Догма Проклятых. Суеверие

Глава

I

«Меня зовут госпожа Ведъма, и я — человек множества талантов, самый главный из которых: непростительная дотошность. Во многом именно благодаря ей мои исследования имеют такой успех.»

3 сентября 624 года от Катаклизма.

Есть ли цели и стремления в жизни простого смертного более оправданные, чем изучение и познание мира вокруг себя? Ведь прозорливая натура всего живого создана, чтобы идти по пути сотворения, наслаждения и жажды зреть невообразимые красоты существующих реалий. Столь сильная страсть, будоражащая воображение юности, рождает азарт и внутренний огонь, что, подхлестывая пульсирующую энергией душу, толкает всякого на самые отчаянные приключения. Оттого один вопрос беспокоит сознание: разве есть жизнь вне поиска, без анализа или ощущения? Конечно же, нет! Однако, даже зная ответ, все больше смертных дремлют в комфортной серости, позволяя низменным и земным чувствам страха и мгновенного удовлетворения властвовать над ними, запирая их тела и души в маленькие каменные темницы великих городов. Среди них блистательный Бугун выделялся особенно сильно.

«Осколок старого мира», «Разверзнутые земли», «Оплот Катаклизма». Когда сотни лет назад небесные светила пали, свергнутые последствиями человеческого эгоизма, все эти имена клеймом легли на обломках древней реальности. Для Бугуна, как и других столиц, не было спасения: пустота, отчаяние, голод и смерть от вездесущего океана преследовали его жителей, словно загнанных зверей. Про́клятые за свою гордыню, они могли лишь обреченно рыдать и молить о пощаде. Увы, вышедшие из расколотых сущностей молодые повелители бесконечного океана не знали жалости, каждый день поглощая своими бескрайними водами границы зловредных государств.

Так бы Бугун, подобно многим, и исчез, окончательно стираясь морскими ветрами, если бы девяносто лет назад к правлению не пришла восхитительная княжна – Молчаливая Мария – надежда Старого Света. Эта хрупкая, но непоколебимая женщина объединила все расколотые земли, закончила смуту и восстановила знания поколений. Бугунское княжество восстало из пепла, а за ним и другие страны. Правление Марии сделало столицу ключевым и одним из самых зажиточных торговых узлов на Западе, а княжество – поставщиком передовых технологий, наравне с Восточным Каганатом. Чисто кровные и знатные люди здесь ни в чем не нуждались, наука набирала новые обороты, а гедонистические мотивы все чаще стали звучать в дворянских будуарах.

Тем не менее даже в столь ра́звитом обществе были свои проблемы, и для Бугуна они представлялись в виде не самых благополучных районов рабочего класса, где многие жили в неволе производственных магнатов и за чертой бедности.

Подобным местом являлся Южный Порт. Днем пункт скопления торговцев, морских поездов, прибывающих гостей столицы и просто шатающихся без дела мальчишек, вечером он представлял собой довольно беспокойное расположение, где даже матерые офицеры чувствовали себя не в безопасности. Чего уж говорить о юных девах.

Одну из них немолодой полицейский, дежуривший со второго на третье сентября, разглядел, когда на часах было около пяти утра. Появление девицы показалось мужчине подозрительным. Сначала он взволновался, решив, будто бы это очередная схема портовых воришек или убийц, однако, разглядев девушку, понял, что вероятнее всего она не местная и совершенно заблудилась.

– Госпожа, – он окликнул ее, привлекая внимание, отчего девушка немедленно поспешила к полицейскому. В женских движениях не было привычной отроческой легкости, и офицер взволновался.

Когда же незнакомка вышла на свет, то мужчина занервничал еще сильнее. Стоя́щей перед ним юной даме на вид едва ли было больше пятнадцати – шестнадцати лет. Она была одета в классическую синюю юбку до колен, что часто носят в школе, кожаные аккуратные полусапожки и простое, но явно дорогое, драповое пальто, на ее шее красовался шелковый пурпурный шарф. Другими словами, только дурак не позарился бы обокрасть ее.

– Точно не местная, – мужчина сложил руки на груди, дожидаясь, пока девушка приблизится.

– Доброго утра, господин офицер, – юная дама поставила свой довольно большой, для такой, как она, чемодан на землю. – Чем могу быть вам полезна?

Ее речь имела крайне удивительный взрослый оттенок, а несколько узкие раскосые глаза, выразительно сидевшие на желтоватом аккуратном лице, смотрели с нескрываемым возрастным превосходством.

–Можете мне быть полезной? – мужчина усмехнулся, между тем удивляясь. – Где ваши родители? Почему вы одна в столь позднее время? Да будет вам известно, Южный Порт, далеко не самое благонадежное место. Здесь может быть довольно опасно.

– Родители? – на лице ребенка отразилась целая гамма непонимания, и вдруг она как-будто бы вспомнила что-то. – Ах! Это опять случилось, – девочка звонко засмеялась. – Видите ли, я не ребенок, – она достала из кармана документы, протягивая их офицеру.

– Не ребенок? – мужчина перенял от говорящей паспорт и медицинскую книжку и замер.

В руках он держал бумаги женщины, коей было немного за тридцать.

– Прошу прощения, госпожа Малгина, что потревожил вас, – он сделал вежливый кивок, тушуясь

Не было такого человека в Бугуне, что не знал бы имени графини, однако далеко не многие видели ее лично.

– Ничего страшного, – она убрала документы в карман. – Со мной подобное частенько случается. Между тем, не будете ли вы так добры и не подскажите ли мне дорогу?

– Конечно. Куда вы направляетесь?

– Видите ли, я, – она запустила руку в другой карман, вытаскивая скомканную бумажку, – ищу локомотив, – женщина развернула записку. – «Синяя Звезда». Вам знакомо это название?

– Да, – офицер одобрительно кивнул головой. – Сейчас дойдете прямо, а потом за красным домом сразу на лево. К путям необщего использования. Там – Третья верфь. Ваш поезд сейчас готовят к отбытию и грузят, – мужчина сделал небольшую паузу. Его должностные обязанности не позволяли ему покидать своего поста, однако и не предложить помощь из вежливости он тоже не мог. – Вас проводить?

– Нет. Благодарю. Но, спасибо вам, большое за заботу! —она поклонилась, удаляясь прочь.

– Всего доброго, – офицер проводил ее взглядом, удивляясь тому, насколько необычен ее облик.

Впрочем, госпоже Ведъме было не привыкать. Возрастная оказия случилась с ней, по причине врожденного генетического изменения, из-за которого женщина походила на подростка и частенько попадала в подобные неловкие ситуации. Сама графиня не сильно беспокоилась по этому поводу, хоть и саркастически для себя отмечала, что для столь невинной внешности ее преследовали совершенно чудовищные проблемы. Одной из таких стало крайне тяжелое финансовое положение, в котором Ведъма оказалась, пожалуй, по собственной глупости.

Ведо́мая желанием легкой наживы, несколько месяцев назад, Малгина смехотворно проигралась в карты на весь свой капитал. Этот своеобразный и поистине бездумный поступок, должен был характеризовать Ведъму, как женщину крайне авантюрного склада ума и нравов. И таковой она и являлась, при этом тем не менее вызывая уважение в высших научных кругах своими прагматизмом и достижениями.

Несмотря на очевидную взбалмошность она монотонно и с дотошностью выполняла любую работу, стремясь довести ее до идеала. «Внимание к мелочам рождает совершенство» – так графиня говорила и, в общем-то, была совершенно права. От того становилось еще любопытнее: как же столь злостная оказия приключилась с ее юрким и хитрым умом? Ответ таился в личности обыгравшего ее, а именно в нынешнем князе Бугуна – Луке II.

Ведъма, как и полагалось любому вхожему в княжеский дом, была человеком. непростым Ее трудолюбие и хорошая родословная позволили женщине построить успешную карьеру в местной академии наук, в сфере иммунологии. Занимаясь биологией и изучением разнообразных вирусов, к своим тридцати с небольшим, графиня поработала во многих городах известного света и славилась сложными и кране спорными научными трудами, собирающими вокруг себя множественные обсуждения и дискуссии. Кто-то называл ее новатором, кто-то самодовольной самодуркой. Лука же видел в этой противоречивой исследовательнице – человека, способного вписать его имя в историю.

Можно было бы предположить, что князь желал от нее великих академических достижений, однако в действительности мужчина грезил лишь об одном: разрушении привычного политического института, ненавистно вставлявшему ему палки в колеса реформ. Госпожа Ведъма должна была играть в этом любопытном процессе не последнюю роль, которую, к раздражению Луки, выполнять не хотела, и на то у нее имелась довольно себе веская причина. Страх.

Все дело было в том, что, когда сотни лет назад кошмарный Катаклизм унес Солнце и привычное людям небо во тьму, оставив редкий лунный отблеск, а земля ушла под воду, высвободившегося океана. Лишь вера спасала несчастных, испуганных выживших от неотвратимого безумия. Оставив привычные рассуждения о Небесных Вотчинах, светлых богах и надежде, церковь переменила риторику, обрамляя ее в одежды ужаса и фатализма. За место архаичных идей о спасении бессмертной души и безусловной божьей любви пришли настроения наступившего конца света, а милостивые боги, сменились злобными и жестокими, дремлющими в глубоких черных водах. Им следовало поклоняться, уважать и просить лишь об одном – милосердии в наказании и проклятье.

Сотни лет подобная практика оставалась незыблемой, а церковь имела влияние над умами, душами и даже жизнями людей, контролируя каждый процесс в государстве. С приходом же Марии власть церкви значительно уменьшилась: наука вышла на передовую, а люди, уделяя внимание развитию и построение светлого будущего, избавлялись от множества предрассудков. От множества, но не от всех, и как бы не старалась княжна, искоренить в народе веру в морских богов она не смогла, и тому была имеющая физическое проявление причина. А именно проклятье дремлющих всемогущих, обрекающих несчастных на страшные мучения.

Всего божеств было четверо. Суморок, Соль, сиамские близнецы Яган и Еган, считавшиеся единым, и главный – Волот, а их мистический храм, известный как Сапфировый Серпентарий лежал на далеком востоке, в водах Блуждающего океана, куда не отваживался соваться никто.

Первый отбирал у человека зрение, слух и иногда возможность говорить. Второй покрывал тело несчастного ужасными ранами, язвами или рубцами, кожа проклятого часто желтела или бледнела, а иногда и вовсе исторгала дурно пахнущую слизь. Яган и Еган лишали людей конечностей, а Волот поселял под кожу и в волосы многочисленных паразитов. К слову, именно из-за них презренные богами и получили свое название – червивые, а самих властителей вод часто называли гниющими.

Каким образом и по каким причинам люди становились оскверненными, никто до конца не знал. Червивых опасались, пренебрегали и всячески сторонились, не рискуя лечить или даже касаться их. В народе больных так порой и называли – неприкасаемые. Впрочем, сосчитать тех, кто относился к про́клятым, как к хворым, можно было по пальцам двух рук. Лука и Ведъма являлись членами столь тесного круга.

Оба этих своенравных и характерных человека верили: никакого проклятья, как и богов не существует, а ужасные увечья лишь последствия чудовищной эпидемии, поразивший мир после Катаклизма. Чего уж говорить церковь, население, и в особенности магнаты не были в восторге от столь иступленного нигилизма. Ведь про́клятая натура червивых совершенно не мешала им и многим другим чистокровным и знатным людям использовать несчастных в своих эгоистичных целях. Так как для них червивые служили не только доказательством власти богов, позволяющей небожителям влиять на покорность населения, но и рабской силой.

Благодаря тиранам прошлого проклятые не имели права голоса, не смели владеть никакой собственностью, а жизнь их буквально принадлежала государству или производству. Любой неприкасаемый после рождения приписывался либо местной администрации, либо покупателю. На них приобретались документы, а сами больные, словно животные или вещи отдавались, реализовывались или дарились как физическим, так и юридическим лицам. Несложно сообразить, что в обществе со временем сложилась поразительная картина, где «неприкасаемость» червивых стала удобным политическим и социальным предлогом для множества ограничений. На первый план вышла идея неравенства и непохожести, а сносные условия труда, медицинская помощь, заработная плата и минимальные свободы для бесправных больных стали недостижимой роскошью. В столь тяжких обстоятельствах многие червивые начали и вовсе усматривать в смерти лучший исход.

Лука, как казалось со стороны, ненавидел правительственную машину за столь безжалостное отношение к людям, и всеми доступными методами боролся с ней. С помощью Ведъмы он доказал незаразность червивых, провел реформы труда, разрешающие им работать во всех доступных сферах, и первым ввел минимальный уровень заработных плат и пособий для оскверненных. Князь собирался освободить больных и уравнять в правах с остальным обществом, но, к своему ужасу, столкнулся с двумя непреодолимыми препятствиями: непомерным влиянием олигархии на правительство и нежеланием самих червивых, уверенных в собственной порочности и страшащихся еще больших мук, что-либо менять. Луке нужна была помощь, однако Ведъма неожиданно отвернулась от него. Запуганная угрозами со стороны власть имущих, на долгое время она под финансовым предлогом бежала в чуть более прогрессивный Восточный Каганат. А вернувшись, и вовсе оставила старые идеи, погружаясь в гедонистический образ жизни дворянства.

Как и всю знать, ее сразили слава и удобство, а вместе с ними и безудержный азарт. Казалось, будто бы ни одна карточная игра не обходилась без женского участия. Лука воспользовался этим. Он подговорил верных людей, разжег в давней подруге интерес, подтолкнул ее к самым авантюрным решениям и нагло обманул, воспользовавшись ее доверием и импульсивностью, а также склонностью к необдуманным поступком в состоянии опьянения, после чего юридически обязал отдать последний в жизни долг стране и государству.

И вот теперь она была здесь – в Южном Порту. Стояла, наблюдая взглядом за венцом машиностроения воплоти – «Синей Звездой» – маневренным поездом, созданный для межокеанических путешествий.

Модель, обсуживающаяся перед ней, как поняла Ведъма из полученных документов, была одной из самых быстрых и маневренных, выпускалась Каганатом и состояла из трех частей: локомотива или, как его в народе называли «паровоза», двух транспортных вагонов и открытой площадки с небольшим краном и лебедкой. Засмотревшись на это величие, Ведъма вдруг оказалась совершенно наглым образом вырвана из своих размышлений.

– Юная госпожа, прошу меня простить, но здесь совсем не место для ребенка!

Ведъма узнала этот голос. Мелодичный, ласковый и всегда немного снисходительный, он принадлежал молодому князю. Развернувшись, исследовательница встретила его, с насмешкой замечая мгновенный стыд и растерянность, отразившиеся на мужском лице.

– Ох! Графиня. Как неловко, – Лука улыбнулся, протягивая женщине руку. – Не узнал тебя в темноте.

Князь сетовал на мнимый недостаток освещения в порту, хотя сам стоял залитый лучами многочисленных желтоватых ламп. Его попытки оправдаться выглядели нелепо, однако Ведъма не стала ерничать, замечая, что друг ее явно не спал этой ночью и имел вид рассеянный, уставший и перевозбужденный. Светлые волосы мужчины ерошились, лицо побледнело, а одежда, потеряв достойный облик, вся измялась и выглядела неаккуратно.

– Ничего. Бывает. Вижу, ты чрезмерно взволнован.

– Да! – Лука не скрывал эмоций. – Но непросто! Я в восторге. Все так славно складывается, даже не верится, что мы наконец-то сможем закончить исследование.

– Мне тоже.

Князь глянул на мрачную графиню, замечая ее совершенно неодухотворенное настроение. Женщина не менялась в лице, но имела столь выразительный взгляд, полный разочарования, что Луке стало неловко за себя.

– Ведъма, ну что же ты…впереди нас ждет светлое будущее. Разве не рождает это в твоем сердце огонь и страсть?

– При всем моем уважении, мне крайне затруднительно разделять оптимизм, будучи жертвой коварного обмана. Рана, нанесенная мне, от воткнутого ножа в спину не заживет и за сотню лет.

– Графиня…, – Лука склонил голову. – Оставь этот лишний драматизм, он здесь совершенно ни к чему. Я документально, но что главное клятвенно пообещал – это последнее, о чем я попрошу тебя.

– И не сомневаюсь, потому что только наивный дурак полагает, будто бы я смогу вернуться из этой экспедиции живой.

– Ох, – князь сложил руки на груди. – Я знаю тебя всю свою жизнь, но до сих пор не могу смириться с тем, насколько порой ты бываешь невыносима.

– Взаимно, мой князь, – она выдержала небольшую паузу. – Мы боремся с ветряными мельницами. Никому, кроме тебя, освобождение червивых не нужно, а магнаты, олигархи и рабовладельцы – ни за что на свете не примут результатов исследования, даже если все западные княжества вместе с Каганатом признают их.

Ведъма поставила чемодан, нервно доходя до ближайшего столба и обратно. Было бы разумным предположить, что графиня страшилась о своей жизни, однако на самом деле единственный человек, о котором она еще могла беспокоиться, был Лука.

– Церковь и правительство не дадут тебе этого сделать. Здесь все коррумпировано и прогнило, и потребуются еще сотни лет, чтобы изменить сознание людей, – женщина тяжело вздохнула. – Ты войдешь в историю не как новатор, а как Князь-Олух, а мое мертвое тело будет кормить рыб на дне мирового океана.

– В твоих словах есть здравое зерно, но не стоит недооценивать мое влияние. Я правитель, и многие хоть и молчаливо, но поддерживают происходящие реформы. Однако для их продолжения обществу нужна правда – доступная и доказательная, – Лука взял Ведъму за плечи. – А червивым надо самим поверить в свою болезнь, и я знаю, что в этом могу целиком довериться только тебе.

Графиня молчала. Она всячески избегала прямого взгляда в глаза Луки и обреченно думала о собственной жизни. Князь был совершенно прав: оказывал влияние на правительство, дипломатические связи с другими княжествами и государствами, и многие лидеры на самом деле ждали результатов этой экспедиции, хоть и молчаливо. Вот только большой пользы от этого Софья не видела, ибо нынешнее поколение правителей Объединения, как назло, было смеху подобно, а их руки связывало непомерное магнатское влияние.

Впрочем, Лука, очевидно, имел иные представления.

– Мы стоим на пороге перемен, наша сила в выборе и единстве, но, чтобы достичь этого, нам пора понять и принять новую реальность. Ведь только так, мы сможем шагнуть в будущее.

– К чему ты уговариваешь меня? Я и без того связана договором по рукам и ногам. Одна твоя воля и я поеду к самому Волоту на куличи, – Софья испытывала крайнюю степень раздражения.

– Я лишь хочу, чтобы ты понимала, почему я это делаю. Сейчас ты злишься и сетуешь на жестокую судьбу, однако однажды, – Лука многозначительно потряс пальцем в воздухе, – проснувшись в новом мире, скажешь мне спасибо. За то, что я позволил тебе стать тем, кем ты всегда мечтала.

– Очень на это надеюсь, ибо пока что я чувствую, как холодные руки смерти в виде магнатов стремятся сойтись на моем горле.

– Не переживай на этот счет. Думай о цели. Только о ней. Все остальное возьмем на себя я и твоя команда, – Лука указал на поезд. – Давай я отнесу вещи, – он резко схватил чемодан графини, – и провожу до каюты. А раз мы все равно будем идти мимо, сразу проведу тебе небольшую экскурсию.

– Это было бы чудесно, – женщина направилась следом за князем, оказываясь внутри поезда.

Локомотив « Синей Звезды» имел две структурные части: обслуживающую, где располагались каюты и подсобные помещения, и машинную. Вторая состояла из нижнего уровня, уходящего под воду, где помещался сложный двигатель и сердце всего поезда, и верхнего – с рубкой управления движением.

– Данная модель, можно сказать, уникальна, – Лука, зашел с левого края, оказываясь в тамбуре. – Она рассчитана на экипаж численностью не более семи человек, крайне маневренна и имея двигатель поезда типа «транспортной цитадели» перемещается в несколько раз быстрее. Среднее время прибытия «Звезды» сокращено почти на два месяца.

– Интересно, – Ведъма кивала, рассматривая окружение.

Внутренне убранство локомотива представлялось крайне скудным: стены были обиты простыми, но довольно приятными деревянными панелями, а пол являл собой странную, жесткую, нескользящую поверхность, которую женщина нигде раньше не встречала. Привычных для морских поездов ламп или люстр не висело, а вместо них мерцали лишь плотные рыжеватые пластины, располагающиеся прямо в стенах. Они давали более чем достаточную освещённость, однако выглядели крайне убого. Наконец, путники подошли к каюте и, нажав на ручку, Лука открыл раздвижную дверь в сторону, запуская Ведъму в ее новое жилище.

Оно, как и все остальное, также едва ли поражало воображение. Комната была небольшой: в ней вмещалась полуторная кровать, стоящая напротив двери, зеленое кресло и скромный откидной столик, крепящийся к стене.

– Смотри, – князь с трудом обошел Ведъму. – Это, – он ухватился за ручку на краю кровати, запуская подъемный механизм, – место для хранения спального белья и одежды. А здесь, – он открыл задвижку столика – можно будет и поработать, и поесть в одиночестве, если не захочешь общаться с командой. Кроме того, дверь зафиксирована на магнитах. Пока нажимаешь – двигается, а отпустишь, – мужчина продемонстрировал Ведъме конструкцию, – и встанет как влитая.

– Поняла, – женщина осмотрелась. – Здесь есть другие источники света, кроме представленных, – она кивнула на несколько настенных панелей.

– Да, конечно, – князь указал ей на свечи и спички, лежащие в ящике под кроватью.

– А электрические?

– Нет, пластины, да и в целом электроснабжение в поезде работают от двигателя и представляют собой готовую единую систему, выполненную в соответствии со стандартами безопасности и не подлежащую преобразованию.

– Ясно, – исследовательница нажала на небольшую кнопку под пластиной, проверяя работоспособность последней.

– Это, конечно, не твоя спальня в поместье, но для таких поездов сравнительно не плохо. Мы готовили его к экспедиции долгое время, и я сделал все, что мог для твоей благоустроенности.

– Я не сомневаюсь, – девушка уложила чемодан под кровать, между делом замечая, что кресло имело специальные магнитные набойки на ножках, из-за чего не так легко двигалось. – Где мне взять постельное белье? – она сняла пальто и шарф.

– Сюда, чуть дальше, – князь проводил девушку к следующей двери. – Здесь твоя отдельная ванная.

Графиня мельком осмотрела комнату. Уложенная белой плиткой, она блестела чистотой, а в небольшом шкафу лежало несколько наборов постельного белья.

– Я обращаю твое внимание, что горячей воды в поездах такого типа изначально не предусмотрено, поэтому мы поставили водонагреватель, но, к сожалению, только один на всех.

Графиня глянула на князя, он явно нервничал и будто бы был недоволен тем, что видел сам. Поспешив успокоить его, Ведъма закрыла дверь, меняя тему.

– Не волнуйся. Я гораздо более неприхотлива, чем ты можешь себе представить.

– Спасибо.

– Что за следующей дверью?

– Здесь помывочная остальной части команды, а далее камбуз.

Лука впустил женщину в довольно просторную, светлую комнату. В ней располагалась обычная кухня и железный стол, вваренный в пол около углового диванчика. Рядом с дверью высился барный шкаф.

Ведъма разговорилась с Лукой касательно разнообразия питания, однако в ходе беседы выяснила, что на данный момент как таковой кок в поезде отсутствует, и каждый член команды ответственен за готовку поочередно. Это взволновало ее.

– Далее общая каюта.

Мужчина открыл дверь в новое помещение. Двухъярусные койки здесь стояли вплотную друг к другу, и были явно обжиты. Повсюду на них валялись самые разнообразные вещи от одежды до газетных вырезок, а на некоторых тумбочках женщина заприметила книги про путешественников и одно маленькое радио.

– В комнате шесть человек?

– Нет, пока только четыре, и последнего вы подберете чуть позже.

– Где?

– Думаю, будет лучше, если это ты узнаешь на непосредственной встрече с командой. Но прежде, я хочу представить тебе место, где ты сотворишь историю, – князь, наконец, добрался до предпоследней двери. – Твой кабинет.

Ведъма заглянула внутрь. Скользя вдоль многочисленных пустых шкафов и коробок, полных бумаг, печальный взгляд ее становился все грустнее и грустнее.

– Как кабинет земского врача.

– Ну, не скажи, – Лука снова взбодрился. – Здесь есть превосходное рабочее место, – он постучал по массивному черному столу, – дуб, между прочим. Койка для осмотра, с ширмой, – мужчина подошел к одной из стен, сдвигая белую шторку. – Лекарства, реактивы для изучений, встроенный микроскоп и даже анализатор.

– Лука, – исследовательница присела на стул. – это…

– Я знаю, – он оперся спиной о дверной косяк, опуская голову, – просто скажи мне, что ты справишься.

На несколько мгновений в комнате повисла тишина. Графиня упорно над чем-то размышляла, а Лука не смел поднять на ее глаз.

– Да. Я справлюсь.

– Хорошо. Спасибо тебе.

– Не благодари. Я в безвыходном положении.

– Прекрати!

– Однако, – она перебила его. – Я надеюсь, ты понимаешь, что качество моей работы целиком зависит от размера платежа.

– Конечно. Предположение, что ты стала бы трудиться забесплатно даже в условиях твоего долга, было бы совершенной идиотией. Но не надейся на сумму большую, чем положенную тебе по званию. С этого дня ты такой же член экипажа.

– Мне казалось, – графиня повернулась к Луке лицом, – ты намеревался изменить мир, а теперь скупишься на лишнюю парочку златых?

– Я хочу быть уверен, что ты не проиграешься в ближайшем кабаке, не сопьешься и не убежишь.

– Скупердяй.

– Самодурка.

– Какая отвратительная низость, совершенно недостойное оскорбление из уст столь знатного человека. Твоей бабушке наверняка было бы стыдно за тебя.

– Как и за тебя.

Несколько секунд они смотрели друг друга взглядом, почти выражающим самое что ни на есть искреннее презрение. Ведъма сдалась первой.

– Ладно. Где весь экипаж?

– Ждет нас комнате управления поездом.

Лука вышел наружу, открывая последнюю дверь, отгораживающую кабину машиниста от остальной части локомотива, и пропуская графиню вперед.

Рубка впечатлила женщину. Небольшая, выполненная в сдержанном викторианском стиле, она по большей части являлась купольным, обзорным стеклом, крепившимся к металлической поверхности вагона, и, благодаря специальному составу, извне видевшимся в форме овальной матовой вставки.

Впереди располагалась сама панель управления с кучей рычагов, кнопок и синеватым, будто бы стеклянным шаром, зафиксированным на медных шарнирах. Уходя проводами под пол, она явно крепилась к двигателю напрямую и имела соединения с частью обзорного стекла, возможно, используя его как экран. Наверняка этого Ведъма сказать не могла, так как попросту не знала особенностей управления океаническими поездами.

Внутри помещения их ждали четверо мужчин. Все они были неприкасаемыми и, завидев входящих, резко встрепенулись, выпрямляясь и вставая по струнке.

– Доброе утро, Ваше Сиятельство.

Вперед перед вошедшими выступил высокий, долговязый мужчина. Удивительно для своего возраста он был совершенно седым, и, помимо того, носил небольшие, круглые очки, с плотными, черными стеклами. Его левая рука отсутствовала, замененная дешевым протезом.

– Доброе, Гавриил. Прошу знакомиться господа – Графиня Малгина, врач и глава экспедиции.

– Ваша Светлость.

Из-за спины стоя́щего слегка поклонился мужчина, чью кожу под одеждой полностью покрывали бинты, а лицо утягивала тканевая маска, так виднелись лишь ясные глаза.

– Ваше Сиятельство, правильно говорить, Ваше Сиятельство, – ему на ухо шептал невысокий юноша с топорным, круглым лицом. За исключением парочки отсутствующих пальцев и правого уха, он казался совершенно здоровым.

– Ваше Сиятельство, – забинтованный снова поклонился.

– Соломон, не время для шуток.

Гавриил остановил мужчину, отчего тот растерялся, отходя чуть назад. Лука за спиной графини молчал, и Ведъма явно поняла, что мужчины ожидают от нее чего-то.

– Что ж, господа, – она села в кресло машиниста, рассматривая червивых. – Полагаю, что для начала я должна попросить вас оставить этот излишний формализм. Графиня Малгина мое публичное обращение, однако не думаю, будто бы в данных обстоятельствах оно уместно, так что прошу называть вас меня по имени – Ведъма.

– Ого! Довольно странное имя, – юноша, что шептал на ухо своему другу, не смог сдержать эмоций.

– Моя матушка была страшной выдумщицей и крайне впечатлительной особой, поддающейся любому веянию моды.

– Да, припоминаю, около тридцати лет назад все называли своих детей по-кагански, но…,– Соломон стушевался, – вы же совсем…

– Я не так юна, как вам кажется. Мне тридцать три.

– Ого!

– Да, проклятье вечной молодости, – Ведъма усмехнулась.

– Значит, вы тоже червивая? – юнец был крайне вдохновлен и с любопытством разглядывал женщину. – Но как же тогда вы можете быть графиней.

– Я не червивая. Это метафорическое выражение.

– Метафорическое? – он завертел головой, ища поддержки у товарищей.

– В переносном значении. Простите его, – Гавриил строго глянул на стоя́щих. – Позвольте представиться вам, госпожа.

– Это Соломон, – червивый указал на забинтованного мужчину. – Мальчишка справа от него – Гордей, а тот, что в углу – Александр.

Женщина перевела взгляд на последнего члена команды, все это время молчащего в стороне. Он был одет в черную водолазку, и джинсовый рабочий комбинезон, скрывающие многие внешние недуги, потому сказать наверняка, кто именно его проклял, Ведъма не могла.

– Приятно познакомиться, – он шептал, однако звучание его речи говорило, что, возможно, мужчина делал это специально.

– Меня зовут Гавриил, но, я думаю, это и так понятно.

– Отлично. Рада всех вас приветствовать, однако позвольте спросить. Я вижу, вы – червивы, потому меня интересует, понимаете ли вы, зачем мы отправляемся в экспедицию? Ее цель?

– Да, – Гавриил кивнул.

– Это был ваш осознанный выбор?

– Да, – все тот же Гавриил вновь ответил, однако голос его дрогнул.

– Ну, да, конечно, – Соломон, стоя́щий вдалеке заговорил, явно думая, что его не слышат.

– Соломон, – Ведъма обратилась к нему, заставляя мужчину вздрогнуть. – Объяснитесь.

– Мы, – он растерялся и стал выглядеть напуганным. – Да, то есть…господин Лука, его Высочество…он спас нас, и мы…

– Оставьте, – князь махнул рукой, – говорите, как есть.

– Его Высочество выкупил нас из тюрьмы, куда мы попали из-за побега с рудников, – Гавриил убрал руки в карманы, явно нервничая и раздражаясь. То и дело он строго поглядывал на Соломона.

– Но вы не подумайте, мы не какие-нибудь преступники или прохиндеи, и туда-то попали несправедливо, – Гордей замахал руками. – Это все бюрократический произвол. Мы ни в чем были не виноваты.

– Вообще-то, не совсем так. Позвольте, – Александр вышел вперед. – Госпожа, – его речь походила на странную смесь хрипа и шипения гадюки. – Обстоятельства нашего заключения совершенно прозаичны.

Мужчина оперся рукой о панель, приступая к своему нехитрому рассказу. По его словам, всю жизнь они трудились у зажиточного судовладельца с северного побережья Бугунского княжества. И занимаясь выловом рыбы и быстрой доставкой малогабаритных грузов, работали, не имея ни малейшего нарушения или выговора. Лука подтверждал его слова. Однако некоторое время назад лицензия их владельца на вылов утратила свою силу, а с новой бумагой предприниматель затянул, подойдя к началу сезона без документов. Ему стоило бы подождать несколько недель, однако любое промедление в столь конкурентном бизнесе имело свои последствия. Под риском он велел команде выходить на промысел.

– Мы знали, что лицензии нет. Могли отказаться. Легко. Получили бы пару десятков плетей, да недельку – другую потрудились, таская мешки в порту, к тому времени и разрешение бы подписалось. Но мы не стали. Не нужно обладать большим умом, чтобы догадаться, что было дальше.

Ведъма соглашалась с ним. Она слышала эту историю столько раз, что сама могла рассказать ее за говорящего. Патруль остановил их лодку, арестовал, а владелец, охая и теряя сознание от горя, причитал, удивляясь, как его услужливые и верные рабы ушли в самоволку, супротив его воли, нарушая все писанные и неписаные законы. Никто и никогда не стал бы слушать или верить червивому, вместо знатного, зажиточного дворянина. Состоялся приговор, и вся команда отправилась на рудники.

– Надо было все такие отказаться…

Александр замолчал, задумываясь и проводя худыми пальцами по разноцветным кнопкам. Никто не смел прервать его мысли и заговорить вперед.

– Жизнь в карьере не сахар, знаете ли. Когда мы решились бежать – это не было актом жажды свободы, но желанием жить. Мы ничего не продумывали, просто однажды ринулись прочь, как обезумевшие, потому что на самом деле таковыми и стали. Разве могли нас не поймать?

Он усмехнулся, поражаясь собственной бездумности. Ведъме показалось, что теперь, стоя здесь подле своих друзей, его спонтанный поступок казался мужчине не таким уж и глупым, однако его манера. Графиня задумалась, не подавая виду. Что-то в рассказе неприкасаемого было фальшивым.

Их бросили в угольные шахты. В инфернальные туннели под землей, где легкие слипаются от метана и черной гари, а глаза слепнут, наполняясь пылью, въедающейся в сам зрачок. Оттуда не было спасения, и каждый червивый знал – путь в шахты – это дорога в один конец.

– Когда прошел слушок, что некий князь набирает себе людей из осужденных, мы воспользовались этой возможностью, – Александр повернулся к Ведъме. – И знаете, едва ли у нас были соперники.

Он ждал от исследовательницы изумления, однако та лишь хмыкнула, не поведя и бровью. Графиня лучше самого́ мужчины знала, как страшатся червивые ее деяний и намерений.

– Так странно. Я помню, как мы шли среди умирающих братьев вдоль темных сводов подземного туннеля, прямиком к свободе, – он усмехнулся. – И слышали вслед лишь оскорбления, предупреждения и проклятья. Осужденные… их ждала только смерть- мучительная и позорная, но даже стоя перед ней, они не могли поднять глаз, дрожа перед богами. Рабы, как есть.

– Почему же вы не испугались?

– Я проклят Волотом, гады и черви жрут меня изнутри. Так что чего бояться? – он развел руками. – Я могу умереть в тюрьме от меньшего проклятья, а могу умереть на море от большего. Разница невелика, я все равно умру. Только во втором случае, хотя бы буду делать это на мягких медицинских простынях, под присмотром врача, знающего о червивых большем, чем мы сами. При капельницах и лучших лекарствах, как белый человек, – он заулыбался, скаля свои удивительно ровные зубы. – А умирая, даже в самых страшных муках, буду плевать Волоту в морду, потому что пошел против его судьбы, став сам себе хозяином.

– Не боитесь, что есть учесть страшнее смерти?

– Нет. Но вы странная. Во всем Западе нашлось пятеро человек, готовых плыть за вами, а вы задаете столь пугающие многих вопросы.

– Люди мнительны, впереди нас ждут только трудности, а я борюсь не просто с эпидемией, но с человеческим мракобесием и предрассудками, и хочу, чтобы вы понимали, куда плывете.

– Не знаю, как остальные, скажу за себя, – Александр оглядел присутствующих. – Мне известно, куда я плыву. У многих червивых, даже в тюрьмах есть надежда, что хозяева простят их, но я читал ваши статьи и хочу быть сам себе хозяином.

Его лицо выражало твердость намерений и, окончательно замолчав, он вновь вернулся в дальний угол. Его история…Такая складная и правильная, логичная до омерзения, она вызывала в Малгиной неприятное послевкусие из лжи. Не говоря уже о том, что стоящие перед ней мужчины выглядели слишком хорошо для тех, кто побывал в шахтах. Слишком.

– Вы сказали, что вас пятеро?

– Да, – Гавриил, не смевший перебивать товарища, поспешил объясниться с Ведъмой. – Пятый мой старший брат – Ермак – капитан «Звезды».

– С его документами вышла оказия. После укомплектовки команды, руководство шахт отказалось выдать нам мужчину. – Лука вздохнул, рассматривая бумаги в своей массивной папке. – Его якобы подозревают в организации каких-то подпольных группировок, —лицо князя отобразило целую гамму раздражения. – Не бери в голову. Недруги вставляют нам палки в колеса, однако я все уладил, и вам нужно будет всего лишь забрать его. Он сидит в тюрьме, в двух неделях езды от Бугуна.

– Ясно, – графиня кивнула.

Как она и предполагала магнаты мешали им изо всех сил. Придумывали идиотские причины и предлоги. Подпольные группировки? Как он мог организовать их под землей? Чушь. Или нет? Были ли они вообще в шахтах? Она снова глянула на стоящих:

– Остальные? Вы готовы?

– Да, – Гавриил оперся о стену.

– Мы как семья, Ваше Сиятельство, – Соломон активно жестикулировал, казалось, даже минута без движения давалась ему с трудом. – Не можем расстаться. Не поддерживаю, правда, слов Александра и в «морду плевать» никому не буду, однако мы пообещали держаться вместе и, если мои товарищи решили сгинуть от кары божьей, кто я такой, чтобы оставить их наедине с этой сумасшедшей авантюрой?

– Славно.

Ведъма кивнула, поднимаясь со своего места. Она заметила, что самый младший из присутствующих внимательно наблюдал за ней, совершенно беспардонно разглядывая.

– Что ж, господа, – Лука посмотрел на часы. – Время уже довольно много, вам скоро следует отходить, а мне возвращаться в покои, пока двор не хватился моего отсутствия. Располагайтесь, а госпожа Ведъма подойдет к вам чуть позже.

Распрощавшись с князем, мужчины покинули рубку, возвращаясь к разбору вещей.

– Возьми, – Лука передал графине папку с документами.

– Что это?

– Их паспорта, права собственности на червивых, на поезд…и остальные юридические бумаги.

– Отлично. Я ознакомилась с копиями, однако у меня все еще остался нерешенным финансовый вопрос, касательно обеспечения поезда.

– Да, конечно. Надеюсь, ты понимаешь, что допустить тебя до денег я не могу, по вполне разумным причинам. Этим делом будет заниматься, господин Ермак, однако в любом случае транзакции мимо твоих глаз не пройдут, как и сама закупка. Чуть позже, когда он войдет на поезд, то просветит тебя более подробно в этом вопросе.

—Хорошо.

Графиня рассматривала полученные бумаги. Ее нервировала чрезмерная подозрительность и недоверие со стороны Луки, однако женщина не имела ничего против помощи червивых. Тем более что сама считала многих из них ничуть не глупее дворян.

– На этом мы расстанемся. Надеюсь, не в последний раз.

Ведъма ничего ему не отвечала. Встав напротив обзорного купола, она задумчиво рассматривала совершенно черный горизонт, походившей на вязкое масло:

– Прощай, Лука.

Она сложила руки за спиной, дожидаясь, пока мужчина покинет кабину управления.

Предел юных мечтаний и амбиций ее молодости, что некогда виделся недостижимой целью, теперь обратился реальностью. Но как же паршива она была.

Малгина, задумалась. Под ногами женщины монотонно гудел массивный двигатель, а лампочки на панели тускло мигали, гипнотизируя ее сознание Будучи студенткой, лежа дома в теплой, мягкой кровати, она размышляла, как же живется червивым. Не могла уснуть, думая о пространности концепции рабства, и иногда, в самые отчаянные минуты, представляла себя на их месте, печалясь о удручающей судьбе проклятых. Что она знала тогда?

Ведъма ругнулась, хрустя суставами. Думая об этом, исследовательница всмотрелась в свою правую руку, на коей носила, как многие считали, очень модную, черную перчатку, покрывающую ее большой, указательный и средний пальцы и предплечье. Впрочем, цель у нее была не поражать умы искушенных дворян, а совершенно иная.

Неожиданно в коридоре послышались шаги. Графиня было подумала, что Лука вернулся за чем-то, однако в проходе появился Гордей.

– Госпожа Малгина, то есть, госпожа Ведъма, извините, что отвлекаю вас от раздумий, вы не заняты?

– Нет, совершенно нет.

– Изволите пройти со мной? Нам необходимо кое-что безотлагательно решить.

– Конечно.

Графиня развернулась, следуя за юношей до камбуза, где уже сидели оставшиеся члены команды и о чем-то громко спорили.

– Госпожа Ведъма, присаживайтесь, – Гавриил пододвинул женщине стул, приглашая ее.

– Что случилось?

– Ничего страшного, – мужчина разбирал бумаги, среди которых лежала карта. – У нас, как вы знаете, есть долгий маршрут, с очень размытыми сроками окончания, но это не так важно. Мы составляем график дежурств и…, – Гавриил замолчал, явно пытаясь подобрать слова.

– Вы можете ставить меня на любые вахты, которые необходимы, разумеется, с оговоркой, что у меня получится их выполнить, как и свои каждодневные обязанности врача. На стоянках же я буду большую часть времени заниматься исследованием больных.

– Отменно, – Гавриил удовлетворительно кивнул, однако вдруг одернул себя. – Простите. Я имею в виду, Лука сказал, что к вам следует относиться, как…

– Как к червивой, – Александр развел руками.

– Все верно. Мы с вами занимаемся одним делом. Однако у меня есть к вам ряд требований, которые князь должен был озвучить, – Ведъма обвела взглядом присутствующих.

– По поводу лечения? – Гордей мельком глянул на нее, тут же опуская голову, словно ученик не желающий быть вызванным к доске.

– Да, Гордей, именно. Не сочтите за грубость, но очень удачно, что все вы поражены разными типами болезни. Я планирую осмотреть вас, и впоследствии наблюдать, оказывая медикаментозную терапию, до полного излечения или устойчивой ремиссии.

Ведъма замолчала, рассматривая сидящих перед ней мужчин. Все они, за исключением, Александра, выглядели растерянными и напуганными.

– Что нам нужно делать? – Соломон теребил салфетку в руках.

– Прежде прийти ко мне на осмотр. Я понимаю, вам следует преодолеть множество предрассудков, однако, чем быстрее вы это сделаете, тем лучше. После – каждый из вас получит свои лекарствам и будет выполнять все предписанные мной рекомендации.

– Звучит, как будто бы мы подопытные, – Гавриил откинулся на стуле.

– Конечно, аналогия не самая приятная, однако по смыслу правдивая. В мире еще не было эксперимента по излечению одного из «проклятий», и я надеюсь, что с вами мы достигнем успеха.

Гордая собой Малгина, вообразила славу, что непременно обрушиться на нее, и былая восторженность охватила женщину, однако лишь на мгновение. С волнением Ведъма вспомнила, что уже не первый раз приступает к подобной длительной терапии, отмечая провал всех предыдущих попыток. Неудачи вызывали: либо полное нежелание самих червивых принимать лекарства, либо их таинственные исчезновения и смерти, нагнавшие еще большей жути на неприкасаемых. Графиня чувствовала – впервые за долгие годы у нее появился шанс убить двух зайцев сразу и предоставить столь весомое исследование, что никакая сила не смогла бы ему противостоять. Дело оставалось лишь за малым – заставить команду лечиться.

– Кто будет первым? – Ведъма сложила руки на груди в ожидании.

Ответом ей служили гробовая тишина, где лишь Соломон нервно ерзал, посматривая то на Александра, то на Гавриила.

– А вдруг Боги убьют нас прямо там? Как только мы помыслим пойти против их наказания? – Гордей скуксился.

– Тогда – считай тебе повезло, – Александр поднялся со своего места. – Я готов пожертвовать собой.

– Спасибо тебе, мой дорогой друг, – Соломон приложил ладони к сердцу.

Оставшиеся мужчины выдохнули, словно невыносимый груз ответственности спал с их плеч. Выдержав паузу, Ведъма выпроводила Александра и уже было собиралась покидать товарищей, когда резко остановилась в дверном проходе, вновь обращаясь к сидящим.

– Не расслабляйтесь слишком сильно, так или иначе, вам все равно придется у меня побывать.

Она закрыла дверь, уходя к кабинету и тихо посмеиваясь. Включив в помещение свет, графиня проводила мужчину до ширмы и, попросив раздеться, направилась к небольшому крутящемуся стулу. Разобравшись с магнитным механизмом на его колесиках, Ведъма подготовила столик с приборами и подъехала к месту осмотра. К этому моменту, раздетый Александр уже спокойно ожидал ее, сидя на кушетке. Он, казалось, не испытывал никаких эмоций, и лишь легкие мурашки бежали по его бледной, покрытой многочисленными мелкими шрамами, коже.

– Что ж, начнем с простого, – она рассматривала худощавое, но на удивление крепкое тело сидящего. – Какие у вас самого есть беспокойства?

– Коего характера?

– Любого. Что мешает жить, болит?

– Наверное, кроме того, что во мне существуют черви – ничего, – он задумался. – Хотя. Я плохо сплю, слышу, как они копошатся в ушах или голове. Проблемы с едой. Знаете, неважно ем я много, мало или вообще не ем, мне все равно будет плохо – тошнит и боль здесь, – он указал на солнечное сплетение.

– Интересно.

Ведъма наклонилась к нему, изучая кожный покров, глазные яблоки и длинные волосы. Везде виднелось присутствие паразитов, а на голове и вовсе кровоточили небольшие ранки, через которые, похоже, создания дышали. Ей была знакома эта картина, однако практика, полученная женщиной в результате прошлых исследований, говорила об индивидуальности каждого случая и нестандартности течения болезни. Малгина задумалась. Учитывая опыт, она имела представление о вирусе и бактериях, однако крайне общее и неточное. Следовало с осторожностью подходить к любой помощи.

– Ваш голос. Почему вы так разговариваете? – Ведъма сделала несколько записей в карту Александра

– Это длится всю мою жизнь, так что я даже не обращаю внимание. Я просто не могу произносить слова громче.

– Позволите осмотреть ваше горло?

– Конечно.

Александр опустился на стульчик, разрешая женщине изучить его голосовые связки. Как и предполагалась, на миндалинах и гортани, графиня наблюдала присутствие паразитов. Однако сказать однозначно: мешали ли они неприкасаемому говорить или какая-либо другая аномалия, не представлялось возможным.

– Так. Нужно вычистить паразитов, чтобы понять масштабы проблемы. Вы готовы заняться этим?

– Конечно, – Александр кивнул, хотя детали процедуры не очень представлял.

Его незнание играло Ведъме на руку, так как обычно червивые проклятые Волотом терпеть не могли болезненные обработки голосовых связок или миндалин.

Позволив мужчине одеться и усадив его в специальное кресло, графиня приступила к работе. Несколько уколов вонзились в горло неприкасаемого обезболивая его, а следом странные приборчики зажужжали в ее ловких руках. Привкус крови наполнил рот Александра, и то и дело он наблюдал как в небольшой медицинской колбе со спиртовым раствором, стоящем рядом появлялись все новые и новые паразиты и гниды, мгновенно умирающие при соприкосновении с очищенным этилом. Когда она закончила голос червивого стал еще тише, а сам он морщился, испытывая болезненные ощущения сквозь пелену отходящей анестезии.

– Что ж, – женщина пересела за стол, рассматривая обнаруженное. – Вы уже ели сегодня?

– Да.

– Тогда завтра натощак, с утра, приходите сдавать кровь и анализы, – она выставила ему несколько баночек. – Если поймаете паразита, тоже доставьте. Только после этого назначу вам лечение. Сегодня постарайтесь больше не есть. Не пейте чай или кофе. На ночь употребите это, – графиня поставила перед пациентом баночку с лекарствами.

– Хорошо. Я свободен? – Александр поднлся, поглядывая на женщину.

– Свободны.

– Хорошо.

Александр вышел, закрывая за собой дверь. Графиня вновь погрузилась в раздумья. Ей предстояла долгая и кропотливая работа, и вариативность заболевания лишь усложняла этот процесс. На первый взгляд кое-какие симптомы были просты и общеизвестны, боль возбуждали одни бактерии, мигрень другие, а отмирание третьи. Казалось бы, надо всего лишь поочередно убирать их из тела, однако именно здесь и укрывалась загвоздка. Весь организм червивых был постоянно подвержен изменениям, и не успевала Ведъма лечить одно последствие, как тут же возникало другое. Первый патоген мог исчезнуть или измениться, войти в симбиотические отношения с иными вирусами и микроорганизмами, а потом вновь начать существовать отдельно. Из-за этого этиология возникновения червивых состояний, как и патогенез, оставалась туманной, однако графиня чувствовала: у всего этого – есть один корень, запускающий процесс спонтанного мутагенеза. И его источник лежал не в проклятье, а в червивых.

Ведъме нужны были результаты анализов, самые разнообразные, но что еще важнее тела, возможные к аутопсии и изучению. Думая об этом, Малгина открыла коробку, доставая наружу свои прошлые работы. Внутреннее строение червивых совершенно не отличалось от людского, однако семь лет назад, Ведъма обнаружила в трех неприкасаемых странное небольшое уплотнение – судя по всему, действующее как отдельный орган. У всех исследуемых он располагался в разных частях тела: в сердце, печени и легком, а его предназначение так и осталось неясным, ибо академия под давлением правительства, запретила какие-либо вскрытия. Графиня надеялась на помощь Каганата, однако увлеченная прелестями роскошной жизни, быстро отбросила прошлые идеи. Теперь же, находясь в отчаянной ситуации, она решила довести дело до конца. Закончить труд всей своей жизни, чего бы ей это ни стоило.

Малгина откинулась в кресле, и женщине как будто бы стало легче дышать. Она никогда не могла работать в комфортных условиях, и даже, напротив, чувствовала задор, лишь сражаясь с самой судьбой. И если уж та бросила графиню на растерзание морским богам, то Ведъма явно не собиралась бежать. Не на этот раз. Она чувствовала ветер перемен и следовала за ним.

Прозвучал гудок, и поезд тронулся по плотной морской глади. В окне, перед взглядом графини все быстрее замелькала темная вода.

Глава

II

17 сентября 624 года от Катаклизма

Время – удивительное и совершенно непознанное человеческим умом явление. Существуя подле людей с момента зарождения вселенной, оно старше мирозданья, однако с тем и неотрывно связано с самими смертными, так как исчисление его и ощущение есть ничто без ощущающего и ведущего отсчет. Время эластично, текуче, незыблемо, разнообразно и безмерно. Оно есть мгновение вздоха, секунда и бесконечность, не имеющая начала и конца, ибо даже в вакууме всеобъемлющего нуля и совершенного «ничего» – время уникальная существующая единица. Философы назвали его всесильным и неподвластным людской воле. Но так ли это было на самом деле?

Думая о столь дивных особенностях времени, Ведъма с трудом соглашалась с данным утверждением, а став его непосредственным заложником, и вовсе находила – то глупым и нелогичным. И нет, дело было не юной внешности графини, но в том самом пресловутом ощущении скорости, душащей женщину со всей силы.

Нервно швырнув ручку на стол, Малгина откинулась в кресле, рассматривая статичный горизонт за окном. Такой же, как и в Бугуне, он представлял собой черное звездное небо, да блестящую морскую гладь, шепчущую ленивыми волнами, бьющимися о борт поезда.

Этот мерный звук – он немыслимо раздражал графиню, лишал ее сна и разрушал глубокие мысли, то и дело, вторгаясь в них своими липкими шлепками. Зачем она согласилась на экспедицию? Почему села играть с Лукой? Разве была бы бедность хуже этих чудовищных звуковых мук?

Ведъма застонала, закрывая лицо ладонями. Ей хотелось тишины и покоя, хотя молить о них женщина все же побаивалась, как и любой побывавший на море человек, зная – тишина в океане не к добру.

Малгина хрустнула пальцами, переводя взгляд на исписанные бумаги. Очередная трудность заполнила своими переживаниями ее никогда не отдыхающий мозг. На медицинской карточке красовалось имя Гордея. Второго, кто посетил врачебный кабинет за две недели путешествия до тюрьмы, и то не по своей воле. Ведъма до сих пор помнила его страх, дрожь и тихие мольбы, произносимые мальчишкой каждый раз, как руки врача касались его кожи. Несчастный настолько боялся смерти, что в конце осмотра весь бледный и тяжело дышащий, чуть не потерял сознание, под руки, уводимый своими товарищами прочь. Нетрудно догадаться – после столь яркого «выступления» двое оставшихся, несмотря на ругань и увещевания Александра, не спешили вверять свои судьбы Малгиной, то и дело придумывая всяческие отговорки и неотложные занятья.

С саркастичным удовольствием Ведъма отмечала, что особенно хорошо это получалось у Гавриила, работающего в поезде старшим механиком. В своем необоснованном страхе лечения, он бесчисленное количество раз скрывался в машинном отделении, а как-то и вовсе прожил там аж три дня. Александр, естественно, выписал товарищу нагоняй, однако, ситуации это не исправило.

Никто, кроме старшего помощника, лечится не стремился, да и сам он частенько пропускал прописанные лекарства.

Графиня сделала пару пометок в карте Гордея, убирая ее в стол, и закурила расслабившись. Часы показывали около семи утра. Тюремный секретарь должен был явиться значительно раньше, однако полученное Ведъмой письмо, сообщало о переносе встречи на чуть более поздний момент.

Неожиданно в коридоре раздался топот и приглушенные смешки. Ведъма отвлеклась, однако реагировать на них не торопилась. Она привыкла, что мужчины в поезде часто вели себя словно дети и шумели, беззлобно подшучивая друг над другом. Отпив горячий кофе, графиня притихла, вслушиваясь в происходящее. За дверью кабинета явно творилось какое-то копошение.

Вдруг резко наступила тишина, а следом воздух рассекала чья-то самая грязная брань. Несколько мужских голосов в коридоре взорвались неистовым хохотом.

– Будьте вы прокляты, черти!

Слова принадлежали Гавриилу. Он явно шел со стороны камбуза, однако почему-то делал это слишком медленно, по звуку двигаясь будто бы прыжками.

– Мы-то тут причем, душа моя?! Она сама! Сама ушла! Ей богу! – голос Соломона звенел от несдерживаемого восторга устроенной шутки. – Клянусь, я видел, как Яган схватил ее и бросился бежать, все он виноват! Вот тебе слово честного человека!

– И не сомневался – твоих рук дело! Зараза, – Гавриил совершил остановку, давая волю веселью. – Дай мне только добраться до вас, – голос механика звучал напущенной злобой, сквозь которую пробивался истеричный смех.

– Мне кажется или она вновь собирается улизнуть? – Гордей легко пробежался до кабинета Ведъмы, ставя что-то увесистое, подле ее двери.

– Боже мой, Гаврюша, ноги сами ведут тебя к лечению. Ну…одна так точно!

Мужчины снова залились смехом.

Раздираемая любопытством графиня осторожно открыла дверь. Перед ее глазами стоял самый примитивный протез, заменяющий левую ногу до верхней части бедра. Более не скрываясь, женщина вышла наружу, изучая механизм. Модель ей была незнакома, однако при близком анализе Малгина поняла, что протез, несмотря на внешнюю простоту, имел ряд существенных самостоятельных доработок, позволяющих двигаться плавнее и быстрее. Теперь Ведъме стало понятно, почему она не сразу заподозрила Гавриила в отсутствии ноги.

Наконец деловито рассматривающую протез госпожу заметили мужчины. От неожиданности все они замолчали и выпрямились как по струнке.

– Ваше Сиятельство, – Соломон второпях приблизился к женщине, намереваясь забрать механизм. – Простите ради богов, мы знать не знали, что вы еще здесь…

– Да, – Ведъма лениво отпила из чашки горячий кофе. – Секретарь задерживается.

Мужчина ненавязчиво взял протез, придумывая, как скрыться с глаз графини.

– Благодарю вас за помощь. Заносите, – Малгина отошла в сторону, приглашая Соломона внутрь кабинета.

– Заносить?

– Ну конечно! Если уж сами гниющие братья желают, дабы господин Гавриил посетил осмотр, кто я такая, чтобы противиться ему. Тем более как удачно в конце концов все складывается. Наш механик наконец-то ничем не занят, да и у меня полно́ времени.

– Ох, – Гавриил нервно сглотнул, – да как-то…а если явится секретарь. Негоже заставлять его ждать.

– Ничего страшного. Представительству тюрьмы же хватило наглости заставить ждать графиню. Прошу вас, Гордей, окажите своему товарищу помощь и сопроводите его ко мне, – Малгина отпила кофе, возвращаясь внутрь. – А вы, Соломон, чего встали? Заносите. Заносите. Поставьте вон туда.

Ведъма указала мужчине на ширму, дожидаясь пока беспрекословно, он выполнит ее приказание. Следом за этим в помещение вошли оставшиеся члены экипажа.

– Гаврюша, прости ради Соли, – Соломон шепнул механику на ухо, помогая тому сесть на кушетку.

– Пошел ты. Если я не умру здесь, то обещаю, что тебе не поздоровиться.

– Не злись. Суморок с тобой.

Соломон похлопал его по плечу и поспешил ретироваться вместе с Гордеем. Недвижимый Гавриил продолжал тревожно рассматривать Малгину, нервно наблюдая за тем, как женщина раскладывает неизвестные ему приборы на небольшом металлическом столике.

– И что вы замерли? – не отрываясь от своего занятия Софья кинула на мужчину быстрый взгляд.

– А чего делать-то?

– �