Бабий сыск. Детективные истории

Размер шрифта: 13

ISBN 978-5-0064-8915-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

История первая Дела житейские

Танзиля сидела на скамейке и любовалась результатом своих трудов. Свежевскопанные грядки выстроились в ряд, напоминая ей застеленные кроватки в спальне детского сада, где женщина до недавних пор работала. Эх, зря она так разгорячилась сегодня, опять натруженная спина гудеть будет. Могла бы и на завтра оставить половину. Но завтра будут другие дела. Весной только успевай разворачивайся. И хотя это был первый опыт огородничества у новоявленной сельчанки, она прекрасно понимала, что силы надо беречь.

Танзиля поставила на колени коробку с семенами и стала перебирать пакетики. Потом вздохнула, отложила все в сторону. Подниматься со скамейки не хотелось. Пожалуй, посевами она все-таки займется завтра, а на сегодня достаточно. Женщина еще посидела, мечтательно скользя по участку взглядом и прикидывая, где посадит она ягодные кустики, где разобьет цветник. А вон там, в конце огорода, будут расти сосны. За околицей много молодого сосняка, наверняка найдутся отличные саженцы. Получится зеленая изгородь, которая закроет огород от холодных ветров и посторонних глаз. Только сначала надо закончить с посевами, а уж потом она станет готовить ямки для деревьев.

С соседского участка донеслись какие-то звуки. Танзиля бросила взгляд на дощатый забор, но ничего не увидела. Познакомиться с соседями женщина пока не успела. Всего неделю назад перебралась она в село из небольшого городка, где прожила всю свою сознательную жизнь. В доме еще стояли неразобранные коробки с вещами, а она первым делом принялась за огород. Работа помогала ей не зацикливаться на прошлом, которое она решительно оставила позади, словно одним взмахом топора отрубила ненужный пласт жизни. Все, что хотелось поскорее забыть. Но забыть не очень-то получалось.

– Эй, соседка! – глухо донеслось откуда-то сбоку. – Разговор есть!

Танзиля повернула голову. С небритого лица, появившегося над забором, на нее смотрели недобрые глаза соседа. Танзиля нехотя поднялась и подошла поближе.

– Здравствуйте, я Таня, – вежливо сказала женщина.

В ситуациях неофициальных она обычно представлялась Таней, но не потому, что стеснялась своего настоящего имени, просто русский вариант лучше воспринимался и запоминался окружающими. Сосед лишь хмыкнул, не назвав себя. Она уже знала, о чем пойдет речь, прежний хозяин предупредил. Здесь, в ее теперешнем доме, раньше жила одинокая старушка, которую сын Кирилл, успешный и уверенный в себе бизнесмен, недавно забрал в город. При продаже участка он обнаружил, что несколько лет назад Петрович – так звали хмурого соседа – устанавливая новый забор, оттяпал около метра их территории. Недолго думая, мужчина вызвал соответствующие службы, которые сделали межевание, и вернул забор на его законное место, при этом еще и круто поговорил с Петровичем. Сосед поначалу взъерепенился, но быстро утих, сразу смекнув, что тягаться с крутым мужиком себе дороже. Но Кирилл предупредил Танзилю, что с этим человеком надо держать ухо востро, не поддаваться на угрозы. Он мужик, конечно, задиристый, но и трусливый к тому же, поэтому на все его притязания лучше сразу давать отпор, иначе потом хлопот не оберешься.

– Если что, звоните, помогу, – добавил Кирилл, прощаясь, и посмотрел на нее так, что женщина смутилась. Она уже давно отвыкла от мужского внимания. О том, что Кирилл разведен, Танзиля знала и тем более старалась держаться отстраненно, чтобы не подумал чего. А то ведь эти одинокие самцы слишком много мнят о себе, невзирая на возраст и внешность. Хотя, если уж быть до конца честной, внешность у Кирилла вполне себе респектабельная, несмотря на предпенсионный возраст.

Танзиля через забор смотрела на Петровича, всем своим видом выражая готовность внимать его речам.

– Я завтра забор передвигать буду. Обратно ставить, – заявил тот отрывисто, буравя женщину злым взглядом, – справедливость восстанавливать.

Если бы он был уверен в своей правоте, предупреждать не стал бы, значит, просто берет на испуг – решила Танзиля. Проверяет, как вести себя с ней. И тут в женщине что-то пробудилось, словно демон поднялся со дна души. Она в последнее время так долго чувствовала себя виноватой, так строго казнила себя и просила у всех прощения, что сейчас не выдержала и сурово ответила:

– Не посмеете! У меня документы в порядке. А если что, я вас быстро привлеку к ответственности. Мой сын в полиции работает – имейте это в виду.

Что-то едва уловимо дрогнуло в лице соседа, он промолчал в ответ, пристально уставившись на нее, словно собрался в гляделки поиграть. Танзиля повернулась и направилась к дому.

– Морда татарская! – глухо прозвучало ей вслед, но она никак не среагировала, словно откровенная грубость вовсе не коснулась ее ушей.

Это такая мелочь в сравнении с тем, какое горе пришлось ей пережить за последний год, что не стоило и обижаться.

Женщина вошла в дом, тяжело опустилась на стул и посмотрела в небольшое зеркало. Ну да, у нее далеко не славянская внешность. Широкие скулы, карие глаза. И что из этого? Покойный муж считал ее красавицей и ласково называл своей полонянкой. Она перевела взгляд на портрет мужчины в траурной рамке. Скоро год, как его не стало. Онкология. Уходил тяжело, из последних сил цепляясь за жизнь. Все бессонные ночи, что Танзиля провела возле умирающего, навсегда остались с ней, и ничем этой боли не унять. Но то, что произошло потом, добило ее окончательно и поставило крест на профессии.

Во время прогулки один из мальчиков ее группы, избалованный и своенравный Костик Князев, неожиданно бросил камнем в тихого скромного Сашеньку Иванова и разбил ему очки. При этом осколок стекла попал парнишке в глаз. Все случилось так стремительно, что воспитатель не успела предотвратить катастрофы. И хотя прямой ее вины в этом не было, она все равно чувствовала себя виноватой. Сложнейшая операция не спасла мальчику зрение. Сашенька ослеп на один глаз. Его родители подали в суд. Начались разбирательства. Родителям Костика пришлось выплатить пострадавшей стороне немалые средства на лечение ребенка, да еще и моральный ущерб возместить. Танзиле грозила уголовная ответственность. Сын нашел хорошего адвоката, тюрьмы она избежала, но ей предложили уволиться, хотя до официальной пенсии оставалось еще пять лет. Так она стала безработной. Оставаться в городке, где все друг друга знают, где каждая мелочь будет напоминать ей о пережитой трагедии, женщина тоже не могла. Тогда и решила купить домик в деревне и отдаться тихой уединенной жизни, тем более что положенную педагогам пенсию по выслуге лет она уже получала. Пусть небольшие, но все-таки деньги. Однако, похоже, тихой жизни и тут не получится. Сосед не даст ей покоя.

Ночью Танзиля проснулась от непонятных глухих звуков. Она подошла к окну и в тусклом лунном свете увидела странное движение в конце участка. Пригляделась, но так и не поняла, что там происходит. В огороде явно кто-то был. Местная ребятня хулиганит? Или просто чужая собака забежала на ее участок? Вот темная фигура увеличилась в размерах, словно человек, прежде стоявший на коленях, поднялся во весь рост. Танзиля вспомнила про пугалку, которую сделал ей сын на всякий случай. Она нажала тревожную кнопку на стене возле окна, и тут же вспыхнул яркий свет, залив значительную часть огорода, а из динамика, прикрепленного к козырьку крыши, раздался грозный приказ:

– Руки вверх! Стреляю без предупреждения!

Темная фигура в тот же момент плюхнулась на землю и замерла, оказавшись за границей света и тьмы. И сколько ни вглядывалась Танзиля в мрачное пространство огорода, ничего больше не увидела.

Заснуть она уже не смогла. Сначала долго стояла у окна, пытаясь хоть что-то разглядеть вдалеке и дрожа то ли от холода, то ли от страха. Потом легла наконец, но сон не шел. Может, ей стоит завести собаку? Непросто одинокой женщине выживать в деревне. Это вам не в городской квартире. Ладно бы, соседи адекватные были, чтобы она за помощью могла обратиться, а с Петровичем лишний раз и заговаривать не захочешь. Соседей с другой стороны участка Танзиля еще ни разу не видела. Участок, заросший бурьяном, принадлежал дачникам. Похоже, его совсем забросили. Да уж, повезло, ничего не скажешь. И что теперь делать? Сообщить сыну о ночном происшествии или не стоит зря его беспокоить?

Лишь только стало светать, Танзиля вышла в огород и сразу направилась к месту, где ночью ей кто-то привиделся. Вот они, следы незваного гостя. В дальнем углу, рядом с забором, который Петрович собирался передвигать, явно поработали лопатой. Там оказался снят слой дерна. Странно все это. Кому понадобилось копать яму в чужом огороде? И зачем? Клад искали? Смешно. И как глубоко собирались копать? Похоже, она спугнула ночного землекопа в самом начале работы, углубиться он не успел. Танзиля собрала разбросанные вокруг куски дерна, аккуратно сложила их на прежнее место, притоптала и направилась к дому. Вдруг еда различимый звук раздался в огороде Петровича. Женщина повернула голову и прислушалась. Тишина. Следит он за ней, что ли?

Танзиля неспешно позавтракала и решила дойти до магазина, купить свежего хлеба, который по утрам привозят из соседнего села. Заодно и проветриться нужно, и мысли в порядок привести. Продавщица Света, которая с первой же их встречи стала довольно панибратски общаться с новой односельчанкой, сразу обрушила на нее град вопросов.

– Теть Тань, чего там ночью стряслось-то? Кто кричал? Где-то на вашей улице, вроде.

Танзиля пожала плечами и нерешительно ответила:

– Никто не кричал.

Она почти не солгала. Никто ведь и не кричал, просто техника сработала. Если она сейчас расскажет про свою пугалку, то в ней уже и смысла не будет, никто больше не испугается. Все, что известно Свете, будет знать вся деревня. Магазин здесь – центр вселенной, вся информация стекается сюда и отсюда же разлетается в разных направлениях.

– Никак Петрович с кем поругался? – продолжала продавщица, подавая ей румяный, соблазнительно ароматный хлеб, в который тут же захотелось впиться зубами. – С него сбудется. Ты смотри, осторожнее с ним, он мстительный, зараза! Сиделец бывший, говорят. Не знаю уж, где его тетка Клава нашла, но уверена, что это он ее свел в могилу. И Ленку от дома отвадил.

За несколько минут Танзиля многое узнала про своего странного соседа. В деревне он появился лет десять назад, то ли по переписке с Клавдией познакомился, то ли еще как, но сразу поселился у нее. Она тогда жила с внучкой Ленкой, которую оставила ей беспутная дочь, сгинувшая неведомо где. Сначала жили тихо, Петрович работал сторожем на ферме в соседнем селе, Клавдия – почтальоном. Потом стали люди замечать, что женщина нередко бывает украшена синяками. От назойливых вопросов никуда не денешься, и бедняге приходилось объяснять, что упала, оступилась и тому подобное. Но все единодушно решили, что Клавку мужик поколачивает, просто ей стыдно признать это. Она и сама всегда была бой-баба, а тут слабину дала, позволила Петровичу взять верх над ней. Чем уж он ее прижал, на какую мозоль надавил, то никому неведомо. Так и свел бабу в могилу. Официально умерла она от инфаркта, но слухи ходили всякие. Внучка в ту пору уже в городе жила, в училище поступила, на повара. После Клавкиных похорон у Ленки с Петровичем ссора большая вышла, то ли наследство не поделили, то ли еще чего. С тех пор Ленка в деревне и не показывалась.

Танзиля возвращалась домой вдоль заборов и плетней, любовалась деревенским антуражем и переваривала историю, услышанную от Светы. Из ее рассказа выходило, что Петрович – сущий дьявол и лучше с ним не связываться. Но она ведь уже втянута им в конфликт, и ничего тут не поделаешь. Пойти на попятную? Разрешить соседу переставить забор? Но это ее законная земля, за каждый метр которой деньги заплачены. Да и вообще, с какой стати она должна уступать его прихоти? Мысль невольно возвращалась к Клавдии. Вот жила себе спокойно одинокая женщина, внучку воспитывала, хозяйство вела, как вдруг в ее жизни появился мужчина и перевернул все с ног на голову. Почему она терпела побои? Почему не выгнала его?

Хотя, если задуматься, Танзиля ведь тоже когда-то не решилась расстаться с мужем, несмотря на то, за долгие годы супружества они незаметно отдалились друг от друга. Но тут другое. Тут целая жизнь за плечами. Она часто размышляла, что такое происходит с мужчинами, достигшими среднего возраста. Почему им уже не хочется развиваться, осваивать что-то новое? Они считают себя умными, умудренными опытом, все познавшими и всего достигшими, но не замечают, как отстают от современной жизни, да и от женщины, которая рядом. Любое новшество воспринимают в штыки, при этом активно критикуя все подряд: власти, молодежь, современную моду, – в общем, брюзжат по любому поводу. Не хотят осваивать новые технологии, не дружат с интернетом, чураются гаджетов. Не все, конечно, такие, но в большинстве своем именно так они себя и ведут. Самое большее, чего они достигают, это тупо смотреть картинки в интернете. И вообще, почему с годами люди охладевают друг к другу? Она прежде так любила своего Алешеньку, так хотела быть с ним, что пошла против воли родителей, которые запрещали ей встречаться с инородцем. Не нравилось им, что жених русский. Тогда она просто сбежала из дома и тайно расписалась с любимым. Прошло время, и родители смирились с выбором дочери. Зато она с годами все чаще спрашивала себя, стоило ли оно того. Разные они были люди, очень разные, хоть и многое их связывало. Почему так бывает, что в молодости мужчина всем хорош, полностью соответствует тебе, а потом оказывается, что он не так уж и интересен? Нет, Танзиля не может сказать, что они с Алексеем плохо жили. У них была хорошая, дружная семья. Но какие-то крупицы сомнений иногда возникали. И женщина не то чтобы жалела о своем выборе, просто порой думала, что жизнь ее могла бы сложиться иначе. Но когда Алексей заболел, она, отметя все сомнения, бросилась спасать его, но было уже поздно, болезнь оказалась запущена. И тогда она почувствовала, что нет на свете никого роднее и ближе, чем он, что невидимые нити, крепко связывающие их, никуда не делись. А теперь она одна. Но лучше уж жить одной, чем с таким, как Петрович. Терпеть побои она бы точно не стала.

Заблеяли пасущиеся возле дороги козы, и одновременно с ними зазвонил телефон. Тимур, сынок. Решил узнать, как у матери дела. Заботливый парень вырос. Рассказать ему о ночном приключении или не стоит? Если он узнает, то сразу примчится. Нет, она не станет зря его тревожить. Ничего ведь страшного не произошло. На ее жизнь пока никто не покушается. Или только пока? Да ладно, что за глупые страхи? Сейчас, при свете дня, ночное происшествие уже не пугало ее. Почти не пугало. Но где-то в глубине души все-таки засела тревога, и Танзиля постаралась отбросить неприятные ощущения.

Следующая ночь прошла спокойно, и утром в огороде все было в порядке. Танзиля прошлась вдоль забора, проверила. На соседский участок поглядывала с опаской. Небось, опять Петрович следит за ней. Мысли о том, что он незаконно завладел домом Клавдии, не покидали ее. Жаль было девчонку, внучку умершей соседки. Это что же получается: у нее не осталось никого из близких? И дома родного не осталось? Его занял чужой дядька, а законная наследница ничего не получила. Неспроста ведь она тут не появляется. Разве захочешь ехать в родной дом, когда там живет этот жуткий человек?

Танзиля вдруг решила, что должна найти эту самую Ленку. А может, ей помощь нужна? Вот отыщет девчонку, поговорит с ней и попытается помочь бедняге вернуть законное наследство. Нечего попустительствовать и оставлять все этому злыдню Петровичу. Конечно, без сына Танзиле не справиться. Но Тимур обязательно поможет, если его попросить. Не откажет парень матери, она знает.

Приняв решение, женщина быстро собралась, позвонила сыну, что приедет, и отправилась на автобусную остановку. По дороге снова заглянула в магазин, чтобы выяснить фамилию Лены. Продавщица удивленно на нее воззрилась и спросила:

– Зачем тебе, теть Тань?

– Хочу ее найти. Может, помощь девчонке нужна, не от Петровича же милости ждать.

– Фамилия у нее Быкова, – растерянно проговорила Света, не в силах уразуметь, чего это тетка надумала, не иначе, что-то замышляет.

Но та и сама еще не осознала, почему для нее так важно отыскать Лену. Может, просто досадить Петровичу хочет? Должен же кто-то ставить на место наглецов. Или она настолько прониклась жалостью к незнакомой девчонке, что готова обогреть ее? Пожалуй, и то, и другое.

Поблагодарив Свету, Танзиля отправилась на автобус, который уже пылил вдалеке. Весь путь до города укладывался всего в полчаса, и женщина, любуясь через окно на первую весеннюю зелень, на стройные стволы берез и раскидистые ели, даже не заметила, как их сменили серые панельные дома. Вот и добралась.

Вскоре она входила в училище, где, по словам продавщицы, обучалась Лена Быкова. Танзиля без труда нашла завуча, представилась дальней родственницей Лены и выяснила, что девушка давно не посещает уроки и поэтому уже отчислена.

– Как такое может быть? – возмутилась Танзиля. – Как вы могли отчислить сироту? Где она сейчас? На что живет? Чем питается?

Завуч, дама в строгом костюме и белой блузке с накрахмаленным воротничком, встряхнула головой с беспорядочными буклями, развела руками и сухо проговорила:

– Она с октября не посещает уроки. Учебный год заканчивается. Как она может числиться у нас, если второй курс практически весь прогуляла? Мы звонили бабушке, но ее телефон не отвечает, куратор группы съездила в деревню, поговорила с дедом и выяснила, что Лена уехала к каким-то родственникам на юг, к морю. И нам ничего не оставалось…

– Какой дед? – нервно перебила завуча Танзиля. – Нет у нее никакого деда! И бабушка умерла. А в их доме живет совершенно чужой человек, выживший оттуда сироту и захвативший ее наследство! Получается, что вы поспособствовали еще и тому, чтобы девчонка лишилась возможности получить профессию.

Лицо завуча пошло пятнами, она наконец начала соображать, во что может вылиться эта история. Кто знает, как поступит дальше странная посетительница. А вдруг у нее какие-то связи есть? Так и до суда может дело дойти. За сироту спрос особый. Словно прочитав ее мысли, Танзиля сказала:

– Я сейчас иду в полицию, надо объявлять Лену в розыск, будьте готовы давать показания, с вами наверняка захотят поговорить.

И, кивнув на прощанье растерявшейся даме, она решительно вышла из кабинета.

Тимур был рад встрече с матерью. Они договорились пообедать в кафе, ведь с ее переездом в холостяцкой жизни сына уже не было места домашним обедам. Да и работа безжалостно поглощала все его свободное время. Пока ждали заказ, Танзиля рассказала историю Лены Быковой и попросила объявить девушку в розыск.

– Мааам! – произнес сын укоризненно. – Ну как ты себе это представляешь? Ты сама-то хоть раз видела эту девушку? Или у тебя есть ее фото? Можешь назвать ее особые приметы? А что ты знаешь о ее жизни? Может, она и в самом деле, уехала куда-то? Или бродяжничает? Может, в наркопритоне каком зависает, или с бомжами в старых заброшках поселилась? Или проституцией занялась, на трассе промышляет? Должна ведь девчонка на что-то жить.

От всех этих вариантов Танзиле стало не по себе, она понимала, что сын прав, и Лена могла оказаться где угодно. Но отступать не хотелось.

– А ты пойди в училище, там должно быть ее фото, – настаивала она. – При поступлении обязательно снимок для документов требуется. Поговори с сокурсниками, выясни, с кем она дружила, чем увлекалась, какие у нее планы были.

– Ага, – вздохнул Тимур, – сейчас ты будешь учить меня, как надо работать.

Танзиля улыбнулась.

– Извини, сынок. Но судьба этой девочки почему-то тронула меня. Ты бы видел сожителя ее бабушки. Меня прям оторопь берет от одного его взгляда.

И Танзиля поведала ему историю с передвинутым забором. Тимур нахмурился. Тогда она решила поделиться и своим ночным происшествием. По мере ее рассказа лицо сына становилось все мрачнее.

– Ты думаешь, яму сосед копал? – спросил он.

Танзиля пожала плечами. Утверждать этого она не может.

– Сегодня ты ночуешь здесь, а завтра я поеду с тобой, – твердо заявил Тимур, и мать невольно залюбовалась им. Настоящий мужчина вырос.

Конечно, она останется на ночь в городе, возвращаться с сыном гораздо спокойнее. Кто знает, что там натворил сосед в ее отсутствие. Может, он уже забор обратно передвинул.

– Между забором и ямой в твоем огороде наверняка есть какая-то связь, – размышлял вслух Тимур. – То, что там пытались откопать, прежде было на территории соседа. И это что-то он хотел бы скрыть от чужих глаз. Ты отстаиваешь право на свою территорию, грозишь сыном-полицейским, и он той же ночью пытается удалить из твоего огорода некий предмет, ставший для него опасным. И что бы это могло быть?

– Труп! – ужаснулась Танзиля своему внезапному озарению. – Там труп Лены! Он убил ее и закопал в огороде. Потому девчонка и не приезжала больше, и в училище не появлялась с осени. О, Аллах! Я живу рядом с убийцей!

Молодой официант, принесший им заказ, удивленно взглянул на женщину.

– Не наводи панику! – строго сказал Тимур, когда парень отошел. – Что-то сегодня у тебя фантазия слишком разыгралась.

Но сам он задумался и до конца обеда не проронил ни слова. Танзиля, подавленная своей страшной догадкой, тут же потеряла аппетит. Она ела, совсем не чувствуя вкуса.

– Пожалуй, лучше будет, если сегодня я у тебя заночую, а не ты у меня, – сказал решительно сын.

Танзиля от неожиданности даже поперхнулась. Но вместе с тем и обрадовалась. Кто знает, что ждет ее в деревне.

– Сейчас я зайду в отделение, – продолжил Тимур, вставая, – надо утрясти кое-какие дела, а ты подожди меня на парковке. Я быстро. Вот ключ от машины, можешь пока в ней посидеть.

Да разве сможет она сейчас усидеть?! Танзиля нервно топталась возле старенькой иномарки сына, пока тот решал свои дела. Неужели она и в самом деле живет рядом с убийцей? В это и верилось, и не верилось. Мысли лихорадочно скакали в голове, натыкаясь одна на другую, но то и дело возвращались к страшной догадке.

Танзиля попыталась переключиться на насущные проблемы. Например, подумать, где она разместит сына на ночь. Наверняка тот захочет спать на веранде, хоть и ночи пока довольно прохладные. Надо найти теплое одеяло.

А разобрала ли она коробку с постельным бельем? И в какой же из коробок оно лежит? Эх, зря она их не подписала. Не думала, что огород займет все ее время и обустройство дома придется отложить так надолго.

Да, Петрович кажется ей подозрительным. Очень подозрительным. Он ей сразу не понравился. С первой минуты. Послал же всевышний соседа.

А что она приготовит сегодня на ужин? Надо сейчас заехать в ближайший супермаркет, купить продуктов, в деревне-то выбор не так уж велик. А побаловать сына чем-нибудь вкусненьким очень хотелось бы. Главное – взять свежего мяса.

А вдруг догадка ее верна и в огороде в самом деле окажется труп девочки? Это же ужас какой-то!

Картошки надо купить. У нее совсем нет картошки. И свежих овощей.

– Едем! – раздался рядом голос сына, и Танзиля вздрогнула от неожиданности.

Она и не заметила, как подошел Тимур.

Он услужливо распахнул перед матерью дверцу и сел за руль.

Танзиля с сыном прошли в дальний угол огорода, где аккуратно уложенные кусочки дерна указывали на недавние события.

– Копаем? – спросил Тимур, и мать кивнула в ответ.

– Я все равно хотела тут сосны сажать, так что ямка пригодится, – добавила она.

– А вдруг клад выкопаем? – улыбнулся Тимур. – Чугунок с царскими монетами, например.

– Размечтался! – улыбнулась Танзиля, продолжая внимательно следить, как мелькает лопата в ловких руках сына, а яма быстро увеличивается в размерах.

Она все-таки надеялась, что ничего криминального в ее огороде не обнаружится, но этим надеждам не суждено было оправдаться. Вскоре Тимур поддел кость, рядом показалась другая. Это было похоже на человеческие останки, и он, прекратив раскопки, взялся за телефон. Танзиля в ужасе замерла. Вот оно. Случилось именно то, что она и предположила.

Пока следственная бригада, вызванная Тимуром, добиралась до деревни, сам он решил наведаться к соседу. Тот долго не открывал, и лишь когда Тимур показал ему в окно удостоверение и вынул пистолет, сказав, что войдет в любом случае, даже если для этого придется стрелять в окна и выламывать дверь, Петрович вынужден был впустить полицейского. Злобно глядя из-под насупленных бровей, он провел незваного гостя в дом, сел на скамью у входа и уставился в пол.

На вопрос, кто и когда сделал в огороде захоронение, подозреваемый не ответил, сделал вид, что не понимает, о чем речь. На его территории никаких захоронений нет, а за чужой огород он не в ответе. Пришлось напомнить ему про перенесенный забор. Петрович зло сплюнул, потом вздохнул, понял, что запираться бесполезно, и проговорил сквозь зубы:

– Кореш это мой, вместе чалились.

– Кто такой? Как зовут?

– Сазан, – нехотя проговорил бывший зэк. – Витек Сазанов.

– Как он тут оказался?

– Навещал меня, когда откинулся.

– И давно ты его в огороде прикопал?

– Лет пять уж тому.

– А убил за что?

– Не убивал я! Это Клавка! Я только закопал. Витек полез к ней, пьяный был в дугу, вот она и огрела его чем-то по башке. Крепко приложилась, он сразу дуба дал. А куда ж было труп девать? Не ментов же вызывать! Меня бы сразу замели, а я на зону больше не хочу. Вот и взял грех на душу, похоронил без почестей, зато при полной луне.

На последних словах сосед хмыкнул.

– Где сейчас внучка Клавдии? – строго спросил Тимур.

– Ленка-то? А бес ее знает, шалаву малолетнюю. Вся в мать пошла, та тоже где-то шляется.

– Надеюсь, ее ты не убил? – сурово спросил Тимур – А то ходят слухи, что любишь ты слабый пол обижать.

– Не, начальник! Я ее и пальцем не тронул! Клавку да, бывало, поколачивал, а девку нет, не трогал! Брешут люди.

– Ладно, разберемся. Собирайся! Поедешь с нами. Вон уже и карету подали, – услыхав приближающийся звук сирены, сказал Тимур и вынул наручники.

– За что, начальник?!

– За убийство.

– Говорю же, не я это. Клавка его убила!

– Разберемся! – сухо повторил Тимур, защелкнул браслеты на вытянутых руках и кивнул в направлении двери.

Танзиля смотрела, как сын вывел Петровича со стянутыми металлом руками, как провел его к машине мимо толпы зевак, моментально собравшихся возле дома. Она впервые видела Тимура, как говорится, при исполнении, и ей казалось, что это вовсе не ее мальчик, а совершенно посторонний мужчина, облеченный властью. Какой же он серьезный, и взгляд строгий. Сельчане, расступаясь, уважительно глядят на него. Она и сама вдруг прониклась к сыну каким-то странным чувством. Уважением? Гордостью? Возможно. Во всяком случае, твердой убежденностью, что хорошего парня они с Алексеем вырастили. Достойного.

Из толпы послышались возгласы. Кто-то жалел Петровича, кто-то интересовался, за что его повязали. В некоторых глазах явно читалось: «Так ему, собаке, и надо!» Похоже, не особо жаловали в деревне этого мужика. Танзилю вдруг начали одолевать сомнения. А вдруг сосед тут вовсе ни при чем? Может, труп этот закопали еще до того, как Петрович поселился в соседнем доме? Может, всему виной лишь богатая фантазия ее, Танзили? Оговорила человека, а Тимур пошел у нее на поводу. Будет неловко, если они ошиблись, и сосед окажется невиновен. Но сын так уверенно ведет себя. Может, Петрович все-таки сознался? Понятно, что экспертиза установит возраст костей, и все прояснится. Но сейчас ей почему-то стало жаль арестованного соседа. Она подошла к сыну, чтобы поделиться своими сомнениями, но тот лишь отмахнулся. Не до разговоров ему. И Танзиля покорно отступила.

Тяжелый у нее сегодня день выдался. Отдохнуть бы. В огороде вовсю кипит работа, туда никого не пускают. Спешат закончить до темноты, а сумерки уже подступают. Может, в свой-то дом ей разрешат войти? Или уж подождать тут? Танзиля так и стояла в нерешительности, когда кто-то осторожно коснулся ее локтя. Соседка, что живет через дом от нее, сразу за Петровичем. Знакомы они не были.

– Тань, мне бы с сыном твоим переговорить, – неожиданно сказала та. – Меня Натальей зовут.

Танзилю немного смутила такая фамильярность незнакомого человека, она еще не привыкла, что люди здесь, как правило, обращаются ко всем на «ты».

– Так занят он, сама подступиться не могу, – развела руками Танзиля, разглядывая женщину.

Та была примерно ее ровесницей. Лицо располагающее, глаза с лукавинкой, слева над верхней губой легким штришком выделяется небольшая родинка.

– Тогда давай отойдем, – предложила Наталья, – я тебе кое-что расскажу, а ты ему передашь.

И женщины отошли в сторонку.

– Там ведь труп откопали? – спросила соседка, глядя прямо в глаза Танзиле.

Та согласно кивнула.

– И Петрович наверняка говорит, что это Клавдия убила его дружка?

– Я не знаю. А с чего вы взяли, что это его друг, а не внучка Клавдии, например? – спросила Танзиля.

– Я знаю. Мне Клава рассказала эту историю. Давно еще.

– Слава Аллаху, девочка жива! А я уже всякого себе напридумывала.

– В общем, слушай, – не обращая внимания на надежду, промелькнувшую в глазах соседки, продолжила Наталья. – Однажды к Петровичу приехал какой-то мутный дружок. В тюрьме сидели вместе. Клава на работе была, а когда вернулась, оба были уже в стельку пьяные. Она попыталась выставить гостя, а тот начал задираться, типа я не к тебе приехал и все такое. Петрович ему поддакивал. Тогда тот и вовсе обнаглел, принялся лапать Клаву. Она отбивалась, как могла. Тут уж и сожитель ее возмутился, вскочил, но был так пьян, что плюхнулся обратно на стул. А этот зычара не отстает, еще и ножичек складной из кармана вынул. Вот она и огрела его по голове. Сковородкой. Первым, что под руку попало. Мужик упал и вроде как сознание потерял. Клава испугалась, а Петрович сумел-таки наконец подняться со стула и бросился его пинать, типа, женщину свою защищает. Она умоляла его прекратить, но куда там! Разошелся так, что не унять. В общем, запинал мужика до смерти. Она хотела в полицию звонить, но Петрович не дал ей этого сделать. Мигом протрезвел. Сам своего дружка закопал в огороде. А потом еще и Клаву гнобил до последнего часа. Типа, ты убийца, сообщница, если нас расколют, сядем вместе. Я-то, мол, привычный, мне все равно, а тебе на зоне мало не покажется. Бить ее стал по пьяни, а она все терпела. Куда ж деваться-то? Если ее посадят, на кого внучка останется? И выгнать боялась. Но однажды не выдержала и рассказала мне все. Говорит, если вдруг ее и в самом деле арестуют, так чтоб я свидетелем была, чтобы подтвердила, что она лишь защищалась, а мужика того Петрович убил. Сейчас он, конечно, все свалит на покойницу, она ведь уже ничего сказать не может. Вот и передай своему сыну, что Клавдия тут ни при чем. Не хочу, чтобы память ее порочила всякая мразь.

– А внучка Клавдии где была? Неужели у нее на глазах все это случилось? – спросила Танзиля.

– Нет, она тогда, вроде, в лагере отдыхала. Но после той истории и девке несладко пришлось.

Наталья как будто хотела еще что-то добавить, но передумала. Махнула рукой и ушла.

Танзиля так и не успела поговорить с сыном. Тимур уехал вместе со своими коллегами, пообещав позвонить позднее. Но позвонил лишь на следующее утро.

– Я тут щенка немецкой овчарки нашел, – сообщил сын воодушевленно. – Для охраны самое то. Он уже большой, двухмесячный. Будем брать?

– Будем! – обрадовалась Танзиля. – А как назовем?

– Так его уже назвали хозяева. Вполне приличная кличка – Грей, – ответил сын, и в его голосе чувствовалась улыбка. – Он к ней уже привык, даже реагирует на имя. Последний был в помете, остальных давно разобрали, а этот, видимо, тебя дожидался.

Танзиля невольно улыбнулась. Как здорово, что у нее теперь будет собака! Прошедшей ночью она плохо спала, невероятные события никак не давали мозгу отключиться. Танзиля то и дело вставала с кровати, прислушивалась, подходила к окну. Теперь у нее не было соседей ни слева, ни справа. И от этого становилось немного жутковато. Да еще и думы о внучке покойницы Клавдии почему-то не давали покоя. Где она? Что с ней случилось? Тимур наконец согласился, что надо начинать поиски девочки. А когда Танзиля пересказала сыну все, что узнала от Натальи, он ничуть не удивился. Лишь подтвердил, что Петрович и в самом деле всю вину перекладывает на бывшую сожительницу. Так что показания соседки будут как раз кстати. Он добавил, что постарается к вечеру привезти щенка, и попрощался.

Танзиля продолжила свои работы в огороде. Она сеяла свеклу и изредка посматривала на соседский дом. Он выглядел осиротевшим. Стоит себе пустой и неприкаянный, как брошенное дитя. До чего же жуткая драма тут разыгралась. Даже не драма, а настоящая трагедия! Интересно, а Петрович, когда его уводили, запер дом или нет? Надо бы посмотреть, да и запереть, если что. А кому за ним присматривать, как не ей? Соседка все-таки. Разворуют ведь все, пока девчонка найдется. Если, конечно, найдется.

Женщина оставила работу и вышла на улицу. Там было пустынно, все заняты своими делами. Подошла к соседскому дому, попробовала открыть калитку. Не заперто. Постояла в раздумьях: войти или не стоит? Наверное, одной это делать нехорошо, неправильно. Надо позвать Наталью. Все-таки она человек не чужой. Похоже, дружила с бывшей хозяйкой, во всяком случае, общалась по-соседски, бывала в этом доме и знает, где что лежит. Хорошо бы все осмотреть. А вдруг они обнаружат там нечто такое, что поможет найти Лену? И Танзиля направилась к следующему дому.

Наталья тут же вышла на стук и без лишних разговоров согласилась пойти в пустующий дом. Она и сама об этом думала, но как-то все недосуг было. Хорошо, что Танзиля пришла за ней. Соседка уверенно толкнула незапертую калитку, первой поднялась на крыльцо и отворила дверь. Изнутри ядрено пахнуло спертым кислым духом, Танзиля даже зажмурилась от этого неприятного запаха, словно он был способен разъесть ей глаза.

– Вот ведь зараза! Совсем засрал избу! – проговорила в сердцах Наталья, входя в внутрь. – Клавдия-то обиходницей была, у нее всегда чистота и порядок. А тут глянь-ка, чего творится!

Танзиля вошла следом за ней и огляделась. По углам тут и там валялись пустые бутылки, на столе горой возвышалась грязная посуда, повсюду крошки, какие-то обертки, упаковки от продуктов, тут же пепельница, полная окурков.

– Видимо, он прямо в обуви ходил, вон какую грязищу развел, ирод окаянный! – возмущенно продолжала Наталья. – И полы, похоже, не мыты с тех пор, как Клава померла. Авгиевы конюшни, Геракл ему в ребро!

Танзиля удивленно взглянула на соседку, изысканные ругательства которой ее немало повеселили. Эта женщина ей определенно нравилась.

– А вонища-то какая! – продолжала Наталья. – Проветрить бы. Но как оставить открытые окна? Еще залезет кто.

– Я могу присмотреть, мне нетрудно, – сказала Танзиля. – А потом приду и закрою.

Наталья кивнула в знак согласия и стала распахивать окна.

– Вон замок на подоконнике лежит, наверное, от дома, – сказала она. – На него и попробуем закрыть, а ключ ты возьмешь себе.

– А внучкина комната где? – спросила Танзиля, ей не терпелось посмотреть на вещи девочки, хотелось понять, что она за человек, чем жила, что любила, что читала до своего исчезновения.

– Да какая там комната! Тут все по-простому. Вон за той заборкой кровать стоит, – кивнула Наталья на деревянную перегородку, – там она и жила. И стол там у нее, уроки делала. Только этот злыдень занял ее место, а все вещи девкины выкинул, еще в позатом году, как только Ленка учиться уехала. Типа, ее все равно тут нет, и нечего месту пустовать. Клавдия собрала тогда все в коробку да в чулан сложила. Пойдем, посмотрим там.

Но Танзиля уже шагнула к перегородке, заглянула за нее и ойкнула от неожиданности. Там действительно стояла кровать, а на ней спал какой-то парень, уютно свернувшись клубочком. Она помаячила Наталье, и та на цыпочках приблизилась.

– Да это же Федька Непряхин! – сказала соседка и вдруг прокричала зычным голосом:

– Рота, подъем!

Парень тут же дернулся, раскрыл мутные глаза и сонно уставился на женщин, переводя взгляд с одной на другую. На вид ему было лет двенадцать.

– Ты чего здесь делаешь, Федька? – строго спросила Наталья.

– Сплю я, – сонно проговорил парнишка.

– Как ты сюда попал? – повысила голос женщина, отчего парень сжался в комочек.

– Просто мимо шел, смотрю – открыто, ну и зашел, – испуганно пробормотал Федька.

– А чем это от тебя воняет? – принюхалась Наталья. – Самогоном, что ли? Где взял?

– Н-на… к-кухне, – заикаясь от страха, что его разоблачили, ответил парнишка.

– Воруешь, значит! Мародерством занимаешься! А вот мы сейчас сюда полицию вызовем!

Парень сразу подскочил.

– Вы че, теть Наташ! Я ж не вор! – чуть не плача, заговорил он. – Просто оно на кухне стояло, ну я и попробовал. Не надо полицию! Я ниче тут не взял, только это попробовал! Там всего-то на донышке было.

И он кивнул на пустую бутыль возле кровати.

– Выверни карманы! – скомандовала Наталья.

Испуганный Федька послушно сделал, что она велела.

– Марш домой, юный алкаш, и скажи мамке, что я сейчас к ней зайду! И не смей сбежать! Тогда точно с полицией разыскивать тебя станем.

Парень бочком протиснулся мимо женщин и бросился к двери. Они тоже двинулись было следом, но вдруг какие-то странные звуки остановили их. Звуки доносились снизу, как будто из-под пола.

– Крысы, что ли, там? – предположила Наталья, замерев на месте. – Или еще один гость?

Танзиля прислушалась. Звуки были едва слышны. И воспроизводились они не хаотично, а как-то упорядоченно, словно кто-то выбивал определенный ритм.

– Крысы так стучать не могут, – подняв вверх палец и прислушиваясь, прошептала Танзиля.

– Похоже на азбуку Морзе, – решила Наталья. – Слышишь: три точки, три тире, три точки.

– Неужели сигнал SOS?! – вскинула брови Танзиля.

Это казалось совершенно невероятным.

– Похоже, – задумчиво проговорила соседка. – Что делать будем, Танюха?

А та уже направилась на кухню, оглядывая пол в поисках люка. Где-то же должен быть лаз в подполье.

– Может, лучше участковому позвонить? – остановила ее Наталья. – Он тут недалеко живет, в соседнем селе, быстро примчит на своем мопеде.

– Звони скорее!

Телефон участкового не отвечал. Наталья набирала номер вновь и вновь, но гудки уходили в пустоту.

– Ну ответь же! Ответь наконец! – нервно повторяла она.

Танзиля тем временем отодвинула ногой грязный вязаный коврик неопределенного цвета в закутке возле печи и обнаружила под ним квадратную крышку подпола. Обрадовалась и попыталась поднять ее, ухватившись за небольшое металлическое кольцо, служившее ручкой. Наталья бросилась к ней, помогла поднять тяжелую крышку. Стук тут же прекратился. Из темноты подпола пахнуло сыростью и гнилью. А еще экскрементами. Это был не просто запах, а настоящее зловоние.

– Лена! – прокричали женщины одновременно, словно сговорившись.

Приглушенное мычание донеслось им в ответ.

– Фонарик бы… – проговорила Танзиля.

– Где-то же должен свет включаться, – ответила Наталья, осматривая кухню. – Не может быть, чтобы там не было света.

Но никакого выключателя в обозримом пространстве она не нашла.

Танзиля уже начала осторожно спускаться. Одна ступенька, другая. Потом еще. Глаза понемногу стали привыкать к темноте. Выключатель она увидела, когда голова оказалась на уровне пола, он был тут, внутри. Нажала на пластиковый язычок, и подпол тускло осветился. Слабое мычание снова донеслось откуда-то из-за отсека с прошлогодней картошкой, над которой фантастическим лесом топорщились длинные белые ростки. Танзиля направилась туда, невольно подумав, что картошку-то давно пора сажать. Под ногами что-то хрустело и чавкало. Она едва сдерживала рвотные позывы, но потихоньку продвигалась вперед.

– Фу! – воскликнула вдруг сзади Наталья. – Он что, вообще не прибирает в подполе? Похоже, я в какую-то гниль угодила. То ли морковь сгнившая, то ли редька. А вонища-то! Шанель отдыхает!

Танзиля едва сдержала улыбку.

Мычание раздалось где-то совсем рядом, и тут же послышался глухой стук из-за криво сколоченной деревянной перегородки. Танзиля поспешила на звук.

– Лена! – снова крикнула Наталья. – Лена, это я, тетя Наташа!

Они заглянули за дощатое ограждение, и в полумраке им открылась жуткая картина: на грязном матрасе сидела немолодая изможденная женщина. Лицо ее было в темных пятнах, не поймешь, грязь это или синяки. Рот заклеен скотчем, из-под него рвались наружу глухие отчаянные звуки. Волосы всклокочены, в глазах страх и надежда. Футболка и брюки изодраны. Сквозь зияющие дыры местами видна сероватая кожа. Руки связаны веревкой. Одна нога закована в цепь, которая закреплена на металлической скобе, вмонтированной в цементный пол. Рядом с матрасом стояло источающее жуткую вонь ведро, цепь позволяла пленнице добраться до него, чтобы справить нужду. И как она делала это со связанными руками?

Женщины замерли, не веря собственным глазам.

– Это не Ленка, – разочарованно проговорила Наталья, вглядываясь в лицо пленницы.

Танзиля шагнула к бедняге, попросила немного потерпеть и ловким движением сорвала скотч с губ. Та охнула и начала хватать воздух открытым ртом. Только едва ли можно было назвать воздухом смрад этого подземелья.

– Ничего себе, настоящая тюрьма! – проговорила Наталья, с удивлением разглядывая крепкую цепь. Нога пленницы под металлическим браслетом была фиолетово-красной. Попытки развязать бедняге руки успеха не принесли, слишком туго были затянуты узлы на веревке.

– Пи-ить, – едва слышно прошептала женщина и показала на пустую пластиковую бутылку.

– Я сейчас! – мгновенно среагировала Наталья и, взяв бутылку, направилась к люку.

– Ох, и натерпелась же ты, милая! За что он тебя так? – ласково спросила Танзиля и провела рукой по волосам женщины. – Скоро мы тебя вызволим отсюда, потерпи немного. Я сейчас сыну позвоню, он поможет.

И она набрала Тимура. Тот ответил сразу и, выслушав взволнованный рассказ матери, пообещал сейчас же приехать. Танзиля попыталась снять с ноги женщины оковы, но у нее ничего не получилось. Придется ждать полицию, самим им не справиться.

Наталья тем временем вернулась с водой и ножом.

– Это же полный трындец, как говорит мой внук, – ворчала она, спускаясь по лестнице.

Подойдя к Анне, ловко перерезала веревку на руках и протянула бутылку. Пленница не сразу смогла пошевелить затекшими руками. Пришлось Наталье самой поить ее. Бедняга с жадностью глотала воду, которая лилась по подбородку и капала ей на грудь.

– Тетя Наташа… Вы не узнали меня? – слабым голосом проговорила женщина, закончив пить. – Это я, Аня.

– Анька? – воскликнула та. – Господи! Вернулась, беспутная! Да разве ж тебя признаешь?! Сколько лет-то прошло! Где ты пропадала? Как тут оказалась? А Ленка твоя где? Мы ведь думали, что она тут.

– Вернулась вот… – тяжело дыша, заговорила Анна. – Приехала, а в доме мужик чужой живет. Ни мамы, ни Ленки. Я же не знала, что мама умерла.

Она всхлипнула. Речь была прерывистой, слова давались с трудом, но бедняга все-таки продолжала говорить.

– Сначала он впускать меня не хотел, а как узнал, что я дочь, сразу засуетился, в дом позвал, даже стол накрыл, самогон поставил, типа, давай мать твою помянем. Хорошая, мол, женщина была. Душа в душу жили много лет. Напоил меня, в общем. Очнулась я уже тут. Прикованная. А он мне бумагу сует. Отказ от наследства. Подпишу – отпустит. А я-то не дура, ясно же, что не отпустит. Как только подпишу, он меня тут же и грохнет. Видно же, что сиделец, и по разговору, и вообще… Глаз у него недобрый.

– Давно ты в этой тюрьме? – участливо спросила Наталья.

– Не знаю. Тут ведь дни не посчитаешь. Что день, что ночь – одинаково темно. Может, пару недель, может, больше.

– Он хоть кормил тебя? – поинтересовалась Танзиля.

– Иногда. Хлеб приносил и воду, чтоб совсем не померла. Ему же подпись мою надо было. Ждал, когда сломаюсь.

– Бил?

– Бывало. Каждый раз вздрагивала, когда он спускался. И ждала, что поесть принесет, и боялась, не прибьет ли. Сидела в темноте и прислушивалась к его шагам наверху. К нему никто обычно не приходил. А недавно вдруг иные шаги послышались, уверенные, твердые. И голоса. А потом тишина. Долго. Потом кто-то чужой зашел, шаги легкие, крадущиеся. И опять тишина. А сейчас ваши голоса услышала и стучать начала, поверила в спасение.

– Чужие шаги – это полиция, – пояснила Наталья. – Арестовали твоего злодея, увезли. А крадучись шел Федька Непряхин, сын твоей бывшей подружки Верки. Он тут и заночевал.

– А Петровича в самом деле арестовали? – ухватилась за новость Анна. – Правда? Не вернется? А за что?

– За старое убийство, а теперь еще за тебя добавят, – успокоила ее Наталья. – Так что не скоро вернется. Не факт, что вообще живым оттуда выйдет.

И она вкратце рассказала историю с найденными останками.

– Это хорошо, что арестовали, – выдохнула Анна. – Глаза бы мои его больше не видели. Мне эта мерзкая рожа в кошмарах снится. Вот прям маячит перед глазами и пыхтит.

– Так он тебя еще и снасильничал, поди? – сообразила вдруг Наталья.

– Пытался, – нехотя созналась Анна. – Да только ни фига у него не получилось. Крючок-то совсем усох, не работает уже. А я изловчилась, да и пнула ему промеж ног со всей мочи. Поначалу-то у меня еще силы были. Правда, он меня потом хорошо побил за это. Зато больше не лез.

И она нервно хихикнула. Повисла напряженная тишина.

– А ты откуда морзянку знаешь? – поинтересовалась Танзиля, пытаясь отвлечь Анну от неприятных воспоминаний. – SOS отстучать сумела.

– Так я когда-то на теплоходе буфетчицей работала, матросик один научил. Вот и пригодилось.

– Молодец! – похвалила ее Наталья.

И тут над головой послышались шаги. Приехал Тимур.

Пленницу осторожно вызволили из подпола. На лестнице женщины поддерживали ее сзади, а Тимур, стоя наверху, осторожно тянул за руки. Она жмурилась от дневного света и едва переставляла ноги. Тут же, на кухне, усадили беднягу на лавку, укутали в плед, чтобы прикрыть рваную одежонку. Она отдышалась и начала отвечать на вопросы полицейского, который уже устроился напротив, готовый записывать ее показания. И опять Танзиля увидела в сыне совершенно другого человека, серьезного взрослого мужчину, знающего свое дело.

Пока Тимур беседовал с Анной, Танзиля сходила к себе, затопила для пленницы баню, наложила в тарелку немного каши и вернулась.

– На, поешь, – протянула она тарелку Анне и включила чайник. – Только не торопись, тебе сейчас надо есть маленькими порциями, а то худо станет.

Наталья тем временем тоже сходила домой. Принесла банку коровьего молока, каравай домашнего хлеба и кое-что из одежды. Когда Тимур закончил беседу и уехал, женщины вместе повели Анну в баню, помогли ей отмыться и даже немного попарили.

– Терпи, девка, баня все лечит, – легонечко похлопывая березовым веником по тощей спине, приговаривала Наталья.

Отмытую и слегка порозовевшую Анну закутали в большой махровый халат и привели в дом к Танзиле.

– Теть Тань, теть Таль, вы мои спасительницы, – со слезами на глазах проговорила бедняжка, отдыхая после бани в уютном кресле. – Даже не знаю, как мне вас благодарить за все.

Лицо ее заметно изменилась. Теперь оно было вполне симпатичным. Ничего не осталось от того жуткого образа, который явился женщинам в подполе.

– А нас благодарить не надо, ты приходи в себя да включайся в поиски дочери, – ответила ей Наталья. – Надеюсь, не сбежишь опять?

– Не сбегу, слово даю. И Ленку отыщу. Будем с ней тут вместе жить, – Анна запнулась и неуверенно добавила:

– Если она захочет.

– Вот и хорошо, – подхватила разговор Танзиля. – Ты немного поживи у меня, я же совсем одна, вместе-то веселей будет. А дом твой пусть пока проветрится хорошенько. Потом, как почувствуешь, что силы вернулись, отмоешь его и переберешься туда.

– А вещи этого козла надо срочно выкинуть, меньше вони будет, – добавила Наталья. – Но это я возьму на себя. Вот прям сейчас и сделаю. А ты, Анька, отдыхай, я вечером зайду тебя проведать.

И она ушла.

Танзиля уложила Анну спать и отправилась в огород. Дела сами себя не сделают, а она сегодня опять надолго отлучилась от них. Но не жалеть ведь об этом. Они с Натальей кое-что получше сделали. Человека спасли. Танзиля невольно улыбнулась, вспомнив соседку. Наталья ей понравилась. Напористая и порой резковатая в своих оригинальных высказываниях, она обладала добрым сердцем. С такой не заскучаешь и уж точно не пропадешь. Наверное, они могли бы подружиться. А почему бы и нет?

Вечером опять приехал Тимур. Он привез Грея, резвого щенка немецкой овчарки. Тот по-хозяйски обошел двор, напряженно держа хвост и принюхиваясь, потом сел перед Танзилей, посмотрел ей прямо в глаза и требовательно тявкнул. Поняв намек, она вынесла ему пластик докторской колбасы, который щенок мигом проглотил и тут же дружелюбно замотал хвостом.

– Вот вы и подружились, – заключил Тимур.

Поселили щенка в старой будке, которая осталась еще от прежних хозяев. Танзиля сделала неугомонному питомцу мягкую подстилку, но он не спешил забираться в свой домик. Бегал за новой хозяйкой, игриво прихватывал зубами ее ноги, смешно ластился и заливисто тявкал. Да, теперь уж наверняка ни скуки, ни страхов в ее жизни не останется.

Тимур еще раз поговорил с Анной, сказал, что Петровичу предъявлено обвинение в похищении человека. Тут уж отпираться он не мог, все факты налицо, сваливать вину не на кого. Пришлось ее признать. Еще Тимур подал Анне лист бумаги и предложил написать заявление о пропаже дочери, чтобы он мог официально открыть дело. Но никаких деталей из жизни Лены мать рассказать не могла. Она не знала ни с кем дочь дружит, ни чем она увлекается, ни как, вообще, девочка жила все эти годы. Никакой связи с ней не было. Даже как дочь выглядит, она не знала и внимательно разглядывала фото, которое ей показал Тимур.

– Что же вы, мамаша, ребенка-то бросили? – спросил он сурово.

– Так получилось, – ответила Анна и нахмурилась.

– А поподробнее можно? – уточнил он.

– А это вам неинтересно будет, – холодно ответила женщина и замкнулась в себе.

Танзиля знаками показала сыну, чтобы не мучил беднягу. Она потом потихоньку сама все выведает.

Как только Тимур уехал, явилась Наталья. Она принесла еще теплые пирожки с капустой, и все вместе сели пить чай.

– Ну что, девоньки, – решительно заговорила соседка, держа в одной руке пирог, в другой – чашку с чаем, – пора составлять план поисков Ленки. С чего будем начинать?

– Так я заявление написала, сейчас полиция займется этим, – робко возразила Анна.

– Вот и пусть полиция занимается, мы им мешать не будем, мы пойдем своим путем, – настаивала Наталья.

– Я уже была в училище, разговаривала с завучем, ничего они не знают, – доложила Танзиля. – Надо бы в общежитие сходить, подружек ее найти, может, они чего расскажут.

– Вот погляди, мамаша безголовая, чужая тетка твою дитятю ищет, а тебе и дела нет, – обратилась Наталья к Анне.

Та потупилась, было видно, что к тетке Наталье она относится с уважением и явно стыдится своего поступка.

– А не может ли быть ее исчезновение связано с твоим прошлым? – спросила Танзиля.

Анна отрицательно покачала головой.

– Точно! – подхватила эту мысль Наталья. – Подумай хорошенько! Может, ты кому-то насолила? Мужика чужого увела? Или нечаянно дорогу перешла? Может, девку похитили в отместку тебе? Не могла же она бесследно исчезнуть!

Анна вдруг задумалась и помрачнела.

– Вот-вот, – оживилась Наталья, – по глазам вижу – ты что-то вспомнила!

– Не знаю, – нерешительно проговорила Анна. – Это, возможно, не так уж и важно.

– Давай рассказывай! – скомандовала соседка. – А мы будем решать, важно оно или нет. Да без утайки, как на исповеди!

– Нууу, был у меня один любовник, женатый. Наш постоянный клиент. Я тогда официанткой в кафе работала. Долго мы с ним встречались, но тайком, никто об этом не знал. Подарки мне дорогие делал. А месяц назад к нам устроилась одна молодая вертихвостка, вот он на нее и клюнул. Я психанула, мало того, что он жене изменяет, так еще и любовнице изменять вздумал. Сфотографировала, как он с той девкой в темном уголке обжимается, и переслала фото его жене. Он взбесился, чуть меня не прибил и обещал страшно отомстить. А еще этот козлина потребовал вернуть все его подарки. Но я же не дура возвращать, все честно заработано. Вот и сбежала. Решила вернуться домой. Ну их всех!

– И че там за подарки были? Золотой ларец с изумрудами и брильянтами? – хмыкнула Наталья.

– Пара золотых колечек, серьги да цепочка, – уточнила Анна. – И те этот старый хрен отобрал.

Она кивнула в сторону своего дома, намекая на Петровича.

– Не-а, слабовато, – Наталья с сомнением покачала головой, – на похищение не тянет. К тому же, Ленка исчезла еще осенью, а ты говоришь о недавнем. Вспоминай еще чего-нибудь.

– Не знаю, ничего такого больше не было.

– Не было такого, вспоминай не такого! – не унималась соседка, цепляясь к ее словам.

– Да не знаю я, теть Таль! – почти выкрикнула Анна.

– А украшения твои надо в доме поискать, – вклинилась в их перебранку Танзиля, – Петрович наверняка спрятал их куда-нибудь.

– Кстати! – вскинулась Наталья. – Надо бы пойти окна закрыть, темнеет уже. А то неровен час, залезет опять в избу какой-нибудь Федька, да и стибрит золотишко-то! Пойдем-ка, Танюха, вместе. Одной в чужой дом заходить что-то не хочется. Да еще в такой жуткий. А ты, Анька, сиди и вспоминай, мы скоро.

Когда они отворили калитку соседского дома, из окна неожиданно выскочил высокий парень, развернулся и сиганул через огород к лесу.

– Стой, холера! – крикнула Наталья и ринулась было за ним, но тут же остановилась, парень уже перемахивал через забор.

– Это кто? – спросила удивленная Танзиля.

– Чужак какой-то. Точно не местный. Эх, поздно мы спохватились, раньше надо было окна-то закрыть.

Перед сном Танзиля попыталась вывести Анну на откровенный разговор. Начала издалека, с рассказа о своем Тимуре, о том, каким он был забавным в детстве, как любил сладкое и постоянно клянчил шоколад. А когда ему покупали плитку, сразу отламывал по дольке маме и папе, а остальное прятал и лакомился понемногу, растягивал удовольствие. А еще любил мультики и детские фильмы. Но смотрел их очень своеобразно. Если по сюжету случался какой-то напряженный момент, заставлявший его переживать, он обычно вставал и двигался к выходу, глядя при этом на экран. Доходил до двери, останавливался и продолжал смотреть, готовый выбежать из комнаты в ту же минуту, как только что-то страшное произойдет. А теперь это страшное случается у него чуть ли не каждый день в реальной жизни. И ничего. Такая профессия. Сам выбрал.

– Хороший он у вас, – поддержала разговор Анна. – А я даже не знаю, какой стала моя дочь.

– А какой она была в детстве? – по-матерински ласково спросила Танзиля.

– Своенравной, – невесело улыбнулась Анна. – Чуть что не по ней, сразу истерику закатывала. Мама всегда удивлялась, в кого она такая своебышная растет. В нашем роду не было таких. В отца, видимо, пошла.

– А где ее отец? Может, она сейчас у него живет? – предположила Танзиля.

– Нет у нее отца. Я и сама не знаю, кто он, – печально ответила Анна.

Помолчала немного и добавила:

– Я в городе училась, в торговом техникуме. Мы в тот день дипломы получили, ну и всей группой праздновали важное событие в кафе. А потом с подружками гуляли по ночному городу. Трое нас было. Светка, которая здесь в магазине работает, вы ее, наверное, уже знаете, и Верка, моя закадычная подружка еще со школьной поры. Какие-то парни к нам подвалили, типа, девчонки, возьмите нас с собой, давайте вместе погуляем. Мы были навеселе, храбрые такие, парней этих видели впервые и довольно грубо им ответили, типа отвалите и все такое. Те стали приставать, за руки хватать, ну мы и побежали прочь. Я запнулась и упала, а девчонки убежали. Меня эти гады затащили в кусты, не смогла я от троих-то отбиться, хоть и пыталась, одному даже рожу расцарапала. А они по очереди попользовались мною. Двое держат, а третий насилует. Один, правда, не успел, только стянул свои штаны, как тут полиция с сиреной и подкатила, подруги вызвали. Насильников тогда не поймали, больно шустрые оказались. Я попросила девчонок никому не рассказывать об этом происшествии. Стыдно было. И они молчали, потому что виноватыми себя чувствовали, бросили ведь меня, убежали. А потом Ленка родилась. Сделать аборт я не р�

Продолжить чтение