Первый шаг во тьме

Пролог. Темнее ночи

За сто восемьдесят дней до их прихода

Нейтан

Темнота царила вокруг, и даже множество масляных ламп не могло с ней справиться. Казалось, что она поглощала свет полностью, без остатка. Единственное, что я мог видеть – свои руки и смутные очертания стен. Всё остальное пребывало в кромешной тьме. Мне прежде не доводилось спускаться так глубоко в шахты, и с каждым пройденным шагом хотелось развернуться и подняться наверх, к солнечному свету и свежему воздуху.

Что за нелёгкая понесла моих отца и брата в эти туннели? Причём именно тогда, когда мне в срочном порядке нужно было уехать. Пусть отец никогда не рассматривал меня как своего прямого наследника и в дела не посвящал, но в своих перемещениях по королевству я был ограничен и не мог покидать стен крепости без дозволения.

Наследником был Адамант – мой старший брат. Да, он никогда не вступит в брак, не обзаведется законными детьми, но права первого в очереди на титул и земли у него никто не забирал. Для меня это означало длительное ожидание, ведь моё время наступит только после него. Несмотря на это, отец придерживался позиции, что меня следует оберегать куда сильнее как потенциального продолжателя рода, ведь больше детей у них с матерью не получалось. Тяжкая доля легла на мои плечи и серьёзно ограничивала самостоятельность.

Чем глубже в шахту я погружался, тем труднее становилось дышать. В нос постоянно лезла потревоженная пыль. До появления здесь людей она спокойно лежала на стенах и земле, успев осесть за время, пока её никто не тревожил. Сегодня я не первый, кто прошёл этим путём, в этом не было никаких сомнений. Впереди раздавались голоса, они эхом доносились до моих ушей, заставляя переставлять ноги как можно аккуратнее. Не хотелось раньше времени оповещать отца и брата о своём присутствии. Всегда интересно послушать, о чём говорят люди, когда думают, что тебя рядом нет.

– Здесь слишком светло, – донесся до меня голос брата, заставив затаить дыхание.

– Погаси лампы и пробуй снова, – с ледяным спокойствием ответил ему отец.

– Это не поможет. Нужна пещера глубже.

– Глубже нет, а работы займут не один месяц.

Я почти остановился. Маячивший впереди свет потух, погрузив часть туннеля в ещё большую темноту. Мне это не понравилось. Да что уж там, мне не нравилось даже находиться здесь! Впереди кто-то застонал. Этот звук пробрал до костей, заставив остановиться и прислушаться. Хотелось развернуться и уйти, но тогда была вероятность, что друг, попросивший меня сопровождать его в путешествии, не дождётся, пока мои брат и отец освободятся и вернутся во дворец, а значит, уедет без меня. Поборов сомнения и неуверенность, я продолжил путь.

За следующим поворотом оказался тупик. Выглядел он как полукруглое замкнутое пространство с несколькими масляными лампами, что висели на вбитых в стены крюках. Судя по оставленным прямо здесь инструментам, рабочим предстояло вернуться и продолжить пробиваться сквозь камень скал в недра окружавших нас гор. Мне было известно, что наша крепость занимается добычей янтаря и известняка. Что добывали именно здесь – я не знал.

Стоило мне появиться из-за угла и осветить небольшой островок пустого пространства, выдолбленного в скале, как я окончательно убедился, что не должен был здесь находиться.

В центре пещеры на коленях стоял мужчина. Его руки и ноги были закованы в кандалы, а голова запрокинута назад. Рот незнакомца исказился, словно в немом крике, а в его взгляде отчётливо просматривался неподдельный ужас. Он трясся и с трудом оставался в таком положении, готовый в любую минуту рухнуть на холодные камни. Проследив за взглядом незнакомца, я понял причину охватившего его ужаса. Знакомое лицо наследника моего отца было пронизано тёмными линиями, тянувшимися из полностью почерневших глаз. Короткие русые волосы стремительно поднимались и трепыхались, словно их развевал ветер, хотя с тех пор, как я спустился в шахту, не ощущалось ни единого дуновения.

Брат тянул руку в сторону незнакомца и едва касался его лба пальцами. От места прикосновения разливались волны тьмы. Вторая рука, отставленная в сторону, ладонью прижималась к огромному янтарю, размером почти в человеческий рост. В самом центре этого массивного камня виднелся овал чёрного цвета, очень похожий на воронку внутри жёлто-оранжевого изваяния. Сейчас именно она впитывала в себя тьму, исходившую от ладони моего брата.

Я застыл на месте с широко распахнутыми глазами и смотрел на происходящее, не в силах оторвать взгляда от тьмы, что вливалась в камень. Постепенно мне начало казаться, что воронка пришла в движение. Подняв лампу, я неосознанно сделал шаг вперёд, всматриваясь в открывшуюся мне картину и пытаясь понять: это игра моего воображения или всё происходит на самом деле?

– Погаси её, – раздался голос отца откуда-то из-за моей спины. Он выхватил лампу у меня из рук и собирался отбросить её прочь, но в этот миг незнакомец издал громкий гортанный крик и рухнул на камни. Его глаза так и остались открытыми, но жизни в них уже не было. Тьма, крутившаяся возле пальцев брата, рассеялась, воронка внутри янтаря перестала шевелиться и замерла, превратившись в простое овальное пятно в самом сердце огромного камня.

– Что ты наделал? – недовольно буркнул отец, чуть подняв лампу и осветив своё суровое лицо. Оказывается, он стоял слева от входа в пещеру, в самой тени, из-за чего я не обратил на него внимания.

– Могли бы и предупредить, что сюда стоит идти только на ощупь, – попытался оправдаться я, но получилось плохо. Увидев, как брат приложил ладонь к камню, а чёрные линии на его лице медленно втянулись в глаза и пропали, я ощутил волну мурашек на коже. Взгляд отца тоже был направлен на Адаманта, выглядевшего как холодная скала.

– Это всё равно было бесполезно. Здесь недостаточно темно, а душа этого типа оказалась не настолько чёрной, как нам нужно. Моих сил при таких условиях не хватило бы, – отозвался брат, качая головой. Убрав руку с камня, он обернулся к нам, а затем щёлкнул пальцами. Пламя внутри ламп, развешанных по стенам, вспыхнуло, полностью осветив пещеру.

Теперь мне открывался полноценный вид на оранжевое изваяние высотой в человеческий рост. Никогда прежде мне не доводилось видеть кусок янтаря таких размеров. На нашем карьере часто добывали огромные камни, но не настолько. Внутри него просматривался тот самый чёрный овал, что поглощал свет. Именно из-за него даже при таком количестве ламп вокруг пещера казалась слишком тёмной.

– Ты уверен, что ничего не получилось бы? – сурово спросил отец.

– Да, уверен. Нужна пещера поглубже, куда не проникнет ничего снаружи. Да и преступник оказался слишком совестливым, нужен кто-нибудь похуже. В идеале не помешал бы и ещё один жрец, – недовольно проговорил брат. Его лицо выглядело напряжённым и рассерженным. Я очень надеялся, что из-за своего неожиданного визита не займу место незнакомца, так и лежавшего на полу пещеры с открытыми глазами, направленными на свод.

– Не хотите ничего мне объяснить? – тихо спросил я.

– При последних раскопках был найден этот камень. – Взмахом руки отец указал на янтарь. – По словам Адаманта, внутри него сохранился не закрывшийся портал в мир, куда сумеречные забирают тех, кто победил их. Если твоему брату удастся чуть расширить и удержать его, то я смогу войти внутрь и обрести могущество жрецов.

Каждое сказанное слово добавляло камней в ту гору, что и так расположилась на моей груди от плохого предчувствия. Сдвинув брови к переносице, я смотрел на человека, уже обладавшего властью в обширной части нашего королевства, и не понимал, зачем ему нужно что-то ещё? Мой отец был герцогом, одним из немногих, кто имел прямой доступ к королю в случае острой необходимости. Да, в силу установленных законов он не обладал полной властью даже над теми лордами, что находились в зоне его ответственности, но это не было поводом…

– Ты хочешь стать жрецом? – недоумённо спросил я.

– Конечно нет. Я лишь хочу обрести их силу, но не давать никаких обетов, как это сделал Адамант и все остальные. Таким образом жрецы сильно ограничивают себя, а это не входит в мои планы, – усмехнулся отец.

– Я сразу сказал, что эта пещера недостаточно глубокая. Я не столь силён, как сумеречные. Для поддержания портала мне нужны определённые условия. Более глубокое и тёмное место – это одно из них, – начал оправдываться Адамант, но отец прервал его, обратившись ко мне:

– Что тебя сюда привело?

– Я хотел предупредить, что мне нужно уехать, – растерянно промямлил я.

– Это настолько срочно, что ты не мог подождать, пока мы вернёмся во дворец? – с раздражением фыркнул отец.

– Ты же знаешь Хессвандая. Если ему что-то нужно, то это сразу становится срочным. Он просит меня сопроводить его в крепость Десмонтас и помочь в одном деликатном вопросе с бароном. Боится, что без участия твоего представителя его не станут слушать. И он хочет ехать прямо сейчас. А если я не вернусь в ближайшее время, он уедет без меня. Но ты же знаешь, одного его отпускать нельзя, он может ляпнуть лишнего, а там неизвестно, как к этому отнесётся барон.

Моего лучшего друга, графа Хессвандая Вольмана, окружающие знали лучше меня. Мы вместе росли в стенах нашего дворца, и Хесс был своего рода воспитанником отца. Это нас и сблизило. Получив в наследство титул и кучу записей своего родителя, он помешался на справедливости и бросился на борьбу с нечеловеческими условиями труда, которые чаще всего встречались на любых месторождениях нашего королевства. Сейчас Хесс с чего-то решил, что на алмазном карьере барона Десмонтас процветает рабство и беззаконие, что каралось смертной казнью. Допустить подобные обвинения в адрес подданного моего отца от своего друга я не мог и поэтому собрался поехать с ним. Отпускать его одного было слишком опасно.

– Конечно, отправляйся. Мне не нужно сейчас лишнее внимание со стороны короны, а если Хессвандай случайно начнёт войну, ничем хорошим это не закончится. Возьми свою гвардию на всякий случай, – недовольно буркнул отец. Он вручил мне лампу и махнул ладонью в сторону туннеля за моей спиной. – А заодно вели привести сюда ещё одного приговорённого, только кого-нибудь без совести.

Я кивнул, развернулся и пошёл прочь, не желая вникать в то, чем именно занимались мои родственники в самой глубокой пещере наших шахт. Пусть творят что хотят, их дело. На мне лежала более сложная миссия – удержать рот слишком импульсивного друга на замке и не допустить войны между ним и бароном Десмонтас.

Глава 1. Розовое платье

За сто семьдесят семь дней до их прихода

Криста

На одном из штандартов был изображён оранжевый шар с паутинкой линий по всей поверхности, похожих на застывшие языки пламени. Выделяясь своей яркостью на чёрном фоне, этот рисунок в первую очередь привлекал к себе внимание и затмевал все остальные. Всматриваясь в него, я пыталась понять, кому он принадлежал, но из-за скрупулёзной зубрёжки учебников истории окончательно запуталась в вариантах. В нашем королевстве существовало целых три крепости, избравших своим символом похожее изображение. У каждой оно обозначало что-то своё. Вот если бы я могла с такого расстояния отличить апельсин от янтаря, то угадала бы. Так что требовалось подождать, пока процессия приблизится к воротам.

На втором штандарте было изображено зелёное пятно на чёрном фоне. Ничем другим, кроме обозначения рода Вольман, оно быть не могло, и на самом деле представляло собой крону массивного дуба с двумя разветвлёнными стволами, однако в глаза бросался только затмевающий всё цвет предполагавшейся листвы. Почему-то больше никто не использовал близкие оттенки в символике. Я знала только один похожий герб – это был лавровый венок рода Лоренс, но их род считался угасшим, а символ – потерянным. Что именно случилось с представителями, я не помнила.

Вглядываясь вдаль в надежде увидеть другие штандарты, я недовольно сморщила нос. К моему великому разочарованию, их оказалось всего два, а значит, к нам едет не делегация, а представители всего двух родов. Скукота. Ради них даже пир устраивать не будут, если вообще удостоят аудиенции. Отец всегда трепетно относился к своему времени и не тратил его на бессмысленные визиты непонятных послов и представителей. Только поистине важный вопрос мог заставить его сесть на высокий трон в конце длинного и узкого зала приёма делегаций. Ну или, если бы сам граф Вольман удостоил нас своим визитом, а не прибыл бы какой-нибудь гонец от него. В иерархии нашего королевства титул отца значился среди низших, и не встретить такого гостя было бы оскорблением.

Впрочем, на моей памяти нас ещё никогда не посещали столь высокопоставленные персоны, только их представители, коих чаще всего встречал Стеллан. Ему отец полностью доверял и исполнение своих обязанностей, и присмотр за нами: своими дочерьми.

Стеллан был жрецом, приставленным к нашей крепости Великим храмом, он отвечал за нашу безопасность перед Богами и верховными жрецами. Не доверять ему во всём казалось глупостью – кому тогда доверять, если не ему?

Процессия, что приближалась ко рву, окружавшему массивные каменные стены, состояла всего из десятка всадников. Взгляд в первую очередь упал на двоих мужчин, что ехали рядом, как раз между теми, в чьих руках возвышались штандарты. С такого расстояния рассмотреть лица гостей мне не удалось, но прямая осанка и то, с какой непринуждённостью оба держались в седле, вызвало невольное восхищение. Не все наши гвардейцы выглядели так, когда покидали стены крепости верхом.

– Почему я не удивлён, что ты здесь? – неожиданно раздался знакомый мужской голос у меня за спиной, заставив вздрогнуть и обернуться.

При виде Стеллана я почувствовала, как мои щёки покрылись румянцем. Попытки этого не допустить в очередной раз успешно провалились. Он всегда заставлял меня краснеть, если оказывался рядом. В его присутствии по моей коже начинали бегать мурашки, а руки непроизвольно тряслись от волнения.

Сейчас жрец выглядел просто сногсшибательно. Никто при виде него никогда бы не догадался, что именно он в нашей крепости выступает посланником храма. Одетый в серую рубашку под чёрным жилетом и удлинённым кожаным пиджаком такого же цвета, мужчина стоял в шаге от меня, чуть склонив голову так, что его тёмно-коричневые, почти чёрные волосы с пробором ближе к левой стороне достигали подбородка. Тёмно-серые глаза смотрели прямо на меня, заставляя сердце бешено ускорять ритм. Надо было срочно отвернуться и перевести дыхание.

– Ты знаешь, кто к нам едет? – спросила я, вернув внимание процессии, что уже приблизилась к подвесному мосту через ров и остановилась в ожидании, пока его опустят. Путь оттуда до парадных дверей в наш замок, располагавшийся в самом сердце крепости, занимал около получаса. За это время мне нужно было успеть спуститься с башни, убедиться в своём идеальном внешнем виде и явиться в зал.

Хоть я и не являлась наследницей отца, но с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, моё присутствие при встрече гостей могло быть обязательным. Никто никогда не знал, где находилась моя старшая сестра и успеет ли она, а хоть один представитель рода Десмонтас обязан встречать прибывших важных персон. Если, конечно, отец не планировал явиться в зал приёма сам. Впрочем, в это верилось с трудом.

– Конечно знаю. Их гонцы прибыли ещё утром, но я не успел поймать тебя в покоях. А побывав и на псарне, и в конюшнях, как-то не подумал сразу пойти сюда. Слишком поздно, а обычно ты бываешь здесь раньше.

Все в крепости знали, где следует меня искать, если в других очевидных местах не нашли. Чаще всего утро я проводила там, где в нашей крепости обитали животные – любые, ведь я их обожала. Здесь, на самой высокой башне, были развешены мои кормушки для птиц. Каждое утро я исправно поднималась сюда, преодолевая триста двадцать ступенек, с целью наполнить их зерном. Основной птичник с почтовыми голубями располагался в другой, южной башне, и оттуда постоянно гоняли бедных птиц, не состоявших на службе. Это меня расстраивало, и я решила подкармливать их здесь. Вот и прикормила так, что каждое утро меня уже ждали. Сейчас пернатые друзья щебетали на карнизе чуть ниже подоконника, но всё моё внимание по-прежнему было привлечено к всадникам, столпившимся перед опускавшимся мостом.

– А как прибытие этой процессии связано со мной? – спросила я, вглядываясь в гостей, ведь теперь они были куда ближе, чем несколько минут назад.

– Если верить посланию, нашу крепость почтил визитом младший сын герцога Нейрон и лично граф Вольман. Ваш отец предполагает, что раз столь высокопоставленные господа приехали сами, то речь пойдёт о брачном договоре.

Стоило Стеллану произнести последние два слова, и моё сердце пронзила неприятная, давящая боль. Они приехали просить руки моей сестры, не иначе. Уж точно не моей.

Клео была на два года старше меня, а так как у отца не имелось сыновей, только мы, четыре дочери, двум из которых исполнилось четырнадцать и десять, то наследницей титула, крепости и земель пока выступала именно она. Помимо этой ответственности, на её плечи легло и другое тягостное бремя. Ведь она была первенцем в нашем поколении, а значит, когда ей исполнится двадцать два, за ней могут прийти сумеречные. После встречи с ними она либо станет жрицей, как Стеллан, либо сгинет навсегда. Во втором случае место наследницы займу я, если у отца раньше не появится сын или если сестра не выйдет замуж и не родит мальчика до своего двадцатидвухлетия. Тогда, в случае признания её погибшей, всё достанется её супругу и их ребёнку, но не мне. Вполне логично, что стать мужем Клео хотели очень многие. Отца заваливали письмами с предложениями, но лично пока никто не приезжал. Наша крепость располагалась на самой окраине королевства. И вот, наконец, ближайшие соседи решили нас навестить, а значит, скоро начнётся и паломничество всех остальных.

– Это не ответ на вопрос. При чём тут я?

Двое мужчин, возглавляющих процессию, выглядели очень молодо. Мне удалось рассмотреть пышные, слегка вьющиеся русые волосы одного, заканчивающиеся прямо над плечами. Фигура незнакомца была спрятана под серым плащом, но даже он не мог скрыть идеальную осанку. Волосы второго тоже были растрёпаны, но их цвет поистине завораживал, ведь в лучах утреннего солнца они казались ярко-оранжевыми, почти как красовавшийся на штандарте шар. Теперь я точно знала, что это янтарь, выступавший гербом рода герцога Нейрон.

Насколько я помнила, графу Вольману несколько лет назад исполнилось пятьдесят. Мы тогда ездили на празднование его дня рождения, но мне было всего двенадцать. Мужчина показался мне огромным великаном с длинными белыми волосами и густой объёмной бородой. Он был очень добр к нам с сёстрами. На тот момент даже Клео ещё не достигла возраста, в котором позволялось договариваться о помолвке. Если этот вопрос и обсуждался, то не при нас, и результаты нам не огласили. Сыновья графа в тот день меня не интересовали – только торт и сколько кусков мне разрешат съесть.

Однако никто из всадников не был похож на графа Вольмана. Тогда я решила, что это посланный вперёд отряд, которому приказали подготовить всё к его прибытию.

– Они приехали вдвоём, – сказал Стеллан. – Два представителя весьма влиятельных родов, стоящие на ступень выше, чем твой отец.

Мужчина явно подталкивал меня к верным мыслям, но я не хотела идти по протоптанной им дорожке и думать в этом направлении. Тяжело вздохнув, я откинулась назад, зная, что прижмусь спиной к груди собеседника и его ничуть это не смутит. Не предприняв попыток отойти или как-то мне помешать, Стеллан аккуратно коснулся моих длинных волос, спадавших на плечи, и сдвинул их в сторону так, чтобы они не лезли ему в лицо. Ощущая горячее дыхание мужчины чуть выше своего виска, я сильнее обхватила пальцами подоконник.

– Устали ждать ответа на письма? – недовольно спросила я первое, что пришло в голову.

– Твой отец предполагает, что им нужны две дочери, а не одна. По его мнению, для вас это будет весьма выгодная партия. Клео выйдет за младшего сына герцога, а ты – за наследника графа. Вы обе получите по крепости, где станете полноправными хозяйками.

В тот момент, когда Стеллан сказал это и попытался обнять меня за талию, я случайно столкнулась со взглядом одного из мужчин. Он словно невзначай запрокинул голову, изучая именно эту башню, и почему-то посмотрел прямо на меня. Отпрянув от оконного проёма, я наступила Стеллану на ногу, заставив и его отступить на шаг, а сама вжалась в стену так, чтобы снизу меня точно не было видно. Как много успел увидеть гость с такого расстояния? Рассмотрел ли он меня и то, как близко находился жрец? Видел ли незнакомец его руку на моей талии? Окинув себя взглядом, я поняла, что надо срочно переодеться. Если гость окажется слишком внимательным, розовое платье выдаст меня с потрохами. Слова собеседника пронеслись мимо ушей, не задержавшись в голове ни на секунду. Сейчас все мои мысли оказались заняты более важными вопросами, ведь на кону могла стоять моя репутация.

– Он посмотрел на нас, – испуганно сказала я, подняв взгляд на ничего не понимающего Стеллана. Слегка нахмурившись, тот выглянул в окно, а я побоялась повторить его действие, понадеявшись на жреца.

– Здесь слишком высоко, он ничего не видел.

– Невежливо заставлять гостей ждать, – заявила я и резко направилась к лестнице, затылком ощущая пронзительный взгляд Стеллана на себе.

– Они же не потребуют аудиенции сразу по прибытии. Их сперва проводят в покои, предложат отдохнуть с дороги, накормят. Не забывай, что до ближайшей крепости два дня пути верхом, а те три постоялых двора, что сохранились после года неурожая, в плачевном состоянии. Не думаю, что они ринутся обсуждать дела, как только переступят порог, – проворчал мужчина, нагоняя меня и чуть ли не дыша в затылок. Пришлось прибавить шаг, чтобы оторваться от него, но он тоже не сбавлял темп.

– Криста, – неожиданно мягко позвал Стеллан.

Он взял меня за локоть и остановил. Спустившись на одну ступеньку ниже, мужчина стал почти одного роста со мной. Подавить возникшую от его прикосновения дрожь по всему телу не получилось. Я постаралась вырвать локоть из крепкой хватки пальцев и не смогла. – Мы с твоим отцом никогда не отдадим твою руку недостойному, какой бы высокий титул он ни носил. Особенно если ты сама будешь против. Тебе не о чем беспокоиться. – Мужчина воспринял моё поведение по-своему.

Мне захотелось рассмеяться ему в лицо, но так я бы точно обидела Стеллана, а делать это желания не было. С чего он решил, что гостям есть до меня дело? Иногда у меня складывалось впечатление, что о моём существовании знал только он один, ну и пара служанок. С тех пор как я достигла шестнадцатилетия и мне официально стало можно делать предложения о вступлении в брак, ни одного письма с подобным содержанием в отношении моей персоны не поступило. Всех и всегда интересовала одна Клео, а я была лишь её блеклой тенью, о которой вспоминали только тогда, когда не могли найти сестру. На меня даже местные гвардейцы и вельможи не смотрели так, как на неё, хотя мы были почти точной копией друг друга, за исключением цвета глаз. Мои были серыми, а её – ярко-синими.

– Стеллан, я соглашусь выйти за первого, кто мне это предложит, – резко заявила я. На лице собеседника промелькнуло недоумение, он приподнял одну бровь. Мне всегда было интересно, как он это делает? Пытаясь повторить это действие, я постоянно терпела неудачу, вторая бровь почему-то всегда поднималась вслед за первой. – Но этого никогда не будет, всем на меня плевать. – Я собиралась развернуться и продолжить свой путь вниз по круговой лестнице, однако мужчина сделал шаг в сторону и преградил мне дорогу.

– Мне на тебя не плевать, – мягко сказал он.

От того, как были произнесены эти слова, я нервно сглотнула, а по телу пробежала приятная волна мурашек. Вот что он со мной делает?

– Но ты на мне не женишься, – ответила я, пожав плечами. Хотелось изобразить равнодушие, но не получилось.

Жрецам было запрещено вступать в брак. Они не могли официально связать себя с кем-то и создать полноценную семью. Ходило много слухов и сплетен, что некоторые из них всё равно вступали в отношения, имели незаконнорождённых детей, но в глазах общества это порицалось. А если об этом становилось известно в Великом храме, таких жрецов возвращали в его стены. Мне было запрещено даже думать о Стеллане, причём запрещено самой собой, но с бурлившими в груди чувствами бороться удавалось с трудом. Они мне не подчинялись, потому время от времени я позволяла себе маленькие радости, но дальше невинных касаний и целомудренных объятий мы никогда не заходили.

– Криста, ты же знаешь, насколько дорога мне. – Мужчина поднял руку и собирался коснуться моего подбородка, но я увернулась и не позволила этого сделать.

– Мне стоит поторопиться. Будет невежливо, если вместо отца и сестры гостей придётся встречать мне, а моё платье окажется пропахшим птицами. Ты позволишь? – Мой голос дрогнул, хотя я и пыталась придать ему уверенности. В тёмно-серых глазах на секунду вспыхнул огонь, заставляя меня залюбоваться им.

– Буду ждать тебя в зале, – ответил мужчина и отошёл с моего пути.

Сбежав вниз по лестнице, я с облегчением вздохнула. Находиться рядом со Стелланом изо дня в день, разговаривать и переглядываться, особенно когда мужчина вёл себя подобным образом, казалось невыносимым. Само собой, мне хотелось большего, хотелось ощущать прикосновения не только его рук. Порой эти желания и мысли сводили меня с ума. Правила приличия не позволяли мне предпринимать шагов по сближению более открыто. Учитывая невозможность вступить в брак и внутренние запреты храма жрецов, Стеллан тоже не делал этих самых шагов, хотя постоянно дразнил меня, словно вынуждая действовать первой. Слава Богам, мне хватало ума этого не делать. Я же не какая-то простолюдинка! Я дочь барона! Хоть и младшая. Мне положено ощутить вкус поцелуя только будущего супруга – и никого другого. О чём-то большем даже и думать нельзя – это лишь после свадьбы и только с одним мужчиной на всю жизнь.

По обычаям факт проведения первой брачной ночи должны будут засвидетельствовать, а затем проверить, что невинности невеста лишилась именно в эту ночь. Делают это матери жениха и невесты, присутствующие в комнате, но по ту сторону ширмы или задёрнутого балдахина. Они же проверяют простыни на наличие крови после. Нам с сестрой все уши прожужжали этими правилами. Сейчас ими пичкали наших младших сестёр. Всё чаще стали появляться слухи, что родовитые девицы попадали на брачное ложе уже не будучи девственницами. Их осуждали, поливали грязью, а новоиспечённые мужья возвращали таких девушек в отчий дом, как испорченный товар. Брак признавался недействительным, ведь не был правильно консумирован. Я бы не перенесла, случись такое со мной. Ни одно прикосновение Стеллана, каким бы приятным и волнительным оно ни было, не стоило такой участи. Приходилось держать себя в руках, но как же велик был соблазн!

Если гость смог рассмотреть нас… Если он узнает дочь барона в той, кого обнимал мужчина в оконном проёме башни… Мне не хотелось даже думать, что будет, расскажи он это отцу или кому-нибудь ещё. Вся крепость знает, что эта башня – моё любимое место. Отмахнуться, что это была не я, не выйдет, но ведь незнакомец не будет трепать языком, если не узнает, кого именно увидел там. Ему вообще должно быть всё равно. Подумаешь, парочка в окне. Что такого, если служанка или даже придворная дама позволила обнять себя за талию? Может, это была супружеская пара. Гостю ведь это неизвестно? А вот незамужней дочери барона такое непозволительно, и он всё поймёт. Если меня узнает.

Несясь по коридорам замка, я намеревалась сделать самую важную вещь сегодняшнего дня – переодеться.

Глава 2. Разум и огонь

За сто семьдесят семь дней до их прихода

Хессвандай

Постоялый двор был убогим. Ещё более убогим, чем стряпня хозяйки и личико её дочки. Брыкалась и стонала она, конечно, знатно, но вот брать пришлось сзади, лишь бы не видеть кривых зубов и пробивающихся над верхней губой усиков. В остальном её фигурка была без изъянов, стройная и подтянутая. Залюбуешься, если выше шеи не смотреть. За то, что удалось избежать поцелуев девицы и обойтись вообще без касаний губами её противной на ощупь кожи, меня следовало наградить. Вот приедем в эту проклятую крепость на краю мира – разгуляюсь не на шутку. Пока же пришлось довольствоваться тем, что было. Не воротить же нос только из-за уродливого личика и пары отталкивающих моментов?

Заранее приведя себя в порядок, я как ни в чём не бывало вышел из комнатушки хозяйской дочки, даже не обернувшись на звук её едва слышного голоса. Что там она спросила? Понравилось ли мне и зайду ли ещё, или что-то другое? Проще было сделать вид, что вообще её слов не уловил. Стараясь остаться незамеченным, я направился к выделенным нам покоям. Ну как к покоям – к двум самым лучшим комнатам постоялого двора, в которых когда-то останавливался сам барон на целых три часа! Так мне расхвалил крохотные помещения на втором этаже владелец заведения. Из мебели нам достались две односпальные кровати, сундук для вещей, стол, три стула, табуретка и печь в углу, чтоб не холодно было. Цену же заломили, как за хоромы во дворце. Потому ничего удивительного, что сдачу я стребовал с его дочки. Так ему и надо, пусть задумается о своей жадности. Девица, кстати, до меня невинной была, но кого это волнует?

Перед тем как пнуть сапогом дверь нашей комнаты, я взмолился, чтобы Нейтан не заперся там и мне не пришлось будить его или идти досыпать остаток ночи к сопровождавшим нас солдатам. Тем и вовсе пришлось разместиться в зале на первом этаже, где в дневное время накрывали столы и подавали еду. Расположившись на лавках или прямо на полу, каждый из солдат выбрал себе уютный уголок. Так выразился их капитан. Вот ему досталась комната ещё меньше той, где жила девица, но это было лучше, чем ничего. Не стоило вообще брать с собой такую толпу, но, как сказал Нейтан, его отец настоял на сопровождении.

Когда дверь покоев поддалась, я вошёл внутрь и предусмотрительно запер её. Мало ли что. Не очень хотелось стать жертвой разъярённого папаши или мамаши во время крепкого сна.

К моему удивлению, на столе горела свеча. Она стояла в глиняном горшке, служившим вместо подсвечника. Нейтан сидел на стуле, подперев голову кулаком, и всматривался в исписанные листы дневника моего отца. Нахмурившись, я резко направился к другу, намереваясь вырвать у него самую дорогую вещь из моего наследства, но тут он посмотрел на меня.

– Закончил? – сорвалось с его губ.

– Не трогай мои вещи, – недовольно пробубнил я в ответ, замерев на месте.

– Вы мешали спать всему дому. – Захлопнув дневник, Нейтан потянулся.

– Ты преувеличиваешь.

– Скажи это завтра хозяину, он тут по коридору с топором ходил. Благо Дастин отговорил его от бездумных поступков, напомнив, кто соизволил заглянуть к нему.

– Кто такой Дастин? – спросил я.

Скинув с ног сапоги прямо посреди комнаты, я прошёл в соседнюю, где и располагались два подобия кровати. Матрасы были просто никакие, но ничего лучше нам предложить не смогли.

– Капитан Орнин, – пояснил мне Нейтан.

– Его зовут Дастин?

– Тебя правда сейчас это интересует?

– Дастин Орнин, серьёзно? – усмехнулся я.

Как был в штанах и рубашке, не раздеваясь, я упал на кровать, зарывшись лицом в подушку. Глаза закрылись сразу. Через неплотные серые шторы забрезжил рассвет, а значит, спать осталось всего пару часов.

Вот только друг явно решил потрепать мне нервы.

– Ты хоть читал записи своего отца?

Сразу после вопроса мне по голове прилетело тем самым дневником. Выругавшись, я случайно отпихнул его в сторону, из-за чего он с глухим звуком рухнул на пол. Сильнее прижавшись к пропахшей елью подушке, я подсунул под щёку руки и пробубнил невнятный ответ. Сообразив, что сам ничего из сказанного не понял, а друг этого даже и не услышал, я приподнял голову и посмотрел на стоявшего в дверном проёме Нейтана. Суровые черты лица сына герцога лучше любых слов говорили, что он осуждает каждое моё решение, действие, да и сказанное слово, в том числе, но вот вслух никогда об этом не заикнётся. За что я мысленно сказал ему спасибо.

– Давай обсудим это завтра.

– Завтра уже наступило, и мы обсудим это сейчас.

– Тебе бабу надо, ты слишком напряжён, – недовольно буркнул я, повернувшись на спину и уставившись в деревянные доски на потолке.

– Со своим напряжением я справлюсь сам. Но поскольку сегодня мы подъедем к крепости, вопрос стоит в том, сдержишь ли ты своё. – Обойдя мою кровать, Нейтан нагнулся и поднял дневник с пола. Присев, друг открыл его и принялся перелистывать страницы, словно разыскивая что-то конкретное.

– Я своё только что сбросил.

– Хесс, меня не волнует, будешь ли ты делать непристойные предложения придворным дамам, главное, чтобы ты не делал их самому барону.

От слов друга я рассмеялся настолько громко, что схватился за живот. Этой ночью я точно никому не дам уснуть, даже эти несколько часов перед рассветом. Ну вот зачем так смешить? Стоило вспомнить, как выглядит барон Роберт Десмонтас, и смех только усилился, причём до слёз. Их я ощутил в уголках глаз и поспешил сразу смахнуть.

– Не переживай, непристойных предложений барону я делать точно не буду.

– Просто обвинишь его в использовании рабского труда, основываясь на записях отца? Ты даже не знаешь, правдивы они или нет. Прошло несколько лет, барон мог уже всё изменить сам. Тут нужен более тонкий подход. Нельзя заявиться в его тронный зал, ткнуть этой тетрадкой и попросить всех отпустить.

– Давай обсудим это позже, мне нужно хоть немного поспать, – устало взмолился я, успокоившись и закрыв глаза.

– Раньше надо было об этом думать. До того как потратил половину ночи на девку. Отец велел мне не допустить войны с бароном, а тот вполне может прийти в ярость от таких обвинений. С чего ты вообще подался в ряды борцов против угнетения и рабства? – спросил Нейтан.

– Если бы я не потратил половину ночи на девку, то точно сделал бы пару непристойных предложений, и хорошо, если не жене барона, за такое он мне точно войну объявит. И… я не подался ни в чьи ряды, я пытаюсь очистить свою душу.

– Что ты пытаешься сделать? – Возмущению друга не было предела. Мне пришлось приподняться на локтях, чтобы, когда глаза снова открылись, они могли видеть его, сидевшего в ногах моей кровати.

– Очистить свою душу. Ну, ты листай-листай, там всё написано, на последних страницах, – сказал я и снова упал на подушку, вытянув руки и ноги в разные стороны.

Как же хотелось спать! Закрыв глаза, я слушал звук перелистывания страниц дневника. Нейтан был моим лучшим и единственным другом. Больше десяти лет я провёл под крышей его дома, нас обучали одни учителя, мы были неразлучны, ведь мой отец отдал меня герцогу на воспитание. Сам же герцог Нейрон за всё это время не обмолвился со мной и десятью словами. Нейтан хоть и приходился ему младшим сыном, но тоже не особо удостаивался длительных бесед. Но ведь главное не это?

– Твоей душе уже ничего не поможет, – злобно проговорил друг.

– Наш бывший жрец, тот, с бешеными глазами, проболтался моему отцу, что сумеречные не приходят к тем, кто чист сердцем и совершает бескорыстные поступки, – пробубнил я, догадываясь, что Нейтан будет ещё долго рыться в дневнике в поисках нужных страниц, а значит, мне не удастся даже немного выспаться.

– И ты решил бескорыстно освободить рабов со всех рудников и карьеров королевства?

– Только с тех, о которых мне известно. Их перечень у отца тоже был, но там в основном его братья и близкие друзья. В том числе барон Десмонтас. Отца больше нет, я им ничего не должен, так почему бы не воспользоваться шансом? Дядьям я уже отправил письма, а вот барона придётся просить лично.

– Ты знаешь значение слова «бескорыстный»? – спросил Нейтан. Его голос доносился до меня так, словно друг находился где-то на дне колодца.

– Знаю, – промямлил я.

– Тот факт, что ты хочешь освободить рабов ради очищения души и лишь бы за тобой не пришли, уже делает этот поступок небескорыстным.

– Отец хотел бы этого. Он сам писал, что неоднократно думал о способах пресечения рабского труда на их рудниках, но не успел ничего сделать, – сказал я и ощутил горечь во рту. Ну вот, опять скорбь по отцу пробилась сквозь мою броню безразличия, а всему виной стали дурацкие вопросы Нейтана. Неужели ему было до этого дело?

– Развязать войну с бароном – не лучший способ почтить память твоего отца.

– Избавь меня от своих нотаций, поговорим утром, – отмахнулся я от друга.

Мне срочно требовалось поспать, пока мысли снова не вернулись к волнительным воспоминаниям о человеке, которого больше нет.

– Утро уже наступило, Хесс.

Я ничего не ответил, но услышал удаляющиеся шаги и как в соседней комнате хлопнула дверь. Ну и ладно. Я знал, что Нейтан разозлился на меня, однако через несколько часов отойдёт, и всё снова станет как прежде. Ведь у него тоже не было никого, кроме меня, даже при живом отце, матери и старшем брате. Ему повезло родиться вторым, а мне – нет.

В моей семье в живых осталась только мать. Отец и младший брат трагически погибли несколько месяцев назад при обрушении в одной из шахт, где как раз проводили осмотр нового месторождения. Ещё один младший брат получил травмы на охоте, несовместимые с жизнью. Промучился неделю и оставил нас с матерью вдвоём. Ей я был безмерно благодарен за то, что именно она взяла на себя все вопросы, связанные с управлением нашей крепостью и рудниками. Хоть официальным наследником выступал я.

Пока меня терзали свалившиеся на нас несчастья, мать хладнокровно выполняла мои обязанности. Смысла взваливать всё на себя и соответствовать полученному титулу графа я не видел, ведь всего через каких-то сто семьдесят семь дней мне должно было исполнится двадцать два. А это означало либо неминуемую смерть, либо шанс обрести силу жрецов, дальнейшее обучение в их храме и принятие дурацких обетов. Ни один из вариантов меня совершенно не радовал, вот я и отрывался как мог.

Случайно найдя дневник отца и прочитав его, я зацепился за одну фразу.

«Сумеречные приходят только к тем, чья душа познала тьму».

Я так и не разобрался, что это значит, но нашёл кучу теорий и решил попытаться воплотить хоть одну из них. После весьма разгульного образа жизни на протяжении последних лет очистить мою душу от тьмы, если мне и правда довелось познать её, представлялось делом непростым. Но разве помощь многим сотням людей, обречённых на рабский труд на алмазном карьере барона Десмонтас, не перевесит прошлое? Если мой отец не соврал о том, что барон использует рабов для сокращения расходов на производство, то моя роль в их освобождении должна стать моим очищением. К тому же так я исполню и одно из желаний отца, записанных на страницах дневника. Ему самому никогда не хватало духу поступить так, как собирался сделать я. Ничего лучше придумать я не смог и надеялся, что этими действиями оправдаю своё прежнее поведение и искореню тьму в душе. Ну а что до девиц… Вот спасу хоть кого-нибудь и сразу после этого завяжу. Может, даже женюсь, как велит мать, и успею зачать законного наследника. А пока надо урвать от жизни всё.

Когда мне на голову прилетело что-то мокрое, я резко вскочил с кровати. Руки невольно потянулись к поясу, но кинжалов на нём не оказалось. Они вместе с ножнами были заботливо уложены на сундук в ногах кровати Нейтана. Именно там я их и оставил перед тем, как отправился на миссию по соблазнению дочки хозяев заведения, намереваясь сделать всё быстро и вернуться в течение часа. Настолько быстро не получилось, а сдаваться я не привык, потому весь процесс и затянулся почти до самого утра.

Встряхнув головой и зарывшись в волосы пальцами, я сонно осмотрел подушку, не понимая, что меня разбудило. Взгляд случайно скользнул по полу между кроватями, куда и свалилось полотенце, которого здесь не должно было быть. Быстро повернувшись к двери, я встретился со злыми глазами друга.

– Приведи себя в порядок, а то выглядишь как бродяга. Я бы тебя в таком виде даже в крепость не пустил. И одежду смени на запасную. Поторапливайся, у тебя полчаса, – скомандовал Нейтан, не дав мне вставить и слова. Соображая, а удалось ли мне поспать, я нехотя слез с кровати и пошатнулся, стоило ногам коснуться пола.

– Да куда так спешить, – пробормотал я.

– Барон принимает посетителей только до полудня. Если явимся позже, он не соизволит даже встретить нас, не то чтобы поговорить, – сообщил друг, развернулся и вышел.

Прислушавшись к его удаляющимся шагам, я вздрогнул, когда дверь покоев с грохотом закрылась. Ладно, пусть будет так, как он сказал. Всё же сын герцога, хоть и второй, стоял выше меня и имел полное право отдавать мне приказы. Если, конечно, мы не находились в стенах моей крепости. Однако, увы, её даже не было рядом.

На всё у меня ушло куда больше времени, чем было отведено, но Нейтан в комнату так и не вернулся. Только убрав грязную одежду в свой мешок, я сообразил, что его вещей здесь больше нет, а значит, друг уже собрался в путь и вместе со своим сопровождением ожидает меня на улице. Посмотрев в окно, я различил силуэты наших спутников. Кто-то нервно бродил из стороны в сторону возле лошадей, кто-то уже восседал в седле. Два высоких штандарта развевались на ветру почти на уровне второго этажа.

Длинные русые волосы Нейтана выделялись среди всех остальных, ведь его солдаты были пострижены по уставу, и только он один выглядел как коротко стриженная девица, если смотреть сзади. Усмехнувшись, я невольно задержался на собственном отражении в стекле. Да, мои рыжие волосы не были короткими, но и не делали меня похожим на девчонку. Сейчас, после мытья, они выглядели красными и прилизанными. Ничего, за время пути успеют высохнуть.

Оторвав взгляд от окна, я осмотрел помещение ещё раз, убедился, что ничего не забыл и пошёл к выходу. Встретившая меня в коридоре девица не была сюрпризом. Не удивлюсь, если она ждала меня тут, метаясь из стороны в сторону. Стоило ей взглянуть на меня своими огромными серыми глазами, как она сразу расплылась в улыбке, демонстрируя кривые жёлтые зубы. Меня передёрнуло от их вида. Боги, как же хорошо, что я избежал участи быть поцелованным ею!

– Милорд, мне собрать вещи к вашему возвращению? Когда это будет? – запричитала девчонка, бросившись ко мне.

Прикрыв дверь комнаты, я чуть не споткнулся, пытаясь отпрянуть в сторону. Что я там вчера наобещал? Наверное, взять с собой и устроить в своей крепости? Или жениться? Да нет, не мог же я такое ляпнуть девке с постоялого двора. Или мог? Да какая разница, все они на одни и те же слова клюют, как одержимые. Пара восторженных вздохов, красивых фраз, в особых случаях – отдельные обещания, и вуаля – девушка уже сама мой ремень расстёгивает, даже напрягаться не нужно.

– Ничего не могу сказать, всё зависит от моего друга. Счастливо оставаться, – я поспешил отмахнуться от неё, лишь бы ничего не пришлось объяснять. Ещё хуже было бы, полезь она целоваться прямо тут. Пресечение этих действий вчера далось мне с огромным трудом. Поцелуи я не любил. Ведь они – это что-то более личное и чистое, и такого мало кто может заслужить. А уж первая встречная тем более не достойна касаться моего лица и рассчитывать на какие-то ответные действия.

– Но милорд, вы же вернётесь? – с надеждой в голосе взмолилась девушка, сцепив руки на груди и сделав шаг в мою сторону. Боги, как жалко она выглядела с этим выражением лица и полными надежды глазами. В них горели восторженные огоньки. Да-да, на меня все так смотрят, я уже привык. Внешностью я в мать, а она настоящая красавица с длинными вьющимися рыжими волосами и зелёными глазами. Даже сейчас, в её сорок пять, на неё заглядываются мужчины. Я не удивлюсь, если узнаю о наличии у неё пары любовников или скорой свадьбе с кем-то из них.

– А куда я денусь, здесь только одна дорога, – заметил я, кивнул на прощание и улыбнулся. Пусть хранит память о моей улыбке, ведь на обратном пути я попрошу Нейтана сюда не заезжать. Лучше объехать этот постоялый двор лесом, если есть такой путь.

Спустившись на первый этаж, я поймал на себе хмурый взгляд хозяина заведения. Бросив ему ехидную улыбку, удержался от желания показать язык. На улице меня уже заждались, и я не стал задерживаться возле двери, а сразу направился к приготовленной лошади. Нейтан восседал на своём чёрном коне, нетерпеливо теребил поводья и наблюдал за мной. Стоило мне устроиться в седле, как мы продолжили путь.

Массивная крепость возвышалась на фоне горного хребта и не могла не привлекать к себе взгляды. Где-то там, за ней, скрывался самый глубокий в нашем королевстве алмазный карьер. Он превосходил все остальные не только своими размерами, но и объёмами добычи, отражаемыми в документации, что предоставили полгода назад моему отцу. Если перевести всё в золото, то барон Десмонтас должен был быть самым богатым человеком в мире, но почему-то он таким не был. Почему? Ответа на этот вопрос я пока не знал.

В записях отца, доставшихся мне по наследству, имя барона всегда упоминалось не в лучшем ключе. В чём его только не подозревали. Причём не только мой отец, но и многие из лордов, с которыми он общался. Меня же, сказать по правде, это почти не волновало. Я просто хотел попытаться спасти свою шкуру от сумеречных и готов был попробовать любой способ, даже самый невероятный. Всё равно я ничего не терял, а до чувств и расходов барона мне не было никакого дела.

– Ты не будешь с порога орать ему про рабов, – неожиданно сказал Нейтан.

Друг ехал рядом со мной, в то время как все остальные солдаты, кроме двоих, со штандартами в руках, взяли нас в полукруг, но двигались на небольшом расстоянии.

– Хорошо, что ты предлагаешь? – поинтересовался я.

Повернувшись к Нейтану, я обнаружил, что тот смотрел не на меня, а на приближавшуюся крепость и поднятый подвесной мост через ров. Нас вообще могли не пустить внутрь, если так решил бы барон.

– Я отправил вперёд двоих гонцов ещё от постоялого двора. Они попытаются выбить для нас аудиенцию с самим бароном, но, если не получится и он решит принимать нас в общем зале, сперва следует ещё раз попросить о приватной беседе.

Рассудительности Нейтана можно было лишь позавидовать. Впрочем, как и его терпеливости. Даже сейчас, пока он говорил, лицо друга оставалось спокойным, хотя он прекрасно знал, насколько мне не по душе сказанное.

– Это будет проявлением неуважения и к тебе, и ко мне. Граф и сын герцога выше, чем какой-то барон, он обязан нас выслушать, а если не станет…

– Он ничего не обязан. Это его крепость. А мы лишь незваные гости, ведь нас никто не приглашал.

– Хорошо, что ты предлагаешь? – закатив глаза, повторил я.

– Если он откажется от аудиенции, то пойдём другим путём. Заявим, что явились сюда ради заключения помолвки.

– Я не собираюсь жениться. – Каждый раз, когда мать заводила разговоры на любимую ею тему продолжения рода, меня начинало трясти от злости. Вот и сейчас я сжал поводья с такой силой, что кожа перчаток натянулась и затрещала по швам. Зачем мне жениться, если скоро меня могут забрать? Чтобы всё наследство моего отца досталось какой-то знатной даме, которой посчастливилось подлизаться к тем, кто смог уговорить меня взять её в жёны? В моём случае любой брак был невыгоден, и я не видел в нём смысла. Пусть лучше всё достанется матери. А что насчёт продолжения рода, то уверен, на свете уже есть пара моих бастардов, вот пусть вырастут и идут в храм доказывать своё происхождение. Меня на тот момент, возможно, уже не будет в живых.

– Помолвка ещё не брак. К тому же никто не заставляет её заключать, сперва нужно всё обсудить. У барона четыре дочери, и он будет счастлив сбагрить хотя бы одну. Ради этого он тебя и ночевать в замке оставит, и наутро за стол ко всей семье пригласит. А уж там в отсутствии кучи придворных можно будет и про твоих рабов поговорить, и эта тема не покажется ему провокационной.

– Почему ты так в этом уверен? – спросил я.

Мы уже подъехали к краю леса и остановились. Замолчав, Нейтан подал какой-то знак людям на крепостной стене. Те ответили ему. Я же продолжал осматривать саму крепость, поражённый тем, как ровно были выложены камни, из которых её построили. Интересно, их добывали у себя или закупали у предков Нейтана? А может, у моих? Я знал только о том, что барон Десмонтас владел месторождениями алмазов, про другие его ресурсы дневник отца умалчивал.

– Потому что у него четыре дочери, две из которых уже достигли брачного возраста. Его заваливают предложениями, а супруга беспокоится, что дочери влюбятся в гвардейцев и не дай боги что случится, ведь тогда они вряд ли найдут себе достойную партию, – тихо ответил Нейтан. – Ты читаешь дневники своего отца, а я переписку своего, – чуть наклонившись в мою сторону, добавил он.

Усмехнувшись, я покачал головой. Учитывая знания друга, мне и правда стоит прислушаться к нему.

Мост начали опускать. Рассматривая ближайшую из башен, возвышающуюся над крепостной стеной ещё на несколько метров, я скользнул взглядом по оконному проёму на самом верху. Там стояла парочка. Девушка с распущенными светлыми волосами в розовом платье смотрела прямо на меня.

За спиной незнакомки замер высокий мужчина. Его лицо было зарыто в её волосах. Рукой он по-собственнически обнимал девушку за талию. Стоило мне присмотреться к ней, как она тут же отпрянула от окна и скрылась из виду. Почему-то никто не хочет быть замеченным за любованием мной. Каждый раз, когда я ловил на себе взгляды, их пытались отвести. Пусть, их право. Девушку я запомнил, и если ещё раз увижу, то не буду делать вид, что заметил её – пусть полюбуется мной подольше.

Глава 3. Любовь с первого взгляда

За сто семьдесят семь дней до их прихода

Криста

Прокручивая в голове проклятый момент, когда на меня снизу поднялся взгляд незнакомца, я пыталась вспомнить, как выглядело его лицо. В памяти оно не отложилось, только огненно-рыжие волосы, торчащие в разные стороны, ведь именно к ним и было приковано всё моё внимание. Значит, и он не рассмотрел ничего? Может, Стеллан прав, было слишком далеко? Как бы мне хотелось в это поверить, но ещё больше – чтобы гости уехали как можно скорее. Вот бы этот тип оказался каким-нибудь пажом, слугой, ну или просто гвардейцем. Тогда его и близко не подпустят ни к кому из тех, кому он может что-то рассказать. Да и мало ли, что там прислуге привиделось? Если он вообще что-то видел. Почему я так зациклилась на этом? Чем больше буду волноваться, тем скорее сама себя выдам. За всеми своими переживаниями и раздумьями я не заметила, как на меня натянули и зашнуровали платье.

– Вы прекрасно выглядите, госпожа. Этот цвет вам больше к лицу, чем розовый, – восхищённо воскликнула служанка, возвращая меня к действительности и заставляя посмотреть на себя в зеркало. Вьющиеся золотистые волосы струились по плечам и казались темнее на фоне зелёного платья с высоким воротником, который полностью закрывал шею. Да, платье матери представляло собой образец строгости, но и элегантности. В нём я выглядела старше, чем была. На мой взгляд, мне оно не шло, но ещё раз переодеваться времени не было. Да и не во что, как оказалось. Как назло, в моём шкафу преобладала одежда розовых оттенков.

Встряхнув головой так, что волосы стали казаться объёмнее и ещё больше рассыпались по плечам, я проигнорировала несколько комплиментов от служанок и решительно вышла из-за ширмы. Внутренний голос советовал не ходить в зал приёма. Он умолял меня запереть дверь и оставаться в комнате до тех пор, пока гости не уедут, ну или пока отец лично не пришлёт за мной пажа. Что мне там делать? Ведь если бы я не была на башне, то и не узнала бы об их прибытии. Ну и если бы Стеллан не нашёл меня там и не сообщил о них. Проклятие! Подводить жреца не хотелось, ведь если отец и сестра не удостоят гостей внимания, то он останется с ними один на один без положенного по правилам гостеприимства представителя семьи хозяина крепости. Взяв себя в руки и набрав в грудь воздуха, я пересилила свою неуверенность и вышла из комнаты.

Замок, приходившийся домом моей семье, находился в самом центре крепости, отделённый от неё внутренним рвом и каменной стеной. Он представлял собой белоснежное строение с множеством острых шпилей, устремлённых в небо. Арочные своды, огромные окна и витражи – всё это придавало ему утончённость и создавало впечатление, словно он лёгкий и хрупкий.

Сама крепость почти ничем не отличалась от остальных. Опоясанная глубоким рвом и массивной стеной с четырьмя высокими башнями, расположенными соответственно сторонам света, она возвышалась возле горной гряды.

Если верить детским сказкам, то наши предки строили крепости таким образом, чтобы никто, находясь снаружи, не видел людей внутри. Ведь в тёмное время суток, пока солнце ещё не встало и не ознаменовало начало дня, страшные чудища шастали по лесам, хватая невинных и поедая их заживо. Так пугали детей, заставляя их слушаться и не сбегать ночами из дома ради забавы. На самом же деле, причины воздвижения подобных укреплений крылись в их оборонительной способности. Так говорил мой учитель истории. Ну какие страшные чудища в наших лесах и почему их никто не видел, если они есть? Однако ворота крепости от заката и до рассвета оставались закрыты. Это распоряжение, отданное одним из предков отца, никто никогда не отменял.

Наша крепость располагалась у самой границы, потому требовала особого режима. Все остальные земли королевства были поделены между другими титулованными особами. Это деление произошло задолго до моего рождения, да и до рождения моего отца, и с тех пор ничего не менялось. Насильно отобрать ранее вручённую крепость с землёй, даже у подданного со столь низким титулом, как барон, мог только король.

Любые попытки завладеть чужой собственностью или иные распри сразу пресекались и карались смертной казнью. Приставленные к каждой крепости жрецы немедленно докладывали об этом в храм. Им даже не нужны были голуби, но Стеллан не хотел делиться со мной тем, как это делалось. Он мало говорил обо всём, что касалось его службы. Таковы были правила, которые он принял, переступив порог храма после обретения силы.

Чем ближе я подходила к двери, что вела в главный зал, тем отчётливее слышала голоса, что раздавались оттуда. Причём один из них принадлежал моему отцу, и это позволило мне облегчённо выдохнуть. Раз он сам принимает гостей, то в моём присутствии нет необходимости, и потому я могла затеряться среди придворных. Войдя в огромное светлое помещение со множеством высоких арочных окон и стеклянным потолком над центром, я поразилась тому, как мало людей собралось в зале сейчас. Обычно, когда на троне сидел отец, здесь было не протолкнуться, но не сегодня.

Моё появление осталось никем не замеченным, ведь я воспользовалась боковыми дверьми для прислуги, прошла вперёд и заняла удачную позицию возле колонны с золотым обрамлением, самой дальней от подиума и трона. Спрятавшись за ней от тех, кто находился в противоположной части зала, я мило улыбнулась двум гвардейцам, что стояли по обе стороны от распахнутых ворот в два человеческих роста, выступающих центральным входом с роскошной лестницы из холла. При виде меня оба парня дёрнулись, словно пытаясь выпрямиться ещё больше, но было некуда – они и так идеально держали спину. Ответные улыбки появились на их лицах. Больше никто меня не заметил, и это радовало. Оперевшись плечом о колонну, я выглянула из-за неё и окинула взглядом открывшуюся мне картину.

Все подданные жались к стенам и окнам так, что центральный проход из цельной мраморной плитой с зеркальной поверхностью серого цвета с непонятным узором, оказался свободен вплоть до самого подножия подиума в три ступеньки, на котором и возвышался высокий трон, но отец не сидел на нём.

Мне открывался вид на спины двух мужчин, замерших в паре шагов от первой ступеньки. Даже не видя их лиц, я смогла оценить, что гости предусмотрительно привели себя в порядок, прежде чем явились сюда. Где? На ближайшем к крепости постоялом дворе? Ведь не могла я переодеваться настолько долго, что их успели проводить в одни из гостевых покоев, где они постирали и высушили плащи? Та часть одежды мужчин, на которую открывался вид, выглядела идеально чистой, чего не могло быть, если бы они только что спешились после нескольких дней пути. Переоделись на подъезде к крепости?

Один из них был в кожаных доспехах и сером плаще, чуть съехавшем с плеча. Его русые волосы вились, из-за чего торчали в разные стороны и полностью закрывали шею. Мне довелось рассмотреть эту причёску из окна башни, как и причёску мужчины, который стоял справа. Стоило увидеть растрёпанные волосы столь завораживающего рыжего цвета, как у меня остановилось сердце. Надежды на то, что видевший нас со Стелланом незнакомец, окажется кем-то невысокого ранга, рухнули в один миг. Сейчас он стоял перед моим отцом. На его зелёном плаще я различила очертания эмблемы дома Вольман. Проклятие! Зелёный был его цветом, а я, как дура, напялила это платье!

В отличие от гостей, отец стоял ко мне лицом, возвышаясь над ними статуей самому себе и не удостаивая никого другого своим вниманием. Даже меня, ведь он явно не ожидал увидеть дочь, прячущейся за колонной возле входа в зал.

– Ты пропустила церемонию приветствия и раскланивания. Было забавно наблюдать за выражением лица твоего отца, когда ему пришлось кланяться этому сопляку, ведь, будучи сыном герцога, он самая значимая персона в этой комнате, – шёпот Стеллана раздался над самым ухом, заставив меня оторваться от зрелища в том конце зала и обернуться на мужчину за моей спиной