Крылатый русский

Размер шрифта: 13

Предисловие

Люблю природный свой язык.
Протопоп Аввакум (XVII век)

Настоящая, полнокровная, живая русская речь немыслима без слов, которые мы обычно называем «крылатыми». И произносим мы их легко, не задумываясь, будучи твердо уверенными, что так нас поймут скорее, и поймут правильно, а сама речь наша будет и короче, и выразительнее.

Слова эти словно сами слетают нам на уста (воистину крылатые, как их назвал великий поэт Древней Греции Гомер!), и мы с привычной естественностью говорим о лентяе и бездельнике, что он «баклуши бьет», о болтуне – «лясы точит», об обманщике, который путем всякого рода увещеваний и россказней пытается втереться к нам в доверие, – «турусы подпускает». Ну а если из его интриг и ухищрений ничего не вышло, то мы удовлетворенно констатируем – «впросак попал», да если еще и свои недобрые намерения обнаружил – «на воре и шапка горит».

Криклив человек, громогласен – и мы скажем, что он «кричит во всю Ивановскую» и вообще голос у него – «труба иерихонская». Ну а если пришел некто на должность со скромной оплатой, то и пребывает «гол как сокол», а оставил ее спустя какое-то время, будучи богатым, «как Крез», то ясно, что дело-то тут нечисто и у этого «скоробогача» явно «рыльце в пушку», и пора тут «власть употребить», хоть он и прибедняется – «Лазаря поет».

Иначе говоря, с крылатыми словами все обстоит именно так, как когда-то заметил известный русский писатель-этнограф, автор книги «Крылатые слова» и большой знаток родной речи Сергей Васильевич Максимов: «Эти выражения, принятые с чужих слов на веру, до такой степени общеизвестны, что во всякое время охотно пускаешь их на ветер, не вдумываясь в их смысл и значение. Равным образом сам их выговоришь не одну сотню раз в год, в уверенности, что поймут другие. Мало ли вращается в обыденных разговорах разных метафор, гипербол, пословичных выражений и поговорок!»

Максимову вторит другой наш известный филолог, прославившийся в свое время словарем «Ходячие и меткие слова», Михаил Иванович Михельсон. Он говорит о крылатых словах (называя их, правда, по-своему – «ходячими»), что эти «подслушанные в народе меткие слова, выражая в возможно краткой форме – то в прямом смысле, то удачными сравнениями, то иносказательно – ту или другую мысль или обычное понятие, делались любимыми, общеупотребительными, большинству знакомыми словами: отличаясь не только оригинальностью и красотою формы, но и своей убедительностью и многовековой авторитетностью, они «пошли в ход», приняты и усвоены обществом и сделались ходячими».

Все это так, конечно. Только есть одна проблема, на которую в свое время указал и С.В. Максимов. Мы употребляем крылатые слова, «не вдумываясь в их смысл и значение». А если вдуматься?

Вот тут-то и начинаются вопросы и недоумения. Что такое этот самый «просак», в который попадают незадачливые люди? Что это за «лясы», которые вот уж какой век точат на Руси? Почему «Москва слезам не верит» и каким, собственно, слезам?

Или такой, например, вопрос: где, когда впервые прозвучало такое известное выражение (дежурный, можно сказать, хрестоматийный призыв к миру), как «перековать мечи на орала?» Вряд ли все знают точный ответ на этот вопрос. В лучшем случае кто-нибудь вспомнит «нашего дорогого Никиту Сергеевича», мол, не Хрущев ли однажды так выразился с трибуны одного из партийных съездов, провозглашая очередное мирное наступление Советского Союза? Ведь и знаменитая скульптура Вучетича под таким названием была подарена ООН и установлена перед ее зданием, кажется, именно в те, хрущевские годы? Словом, по поводу этого выражения (как и многих других) у нас вместо точного знания – «в общем и целом» сплошные догадки да неуверенные предположения…

Итак, налицо очевидный парадокс, что называется, очевидное – невероятное. С одной стороны, крылатые слова потому и крылаты, что они общеизвестны и общеупотребительны, а с другой… А с другой – это «знакомые незнакомцы», об истории которых у нас существуют очень смутные и часто неверные представления. И это нельзя не признать обидным, досадным и непозволительным. Ведь это же наш, русский язык, это те самые «изюминки» (кстати, еще одно крылатое выражение), которые и делают его богатым, самобытным, ни на какой другой не похожим. Это есть наше «самовитое русское слово» – и нам ли его не знать? Но…

Вот это самое «но», можно сказать, и сподвигло автора на создание книги, в которой заинтересованный читатель мог бы найти не только крылатые слова, но и их историю (откуда это выражение, кто и когда сказал), толкование (что значит) и примеры употребления (когда, в каких случаях употребляется). Конечно, здесь далеко не все крылатые слова русского языка – их очень много, и нельзя объять необъятное. Поэтому автор сознательно ограничил себя и дал толкование (пока) только одному, но очень важному, фундаментальному, пласту крылатых слов, а именно тем из них, которые имеют библейское и фольклорное происхождение. В порядке исключения в книге приведены также крылатые выражения, вошедшие в нашу речь из басен Крылова. Но это – то самое исключение, которое только подтверждает правило, потому что стихи нашего великого баснописца столь народны по сути своей, столь живы и выразительны, что они давно уже считаются своего рода «общенародной собственностью», фактически тем же фольклором, только имеющим авторское происхождение. И, кстати, показательное и неслучайное созвучие: крыловские строки, крылатые слова – и там, и здесь «крылатость».

Автор надеется, что эта работа принесет практическую пользу как специалистам, которым, как говорится, и «книга в руки»: педагогам, учащимся, литераторам, всем, кому по роду деятельности приходится работать со словом, – так и просто неравнодушному, любознательному читателю, кто бы он ни был по профессии. Да и вообще тут, думается, совсем не к месту вести речь о каких-либо разделениях, хотя бы и профессиональных, о градациях: такая уж это материя – русский язык, назначение которого соединять и объединять всех россиян в своей великой духовной глубине и богатстве. И очень хотелось бы, чтобы все мы были действительно едины – хотя бы в своей любви к родному языку, в неустанной заботе о его чистоте и развитии. Если же настоящая книга хоть в какой-то мере будет способствовать такому единению, то для ее автора это будет и высшей наградой, и истинной радостью.

{А}

А Васька слушает да ест

О человеке, который продолжает свои неблаговидные дела вопреки всякого рода укоризнам, обличениям и разоблачениям со стороны окружающих.

Из басни «Кот и Повар» И.А. Крылова.

Однажды повар вернулся из кабака на свою кухню и увидел, что кот Васька, которого он оставил стеречь припасы от мышей, поедает хозяйского курчонка. И повар начал стыдить и обличать кота:

Кот Васька плут! Кот Васька вор!
И Ваську-де, не только что в поварню,
Пускать не надо и во двор,
Как волка гладного в овчарню:
«Он порча, он чума, он язва здешних мест!»
(А Васька слушает да ест).

Мораль басни:

А я бы повару иному
Велел на стенке зарубить:
Чтоб там речей не тратить по-пустому,
Где нужно власть употребить.

А воз и ныне там!

О деле, которое не движется, о вопросе, который не решается.Первоисточник – басня «Лебедь, Щука и Рак» И.А. Крылова. «Однажды Лебедь, Рак и Щука везти с поклажей воз взялись», но из этого ничего у них не получилось, потому что:

…Лебедь рвется в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.

Кто виноват из них, кто прав, – судить не нам;
Да только воз и ныне там.

А вы, друзья, как ни садитесь,

Всё в музыканты не годитесь

О людях, которые по причине своей некомпетентности работают из рук вон плохо.

Из басни «Квартет» И.А. Крылова.

Однажды «проказница-Мартышка, Осел, Козел да косолапый Мишка затеяли сыграть квартет». Но «толку нет», поскольку они все совершенно лишены слуха, да и играть на музыкальных инструментах совсем не умеют. Но горе-музыканты продолжают свои попытки, полагая, что все дело только в том, что они «не так сели». В конце концов решают обратиться за советом к соловью.

Случилось Соловью на шум их прилететь.
Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить сомненье;
«Пожалуй, – говорят, – возьми на час терпенье,
Чтобы квартет в порядок наш привесть:
И ноты есть у нас, и инструменты есть,
Скажи лишь, как нам сесть!» —
«Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье
И уши ваших понежней, —
Им отвечает Соловей, —
А вы, друзья, как ни садитесь,
Все в музыканты не годитесь».

А дуги гнут с терпеньем и не вдруг

Всякое дело требует мастерства и терпения.

Из басни «Трудолюбивый Медведь» И.А. Крылова.

Увидя, что мужик, трудяся над дугами,
Их прибыльно сбывает с рук
(А дуги гнут с терпеньем и не вдруг),
Медведь задумал жить такими же трудами.
Пошел по лесу треск и стук,
И слышно за версту проказу.
Орешника, березника и вязу

Мой Мишка погубил несметное число,
А не дается ремесло.
Вот идет к мужику он попросить совета
И говорит: «Сосед, что за причина эта?
Деревья-таки я ломать могу,
А не согнул ни одного в дугу.
Скажи, в чем есть тут главное уменье?» —
«В том, – отвечал сосед, —
Чего в тебе, кум, нет:
В терпенье».

А ларчик просто открывался

Не стоит искать сложного решения какой-либо задачи, если к ней возможен иной подход – очень простой и очевидный.

Из басни «Ларчик» И.А. Крылова.

Один «механики мудрец» захотел открыть некий ларчик (шкатулку) и принялся искать особый секрет замка. Но так и не нашел его и «от ларчика отстал» – отказался от мысли открыть его. А не нашел он такого секрета только потому, что его не было вовсе. Все, что нужно было сделать «механику», так это просто поднять крышку ларчика.

А как открыть его, никак не догадался,
А ларчик просто открывался.

А он дивит свой только муравейник

Насмешливо-иронически – о человеке, который претендует на всеобщую известность, общественную значимость, а в действительности известен лишь в узком кругу своих знакомых.

Из басни «Муравей» И.А. Крылова.

Какой-то Муравей был силы непомерной,
Какой не слыхано ни в древни времена;
Он даже (говорит его историк верной)
Мог поднимать больших ячменных два зерна!
Притом и в храбрости за чудо почитался:
Где б ни завидел червяка,
Тотчас в него впивался.
И даже хаживал один на паука;
А тем вошел в такую славу
Он в муравейнике своем,
Что только и речей там было, что о нем.
Я лишние хвалы считаю за отраву;
Но этот Муравей был не такого нраву:
Он их любил,
Своим их чванством мерил
И всем им верил;
А ими, наконец, так голову набил,
Что вздумал в город показаться,
Чтоб силой там повеличаться.
На самый крупный с сеном воз
Он к мужику спесиво всполз
И въехал в город очень пышно;
Но, ах, какой для гордости удар!
Он думал, на него сбежится весь базар,
Как на пожар,
А про него совсем не слышно:
У всякого забота там своя.
Мой Муравей, то, взяв листок, потянет,
То припадет он, то привстанет:
Никто не видит Муравья.
Уставши, наконец, тянуться, выправляться,
С досадою Барбосу он сказал,
Который у воза хозяйского лежал:
«Не правда ль, надобно признаться,
Что в городе у вас
Народ без толку и без глаз?
Возможно ль, что меня никто не примечает,
Как ни тянусь я целый час;
А, кажется, у нас
Меня весь муравейник знает».
И со стыдом отправился домой.

Так думает иной Затейник,
Что он в подсолнечной гремит.
А он – дивит
Свой только муравейник.

Августейшая персона

Так называют коронованных особ, а иногда, иронически, тех, кто слишком много мнит о себе.

Выражение исходит из Древнего Рима. Император Октавиан получил от римского Сената титул Август (Augustus – величественный) в знак благодарности за то, что этот император сложил с себя диктаторскую власть.

Авось да небось (русский авось)

Об этом выражении писатель и знаток русского образного языка С.В. Максимов в своих «Крылатых словах» (статья «Русские сваи») пишет:

«…Наше “авось” не с дуба сорвалось. В стране, где могучие силы природы свыше меры влиятельны и властительны, и в тысячелетней борьбе с ними мы еще далеко не смирили леса, не обсушили почву, не смягчили климат (как удалось это сделать, например, в тацитовской Германии), поневоле приходится на авось и хлеб сеять. По зависимости от этого на многие ли другие дела можно ходить спокойно, с верным расчетом на удачный исход и несомненный успех? Где нельзя бить наверняка, а работать все-таки надо, там поневоле приходится поступать очертя голову и закрывши глаза. Кто горьким опытом жизни беспрестанно убеждался в том, что заказной труд его непременно худо оплатится, а из десяти в девятое рабочий совсем не получит расчета, тот “обязательно” исполнит заказ “как-нибудь”, как тверские кимряки, которые шьют сапоги, пригодные лишь от субботы до субботы (их еженедельного базарного дня). И в личных интересах он поступит так же точно, с прямым убеждением, что на его век хватит. Работу, где не вознаграждается труд, а иногда еще требуют сдачи, то есть производят вычеты и штрафы, он сделает небрежно, чтобы поскорее подыскать другую и на ней наверстать испытанные и рассчитанные потери. Если со стороны скупщика и заказчика – стремление донельзя понизить цену, иногда прямые злоупотребления, то со стороны кустаря-мастера – тоже желание сбыть товар похуже.

В погоне за каждой копейкой, которых выручается так мало, о тщательной работе не много заботятся. Здесь, при крайней дешевизне изделий, “авосем” служит огромный навык в работе “небосем” – экономическая теория разделения труда».

Агнец божий

В переносном смысле: чистый, непорочный, кроткий, отвечающий всем религиозным заповедям человек.

Выражение имеет библейское происхождение.

Агнец по-старославянски – ягненок. Агнец упоминается в том месте библейского предания, где говорится о том, что Бог в последнюю минуту заменил ягненком Исаака, которого его богобоязненный отец Авраам хотел принести в жертву Богу. Принести такую жертву велел Аврааму сам Бог, испытывая таким образом крепость его веры.

Адамово яблоко

Мужской кадык.

По преданию, у Адама застрял в горле плод с дерева познания добра и зла, когда он, наученный Евой, решил вкусить его.

Адамовы веки (времена)

Давние, незапамятные, доисторические времена.

По имени Адама, первого, по Библии, человека на земле, прародителя человеческого рода.

Адвокат дьявола

Источник выражения – особенности обряда канонизации, то есть причисления к лику святых того или иного праведника, которая в римско-католической церкви проходила в форме диспута между двумя сторонами.

Продолжить чтение