Баранкин, будь человеком!
КАК ХОРОШО, ЧТО МЫ ЛЮДИ
Вы, конечно, согласны со мной? А вот школьник Юра Баранкин, про которого рассказывается в этой книжке, не сразу понял, как это важно и хорошо - быть человеком.
Мне очень нравится эта книжка, которую я читал ещё тогда, когда она была не книгой, а только лишь рукописью, настуканной на машинке. Я не был знаком с автором, фамилия и имя Валерия Медведева мне ничего ещё не говорили. Я не знал, молод он или стар, давно уже пишет или лишь вступает в литературу. Но чтение рукописи доставило мне огромное удовольствие. Я сразу почувствовал, что написал повесть литератор, наделённый надёжным дарованием, обладающий живым знанием ребят, верным вкусом и художественным тактом. Правда, я сначала был несколько озадачен. Как это так?.. Действуют в повести ребята, очень похожие на тех, которых я постоянно встречаю, всё случилось в наше время, когда мало кто верит в волшебные превращения… а герой вдруг, как говорится, за здорово живёшь, превращается в воробья. А потом в бабочку. А после…
Нет! Я не буду вам заранее пересказывать содержание весёлой, чудесной повести Валерия Медведева. Скажу только, что чем дальше вчитывался я, страница за страницей, в рукопись, тем больше она мне нравилась и тем убедительней для меня становилось всё, что в ней происходило. Автор заставил меня без всяких натяжек поверить в те чудеса, которые совершаются с его героями.
- Так позвольте, значит, это сказка?! - скажут читатели.
А я сам не знаю… Может быть, и сказка. А вернее - очень правдивая сказочная повесть из жизни самых настоящих, не придуманных и не в тридевятом царстве, а рядом с нами живущих мальчишек. А если в этой повести и действует волшебник, то им является сам автор, молодой писатель Валерий Медведев. Это он искусно повернул к читателю некоторые обыкновенные, всем знакомые вещи, дела и случаи такой стороной, что всё засверкало по-новому, по-сказочному. А в волшебном свете сказки раскрылись вдруг многие немаловажные истины, которые не мешает постичь ребятам с самых малых лет. Например: как важно, как хорошо быть человеком! Привычное наставление старших, иной раз уже начинающее поднадоедать ребятам, неожиданно как бы раскрывает настежь двери, за которыми оживает подлинный смысл, заключённый в требовании: «Будь человеком!»
И герои повести Медведева, после всех превращений вернувшись к обычной и нормальной для них человеческой форме существования, словно бы заново постигли, какое это счастье жить среди людей и самому быть человеком! Как хорошо иметь не крылья, не хвост, не четыре лапы, а две человеческие руки и десять пальцев, умеющих брать и давать, мастерить и драться, стискивать руку товарища и держать перо. Юра Баранкин вместе со своим приятелем по-новому возрадовались человеческим возможностям. Они, наверное, теперь поняли, почему в одном из своих произведений Алексей Максимович Горький, всей душой веривший в людей писатель, сказал: «Человек - это звучит гордо!»
Вот об этом, может быть, для ребят впервые так осознанном, гордом счастье быть человеком и свидетельствуют полные озорной выдумки и смешных историй похождения Юры Баранкина и его друга. И получилась у Медведева книга весёлая, жизнерадостная и человеколюбивая. Не побоюсь прибавить к этому, что за уморительно смешными злоключениями двух мальчишек читатель, если он не верхогляд, ощутит настоящую мудрость, почувствует серьёзную идею, я бы даже сказал - философию книги. А много ли весёлых и увлекающих ребят книг имеют свою философию, то есть глубокие мысли о жизни и месте человека в ней?
Не скрою, мне было приятно убедиться впоследствии, когда рукопись Валерия Медведева уже превратилась в тысячи и тысячи экземпляров напечатанной книжки, что я не ошибся в ней. Баранкина быстро полюбили в школах, библиотеках, пионерских отрядах. И теперь все эти читатели ждут от талантливого, полюбившегося им писателя новых книг, таких лее весёлых и умных, таких же увлекательных, и своеобразных, как «Баранкин, будь человеком!».
Верю, что Валерий Медведев не обманет эти ожидания.
Лев Кассиль
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
БАРАНКИН, К ДОСКЕ!
СОБЫТИЕ ПЕРВОЕ
Две двойки!
Если бы я и Костя Малинин не умудрились получить две двойки по геометрии в самом начале учебного года, то, может быть, ничего такого невероятного и фантастического в нашей жизни не приключилось бы, но двойки мы схлопотали, и поэтому на следующий день с нами случилось что-то невероятное, фантастическое и даже, можно сказать, сверхъестественное!..
На перемене, сразу же после этого злополучного события, Зинка Фокина, староста нашего класса, подошла к нам и сказала: «Ой, Баранкин и Малинин! Ой, какой позор! На всю школу позор!» Потом она собрала вокруг себя девчонок и стала с ними, судя по всему, составлять против нас с Костей какой-то заговор. Совещание продолжалось всю перемену, пока не прозвенел звонок к следующему уроку.
За это же время Алик Новиков, специальный фотокорреспондент нашей стенгазеты, сфотографировал нас с Костей и со словами: «Двойка скачет! Двойка мчится!», прилепил наши физиономии к газете, в разделе «Юмор и сатира».
После этого Эра Кузякина, главный редактор стенгазеты, посмотрела на нас уничтожающим взглядом и прошипела: «Эх, вы! Такую газету испортили!»
Газета, которую, по словам Кузякиной, испортили мы с Костей, выглядела действительно красиво, Она была вся раскрашена разноцветными красками, на самом видном месте от края до края был выведен яркими буквами лозунг: «Учиться только на «хорошо» и «отлично»!»
Честно говоря, наши мрачные физиономии типичных двоечников действительно как-то не вязались с её нарядным и праздничным видом. Я даже не выдержал и послал Кузякиной записку следующего содержания:
«Кузякина! Предлагаю снять наши карточки, чтобы газета была опять красивой!»
Слово «красивой» я подчеркнул двумя жирными линиями, но Эрка только передёрнула плечами и даже не посмотрела в мою сторону…
СОБЫТИЕ ВТОРОЕ
Не дают даже опомниться…
Как только прозвенел звонок с последнего урока, все ребята гурьбой ринулись к дверям. Я уже собирался толкнуть дверь плечом, но Эрка Кузякина успела каким-то образом встать на моём пути.
- Не расходиться! Не расходиться! Будет общее собрание! - закричала она и добавила ехидным тоном:
- Посвящённое Баранкину и Малинину!
- И никакое не собрание, - крикнула Зинка Фокина, - а разговор! Очень серьёзный разговор!.. Садитесь на места!..
Что здесь началось! Все ребята стали возмущаться, хлопать партами, ругать нас с Костей и кричать, что они ни за что не останутся. Мы с Костей вопили, конечно, больше всех. Это ещё что за порядки? Не успели, можно сказать, получить двойки, и на тебе - сразу же общее собрание, ну, не собрание, так «серьёзный разговор»… Ещё неизвестно, что хуже. В прошлом учебном году этого не было. То есть двойки у нас с Костей и в прошлом году тоже были, но никто не устраивал из этого никакого пожара. Прорабатывали, конечно, но не так, не сразу… Давали, как говорится, опомниться… Пока такие мысли мелькали у меня в голове, староста нашего класса Фокина и главный редактор стенгазеты Кузякина успели «подавить бунт» и заставили всех ребят сесть на свои места. Когда шум постепенно затих и в классе наступила относительная тишина, Зинка Фокина сразу же начала собрание, то есть «серьёзный разговор», посвящённый мне и моему лучшему другу Косте Малинину.
Мне, конечно, очень неприятно вспоминать, что говорили о нас с Костей Зинка Фокина и остальные наши товарищи на том собрании, и, несмотря на это, я расскажу все так, как было на самом деле, не искажая ни одного слова и ничего не прибавляя от себя…
СОБЫТИЕ ТРЕТЬЕ
Как в опере получается…
Когда все расселись и в классе наступила тишина, Зинка Фокина закричала:
- Ой, ребята! Это просто какое-то несчастье! Новый учебный год ещё не успел начаться, а Баранкин и Малинин уже успели получить две двойки!..
В классе снова сразу же поднялся ужасный шум, но отдельные выкрики, конечно, можно было разобрать.
- В таких условиях я отказываюсь быть главным редактором стенгазеты! (Это сказала Эра Кузякина.) - А ещё слово давали, что исправятся! (Мишка Яковлев.) - Трутни несчастные! В прошлом году с ними нянчились, и опять все сначала! (Алик Новиков.) - Вызвать родителей! (Нина Семёнова.) - Только класс наш позорят! (Ирка Пухова.) - Решили все заниматься на «хорошо» и «отлично», и вот вам, пожалуйста! (Элла Синицына.) - Позор Баранкину и Малинину!! (Нинка и Ирка вместе.) - Да выгнать их из нашей школы, и все!!! (Эрка Кузякина.) «Ладно, Эрка, я тебе припомню эту фразу».
После этих слов все заорали в один голос, да так громко, что нам с Костей уже совершенно было невозможно разобрать, кто и что о нас думает, хотя из отдельных слов можно было уловить, что мы с Костей Малининым - оболтусы, тунеядцы, трутни! Ещё раз оболтусы, лоботрясы, эгоисты! И так далее! И тому подобное!..
Меня и Костю больше всего разозлило, что громче всех орал Венька Смирнов. Уж чья бы корова, как говорится, мычала, а его бы молчала. У этого Веньки успеваемость в прошлом году была ещё хуже, чем у нас с Костей. Поэтому я не выдержал и тоже закричал.
- Рыжий, - закричал я на Веньку Смирнова, - а ты-то чего орёшь громче всех? Если бы первым вызвали тебя к доске, ты бы не двойку, а единицу схлопотал! Так что молчи в тряпочку.
- Эх ты, Баранкин, - заорал на меня Венька Смирнов, - я же не против тебя, я за тебя ору! Я что хочу сказать, ребята!.. Я говорю: нельзя после каникул так сразу вызывать к доске. Надо, чтобы мы сначала пришли в себя после каникул…
- Смирнов! - крикнула на Веньку Зинка Фокина.
- И вообще, - продолжал кричать на весь класс Венька, - предлагаю, чтобы в течение первого месяца никому не задавали никаких вопросов и вообще не вызывали к доске!..
- Так ты эти слова ори отдельно, - крикнул я Веньке, - а не со всеми вместе!..
Здесь опять все ребята закричали в один голос, и так громко, что уже нельзя было разобрать ни одного слова.
- Ой, тише, ребята, - сказала Фокина, - замолчите! Пусть говорит Баранкин!
- А что говорить? - сказал я. - Мы с Костей не виноваты, что Михаил Михалыч в этом учебном году вызвал нас к доске первыми. Спросил бы сначала кого-нибудь из отличников, например Мишку Яковлева, и всё началось бы с пятёрки…
Все стали шуметь и смеяться, а Фокина сказала:
- Ты бы, Баранкин, лучше не острил, а брал пример с Миши Яковлева.
- Подумаешь, пример-министр! - сказал я не очень громко, но так, чтобы все слышали.
Ребята опять засмеялись. Зинка Фокина заойкала, а Эрка покачала головой, как большая, и сказала:
- Баранкин! Ты лучше скажи, когда вы с Малининым исправите свои двойки?
- Малинин! - сказал я Косте. - Разъясни…
- Чего вы орёте? - сказал Малинин. - Исправим мы двойки…
- Когда?
- Юра, когда мы исправим двойки? - спросил меня Костя Малинин.
- А ты, Малинин, своей головы на плечах не имеешь? - закричала Кузякина.
- В четверти исправим, - сказал я твёрдым голосом, чтобы внести окончательную ясность в этот вопрос.
- Ребята! Это что же получается? Значит, наш класс должен всю четверть переживать эти несчастные двойки!
- Баранкин! - сказала Зинка Фокина. - Класс постановил, чтобы вы исправили двойки завтра!
- Извините, пожалуйста! - возмутился я. - Завтра воскресенье!
- Ничего, позанимайтесь! (Миша Яковлев.) - Так им и надо! (Алик Новиков.) - Привязать их верёвками к партам! (Эрка Кузякина.) - А если мы не понимаем с Костей решение задачи? (Это сказал уже я.) - А я вам объясню! (Миша Яковлев.) Мы с Костей переглянулись и ничего не сказали.
- Молчание - знак согласия! - сказала Зинка Фокина. - Значит, договорились на воскресенье! Утром позанимаетесь с Яковлевым, а потом придёте в школьный сад - будем сажать деревья!
- Что? - заорали мы с Костей в один голос. - Ещё и деревья сажать?.. Да мы же… мы же устанем после занятий!
- Физический труд, - сказал главный редактор нашей стенгазеты, - лучший отдых после умственной работы.
- Это что же получается, - сказал я, - значит, как в опере, получается… «Ни сна, ни отдыха измученной душе!..»
- Алик! - сказала староста нашего класса. - Смотри, чтобы они не сбежали!..
- Не сбегут! - сказал Алик. - Сделайте весёлое лицо! У меня разговор короткий! В случае чего… - Алик навёл фотоаппарат на нас с Костей. - И подпись…
СОБЫТИЕ ЧЕТВЁРТОЕ
(Очень важное!)
А если я устал быть человеком?!
Ребята, переговариваясь, выходили из класса, а мы с Костей все ещё продолжали сидеть за партой и молчать. Признаться честно, мы оба с ним были просто, как говорится, ошарашены. Я уже говорил, что раньше нам тоже приходилось получать двойки, и не раз, но никогда ещё наши ребята не брали нас с Костей в самом начале года в такой оборот, как в эту субботу.
Я думал, что мы с Костей остались в классе совсем одни, и хотел уже поделиться с ним своими мрачными мыслями, но в это время сбоку ко мне подошла вдруг Зинка Фокина.
- Юра! - сказала Зинка Фокина. (Вот странно! Раньше она всегда называла меня только по фамилии.) - Юра… Будь человеком!.. Исправь завтра двойку! Исправишь?
Она говорила со мной так, словно мы были в классе совсем одни. Словно рядом со мной не сидел мой лучший друг Костя Малинин.
- Исправишь? - тихо повторила она свой вопрос.
- Фокина! - сказал я официальным голосом. - Если бы я был некультурный, я бы тебе сказал: «Не при-ста-вай!..»
Фокина (возмущённо). С тобой совершенно невозможно разговаривать по-человечески!
Я (хладнокровно). Ну и не разговаривай!
Фокина (ещё возмущенней). И не буду!
Я (ещё хладнокровней). А сама разговариваешь!..
Фокина (возмущенней в тысячу раз). Потому что я хочу, чтобы ты стал че-ло-ве-ком!
- А если я устал быть человеком, тогда что?.. - возмущённо закричал я на Фокину.
- Ну, Баранкин! Знаешь, Баранкин!.. Все, Баранкин!.. - сказала Фокина и вышла из класса.
А я снова остался сидеть за партой, молча сидеть и думать о том, как действительно я устал быть человеком… Уже устал… А впереди ещё целая человеческая жизнь и такой тяжёлый учебный год… А завтра ещё такое тяжёлое воскресенье!…
СОБЫТИЕ ПЯТОЕ
Лопаты всё-таки вручают… И Мишка вот-вот появится
И вот это воскресенье наступило! На папином календаре число и буквы раскрашены весёлой розовой краской. У всех ребят из нашего дома праздник. Идут кто в кино, кто на футбол, кто по своим личным делам, а мы с Костей сидим во дворе на лавочке и ждём Мишку Яковлева, чтобы начать с ним заниматься.
В будние дни учиться тоже небольшое удовольствие, но заниматься в выходной день, когда все отдыхают, - просто одно мучение. На дворе, как назло, стоит замечательная погода. На небе ни облачка, а солнце греет совсем по-летнему.
С утра, когда я проснулся и выглянул на улицу, все небо было в тучах. За окном свистел ветер и срывал с деревьев жёлтые листья.
Я обрадовался. Думал, пойдёт град с голубиное яйцо, Мишка побоится выйти на улицу, и наши занятия не состоятся. Если не град, то, может быть, ветер надует снег или дождь. Мишка с его характером, конечно, и в снег и в дождь притащится, зато в слякоть будет не так обидно сидеть дома и корпеть над учебниками. Пока я составлял в голове разные планы, всё получилось наоборот. Тучи сначала превратились в облака, а потом совсем исчезли. А к приходу Кости Малинина погода вообще разгулялась, и теперь на дворе солнце и небо чистое-чистое. И воздух не шевелится. Тихо. Так тихо, что с берёзы, под которой мы сидим с Костей, даже перестали падать жёлтые листья.
- Эй вы, подберёзовики! - раздался из окна нашей квартиры мамин голос. - Вы пойдёте в конце концов заниматься или нет?
Этот вопрос она задавала нам пятый или шестой раз.
- Мы ждём Яковлева!
- А разве без Яковлева начать нельзя?
- Нельзя! - сказали мы с Костей в один голос и отвернулись от окошка и стали смотреть сквозь кусты акаций на калитку, из которой должен был появиться Мишка.
Но Мишки всё не было. Вместо него за калиткой маячил, то и дело высовываясь из-за дерева, Алик Новиков. Он был, как всегда, весь увешан фотоаппаратами и всякими фотопринадлежностями. Я, конечно, не мог смотреть спокойно на этого лазутчика и поэтому отвёл взгляд в сторону.
- Воскресенье называется! - сказал я, стиснув зубы.
В это время к Алику подошла Зинка Фокина; на плече она несла четыре лопаты, под мышкой у неё была зажата какая-то картонная коробка, а в левой руке сачок для ловли бабочек.
Алик сфотографировал Зинку с лопатами на плече, и они вместе направились к нам. Я думал, что Алик взвалит теперь лопаты на свои плечи, но этого почему-то не случилось. Все четыре лопаты продолжала тащить Зинка Фокина, а Алик продолжал держаться обеими руками за фотоаппарат, который висел у него на шее.
- Эй вы, фотограф, - сказал я Алику, когда они вместе с Зинкой приблизились к скамейке. - Кажется, эти лопаты Вам не по плечу, Ваше Проявительство!
- Зато они будут по плечу вам с Костей, - сказал, ничуть не смутившись, Алик Новиков, наводя аппарат на нас с Костей. - И подпись: староста класса 3. Фокина торжественно вручает хозинвентарь своим соотечественникам…
Зинка Фокина прислонила лопаты к сиденью скамейки, а Алик Новиков щёлкнул фотоаппаратом.
- Да, - сказал я, внимательно разглядывая лопаты. - Как в журнале «Костёр» получается…
- Что это ещё получается? - спросила меня Фокина.
- Загадочная картинка, - пояснил я.
- Понимаю, - сказал Алик, - где у этой лопаты ручка?
- Нет, - сказал я Алику. - Где мальчик, который будет работать этой лопатой?..
- Баранкин! - возмутилась Зинка Фокина. - Ты что, ты не собираешься сегодня озеленять школу?
- Почему это я не собираюсь? - ответил я Зинке. - Собираться я собираюсь… Только неизвестно, сколько времени я буду собираться…
- Баранкин, будь человеком! - сказала Зинка Фокина. - После занятий с Мишей Яковлевым немедленно приходите в школьный сад!
Она хотела сказать нам с Костей что-то ещё, но раздумала, повернулась и с лопатой на плече молча зашагала по направлению к школе.
Алик Новиков снова занял свой пост у калитки за деревом. Костя помрачнел ещё больше и уставился на лопаты; он смотрел на них как загипнотизированный, а я наоборот; я пытался на этот «инвентарь» не обращать никакого внимания. Стараясь изо всех сил казаться весёлым, я стал смотреть на деревья, даже не догадываясь о том, что до невероятных, фантастических и, можно сказать, сверхъестественных событий, которые развернутся в нашем дворе, остаётся совсем немного времени…
СОБЫТИЕ ШЕСТОЕ
Семь выходных дней в неделе - вот что поразило моё воображение!
В кустах громко чирикали воробьи. Весёлыми компаниями они то и дело срывались с веток, перелетая с дерева на дерево, на лету их стайки то сжимались, то растягивались. Было похоже, будто все воробьи были связаны между собой резиновыми нитями.
Перед самым моим носом в воздухе беззаботно летала какая-то мошкара. Над клумбой порхали бабочки. На скамейке, на которой мы сидели с Костей, бегали чёрненькие муравьи. Один муравей даже залез мне на колено и стал греться на солнышке.
«Вот у кого, вероятно, каждый день воскресенье!» - подумал я, с завистью глядя на воробьёв. Не сводя глаз с акации, я стал, наверное, в двести пятидесятый раз сравнивать свою жизнь и жизнь воробьёв и пришёл к очень печальному заключению. Достаточно было взглянуть один раз, чтобы убедиться, что жизнь птиц и разных насекомых была беззаботной и просто замечательной; никто из них никого не ждал, никто ничему не учился, никого никуда не посылали, никому не читали нотации, никому не давали в руки лопаты… Каждый жил сам по себе и делал всё, что ему вздумается. И так всю жизнь! Все дни раскрашены розовой краской! Всё время - праздник! Семь дней в неделе - и все воскресенья! А у нас с Малининым один выходной в семь дней, и то разве это выходной день? Так, только одно название. А хорошо бы пожить хоть один денёчек вот так, как живут эти счастливые мураши, или воробьи, или бабочки, только чтобы не слышать этих глаголов, которые с утра до вечера так и сыплются на твою несчастную голову: просыпайся, одевайся, пойди, принеси, отнеси, купи, подмети, помоги, выучи! В школе тоже не легче. Стоит мне появиться в классе, только я и слышу от Зинки Фокиной:
«Ой, Баранкин, будь человеком! Не вертись, не списывай, не груби, не опаздывай!..» И так далее, и тому подобное…
В школе будь человеком!
На улице будь человеком!
Дома будь человеком!
А отдыхать когда же?!
И где взять время для отдыха? Немного свободного времени ещё, конечно, можно выкроить, а вот где найти для отдыха такое местечко, чтобы тебе абсолютно никто не мешал заниматься всем, что твоей душе угодно? И здесь мне пришла в голову та невероятная идея, которую я уже давно, тайно от всех вынашивал в своей голове. А что, если взять и попытаться её о-су-щест-вить! Осуществить сегодня же! Сейчас! Более подходящей минуты, может быть, больше никогда и не будет, и более подходящей обстановки и настроения тоже, может быть, никогда не будет!.. Сначала надо обо всём рассказать Косте Малинину. А может быть, не стоит?.. Нет, стоит! Расскажу! А там будь что будет!
- Малинин! - сказал я шёпотом. - Слушай меня, Малинин!.. - От волнения я чуть было не задохнулся. - Слушай!
Конечно, если бы мне не нужно было в этот выходной день заниматься, а потом ещё и работать в школьном саду, то я, может быть, никогда бы не поделился с Костей своим невероятным и неслыханным замыслом, но двойка, красовавшаяся в моём дневнике, и лопата, прислонившаяся ко мне своим черенком, переполнили, как говорится, чашу моего терпения, и я решил действовать.
СОБЫТИЕ СЕДЬМОЕ
Единственная в мире инструкция
Я ещё раз взглянул на окна нашей квартиры, на небо, на Воробьёв, на калитку, из которой вот-вот должен был появиться Мишка Яковлев, и сказал по-настоящему взволнованным голосом:
- Костя! А ты знаешь, что утверждает моя мама?!
- Что? - спросил Костя.
- Моя мама утверждает, - сказал л, - что если по-настоящему захотеть, то даже курносый нос может превратиться в орлиный!
- В орлиный? - переспросил Костя Малинин и, не понимая, к чему это я говорю, уставился в стену нашего дома, на которой было написано мелом:
БАРАНКИН ФАНТАЗЁР НЕСЧАСТНЫЙ!!!
- В орлиный! - подтвердил я. - Но только, если захотеть по-настоящему.
Малинин отвёл свой взгляд от забора и недоверчиво посмотрел на мой нос.
Мой профиль был полной противоположностью орлиного. Я был курносый. По выражению моей мамы, я настолько курнос, что через дырочки моего задранного кверху носа можно разглядеть, о чём я думаю.
- Так что же ты ходишь с таким носом, если он может у тебя превратиться в орлиный? - спросил Костя Малинин.
- Да я не о носе, дуралей!
- А о чём? - все ещё не понимал Костя.
- А о том, что, если по-настоящему захотеть, значит, можно из человека превратиться, к примеру, в воробья…
- Это зачем же нам превращаться, к примеру, в воробьёв? - спросил Костя Малинин, глядя на меня как на ненормального.
- Как - зачем? Превратимся в воробьёв и хоть одно воскресенье проведём по-человечески!
- Как это - по-человечески? - спросил ошеломлённый Малинин.
- По-человечески - значит по-настоящему, - пояснил я. - Устроим себе настоящий выходной день и отдохнём как полагается от этой арифметики, от Мишки Яковлева… от всего на свете отдохнём. Конечно, если ты не устал быть человеком, тогда можешь не превращаться - сиди и жди Мишку…
- Как это - не устал? Я очень даже устал быть человеком! - сказал Костя. - Может, побольше твоего устал!..
- Ну вот! Вот это по-товарищески!
И я с ещё большим увлечением стал расписывать Косте Малинину ту жизнь, без всяких забот и хлопот, которая, по моему мнению, ожидала нас, если бы нам удалось каким-то образом превратиться в воробьёв.
- Вот здорово! - сказал Костя.
- Конечно, здорово! - сказал я.
- Подожди! - сказал Костя. - А как же мы с тобой будем превращаться? По какой системе?
- Не читал, что ли, в сказках: «Стукнулся об землю и превратился Иванушка в орла быстрокрылого… Стукнулся ещё раз об землю и превратился…»?
- Слушай, Юрка, - сказал мне Костя Малинин, - а это обязательно - стукаться об землю?..
- Можно и не стукаться, - сказал я, - можно и при помощи настоящего желания и волшебных слов…
- А где же мы с тобой возьмём волшебные слова? Из старой сказки, что ли?
- Зачем - из сказки? Я сам придумал. Вот… - Я протянул Косте тетрадь, тетрадь, которую ещё никто не видел на свете, кроме меня. - Тут всё написано…
- «Как превратиться из человека в воробья по системе Баранкина. Инструкция», - прочитал Костя свистящим шёпотом надпись на обложке тетради и перевернул первую страницу…
СОБЫТИЕ ВОСЬМОЕ
«Не хочу учиться, хочу быть птицей!..»
- «Не хочу учиться, хочу быть птицей!..» А это что, стихи, что ли? - спросил меня Костя, - Не стихи, а заклинание. В рифму… - пояснил я. - В сказках так всегда полагается. Знаешь, снип-снап-снур-ре-пурре-базелюрре…
- «Я уверен, без забот воробей живёт! Вот я! Вот я!..» А дальше неразборчиво…
- Чего неразборчива? - сказал я. - «Вот я! Вот я! Превращаюсь в воробья!..»
- Складно получается! - сказал Костя.
- Всю ночь не спал, - сказал я и оглянулся по сторонам: я боялся, чтобы нас с Костей кто-нибудь не подслушал.
- А что ж мы с тобой теряем время? - крикнул Малинин. - Давай скорее превращаться, пока Мишка Яковлев не пришёл!
- Ты какой-то чудак, Малинин! Как это - скорей? Может, у нас с тобой ещё ничего не получится, а ты уже радуешься да ещё орёшь на весь двор!
- Ну и что?
- Как это - ну и что! Дело таинственное, можно сказать, непроверенное. Кто-нибудь подслушает - потом смеяться будут, если у нас ничего не выйдет.
- Ты же сам говорил, что если есть волшебные слова да ещё если захотеть по-настоящему, то обязательно выйдет! - сказал Костя шёпотом.
- Конечно, выйдет, если захотеть по-настоящему! А вот как это - захотеть по-настоящему? Вот в чём загадка! - прошептал я. - Ты, Костя, в жизни чего-нибудь хотел по-настоящему?
- Не знаю, - тихо сказал Костя.
- Ну вот! А говоришь - скорей! Это тебе не двойку в тройку превращать. Здесь, брат, двух человек надо превратить в воробьёв. Вот какая задача!
- А зачем - в воробьёв? В бабочек, я думаю, легче.
- Зачем же в бабочек? Бабочки - насекомые, а воробьи - это как-никак птицы. На прошлом уроке мы как раз проходили воробьёв. Ты в это время, правда, постороннюю книгу читал.
- Верно. Я про воробьёв не слушал.
- Ну вот, а я слушал. Нина Николаевна нам целый час рассказывала о воробьях. Знаешь, какая у них замечательная жизнь?
- В воробьёв так в воробьёв! - сдался Костя Малинин. - Я в драмкружке в «Снежной королеве» ворона играл, мне в воробья будет даже легче превращаться. Давай скорее!
- Тебе бы только скорее! Сначала надо хоть немного потренироваться, - сказал я, забираясь с ногами на лавочку.
Присев на корточки, как воробей, я втянул голову в плечи и заложил руки за спину, словно крылья.
- Похоже! - сказал Костя, повторяя за мной все движения. - Чик-чирик!
- Ну вот что! - сказал я. - Тренироваться так тренироваться, а раньше времени чирикать нечего. Давай лучше отработаем воробьиную походку.
Сидя на корточках, мы стали прыгать по лавочке и чуть не свалились на землю.
- Тяжело! - сознался Костя, для равновесия размахивая руками, как крыльями.
- Ничего, - успокоил я Малинина, - когда мы станем настоящими воробьями, прыгать будет легче.
Костя хотел ещё немного попрыгать, но я ему сказал, что тренировка окончена и что теперь мы переходим к самому главному - к превращению человека Малинина и человека Баранкина в воробьёв.
- Замри! - скомандовал я Косте Малинину.
- Замер!
- Сосредоточься!
- Сосредоточился! - ответил Костя.
- А теперь по команде, мысленно, как говорится, в своём воображении, начинай превращаться в воробья! Понятно?
- Понятно!
- Если понятно, тогда к превращению из человека в воробья приготовились!
- Приготовились!
- Начали!
- Начали!
Я зажмурил глаза, напрягся и, мысленно повторяя слова заклинания, начал изо всех сил мысленно, в своём воображении, превращаться в воробья, сомневаясь про себя в том, что у меня хватит настоящего желания и настоящих сил, необходимых для такого неслыханного и невиданного и, можно сказать, сверхъестественного задания…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЧИК-ЧИРИК! ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА!
СОБЫТИЕ ДЕВЯТОЕ
Стоит захотеть по-настоящему и…
Сказать по правде, у меня всю жизнь часто возникали в голове всякие трудноосуществимые желания и фантазии.
Одно время я, например, мечтал изобрести такой аппарат, с помощью которого можно было бы у любого человека на расстоянии отключить голос. По моим расчётам, этот аппарат (я его назвал ТИХОФОН БЮ-1 - отключатель голоса по системе Баранкина) должен был действовать так: предположим, сегодня на уроке учитель рассказывает нам о чем-нибудь неинтересном и тем самым мешает мне, Баранкину, думать о чем-нибудь интересном; я щёлкаю в кармане выключателем тихофона, и голос учителя исчезает. У кого такого аппарата нет, те продолжают слушать, а я в тишине спокойно занимаюсь своим делом.
Другой пример: я вхожу утром в класс. Зинка Фокина налетает на меня и тут же начинает читать мне нотацию; я спокойно щёлкаю в кармане рычажком и выключаю голос Фокиной на весь день…
Мне очень хотелось изобрести такой аппарат, но дальше названия у меня почему-то дело не пошло, может быть, потому, что я не по-настоящему хотел изобрести такой аппарат? - Или вот в прошлом году, в последний день летних каникул, перед тем как лечь спать, мне, например, ужасно захотелось стать взрослым, но не через пятнадцать - двадцать лет, как становятся все нормальные люди, а назавтра же. Скажем, так: спать ты ложишься ещё мальчишкой, просыпаешься утром, смотришь - ты уже взрослый, с усами, и в школу идти не надо… Желание моё было ужасно сильным, я даже во сне только об этом и думал. Утром первого сентября я проснулся, конечно, пораньше. Смотрю - лежу в постели таким же, как уснул, без усов, и надо идти в школу…
Были у меня и другие сильные желания, но ни одно из них, конечно, не захватывало меня вот так, по-настоящему, как желание превратиться из человека в воробья!..
Итак, когда я скомандовал Косте «начали» и зажмурился, я решил, что не открою глаза до тех пор, пока мне не покажется, что я уже превратился в воробья.
Я сидел на лавочке, не шевелясь, не отвлекаясь, не размышляя ни о чём постороннем, и думал только об одном: «Как бы мне скорее превратиться в воробья». Я ждал наступления этого момента с такой силой, с какой не ждал даже начала летних каникул. А то, что во дворе с минуты на минуту должен был появиться Мишка Яковлев, только удесятеряло мои силы и намерения.
Сначала я сидел на лавочке просто так, как сидят все обыкновенные люди, и не чувствовал ничего особенного. В голову по-прежнему лезли всякие неприятные человеческие мысли: и про двойку, и про арифметику, и про Мишку Яковлева, но я старался обо всём этом не думать. Я считал, что если уж я решил твёрдо превратиться в воробья, то и думать надо только исключительно о чем-нибудь воробьином. Через некоторое время я заметил, что у меня в голове наконец-то вместо человеческих мыслей стали появляться и нечеловеческие. Так, например, мне внезапно захотелось немного пощебетать на воробьином языке.
Вслед за мыслями стали возникать сами по себе разные нечеловеческие желания и намерения: то мне хотелось спорхнуть с лавочки и немного полетать по воздуху, то посидеть на самой вершине берёзы, то немного пожить в скворечнике…
А когда я, по привычке, попробовал опять подумать о чем-нибудь человеческом, то у меня, к моему удивлению, на этот раз ничего не получилось. Арифметика мне показалась глупейшим занятием. Двойка почему-то вообще перестала меня расстраивать и потеряла всякое значение, а Мишка Яковлев стал мне представляться не знаменитым на всю школу отличником, а каким-то неуклюжим и несчастным существом, которое не умеет делать даже такой простой вещи, как летать по воздуху.
В это самое время у меня по ногам начали ползать мурашки. Они ползли все скорее и скорее. Потом побежали по спине, по рукам, по всему телу. Вдруг совершенно неожиданно мне захотелось поклевать овса. Да, да! Овса! Нечищеного, сырого овса! И чтобы он лежал на земле в пыли. И чтоб его было много, этого овса, очень много. В общем, столько, чтобы я мог наклеваться досыта.
Сижу я на лавочке с закрытыми глазами, по телу у меня мурашки, словно сумасшедшие, носятся, как ребята на большой перемене, а я сижу и думаю: «Интересно, что же означают эти мурашки и этот овёс? Мурашки - это ещё мне понятно, это я, наверное, ноги отсидел, а при чём здесь овёс?»
Я даже мамину овсяную кашу на молоке с вареньем и ту ел дома всегда без всякого удовольствия. Почему же мне хочется сырого овса? Я ведь всё-таки человек, а не лошадь?
Сижу, думаю, гадаю, но ничего сам себе объяснить не могу, потому что глаза у меня плотно закрыты, и от этого в голове совершенно темно и неясно.
Тогда я подумал: «Уж не случилось ли со мной чего-нибудь такого…» - и поэтому решил осмотреть себя с ног до головы…
Затаив дыхание я чуть-чуть приоткрыл глаза и первым делом взглянул на свои ноги. Смотрю - у меня вместо ног, одетых я ботинки, босые воробьиные лапы, и этими лапами я стою босиком на лавочке, как самый заправский воробей. Я открыл глаза пошире, смотрю - вместо рук у меня крылья. Открываю глаза ещё больше, верчу головой, гляжу - сзади торчит хвост. Это что же получается? Получается, что я всё-таки превратился в воробья!
Я - воробей! Я больше не Баранкин! Я самый настоящий, самый что ни на есть воробейный воробей! Так вот почему мне так вдруг захотелось овса: овёс - любимое кушанье лошадей и воробьёв! Всё понятно! Нет, не всё понятно! Это что же выходит? Значит, моя мама была, права. Значит, если по-на-сто-я-ще-му захотеть, то можно действительно всего достичь и всего добиться!
Вот это открытие!
О таком открытии стоит, пожалуй, прочирикать на весь двор. Да что на весь двор - на весь город, даже на весь мир!
Я распустил свои крылья! Я выкатил грудь! Я повернулся в сторону Кости Малинина - и замер с разинутым клювом.
Мой друг Костя Малинин продолжал сидеть на лавочке, как самый обыкновенный человек… Косте Малинину не удалось превратиться в воробья!.. Вот тебе раз!
СОБЫТИЕ ДЕСЯТОЕ
Что на воробьином языке означает…
Косте Малинину не удалось превратиться в воробья!
Он пыжился, жмурился, всё время ощупывал себя руками, чуть слышно шептал себе под нос: «Вот я! Вот я! Превращаюсь в воробья!» - и все безрезультатно. А ещё торопил меня, а ещё кричал на весь двор: «Давай скорее превращаться в воробьёв! Давай быстрее! Давай сейчас же!» А сам как был Малининым, так и остался. Только покраснел как рак, и больше ничего.
- Малинин! - закричал я на Костю. - В чём дело? Почему ты не превращаешься в воробья?..
Но вместо этих слов из моего рта вылетело обыкновенное воробьиное чириканье: «Чик-чирик! Чьвит-чьвит! Чиу-чиу!»
Повернув голову, Костя посмотрел в мою сторону и с изумлением вытаращил глаза.
- Баранкин! - сказал он. - Это ты, Баранкин?..
- Чио! Чио! Чья! Чья! - ответил я ему по-воробьиному, что означало: «Конечно, я! Не узнаешь, что ли?!»
Убедившись, что я не вру и что я уже действительно не я, а самый настоящий воробей, Малинин покраснел ещё больше - наверное, от зависти! - и чуть не расплакался.
- Как же это у тебя получилось? - спросил он, часто моргая глазами.
Я сказал:
- Чень-чень-чень! Чик-чик-чик!.. (Очень просто! Чик! Чик! Чик! И готово!) Затем между мною и Костей произошёл следующий разговор на разных языках:
Костя (со слезами на глазах). Значит, превратился! Вот здорово! А почему же я не превратился?
Я. Чирик! Чим-чирим! (Откуда я знаю!) Чирик-чи-чвить-чить! (Наверное, хотел не по-настоящему!) Костя. Что ты на меня чвикаешь? Говори по-человечески!
Я. Р-р-р-чик! Чуть-чуть-чьвим-чим! (Как же я могу говорить по-человечески, если я воробей!) Чепчик! Чи-чи-нип!
Костя. Ещё «чепчиком» обзывает!
А я совсем его и не обзывал «чепчиком». Я ему сказал: «Не падай духом, Малинин! Ещё раз попытайся».
Костя стал ругать меня за то, что я, не дожидаясь его, превратился в воробья, но я ему не стал ничего чирикать в ответ. Мне самому тоже было это неприятно. Уговаривались вместе превратиться в воробьёв - и вот вам, пожалуйста. Конечно, быть воробьём одному не так интересно, как вдвоём.
Я махнул крылом. Взлетел. Уселся на заборе злой-презлой и повернулся спиной к Косте Малинину. И надо же было, чтобы в эту минуту на улице из-за угла показался на велосипеде Мишка Яковлев. Я схватился крыльями за голову. Всё пропало! Теперь Малинин уж ни за что не успеет превратиться в воробья!
- Вот я! Вот я! Превращаюсь в воробья! - донёсся до меня снизу голос Кости Малинина.
Не сводя глаз с Мишки Яковлева, я крикнул Косте с забора:
- Чим-чим-чим! Чер-чилим! Чер-чилим! Чересчур! Чересчур! (Поздно! Мишка на велосипеде едет! Сейчас он тебя учиться поведёт!) Сам чирикаю и вижу, как Мишка уже въехал во двор и к лавочке подъезжает, на которой сидит несчастный Костя Малинин, то есть не сидит, а должен был сидеть… Я говорю «должен был», потому что, когда Мишка Яковлев подрулил к лавочке, Кости на скамейке уже не было. Вместо Кости на скамейке стоял на полусогнутых лапах воробей, и, судя по всему, этот воробей был не воробей, а бывший Костя Малинин. Значит, пока я переживал и уже ни во что не верил, Костя Малинин взял и тоже превратился в воробья со второй, а может, и с третьей попытки. Впрочем, неважно, с какой попытки, важно, что превратился.
- Костя, - крикнул Мишка, слезая с велосипеда, - Малинин! Ты куда спрятался? Странно! По-моему, я его только что видел на лавочке. Конечно, видел. Вот его учебники и тетради!
Мишка собрал тетради и учебники и, не обращая никакого внимания на рядом сидящего воробья (который был вовсе не воробей, а Костя Малинин - вот смехота!), оглядел весь двор, потом посмотрел на наше окно, из которого показалась голова моей мамы.
- Здравствуй, Миша! - сказала мама. - А где же Юра и Костя?
- А я как раз хотел вас об этом спросить! - сказал Яковлев. - Учебники и лопаты на лавочке лежат, а их нет…
- Вот сорванцы! - сказала мама. - Наверное, на улицу убежали… Ты, Миша, заходи в комнату, они сейчас вернутся!
Мишка положил Костины учебники на седло и скрылся в подъезде, а я слетел с забора на лавочку к Косте Малинину.
- Ир-чик! Ир-чик! Чуть-чуть-чуть! - сказал я Косте. (Молодец, Малинин! Превратился всё-таки!) На что мне Костя прочирикал:
- Че-че-че? (Честное слово?) - Че-че-че! - сказал я. - Чуф-чуф-чуф! Чи-чи-чи! (Честное слово! Открой глаза и увидишь!) И Костя открыл свои голубые, как у девчонки, глаза… Глаза у него так и остались голубыми! Воробей с голубыми глазами! Здорово!
Стоит на лапках, качается, хвостом сам себе равновесие помогает держать и от удивления прийти в себя никак не может.
А я вытер крылом пот со лба и сказал:
- Всё в порядке! (Ч-уфф!) - Ч-уфф! (Всё в порядке!) - сказал Костя Малинин и тоже вытер крылом лоб.
Мы обнялись и, подпрыгивая от радости, закружились по скамейке…
СОБЫТИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Встреча с бесхвостым
- Сейчас наедимся овса, - сказал я Косте Малинину, - и пом-чим-чим-ся! Полетим!
- Куда?
- Можно направо, можно налево. Раз мы с тобой превратились, то нам теперь все можно. - Я поднял крыло, отставил лапку и прочитал с выражением; - «Мы вольные пти-ти-ти-цы! Пора, брат, пора! Туда, где за морем белеет гора!..» Одним словом, куда захо-тим-тим, туда и поле-тим-тим! Вот какая жизнь!
Малинин засмеялся.
- Юр-чи-чик! - сказал он. - В воробья ты превратился, а клюв у тебя остался курносым. Чу-чу-деса!
- Врёшь!
- Ни-чуть!
- А у тебя глаза голубыми остались, как у дев-чон-ки! Чеп-чик!.
Я спорхнул с лавочки к луже и стал смотреться в воду. Клюв у меня действительно остался курносым, и вообще я весь получился какой-то серый, и перья у меня топорщились во все стороны, и на лбу торчал хохолок… Костя Малинин выглядел совсем по-другому: у него была нарядная белая грудка с галстуком, сам он был весь чистенький, аккуратненький, с приглаженными пёрышками, как будто он только что из парикмахерской вылетел.
Впрочем, я ничуть не расстроился: я, когда был человеком, тоже не отличался особенной красотой и аккуратностью. Подумаешь, курносый так курносый. Взъерошенный так взъерошенный.
Не в этом дело. Дело в том, что я во-ро-бей и что теперь мне никто и ничто не может испортить моего замечательного воробьиного настроения. А настроение у меня было действительно замечательное! Ещё бы! В голове совершенно пусто - ни забот, ни мыслей, ни тревог! И так будет весь день! Целый день-день-день-день! Ну и день-день-день! Вот так день-день-день!
Я напился дождевой воды и ударил крылом по своему отражению, обдав брызгами Костю Малинина, скакавшего по ту сторону лужицы.
- Костю-чок-чок-чок! Ну, как жизнь?
- Заме-ча-тельная! - чирикнул Малинин, брызгая в меня водой.
- А что я тебе говорил? А ты говорил: «Превратимся лучше в бабочек»! Давай искупаемся!
- Холодно! Давай лучше овёс искать. Очень-чень есть хочется.
Найти овёс на нашем дворе оказалось делом нелёгким. Мне попадались и конопляные зёрнышки, и арбузные семечки, и семечки обыкновенные, а вот овса всё не было.
- Ты че-чего дерёшься! - услышал я вдруг за спиной Костин голос. - Юр-чик! Он у меня из хвоста перо выдернул! Хулиган какой!
Я оглянулся и увидел, что невдалеке от меня Костю Малинина гоняет по траве здоровенный бесхвостый воробей.
- Я скачу, - затрещал Костя, подбегая вприпрыжку и прячась за мою спину, - вижу, в траве овёс лежит, нагнулся - слышу, у меня из хвоста кто-то перо дёргает! Хулиганство какое!
- Ты че-чего к маленьким пристаёшь? - спросил я, подскакивая к здоровенному воробью. - Че-чего ты людям выходной день-день портишь?
- Я ни-че-че-го! А че-че-го этот птен-чик на мой овёс разлетелся? На чу-чу-жой двор заявились да ещё распоряжаются здесь! Что-то я вас здесь раньше никогда не замечал!
Я хотел по-хорошему объяснить воробью, почему он не мог нас раньше видеть на дворе, но верзила-воробей и не стал меня слушать. Он подскочил ко мне и, не говоря ни слова, ударил меня по-воробьиному крылом в грудь. Ударил. Отскочил. Ноги расставил и крылья для устрашения распустил.
Но я не растерялся. Я тоже распустил крылья веером, хвост - трубой, подскочил к верзиле нос к носу да ка-ак дам ему подножку! Обыкновенную человеческую подножку. Конечно, верзила-воробей не знал такого приёма и, хотя он был выше меня на целую голову, свалился на траву как подкошенный. Лежит на лопатках, ноги кверху задрал и молчит и больше не задирается. Он думал, наверное, что мы ему сейчас с Костей зададим хорошую взбучку. А мне этого воробья почему-то даже жалко стало.
- Эй ты, куцый! - сказал я. - Вставай! У, нас лежачего не бьют! Можешь проваливать… Впро-чем-чем, можешь и остаться! Мы тебя сейчас-час угостим овсом. Костя, где овёс?
- Здесь, в траве. Вот ов-син-синки, и вот ов-син-синки.
Но бесхвостый не обратил на мои слова никакого внимания. Он молча поднялся, отряхнулся и испуганно запрыгал прочь.
- Чеп-чик! - крикнул ему Малинин вслед, махая хвостом.
- Сам ты чеп-чик! - сказал я Косте, зажимая лапой золотистую овсинку. - Не мог без меня дать сдачи!
Ко мне снова вернулось хорошее настроение. И Костя Малинин опять стал весёлый-превесёлый.
- А здорово ты его чеб-чеб-чебурахнул! - сказал Костя, выгребая из травы зёрнышко овса.
У меня даже слюнки потекли от одного вида аппетитных овсинок. Я поточил клюв о камешек и ещё крепче зажал зёрнышко лапой. Сейчас я эту овсинку раздолблю и съем… Сейчас!
- Кошка! - услышал я за спиной отчаянный голос Кости Малинина.
Я обернулся…
СОБЫТИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ
Кошка Муська хочет меня съесть.
Итак, я обернулся… Смотрю, Кости Малинина уже на земле нет, он уже на акации. Привесился к ветке вниз головой, крыльями машет и кричит как сумасшедший:
- Кошка! Сзади тебя кошка!
Я повернул голову в другую сторону. От мусорного сарая ко мне действительно приближалась кошка, обыкновенная кошка. Только я никак не мог понять, что было в этом ужасного и почему Костя устраивает такую панику, как будто на дворе появился тигр. Просто псих какой-то этот Малинин! Если бы я знал, что он будет таким нервным воробьём, я бы ни за что с ним не связывался.
- Юр-чик! Скорее улетай! - продолжал метаться на ветке Костя Малинин.
Кошка подошла поближе и остановилась. И в этой незнакомой кошке я узнал любимую мамину кошку Муську. Когда я ещё сидел на лавочке как человек, она спрыгнула с подоконника, подошла ко мне и стала тереться о мою ногу, а я её прогнал, чтобы она не мешала мне думать.
- Здорово, Муська! - чирикнул я. - Чу-чу-чу-ешь, кто я такой, или нет?.. Ты что, не узнаешь своего хозяина, что ли?.. Да ты не бойся, подойди поближе, я тебя не съем! Это же я! Вотчу-чу-дач-ка! А вон на дереве Костя Малинин. Тоже не узнаешь? Костя, не бойся, лети сюда! Это наша Муська!
- Ты с ума сошёл! - снова затрещал на акации Малинин. - Она же тебя съест!
- Меня? Своего хозяина? Это ты с ума сошёл! Ты какой-то, Малинин, чу-чу-чумовой!
Не успел я закончить фразу, как сзади на меня обрушилось что-то урчащее, тяжёлое и подмяло под себя. «Муська!» - успел подумать я и рванулся изо всех сил в сторону и вверх по направлению к акации, на ветках которой продолжал чокать и трещать Костя Малинин. Я летел, как камень из рогатки. Я чуть не сбил с дерева своего лучшего друга. Хорошо, что он удержался. Тем временем я тоже успел зацепиться за ветку. С ветки акации я взглянул вниз. Муська водила хвостом по траве, продолжая урчать и облизываться.
В воздухе медленно, как рыбки в аквариуме, плавали выдранные Муськой из моего бока маленькие пёрышки.
- Полу-чи-чил! Полу-чи-чил! - продолжал злорадно трещать Костя Малинин.
- Ниче-че-го не понимаю, - чирикнул я. - Такая знакомая кошка… Можно сказать, родная…
- «Родная! Знакомая»!.. Скажи спасибо, что вывернулся…
- Баранкин перед кошками никогда не отступал!
- Храбрый какой! Расчи-чи-рикался: «Иди сюда, я тебя не съем, чу-дач-ка»! Сам чу-чу-дак! Ты забыл, что ли, что кошки едят воробьёв?
- Да нет, - сказал я, - просто я ещё не привык к тому, что я воробей!
- «Не привык»! А почему же я сразу привык? - сказал Костя и добавил:
- Вот съела бы тебя твоя родная Муська, что бы я твоей матери сказал?
Я представил на секунду, что было бы, если бы мне действительно не удалось вырваться из Муськиных лап, и мне стало не по себе. Откровенно говоря, я просто испугался, хотя опасность миновала и бояться было уже нечего, но перья у меня все равно зашевелились и встали дыбом.
- Что это с тобой? - спросил меня Костя Малинин.
- Да так… Жарко! - сказал я, обмахиваясь одним крылом Костя опять начал ругать меня, а я взял и сунул голову под крыло, чтобы не слышать больше Костиной ругани, но в это время кто-то ткнул меня чем-то острым в бок…
СОБЫТИЕ ТРИНАДЦАТОЕ
О чём чирикают бабушки
Я выглянул из-под крыла и увидел сидящего рядом со мной старого, облезлого воробья.
- Ты, птен-чик желторотый, - сказал мне старый воробей, - я тут всё время за тобой с берёзы наблюдал. Ты что, вообще дура-чок-чок-чок или только притворяешься?
- А что вам от меня надо?
- Ты не груби старшим.
- Я не грублю. Это у меня такой голос. Чтобы отвязаться от старика, я снова спрятал голову под крыло, но старик опять пребольно клюнул меня в шею.
- Слушай, когда с тобой разговаривают старшие! Чти взрослых! Чти-чти-чти! Не чуф-чуф… не чуфырься!
- А я и не чу-фырюсь!
- А что это ты про кошек чирикал? Какие могут быть у воробья знакомые кошки? Ах вы, птенч-птенч-птенчики! И чему только учат вас родители?
Старик закатил глаза и стал чирикать о том, какие в его времена были прилежные и послушные воробьята, какие они все были умные, как они не чуфырились, а теперь все чуфырятся.
Стоило превращаться в воробьёв, чтобы выслушивать эту чеп-чеп-чепуховую нотацию. Да у нас по вечерам старухи как усядутся вместе на лавочке, только об этом и чирикают, то есть разговаривают.
- Вы чьи дети? Чьи вы? Чьи вы? - спросил меня старик.
- Ничьи! Ничьи! - сказал я, срываясь с ветки и увлекая за собой Костю Малинина.
- «Чуфырься! Не чуфырься!» - сказал Костя, работая крыльями. - Чох-чок-чокнутый какой-то!
Мы закружились над нашим двором, выбирая дерево, не занятое воробьями. Хотя я и сам был воробей, но мне почему-то вдруг захотелось держаться о г них подальше. Знакомство с бесхвостым и со стариком произвело на меня не совсем приятное впечатление. А больше всего меня расстраивало вот что: с той минуты, как мы превратились с Костей в воробьёв, прошло, наверное, уже полчаса, а наша воробьиная жизнь все как-то не налаживалась, и вообще всё шло совсем не так, как я ожидал. Время идёт… Завтра, между прочим, снова в школу…
Косте Малинину я, конечно, ничего не сказал. В конце концов впереди ещё целый день - жизнь наладится, и всё будет хорошо. Главное, не надо отчаиваться и терять надежды.
Покружив в воздухе, мы опустились с Костей на дерево, не занятое воробьями.
Ветка, на которую мы уселись, выходила на солнечную сторону. Солнце пригревало, как летом.
С удовольствием втянув голову в плечи, я уже собирался спрятать её под крыло, как вдруг у меня над ухом что-то противно свистнуло. Раздался щелчок. Посыпались листья. Ну что ещё такое? В чём дело? Я открыл глаза и посмотрел вниз.
СОБЫТИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ
Дальнобойная рогатка с оптическим прицелом
Возле лавочки, на которой мы ещё недавно сидели с Костей Малининым, стоял мой сосед по квартире, белобрысый Венька Смирнов, и отвратительно щурился. В руках у него была рогатка с оптическим прицелом. Рогатку я узнал сразу. Никто лучше меня не делал таких дальнобойных рогаток. Венькину рогатку тоже смастерил я по его личной просьбе. Венька смотрел на меня в оптический прибор. Я смотрел на Веньку. На Венькином лице было написано: «Не попал! А жаль!..»
Так. Мало того что меня чуть-чуть не слопала наша кошка, теперь в меня стреляют из рогатки, сделанной моими же руками.
- Ну, подожди, Венька! - чирикнул я с дерева. - Подожди, белобрысый! Когда я опять превращусь в че-че-ловека, я тебе покажу, как стрелять в меня из рогатки!
Не обращая никакого внимания на моё чириканье, Венька нагнулся и стал искать камень. Мы с Костей переглянулись и, не сговариваясь, одновременно рванули с дерева. Я решил улететь подальше от нашего двора, подальше от кошки Муськи, от белобрысого Веньки с рогаткой, от этих драчливых и негостеприимных воробьёв. Мы пролетали один двор за другим. С высоты нашего птичьего полёта оказалось, что в нашем городе кошек было гораздо больше, чем я предполагал, когда был человеком. Мальчишек с рогатками тоже было много. Это открытие меня расстроило. Из своего небольшого воробьиного опыта я уже успел понять, что любое знакомство с рогаткой или кошкой может окончиться очень плохо для воробьёв. Малинин тоже меня стал почему-то ужасно раздражать. Тащится где-то там, в хвосте, отстаёт всё время и вообще летит с таким видом, как будто он мне одолжение делает.
- Че-че-го ты всё время отстаёшь? - не вытерпел я и заругался на Костю. - Тянучка противная!
- Я устал!
- «Устал»!.. Че-че-тыре квартала пролетели, а он уже устал!
- Я не лететь устал. Я устал быть воробьём!
- Подумаешь! Полчаса всего, как воробей, и уже устал! А как же воробьи бывают всю жизнь воробьями?! Знал бы, не связывался с тобой!
Я высмотрел сверху небольшой сквер с большими и высокими деревьями и спланировал вниз.
- Можешь отдыхать! - сказал я Косте, когда он следом за мной плюхнулся на ветку.
Костя приподнял крыло и уже хотел спрятать голову под мышку, но вдруг над нами раздался голос:
- Вот они где, бездельники! Я их послала за соломой, а они греются на солнце! Хороши сыночки!..
СОБЫТИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ
Что бывает, когда сыновья отрекаются от своей матери
Я взглянул вверх и увидел толстую воробьиху, свесившуюся с соседней ветки. Это она назвала нас своими сыночками.
- А почему вы молчите, почему вы ничего не отве-че-че-чаете своей мамочке?
- Ничего не понимаю! - шепнул мне Костя. - Почему она называет себя нашей мамочкой?
- А че-че-го тут непонятного? Наверное, она приняла нас за своих птенцов.
- А мы что, похожи?
- Откуда я знаю…
- Почему вы пря-че-тесь от своей мамочки? - продолжала щебетать воробьиха. - Не бойтесь! Летите сюда. Так и быть, я вам ничего не сделаю.
- А может, мы действительно похожи на её сыновей?
- Может, и дей-стви-тви-тельно!
- Этого ещё не хватало! Извините, гражданка! - сказал Костя. - Мы ни от кого не пря-чем-ся, а вас мы вообще видим в первый раз!
- Это что ещё за гражданка! - заверещала воробьиха. - Воробьи добрые, вы только послушайте, как он называет свою мамо-чку!
Воробьи, сидевшие целой стаей на соседнем дереве, громко возмутились, а толстая воробьиха так разозлилась, что даже клюнула Костю Малинина в шею.
Костя заорал.
- Те-тень-ка! - вступился я за своего друга. - Че-че-стное слово, мы не ваши дети. Ну, че-че-стное-прече-че-стное!
- Глядите, воробьи добрые, и этот не хочет признавать свою мамо-чку, - затрещала воробьиха, подскакивая на ветке и взмахивая крылышками.
Воробьи стали ругать нас с Костей ещё громче, а наша «мамочка» задала нам такую трёпку, что из нас с Костей пух полетел, как из подушек… Пришлось нам с Малининым взять свои слова обратно и назвать воробьиху «мамочкой».
- То-то! - мгновенно успокоилась воробьиха. - А теперь, сыночки, летим! Учи-читься вить-вить гнездо!
- Как - учи-чи-ться? - закричали мы с Костей в один голос.
СОБЫТИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ
Мы с Костей учимся вить гнездо
- Вы что, все позабыли, что ли? - сказала воробьиха. - Вчера ваша мамочка у-чила вас, как нужно вить-вить гнездо, а сегодня будете вить-вить сами!
- Интересное дело! - чирикнул тихо Костя. - По-чему ты мне не сказал, что воробьи тоже у-чатся?
- А откуда я мог знать?
- А за-чем ты говорил, что у воробьёв заме-ча-тельная жизнь?
- Это же не я, это Нина Николаевна говорила, - соврал я. - Вот привязался!
- В общем, ты как хочешь, а я лич-но не буду у-читься вить-вить гнездо! - громко прочирикал Костя Малинин.
- Кто сказал, что не хо-чёт у-читься вить-вить гнездо? - спросила грозно воробьиха, подлетая к нам с Костей.
- Это не он сказал, это я сказал! - чирикнул я, загораживая Костю, и добавил:
- А драться, по-моему, не педаго-ги-чно!
- Что! Ты где это таких слов нахватался? Воробьиха изо всех сил клюнула меня в спину и погнала нас вместе с Костей на соседнее дерево, где были заготовлены впрок соломинки, конский волос и другие стройматериалы.
- Зна-чи-чит, гнездо вьётся так… - защебетала воробьиха. - В клюв берётся соломинка и сворачив-чивается в ко-леч-ко…
Урок начался. Мы с Костей, не глядя друг на друга, с отвращением взяли в рот по соломинке.
«Интересно, бывают у воробьёв на уроках перемены?..» - подумал я с тоской, сворачивая соломинку в колечко так, как учила нас толстая воробьиха.
- За-тем, зна-чит!.. - продолжала щебетать воробьиха, ловко укладывая соломинки и приминая их грудью. - За-тем, зна-чит!..
Но что делается «затем», мы так и не узнали, потому что в эту минуту к нам свалился с неба прямо на голову толстый рыжий воробей. Ветка, на которой мы сидели, так и закачалась под его тяжестью.
- Папо-чка прилетел! Чиканька наш! Чика! Чи-ка! Чика! - обрадовалась воробьиха, приседая и раскачивая ветку ещё сильней.
Мы раскрыли с Костей от удивления клювы и выронили соломинки и уставились на рыжего воробья Чику, который, по словам толстой воробьихи, был нам с Костей родным папочкой…
СОБЫТИЕ СЕМНАДЦАТОЕ
Драка за скворечник
- Скорей, сыно-чки! Скорей, воробьятки! - за-трещал рыжий дяденька-воробей, похлопывая себя крыльями по толстым ножкам и бокам. - Стрижи улетают на юг! Освобождается скворечник-чник. Чудесный скво-реч-ник!
- Скворе-чник-чник! - зачирикала радостно воробьиха. - Моя меч-та Меч-та! Меч-та!
- Да-да! Скворечник! Надо только успеть занять. Боюсь, придётся подраться! Скорей в путь-путь-путь! Летим-тим-тим!
- Ле-тим-тим-тим! - подхватил я, решив, что уж лучше драться за скворечник, чем учиться вить гнездо.
- А может, не надо драться… Может, лучше поу-чим-чим-ся вить-вить гнездо! - пискнул Костя Малинин, - Хвост не дорос старших учить! Хотел бы я видеть, что ты запоёшь зимой, когда будет холодно!
- Вот именно! - поддакнул я рыжему воробью. Воробей сорвался с ветки, столкнул крылом меня и Костю и, отчаянно чирикая, рванулся вперёд, показывая нам направление. Воробьиха пристроилась сзади, и, как только мы начинали с Костей отставать, она тут же своим острым клювом подгоняла нас и поддавала нам жару.
- Чур-чур, не отставать! Чур-чур! Вперёд! Вперёд! Чур-чур! - трещал рыжий воробей, то и дело оглядываясь.
- Ладно, Юрка, я тебе этого никогда не забуду! - сказал-мне Костя на лету, - Если уж ты на всю жизнь решил остаться воробьём, и оставайся и дерись за свой скворечник. А я лично не буду. Вот выберу момент и сбегу! Улечу, и все!
- Тише, чудак! Все дело испортишь! Сейчас от этого рыжего все равно подобру-поздорову не отвяжешься!
- Что же делать? У меня уже сил больше нет быть воробьём!
- Что делать? Сбежим по дороге! Жди сигнала! С Баранкиным не пропадёшь!
- Не пропадёшь? Как же! С тобой как раз, того и гляди, пропадёшь! - простонал Костя Малинин., И он оказался прав. Мы действительно с ним чуть-чуть не пропали, и все из-за меня. И зачем я только согласился драться за этот скворечник?!
Сбежать по дороге нам, конечно, не удалось. Рыжий воробей и воробьиха всё время внимательно следили за нами и не давали отстать ни на шаг. Дело оборачивалось хуже, чем я предполагал. Если мы ввяжемся против своего желания в драку, то я-то, может быть, и вывернусь, а уж Косте наверняка несдобровать. Он вообще не приспособлен к драке, тем более с воробьями.
Не успел я подумать об этом, как вдруг неожиданно рядом послышалось отчаянное чириканье, и мы всей «семьёй» врезались в стаю воробьёв, дерущихся в каком-то незнакомом саду за тот самый скворечник, о котором мечтали наши «родители».
Я даже не знаю, как это получилось, но мы с Костей внезапно очутились в самой гуще боя, сразу же потеряв из виду рыжего воробья и воробьиху.
Справа, слева, сверху и снизу, отчаянно чирикая, кружились незнакомые воробьи.
Хорошо, что Костя Малинин догадался вцепиться клювом в мой хвост, а то бы мы наверняка потеряли друг друга в этой суматохе.
Тащить Костю на буксире и отбиваться было, конечно, трудновато, но я довольно ловко увёртывался от налетающих на меня воробьёв, осыпая их всякими угрозами и проклятьями.
Я взмывал вверх, падал на крыло, взлетал свечкой, входил в штопор, и наконец-то на бреющем полёте мне удалось выйти из воробьиного окружения.
Костя, увидев, что опасность миновала, отцепился от моего хвоста, и мы вместе что есть духу пустились наутёк от этих проклятущих воробьёв.
- Бей их чем-чем-чем попало! - раздались вдруг за нашими спинами воробьиные голоса.
Я оглянулся и увидел, как от дерущихся отделились четыре воробья и сыпанули за нами вслед…
СОБЫТИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ
Костя Малинин «начирикался»
- Кон-чится это когда-нибудь или нет? - простонал Малинин, прибавляя ходу.
- Вот эти громче всех чи-рикали! - крикнул кто-то сзади.
Преследующие нас воробьи стали заходить нам в хвост.
- Ребята! Да ч-то вы! Мы же только чи-рикали! - оправдывался я на лету.
- А за-чем-чем прилетели?
- Ни за чем. Так просто - посмотреть!
- Посмотреть? Вот мы сей-час вам покажем!..
Воробьи стали нагонять нас, и, вероятней всего, они задали бы нам такую взбучку, после которой от нас с Малининым не осталось бы ни пуха ни пера, если бы я не изобрёл на лету один остроумный боевой приём: выбрав удобный момент, я подпустил преследователей к себе поближе, потом совершенно неожиданно перевернулся в воздухе на спину и лягнул одного из наседающих на меня воробьёв ногами - воробей отлетел в сторону и шмякнулся о забор.
Я лягнул другого - и другой отлетел. Так я летел и брыкался до тех пор, пока не разбросал в разные стороны всех преследователей. Противники опешили, совершенно растерялись и стали отставать.
Пользуясь замешательством воробьёв, мы, прибавив ходу, скрылись за деревьями и в изнеможении свалились на первую попавшуюся крышу.
От меня валил пар, а сердце прыгало, как крышка на кипящем чайнике.
- Кончено! - сказал Костя, еле переводя дух. - Ты как хочешь, а я ли-чно на-чи-рикался! Все!
Малинин стукнул клювом по крыше и стал из последних сил ругать меня за то, что я все ему наврал про замечательную жизнь воробьёв.
- А ещё целый месяц наблюдал за ними… - сказал Малинин. - «У них жизнь без забот! У них жизнь без хлопот»!..
- А что я виноват, - сказал я, - если мне так показалось!..
А Костя Малинин сказал:
- Я говорил, что нам надо было сразу в бабочек превратиться. Бабочки и гнёзд не вьют, и кошки их не едят, и питаются они не овсом, а сладким нектаром. Ох, и вкусная, наверное, штука!..
Я промолчал. В жизни бабочек Костя Малинин, конечно, гораздо лучше меня разбирался. У него одно время даже была их целая коллекция, только он её променял на марки. А в бабочках Костя здорово разбирался, даже знал, как зовут каждую и из какого она семейства. Вероятно, Костя был прав и нам действительно следовало сразу же превратиться в бабочек. Заманчиво, конечно, целый день порхать с цветка на цветок и всё время есть сладкое…
И всё же, прежде чем начать превращаться в бабочек, я хотел расспросить Костю поподробнее об их жизни. А то как бы нам не напороться во второй раз…
- А помнишь, нам Нина Николаевна рассказывала, - сказал я, - что бабочки опыляют цветки…
- Ну и пусть опыляют себе! - сказал Костя. - А мы с тобой не будем! Дураков нет!
Несмотря на то что в Костином ответе была своя железная логика, я всё-таки решил ему задать ещё один вопрос:
- А как у бабочек в смысле учёбы? - спросил я. - Может, они тоже чему-нибудь