядел неожиданно импозантно: шелковистая ткань подчеркивала мускулатуру, отблескивая и перетекая при каждом движении, а хмурый вид и резкие черты лица добавляли сурового обаяния. Цвет кожи и вовсе казался почти обычным. Единственное, что теперь выдавало в нем не человека – заостренные уши, в которых блестели крупные серебряные кольца.

Берк оглядел Эстер оценивающим взглядом, отчего она еще гуще залилась румянцем, и принялся складывать в дорожную суму оружие и доспех.

Когда сборы закончились, Берк и Ксатра снова накинули плащи, пряча под капюшонами приметные глаза и уши. А так как до вечера еще было далеко, Тамаш предложил вернуться на тракт. И до самого заката они беспрепятственно шли по дороге. Встреченные странники или вовсе не обращали на них внимания, или провожали незаинтересованными взглядами, как нечто привычное, что не вызывает удивления.

Когда совсем стемнело, и дорога опустела, они свернули в лес и остановились на ночлег. Берк раздобыл птицу, и пока мясо готовилось, каждый думал о своем. А после еды Эстер неожиданно подсела к Ксатре и вдруг спросила:

– Как у тебя дела?

Ксатра удивленно вскинула голову и посмотрела на девушку необычными миндалевидными глазами. В крупной зеленой радужке, отражая оранжевое пламя, мерцали золотые крапинки, сливаясь по краю в искристый ободок.

– Ты совсем ничего не говоришь, – пояснила Эстер.

Ксатра долго молчала, оглядывая свою нежданную собеседницу, но потом все-таки ответила с сильным акцентом:

– Я плохо говорить. Не хотеть.

Эстер улыбнулась и предложила:

– А хочешь, я буду учить тебя нашему языку?

Ксатра недоуменно вскинула брови.

– Ты ведь неплохо нас понимаешь, – продолжила северянка. – Я помогу тебе говорить свободнее. Что скажешь?

Ксатра задумчиво оглядела девушку, прикинула что-то в уме и, не найдя подвоха, наконец кивнула. Эстер расплылась в довольной улыбке.

На следующий день они встали затемно и снова вышли на пустынный по раннему часу тракт. Но долго идти в одиночестве не пришлось. Довольно скоро по дороге потянулись путники, и снова на пешую компанию в гитанских нарядах никто не обращал внимания. А к вечеру без особых приключений они вышли к небольшому городку, вытянувшемуся на добрую лигу вдоль тракта. Единственная улица, она же Южный тракт, изобиловала разнообразными заведениями: от вполне приличных постоялых дворов с конюшнями и просторными харчевнями до сомнительных полутемных лачуг, притулившихся по окраинами. По всему было похоже, что обслуживание проходящих караванов являлось основным, а может, и единственным доходом местных поселенцев.

– Ну что, попытаем удачи? – Тамаш заговорщицки пихнул Эстер локтем и кивнул на лютню.

Девушка побледнела, но затем упрямо сжала губы и уверенно кивнула.

– Тогда пойдем, – кивнул ей в ответ Тамаш.

Он выбрал заведение попроще, толкнул дверь и направился прямиком к стойке, где возвышался лысеющий, но еще вполне моложавый хозяин, который о чем-то увлеченно беседовал с одним из посетителей.

Тамаш учтиво поздоровался и спросил:

– Не захочет ли достопочтимый хозяин порадовать гостей песней?

Мужчина пригладил редеющий чуб, оглядел четверку незнакомцев и скептически осведомился:

– Что, хором поете?

Он задержал взгляд на рослой фигуре орка.

– Нет, – ответил лекарь, – девушка и я.

– И что же ты попросишь за свое умение?

– Немного: по плошке похлебки и крышу на ночь.

– А не многовато ли? – хмыкнул трактирщик. – Четверых накормить да на ночь пристроить? – Он для убедительности скрестил на груди руки и отрицательно покачал головой. – Нет, кто порадует гостей, тому и угощение. А коли верзила твой спляшет, ему две плошки поставлю. На такое бы я поглядел. – И они с собеседником похабно загоготали.

Берк, стоявший в паре шагов позади, хмуро глянул на обоих и потянулся за спину, где носил дорожный нож. Но Тамаш, осененный новой идеей, вмешался:

– Не оскорбляй моего брата. Ему тоже есть чем порадовать гостей.

Берк и трактирщик изумленно уставились на лекаря, а Тамаш продолжил:

– Мой друг – метатель ножей.

– А она? – Хозяин кивнул на Ксатру.

– Его помощница, – нашелся Тамаш.

– Ну коли так, – с сомнением покачал головой трактирщик, – пусть показывают, что умеют, а мы поглядим, чего стоит твое развлечение.

– А может, все-таки песней? – с надеждой спросил Тамаш.

– Коли нет охоты, ищите другого хозяина, – начиная уставать от беседы, махнул ему трактирщик. – У нас певунов этих по семеро на седмицу ходит.

Тамаш оглянулся на Берка. Тот невозмутимо молчал.

– Давай уж решай побыстрее, – поторопил его трактирщик, – а то недосуг мне стоять, разговоры беседовать.

– Воля твоя, – вздохнул Тамаш, – мы уходим. В такой конуре только ножами кидаться – гляди, как бы гостям дырок не наделать.

– Выкатывайся, – махнул ему трактирщик и взялся тереть и без того чистую стойку.

Тамаш расстроено отвернулся, стараясь не замечать устремленные на них насмешливые взгляды, и шагнул было к выходу, но тут вмешался Берк: он придержал лекаря и неожиданно выхватил из-за спины нож. Сталь блеснула несимметричным изгибом и причудливо завертелась, перебегая по костяшкам, словно невесомая. Трактирщик замолчал на полуслове и, забыв о собеседнике, уставился на обманчиво легкий танец. А нож ускорился, сливаясь под ловкими пальцами в сплошной серебристый веер. Вдруг он взмыл под потолок, нырнул вниз и тут же свистнул в сторону трактирщика.

Зал испуганно ахнул. Блеснул стремительный росчерк, на хозяина дохнуло ветерком, и металл тяжело воткнулся в деревянную стену – точнехонько между пузатыми бутылями. А на стойку плавно опустился реденький седоватый локон.

Зал молчал.

Берк невозмутимо подошел к стойке, перегнулся всем телом, сцапал нож, едва не опрокинув бутыли, и отошел обратно, лениво перекидывая лезвие между пальцами.

Хозяин глупо заморгал и пощупал непривычно короткий ежик над ухом.

– Может, все-таки песня? – решив не упускать момент, снова спросил Тамаш.

– Да Тьма с тобой! – ощупывая ухо, отмахнулся трактирщик. – Вон табурет, садись.

Тамаш оглянулся: в противоположном углу, почти вплотную к столам, торчал одинокий табурет. Лекарь довольно кивнул и приглашающе указал Эстер на импровизированную сцену. А дальше все прошло как в тумане: они вдвоем пели; Эстер играла; из зала летели просьбы; чьи-то нестройные голоса самозабвенно подпевали. Иногда, под напором чужого, грубоватого веселья девушка сбивалась, но под скучающим взглядом сидевшего неподалеку Берка никто не решался освистать их.

Когда же это наконец закончилось, их усадили за стол и поставили по доброй плошке наваристой мясной каши, а после выделили целый сеновал, устроенный над конюшней, куда они забрались уже в глубокой ночи. Эстер почти мгновенно провалилась в сон. А Тамаш дождался, пока орк и далла устроятся, и тихонько позвал:

– Берк?

В темноте раздался усталый вздох:

– Чего тебе не спится?

– Зачем ты помог мне?

– Не люблю говнюков.

Тамаш тихонько засмеялся.

– А откуда ты так хорошо знаешь наш язык?

– От Вигмара, – на удивление легко ответил Берк. – Мы раньше бывали в ваших краях.

– И ты поэтому отправился с нами?

– Хватит вопросов, – осадил его орк. – Горло заболит, менестрель.

Тамаш усмехнулся и довольный устроился отдыхать.

Утром они наскоро собрались и поспешили покинуть сеновал, пока кому-нибудь из ранних посетителей не взбрело в голову попросить еще песню. На мелочь, которой вчера их отблагодарили слушатели, в другом конце городка купили завтрак – теплые сдобные краю̓шки и крынку молока. Так, закусывая и запивая на ходу, они двинулись дальше.

Когда перекус закончился, Эстер вместе с Ксатрой отделились и тихонько продолжили начатые накануне занятия. Берк сначала с любопытством прислушивался, чем ужасно нервировал Ксатру, но потом ему это наскучило, и он оставил девушек и зашагал в гордом одиночестве.

Тамаш слегка сбавил шаг и поравнялся с ним.

– До чего ж ты докучливый, – фыркнул капитан.

– Сам напросился в попутчики, – поддел его Тамаш.

– Чего на этот раз?

– Я тут подумал…

– Правда?

– Ладно, не ехидничай, – отмахнулся Тамаш. – В общем, если ты и Ксатра и правда согласитесь показывать какие-то фокусы с оружием…

– Я тебе шут, что ли?

– Извини, не фокусы, но что-то из ваших воинских умений…

– И что будет?

– Ты же видишь, вчера нас не только накормили и пристроили на ночь, но и подкинули медяков, на которые мы сегодня позавтракали. Вот я и подумал, что если все из нас будут участвовать…

– Нет, – перебил его орк, – я не буду этим заниматься.

– Послушай, – решил не отступать Тамаш, – хоть вчерашний трактирщик и был «говнюк», как ты правильно выразился, но в его словах есть истина. Нас четверо. А это существенный расход для принимающего.

– И что ты хочешь, чтобы я делал?

– У тебя здорово получилось метать ножи. Я бы обговорил это с Ксатрой. Вам наверняка есть чем друг друга удивить.

– Нет, – покачал головой Берк, – я не буду ничего обсуждать с пленной.

– Берк, – теперь головой покачал лекарь, – в вашей ситуации уже не разобрать, кто кому пленный.

– Вот пусть она и разбирается, – отмахнулся Берк. – Она это устроила.

– Может, и так. Но, если ей помочь, она справится быстрее. И вы быстрее разойдетесь каждый своей дорогой.

– Чего ты от меня добиваешься? – не выдержал орк.

Тамаш вдохнул:

– Да ничего, в общем-то. Ты будешь участвовать в представлениях?

– Я подумаю, – бросил Берк и основательно замолчал.

Вскоре тракт стал отворачивать к западу, уводя путников к крупному речному городу, где урожай южного аграрного герцогства распродавался и откуда затем доставлялся во все остальные части королевства. Поэтому решено было свернуть на менее оживленные проселочные дороги, которые оказались хорошо известны лекарю.

Большие поселения теперь попадались реже, зато там, где путники останавливались на ночь, их всегда принимали радушно, не заставляя больше выпрашивать себе пропитание. Эстер вполне освоилась с лютней и в основном обходилась на выступлениях без помощи, подзывая Тамаша только, если просили что-то совсем уж необычное. Даже Берк слегка оттаял и временами сменял отстраненную суровость на отстраненное, но все-таки благодушие и изредка даже удивлял гостей своей вальяжной ловкостью на грани хвастовства. Ксатра во время стоянок в основном молчала, стесняясь своего выговора и теряясь в непривычной обстановке, но в дороге они с Эстер разговаривали все более свободно и даже сдружились.

Однако, несмотря на радушный прием, который путники встречали в деревнях, в воздухе ощущалось уныние – задержавшаяся засуха сильно пожгла урожай, и настроения в преддверии зимы были тревожные. К тому же жара, простоявшая весь жнивень, похоже, и не думала отступать. Частенько проскакивали разговоры о планах пересидеть зиму у родни на севере, где можно хотя бы прокормиться охотой. Порой долетали тихие шепотки о неподъемных налогах, которые забирали почти весь скудный урожай в пользу казны. Когда же собранного не хватало, в уплату податей забирали скотину или даже хозяйство. А тех, кто осмеливался оспаривать отчуждение, ссылали в Черные каменоломни, иногда целыми семьями.

Чем дальше они продвигались на юг, тем сильнее горбилась земля, а зерновые поля постепенно уступали место плодовым рощам и виноградникам, густо облепившим юго-восточные склоны холмов. Через некоторое время сеть дорог стала смещаться к востоку, где земли были плодовитее, а урожай – обласканный теплым и влажным воздухом Южного моря – богаче. И вскоре осталась одна-единственная колея, которая уводила строго на юг.

Эта дорога петляла между лохматыми, поросшими крупным кустарником холмами. Листья, скрюченные жарой, хрупкими, серо-коричневыми трупиками устилали пыльную землю и сопровождали каждый шаг скорбным шуршанием. Деревень в округе не было, и спать снова пришлось под открытым небом, хотя ночами, несмотря на жаркую погоду, уже ощутимо прихватывало прохладцей.

Оказавшись в относительном безлюдье, Эстер, измученная неудобной, слишком пышной юбкой, придумала подобрать спереди подол и заткнуть его за пояс и удивляла редких прохожих высокими сапогами и кожаными штанами, которые виднелись из-под складок ткани.

– Было бы здорово завести моду на такие наряды. – Она оперла ногу на камень и подтянула сапог.

– Не думаю, что другие дамы оценят, – усмехнулся Тамаш.

– Да, – вздохнула северянка, – но ведь штаны – это так удобно!

– Почему женщины не оценить штаны? – удивилась Ксатра.

– У нас так не принято, – развела руками Эстер.

– Глупо.

– Полностью с тобой согласна.

– Приходи в мои степи и ходи как хочешь.

Эстер с Тамашем переглянулись и вдруг расхохотались.

– Почему смеяться на меня? – обиделась Ксатра.

– Прости, – Эстер, хихикая, взяла ее за руку, – в прошлый раз твои родичи посадили нас в яму. Поэтому спасибо за приглашение, но в степи я пока не пойду.

– То не мои родичи. Ты знать это.

– Да, конечно. – Эстер виновато улыбнулась. – Но получилось забавно. Это же просто шутка, Ксатра.

– Я не хочу быть игра для шутка.

– Не обижайся. Мы не над тобой смеялись, я хотела, чтобы ты посмеялась вместе с нами.

Далла недоверчиво посмотрела на девушку. Эстер в ответ смущенно протянула руку. Ксатра помедлила, но все-таки ответила рукопожатием. И Эстер довольная похлопала ее по плечу.

– Я рада, что ты не обижаешься. Не пора ли нам уже отдохнуть? – обернулась она к Тамашу.

– Хорошая идея, – кивнул лекарь, – а завтра с утра как раз выйдем к монастырю.

Глава 2

Королевство Агрия – Обитель

За ночь небо затянуло облаками, но прохладнее не стало, только еще больше усилилась духота. В мутной сероватой высоте тускло горело солнце, отчего казалось, что все вокруг будто присыпано пылью.

– Тамаш? – позвала Эстер, когда они снова вышли на дорогу. – А как мы попадем внутрь монастыря? Мы ведь не можем просто зайти.

– Ну… на самом деле можем, – не согласился Тамаш. – Там всегда есть свободные кельи.

– И мы просто попросимся пожить? – не поверила Эстер.

– Почему нет? – Тамаш развел руками. – Служители никому не отказывают, а лишним помощникам будут только рады.

– А ты? Представишься собой?

– Нет, не представлюсь, – покачал головой Тамаш.

Эстер немного подождала, но Тамаш ничего не добавил, и она снова спросила:

– И тебя никто не узнает?

– Не думаю, – ответил лекарь и снова задумался.

– Как это? – удивилась Эстер.

Тамаш пожал плечами и рассеяно ответил:

– Кто-то приходит, кто-то уходит. Никому не охота сидеть там дольше необходимого. – Он подумал и загадочно добавил: – Тем более летом.

– А я думала, там учат детей, – разочарованно протянула Эстер.

– Нет, – ответил Тамаш. – Дети приходят и до весны ждут испытания и приемной коллегии, потом уходят с кем-то из старших. А когда заканчивают обучение, то ближайшей весной возвращаются, чтобы пройти уже выпускную коллегию, получают шитье и остаются при монастыре на три следующих года. Вроде как отрабатывают обучение. Затем уже сами уходят на тракты.

Он рассеяно пригладил волосы и оправил жилет.

– И ты тоже так учился? – снова нарушила молчание Эстер.

– Я – нет, – вздохнул Тамаш. – Мой дар оказался слишком силен, чтобы обучаться ему на ходу, и я шесть лет прожил в монастыре под присмотром кого-нибудь из верховных.

– Один? – удивилась Эстер.

– Да. Ты думаешь, как я нашел тот свиток с легендой?

– А правда, как?

– Мне было скучно, – улыбнулся Тамаш, – и одиноко. Я развлекал себя тем, что обшаривал все потайные закутки, до которых мог добраться.

Холм, вдоль которого тянулась дорога, начал заметно набирать высоту, через некоторое время вздыбился отвесным краем и навис над головами холодной каменной массой. Дорога вильнула и вывела в долину, прильнувшую к вертикальной стене плоскогорья, в которое разросся холм. Перед путниками простерлись ухоженные сады и огороды. Под скалой влажно блестело узкое озерцо. На небольшом пригорке в центре долины возвышалась каменная крепость с гостеприимно распахнутыми тяжелыми створками и покатым, разукрашенным солнечными дисками куполом, который выглядывал из-за стен. Над воротами развевались стяги с белыми голубями.

– Какой-то он скромный – твой монастырь. – Эстер с сомнением оглядела крепостицу.

– А это и не он, – загадочно улыбнулся Тамаш. – Это – обычный монастырь с обычными монахами. Кто-то ведь должен заботиться о пропитании лекарей.

– А где тогда твой? – растерялась Эстер.

Вместо ответа Тамаш подошел поближе и медленно поднял руку почти вертикально вверх, вдоль отвесной стены. Эстер проследила направление и ахнула. За спиной раздался удивленный возглас Ксатры.

Прямо над ними в черной громаде стены врезанное в толщу камня протянулось длинное мрачное строение. Кое-где в глубоких морщинах горной породы топорщились каменные кладки и массивные консоли; узкие окна были устроены по-военному – черные хищные щели, забранные кованными решетками; над рядами бойниц пролегли длинные галереи, отгороженные от долины частыми каменными зубцами и щерившиеся вниз машикулями – сквозными вертикальными бойницами. С противоположного края долины к скале поднимался пологий холм, от которого к воротам перекинулся толстоногий каменный мост с подъемным механизмом. Ворота, насколько могла видеть Эстер, стояли закрытыми.

– Как-то не выглядит гостеприимно, – протянула она.

– Да, – согласился Тамаш, – песнями тут увеселять не попросят.

– И что же мы будем делать?

– Попросимся на постой и предложим помощь, – просто ответил Тамаш.

Они пересекли долину, где деловито сновали монахи, и стали подниматься по дальнему холму. Чем ближе надвигались массивные ворота, тем заметнее нервничал Тамаш. Он то оправлял что-то из одежды, то приглаживал волосы, то поддергивал сумку или перевешивал ее с боку на бок. И Эстер наконец не выдержала:

– Что-то не так?

– Не совсем. – Тамаш расстроенно покачал головой. – Я просто подумал, что, если там кто-то больной, безнадежный в смысле, я не смогу пройти мимо. А если вмешаюсь – это станет известно.

– Но как? Ты ведь никому не расскажешь, – не поняла Эстер.

– А это и не нужно, – покачал головой Тамаш. – Помнишь, я когда-то говорил, что Аваим создал всех созданий из своего дыхания?

– Конечно, – кивнула Эстер.

– Так вот, это божественное дыхание до сих пор есть в каждом из живых. В ком-то больше, в ком-то меньше, но силой Аваима наделен каждый.

– Такой же, как твоя? – Эстер недоверчиво взглянула на Тамаша.

– Да, – просто подтвердил лекарь.

– Почему тогда ты – всерадетель, а другие – нет?

– Потому что обычно ее совсем капля. Чтобы лечить – этого недостаточно, но если уметь этой каплей пользоваться, то можно, например, найти причину болезни или выбрать лечение, или… много чего можно. И лекарей учат с этим управляться. Иногда бывает, что кто-то сильнее других одарен, и тогда его учат прикасаться к источнику и перенаправлять дар – таких называют всерадетелями. Но если один лекарь поделится с больным своим даром, то другому это будет заметно. Первое время, по крайней мере. – Он снова оправил одежду и пригладил волосы. – Поэтому я боюсь выдать себя.

– А если ты не будешь скрываться?

– Еще хуже, – вздохнул Тамаш. – Если я заявлюсь, младшие обязательно отправят весть ближайшему лекарю из совета, и все это затянется очень надолго. У меня непростые отношения с советом.

– В чем именно? – испугалась Эстер.

– Ну… – замялся Тамаш. – В общем, здесь не совсем все честно устроено, и я с этим не согласен. В последний раз меня едва не отдали под трибунал за подстрекательство. Ужасно это говорить, но хорошо, что разразилась весенняя эпидемия, и всех срочно разослали по уездам. Так что, если я вернусь, разбирательство возобновят.

– И что же нам делать? – Эстер даже притормозила, словно опасаясь закрытых створок.

– Ничего, – развел руками Тамаш. – Другого пути внутрь нет – это крепость. И если нам нужны новые зацепки, они могут быть только там.

И он уверенно двинулся дальше.

Вблизи оказалось, что подъемный механизм давно врос в камень, а ворота были еще огромнее, чем виделось издалека. И они действительно были закрыты. Но Тамаш не пошел к воротам. Он свернул вправо, где Эстер с удивлением разглядела небольшую деревянную дверь. Тамаш постучал тяжелым кольцом, и в двери почти сразу открылось смотровое окошко. Оттуда выглянула постная мальчишеская физиономия с длинным носом. Привратник оглядел всех цепким взглядом и вопросительно замер.

– Мы ищем пристанища, – первым заговорил Тамаш.

– Идите на постоялый двор, – ломким голосом проскрипел юнец, не слишком уверенно, впрочем.

– Там слишком весело для тех, кто ищет покоя, – спокойно возразил Тамаш.

– Нету здесь пристанища, – враждебно пискнул мальчишка, оробев от спокойной уверенности чужаков.

– Дайте нам дело, и мы отработаем пребывание, – настаивал Тамаш.

– И дел здесь нету. Убирайтесь, попрошайки! – окончательно растерялся и ощетинился парень.

– Мы не попрошайки, – мягко возразил Тамаш. – Я обучен грамоте, девушка музыкант, а двое наших друзей – воины, которым нужен отдых.

– Отдых им нужен, – брюзгливо передразнил служка. – Ладно, идите к старшему спрашивайтесь. Коли сыщет вам работу, так оставайтесь. А мне дела нет.

– Благодарю, – ответил Тамаш.

Окошко захлопнулось, внутри что-то заскрипело, и дверь распахнулась. Служка оказался длинным и худым, под стать своей физиономии, и одет был в черный балахон, наподобие того, который еще недавно носил Тамаш. Только во̓рот пустовал в ожидании шитья. Тамаш учтивым кивком поблагодарил его и зашел внутрь, жестом приглашая остальных следовать за собой.

Служка подождал, пока все зайдут, и, заперев дверь, повел их низким, полутемным коридором, который вскоре вышел в великолепную сводчатую анфиладу, где выбеленные прямоугольники оконных проемов были единственными источниками света на фоне окружающего полумрака.

Эстер с любопытством оглядывалась. Неведомые зодчие, врезавшие когда-то это строение в камень, наделили свое детище не только грозным видом, но и неповторимой суровой красотой. Каменный пол был выложен крупными цветными плитами, секции анфилады разделяли высокие колонны с изящными капителями. Напротив каждого окна разместился барельеф, где осененные мягким, рассеянным светом оживали фигуры древности. Эстер, позабыв о волнении, во все глаза рассматривала застывшие картины: батальные сцены, светские приемы, диковинные сады и божественные явления. Изумительной красоты резьба поражала воображение, но совершенно не соотносилась с аскетичным лекарским бытом. Во всяком случае, таким, как его представляла себе Эстер.

Они шли по длинной парадной галерее, и Эстер с грустью отмечала, что время не пощадило внутреннее убранство монастыря. Все барельефы чуть ниже уровня плеча были сильно затерты, а кое-где отколоты. Во многих местах из них выкрошились целые куски, и никто не озаботился восстановлением. В полу зияли глубокие трещины. В углах скопился мелкий мусор.

Несмотря на теплый день, из бойниц ощутимо тянуло сквозняком, а от скальной стены веяло сыростью. Паренек все вел и вел их этим гулким коридором, и оттого, что им до сих пор никого не встретилось, ощущение запустения только усиливалось. Неожиданно слева открылся узкий проход, провожатый ловко нырнул в темноту и застучал каблуками по лестнице. Тамаш свернул следом. Остальные последовали за ними.

После крутого винтового спуска они вышли в другом коридоре и снова зашагали дальше. Убранство здесь было попроще, а кое-где на стенах пестрели плохо затертые надписи и хулиганские рисунки. Внезапно пустота рассыпалась звуками, и из неприметного бокового хода выскочила стайка мальчишек лет десяти-двенадцати. Увидев взрослых, они испуганно застыли, пряча за спинами перемазанные углем ручонки, а виноватые чумазые мордахи не оставляли сомнений в том, каким делом они только что занимались.

Парнишка-привратник, сам не старше пятнадцати, важно зашикал на мальчишек, раздувая худые щеки и косясь на чужаков. Мелкота обидно загоготала и так же внезапно растворилась в коридорах, откуда еще некоторое время раздавался детский хохот.

Вскоре коридор кончился, и путники остановились перед каменной кладкой с приоткрытой массивной дверью, судя по виду – весьма древней. Справа виднелся еще один боковой ход. Молодой служка заглянул в дверную щель и, получив какой-то знак, велел всем войти.

Тамаш немного помедлил, одернул рубашку, в который раз пригладил волосы и, глубоко выдохнув, решительно шагнул.

Внутри оказалось просторно. Теплое, желто-оранжевое пламя, потревоженное сквозняком, мягко заколыхалось, и по стенам заметались тени, разбегаясь от висевшего на стене факела. Тамаш застыл: перед ним, отгороженный столом с бумагами, стоял молодой лекарь лет двадцати с небольшим.

Наместник поднял глаза и сощурился, силясь разглядеть вошедших. Явно не преуспев, он пошарил под бумагами и вытащил треснувший монокль. Сквозь стеклышко он снова внимательно посмотрел на вошедших.

– Что случилось, Марко? – обратился он к служке.

– Да, вот, вашество. Работы просят, – почесал затылок мальчишка.

– Работы… – вздохнул молодой лекарь. – Ну ладно. Спасибо тебе. Ступай к воротам.

Он подождал, пока парень уйдет, и снова оглядел чужаков.

– Так и какой вы работы здесь ищете? – осведомился он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Любой, – ответил Тамаш. – Я и девушка обучены грамоте, можем помогать с бумагами, – он указал на заваленный стол, – или ухаживать за больными. Мы ищем уединения и не хотим прозябать в праздности.

– Ясно, – совсем не добавив ясности, произнес лекарь. – Так… и что же мне с вами делать?

Не ожидая ответа, молодой настоятель присел и устало потер глаза.

– Почему мне знакомо ваше лицо? – вдруг спросил он у Тамаша.

– Не думаю, – улыбнулся Тамаш, а Эстер заметила, как тот сглотнул.

– Ну что ж, – отмахнулся настоятель, – нет так нет. Я слаб глазами, наверное, показалось.

– Да, возможно, – натянуто ответил Тамаш.

Хозяин кабинета скептически оглядел Берка. Затем в задумчивости перевел взгляд на Ксатру.

– Ладно, – снова сказал он, – пойдемте. С этими двумя я не знаю, что делать. – Он махнул на даллу с орком. – Пусть живут, коли охота. А вам найду дело.

Он потер лицо и замер в кресле. Тамаш ждал. А настоятель сидел, прикрыв глаза ладонью и словно забыв о посетителях. Потом он встрепенулся, скидывая оцепенение, устало поднялся, прихватил факел и вышел.

Оказавшись в коридоре, они сразу свернули в боковой ход, который вывел их обратно на верхний уровень. Потом прошли несколько проемов и поднялись еще на один уровень. Двери здесь располагались чаще. Немного пройдя вдоль стены, настоятель указал на две соседние двери:

– Можете занимать вот эти комнаты. Одна для девушек, и одна для мужчин. Вечерять спускайтесь с колоколами.

Он в задумчивости потер переносицу, пытаясь поймать какую-то мысль.

– Ну конечно, – словно ухватив очевидное, встрепенулся молодой лекарь. – Вы оставайтесь, – махнул Берку и Ксатре, – а вы пойдемте со мной, – это уже Тамашу и Эстер.

И он поспешил вперед. У следующего лестничного проема перешел на нижний этаж, а затем и еще ниже. Эстер к тому времени окончательно запуталась, где что находится и просто старалась не отставать. Тамаш держался немного позади. Кроме увиденных ранее мальчишек, больше им никого не встретилось.

На нижнем ярусе молодой лекарь привел их к большим двустворчатым дверям, оказавшимся незапертыми. Он приналег на одну створку, и дверь распахнулась. Подтолкнув ее пошире, юноша пригласил своих постояльцев внутрь.

Эстер осторожно заглянула и ахнула, пораженная размерами помещения. А поразиться было чему. В скальном монолите, отделенная от общего коридора каменной кладкой, простерлась огромная естественная пещера. Маленький факел не мог охватить ее полностью, но даже его неяркого света было достаточно, чтобы оценить масштаб. Где-то на невероятной высоте угадывались очертания каменных наслоений, среди которых Эстер с удивлением разглядела стиснутую породой тяжелую люстру.

Прямо перед дверью стояли несколько столов с большими стопками бумаг. Сразу за столами начинались длинные ряды стеллажей, которые уходили в загадочную темноту.

Настоятель укрепил факел в кольцо у двери и указал Тамашу на кипы документов:

– Здесь последняя весенняя перепись со всех четырех герцогств. А вот тут, – он указал на соседний стол, – прошлогодняя. Там еще где-то есть и с позапрошлого года, но я туда даже не заглядывал. В общем, в хорошие годы мы раскладывали их по городам, чтобы можно было отследить демографию, но этим давно никто не занимается. Поэтому, если правда ищете работу, можете помочь навести тут порядок.

– С удовольствием, – закивал Тамаш.

– Вот и славно, – рассеяно кивнул настоятель, – а вы пойдемте за мной.

Он махнул Эстер и снова повел ее бесконечными коридорами. Эстер почти сразу потеряла счет спускам и подъемам и наконец не выдержала:

– Я не найду дорогу, – чуть не плача, проговорила она.

Лекарь посмотрел на нее удивленно, словно услышал какую-то нелепость, и вдруг растерялся.

– Ох, простите. – Он хлопнул себя по лбу. – Сюда так давно никто не заходил. Я и забыл, что можно заблудиться. Не переживайте, жилые комнаты на самом верху – вас выведет любая лестница.

– А почему так мало людей? – задала Эстер давно мучавший ее вопрос.

– До окончания сезона урожая здесь почти всегда так пусто, – пожал плечами юноша. – Служители тракта нужны в полях и на дорогах, а рабочему люду некогда отвлекаться на хвори. Вот позже, когда начнутся дожди, сюда потянутся и болящие, и молодые лекари. А может, и кто из стариков заглянет погреть кости.

– Пожалуй, тут погреешь… – Эстер поежилась.

– Да, это точно. – Молодое лицо осветила неожиданно приятная улыбка.

– А какое вы для меня дело придумали? – улыбнулась в ответ Эстер, разглядывая своего попутчика.

Под внимательным взглядом юноша неожиданно засмущался, отчего стал выглядеть моложе.

– Да в общем и не дело это. Так, ерунда, – отмахнулся он.

– Но мне все равно интересно, – польщенная его смущением, снова улыбнулась Эстер.

– Тут у нас с зимы две постоялицы. Точнее – одна, и с ней девочка маленькая.

– Больные?

– Женщина – да. И уже давно. А вот девочка мается. Тяжело ей тут. И на больную смотреть тяжело. И одиноко. И пацанята новые ее обижают. Совсем зачахнет. Жалко малявку.

– Как я могу помочь? – искренне спросила Эстер.

– Я и не знаю, признаться, – развел руками лекарь, – но может, вам не в тягость будет приглядеть за девочкой? Ну чтоб хоть не так тоскливо ей было?

– А женщина? – тревожно спросила Эстер. – Она поправится?

– Не думаю, – глядя в сторону, ответил лекарь. – Она пришла сюда уже больная и сильно ослабленная. Все, что мы можем, – это облегчить ее уход.

Эстер остановилась, пытаясь совладать с собой. В ушах звенели последние слова настоятеля.

– Безнадежная? – переспросила она, надеясь, что неправильно все поняла.

– Да. Мне жаль.

«Безнадежная» – слово вспыхнуло в голове и заметалось, вытесняя остальные мысли. Все, кроме одной: «Что будет с Тамашем?» Эстер вдруг почувствовала, как страх железной лапой придавил грудную клетку, и стало нечем дышать. Коридор поплыл перед глазами; ноги отчего-то сделались совсем мягкими. А потом все резко потемнело, и в следующий момент она каким-то образом уже оказалась на руках у молодого человека. Прямо перед собой, слишком близко, она увидела его взволнованное лицо и разом разглядела то, что не заметила раньше: и россыпь веснушек на тонком носу, и усталые серо-зеленые глаза, и забавный русый вихор, который торчал в противоположную остальным волосам сторону. Эстер глянула на красивые тонкие губы и вдруг… залилась румянцем.

– Ох, простите. – Юноша от неловкости тоже покраснел и поспешил поставить Эстер.

– Меня зовут Эстер, – переводя тему, быстро выпалила она.

– Ой, как неловко, – растерялся парень. – Я тут совсем забыл о приличиях. Абель. Мастер-травник.

– Травник? – удивилась Эстер, забыв о минутной неловкости. – А как же ваше зрение?

– Я только вдаль не вижу, – улыбнулся Абель, – а травы издалека не собирают.

– Приятно познакомиться, – смущенно пробормотала Эстер, вспомнив нечаянные объятья.

Она с излишней тщательностью принялась поправлять многочисленные складки на юбке. Травник натянуто прокашлялся, заполняя неловкую паузу и неуверенно предложил:

– Ну пойдемте? Или я вас напугал? Я… право, простите, – окончательно стушевался Абель. – Я совсем забыл, как люди общаются между собой. Нам здесь не до того. А с лета еще и пусто совсем.

– Не переживайте, – по-доброму улыбнулась Эстер, и неловкость растаяла.

Абель неуверенно улыбнулся в ответ и неожиданно предложил:

– А пойдемте я покажу вам замок?

– Замок? Это разве не монастырь? – удивилась Эстер.

– Монастырь, конечно, но строился как замок, – пояснил травник. – Его в давние времена король отобрал у кого-то из знати. И хоть все пришло в запустение, но здесь есть на что посмотреть.

– Я видела барельефы – искусная работа, – со знанием дела ответила Эстер.

– Тогда пойдемте, – позвал Абель, – а перед ужином я познакомлю вас с девочкой.

Они снова пошли длинными коридорами, но в этот раз Абель не спешил и не витал в своих мыслях. Он со знанием дела и большой любовью рассказывал о необычном строении. Открывал потайные комнаты. Показывал прекрасные залы, обустроенные в естественных полостях, и многочисленные ходы, прорезанные прямо в теле горы. Оказалось, что замок почти не имеет сквозных коридоров, кроме верхнего этажа, где ранее располагались комнаты для прислуги. На других же уровнях коридоры то и дело утыкались в комнаты: великолепные залы с наборными полами из разноцветных каменных плиток, которые позднее приспособили под склады; жилые палаты, служившие опочивальнями кому-то из знатных семей древности, а сейчас заставленные спальными койками так, что между рядами едва могли протиснуться двое идущих навстречу друг другу. Была даже старинная библиотека с высоченными потолками и книжными полками, вытесанными прямо в скале. К верхним книжным ярусам вели ажурные каменные мостики и лестницы. Вот только на потускневших от вековой пыли полках царил страшный беспорядок. Часть книг валялась на полу, в узорчатых перилах местами не хватало целых секций.

– Почему здесь все так запущено? – через некоторое время поинтересовалась Эстер.

– Нас слишком мало, – грустно ответил травник. – Мы не можем позволить себе жить здесь постоянно. А без пригляда все ветшает.

– Почему же не пригласить кого-то наместником? Пусть бы жил да приглядывал за хозяйством?

– Вы все правильно говорите, – печально улыбнулся Абель. – Только нам ведь запрещено просить плату, а значит, и платить наместнику тоже нечем. Здесь даже сами лекари не хотят служить – на тракте какой-никакой, а достаток есть. А тут что? Сюда приходят в последней нужде. Какой уж с них спрос? Да вот еще мальчишки-подкидыши на обучении. Их за зиму знаете, сколько набирается?

– И вы всех принимаете?

– Тех, кому сравнялось девять, принимаем до первого испытания. Если есть в ребенке дар к врачеванию, то его берет кто-то в ученики.

– А он разве не у всех есть? – брякнула Эстер и тут же прикусила язык.

Абель подозрительно на нее посмотрел, но на вопрос ответил:

– Не у всякого есть талант приручить свой дар.

– И что же делают с ребятами, которые не прошли отбор? – оглядываясь по сторонам, словно в поисках отвергнутых лекарей, спросила Эстер.

– Идти им все равно некуда, – развел руками Абель. – Большинство остается в монастыре внизу. Кто-то потом уходит за вольной жизнью, кто-то остается. По-разному бывает.

– Я не так себе это представляла, – безрадостно вздохнула Эстер.

– Вы знаете, – улыбнулся Абель, – я удивлен, что вы вообще себе что-то об этом представляли. Откуда вы?

От вопроса Эстер растерялась. В дороге никому из них не пришло в голову обговорить, что отвечать на самые обычные вопросы, и она лихорадочно перебирала в голове разные версии, одна другой нелепей. Заметив ее смятение, Абель добродушно махнул рукой:

– Не волнуйтесь, я просто спросил. Так, для разговора. Ладно, пойдемте. А к постояльцам отведу завтра.

Глава 3

Сианг-Джи – былое

Монетка жалобно тренькнула и взмыла вертикально вверх. Ребристые желтые грани блеснули в неярком свете, и по стенам крохотной комнатки пробежали светлые блики. Вигмар ловко поймал тяжелый кругляшек и, довольный, шлепнул на стол.

– Согласись, удачно вышло, да? Хорошая была идея: продать твою заначку на карнавале за перевалом, а сюда принести безделушки орков. Вырученного как раз хватит, чтобы возместить дому Чайной Розы наш с тобой весенний конфуз с пропажей их барахла.

Ягори мрачно покачала головой:

– Мы неплохо продали вещи орков, а сделка на карнавале была действительно удачной, но все вместе это едва покроет потери Чайной Розы после того, как у нас увели их товар. Мэй-Гу не за доброе сердце стал главой синдиката. Я бы не обольщалась.

– Ну так мы и не с пустыми руками: я же предлагаю возместить ему все потери, чтобы спокойно дальше вести дела.

– Вигмар! – одернула Ягори. – На тебе все еще висит история с карточным долгом, и у Мэй-Гу в ней свой интерес. Как ты собираешься расплачиваться?

– Пусть тебя это не беспокоит, – безмятежно потянулся сианджиец. – Есть у меня одна идея.

Ягори смерила брата мрачным взглядом.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Вигмар. – Торгую я лучше, чем играю в карты. Смотри!

Он аккуратно достал из-за пазухи небольшой сверток и, выдержав театральную паузу, развернул тряпицы. Ягори ахнула: на руке лежала тончайшей работы серебряная брошь с блестящим черным камнем.

– Откуда она у тебя?

– Не ожидала, а? – Довольный произведенным эффектом, Вигмар поднял вещицу поближе к свету.

– Но откуда? – снова спросила девушка.

– Это Берк, – гордо объявил Вигмар. – Он нашел ее после погрома на стоянке даллов, а на болоте, перед тем как мы попрощались, отдал мне.

– Потрясающе. – Ягори провела пальцем по драгоценным завиткам и вопросительно глянула на брата. – Тебе не кажется невероятным, что она снова у нас? Ты ведь давным-давно продал ее, чтобы расплатиться за нашу свободу. Потом Эстер украла ее у своего же отца, потом потеряла, и вот брошь снова у тебя. Она правда досталась тебе от матери?

– Да, – неохотно ответил Вигмар.

– Она что-то говорила про эту вещь?

– Ягори, она говорила, что это большая ценность. Но когда передо мной встал выбор – продолжать выполнять грязную работу для гильдии наемников там, за перевалом, или выкупить наши шкуры – я решил, что ценность ее выражается в полновесном золоте. Какой смысл об этом говорить?

– Смысл в том, что я ничего не помню про наших родителей, – серьезно ответила девушка.

– Вот и не надо, – отрезал Вигмар. – Я помню, и от этого только хуже.

– Но так не должно быть, Вигмар, – не согласилась Ягори.

– Хватит быть занудой, – передернул плечами сианджиец. – Оставь прошлое мертвым. Нам с тобой надо жить дальше.

– И что ты предлагаешь? – вздохнула девушка.

– А вот что: наша общая знакомая – мадам Фурен – женщина предприимчивая. Кроме публичного… дела, так сказать, она проводит подпольные торги. Эта безделушка, – он легонько подкинул украшение, – уже вызвала оживление, а ее пока даже никто не видел, кроме самой мадам.

– Мне эта идея не нравится.

– Ягори, когда я в первый раз ее продал, тебе все нравилось. Хватит валять дурака, мы не в том положении.

– Возможно… Но мне все равно это не нравится.

– Значит, придумай, как тебе с этим жить. Аукцион состоится завтра.

Он завернул тряпицы и хмуро сунул украшение за пазуху.

На следующий день ближе к вечеру Ягори и Вигмар, одетые в простые темные накидки с глубокими капюшонами, покинули склады у причала и направились в верхний город и дальше – к востребованному у наиболее состоятельных посетителей публичному заведению. У двери их встретила сама мадам и проводила в небольшую комнату, в которой, казалось, целую вечность назад Ягори встречалась с братом, перед тем как они сбежали из Сианг-Джи. На этот раз закуски им не предложили, мадам лишь забрала украшение и молча удалилась.

Вигмар сноровисто расшнуровал пояс и скинул верхнюю накидку. Под ней оказался атласный, желтый с черным халат с широкими рукавами, отделанный богатой вышивкой и перехваченный атласным поясом.

– Непривычно видеть тебя в таком наряде, – улыбнулась Ягори.

Вигмар неловко повел плечами.

– Мне тоже. Но сегодня это больше подходит случаю, чем те наряды, в которых я сюда наведываюсь.

Ягори улыбнулась, вспомнив их последнюю встречу в этом заведении, и тоже сняла накидку. Под простой материей девушка была одета в шелковое платье, схожее с одеянием брата.

– Тебе надо чаще наряжаться, – по-доброму улыбнулся Вигмар.

– Поводов как-то негусто, – буркнула Ягори. – Что дальше?

– Мадам Фурен предъявляет лот и возвращает мне, – пояснил Вигмар. – Потом идут торги, и по завершении я встречаюсь с покупателем или его представителем здесь, чтобы закончить сделку.

– И часто ты так торгуешь?

– Только когда бывает что-то особенное.

– Да, это определенно тот случай, – хмыкнула Ягори.

В этот момент дверь отворилась и снова появилась мадам.

– Будь осторожнее, – серьезно произнесла женщина. – Этой вещью интересуются влиятельные люди.

Она передала Вигмару миниатюрную шкатулку.

– Продавец же не разглашается. Что мне может грозить? – беспечно отмахнулся сианджиец.

– Мое дело предупредить, – сухо ответила мадам. – После торгов приведу покупателя, и дальше уже сами.

И она, не задерживаясь, вышла из комнаты.

Ягори рассеянно потерла лицо и присела на кушетку. В груди непривычно часто стучало, а над губой выступила испарина.

– Ты в порядке? – с сомнением спросил сестру Вигмар.

– Не обращай внимания. Сколько идет аукцион?

– Зависит от количества ставок.

– Тогда хорошо бы он шел подольше.

Прошло немало времени. Вигмар успел вальяжно устроиться в подушках и крутил в руках кубик головоломки, появившийся невесть откуда, а Ягори тихонько дремала, откинувшись к стене. Но едва послышался звук открывающейся двери, как оба настороженно подобрались, хотя и остались сидеть.

– Аукцион состоялся, – тожественно произнесла мадам Фурен и объявила цену.

Вигмар застыл с открытым ртом.

– Вы готовы завершить сделку? – нетерпеливо позвала его мадам.

– Зря мы это затеяли, – пробурчала Ягори.

– Только после предъявления оплаты, – опомнился Вигмар.

– Покупатель желает встретиться лично. Вы согласны?

– Да, пускай заходит.

– Нет, – сухо отказала мадам. – Я не знаю, во что ты ввязался, но только на этот аукцион ни один из покупателей не явился лично. Здесь только представители. А таких яростных торгов я вообще не припомню.

– Нам только лучше, – улыбнулся сианджиец.

– Мне так не кажется, Вигмар, но дело твое. Для завершения сделки вам назначена встреча. Мой процент ты знаешь.

Она передала сложенную вдвое бумажку и удалилась.

Через час после торгов Вигмар и Ягори, переодетые в обычную дорожную одежду, стояли перед массивной деревянной дверью, украшенной инкрустациями и резьбой. С высокой стены, в которую была врезана эта дверь, свешивались гибкие зеленые лианы с редкими глянцевыми листьями. За стеной поднималось неказистое трехэтажное здание, которое выделялось на фоне остальных �