Ледяная крепость

Глава 1

Привет, Берлин

– Доброе утро, Берлин! Я рад приветствовать слушателей «Радио U-Берлина». Сегодня очередной спокойный день в наших республиках и 13 лет как работает наше радио, с 24 октября 2017 года. Сегодня я озвучу новости наших города, но сначала ваша любимая музыка.

Трансляция музыки продолжилась. Заиграла лёгкая спокойная мелодия. Такая музыка звучала постоянно, и лишь иногда люди просили включить какую-либо песню. Уже на протяжении 13 лет мелодия идет по туннелям метро. Для людей это было в радость. Спокойствие и умиротворенность царили на станциях.

Энигма подошел к окну и осмотрел Берлин. С телебашни было видно всё в округе. Процедура обязательная и надо было сделать запись обхода. Это делалось для того, чтобы быть в курсе погоды. Сейчас дождь, и, несмотря на полдень, было темно. Это значит, что в ближайшее время может начаться буря. Надо предупредить власти метро, чтобы торговцы, поисковики, патрули не выходили на поверхность или нашли укрытие. Да и самому на башне в бурю было находиться нежелательно.

Башня для жителей метро очень важна. Без неё сложно было представить себе жизнь после Армагеддона. Когда первые искатели поднялись на вершину, то обнаружили оборудование в хорошем и рабочем состоянии. Было решено использовать его прямо здесь. Благодаря башне жители Берлина смогли связаться с некоторыми поселениями выживших и даже городами. Есть постоянная связь с городами Франкфурт и Штутгарт. Были сигналы из Кёльна, но уже два года с ними нет связи и исследователи, отправившиеся туда, так и не вернулись. Однажды удалось связаться с Парижем, но только однажды. Ловя частоты, ведущий радиостанции второй смены Эхо наткнулся на сигнал «… берт ответь, прием… Прием – это Париж, Герберт прием! Срочно ответьте!». Эхо замер на мгновение, но попытался ответить на сигнал. «Прием! Прием! На связи город Берлин! Ответьте!». «Берлин? Город Берлин? Откуда… Э… Это Город Париж! Я Юлия. На связи респ… Парижа. Это первый сигнал за пределами Франции! У нас мно… выжив… Мы ищем посел… Нам нужна пом…». Сигнал прервался и больше его не было. Эхо 3 месяца пытался снова поймать сигнал, но безуспешно. Он опрашивал всех челноков с запада, но ничего не узнал. Даже пытался отправиться в Париж с группой на разведку, но в совете республик большинство не поддержало эту инициативу. Было странно и то, что мир сам по себе молчал. Неужели более нигде у людей нет возможности выйти на связь? Сколько раз уже пытались, но в эфире была лишь тишина.

Проведя осмотр, Энигма принялся сортировать письма и объявления, которые надо будет сегодня озвучить. Это были письма граждан родственникам на других станциях, просьбы о поиске пропавших искателей близ других станций, объявления и прочее. Сначала нужно озвучить объявления начальников станций или партийных министров, потом задачи партии о выполнении планов на продовольствие, осмотр туннелей, вылазок на поверхность, а после уже всё остальное.

На часах 13:30. Пора выходить в эфир. Энигма положил автомат на стол, нацепил очки и начал подключаться к громкоговорителям.

– Первое объявление министра культуры совета станций: «На станцию Александрплац торговцы доставили книги и оборудование. Всем ответственным станций послать людей и доставить книги на свои станции и в школу на станцию Штадтмитте. Также взять списки заказанных гражданами книг».

– Второе объявление от ответственного станции Францосиш-штрассе: «Граждане Берлинского метро, мы приглашаем всех желающих на ежегодную выставку деятелей и любителей искусства. Вас ждут новые картины наших художников, стихи и рассказы наших поэтов, скульптуры и диорамы. Мы будем рады вам всем! Помните: культура сохранит в нас человечность».

– Третье объявление от ответственного станции Теодор-Хосс-Плац: «Граждане метро, нам требуются добровольцы на поверхность. Близ нашей станции на поверхности снова появились «туристы» и не дают возможности выйти со станции. Всех неравнодушных просим оказать помощь в зачистке квартала. По выполнению работы гарантируется награда».

– Сообщение со станции Цологишергартен: в туннеле к станции Ханзаплац обвал, идут восстановительные работы. Обход через поверхность или Вольный Берлин. Юлиус Штиглиц дал согласие на проход караванов через станцию Цологишергартен.

– Сообщение с юга, на карантинных станциях ситуация ухудшается. У турецкой ассоциации на станцию Парадешштрассе пробралась эпидемия. Красный сектор готовит группу эпидемиологов, просьба всему метро помочь! Это не локальная проблема, она может коснуться всего метрополитена!

– Сообщение от Диггерштадта: был замечен отряд «Черной дивизии», направлялся в сторону Марки. Всем обратить внимание и помочь в случае нападения! И ещё, кайзер Марки заявил, что станция Байеришерплац готова стать частью их государства. Референдум покажет их мнение. Долгая битва за станцию между проспектом, анархистами и кайзером за эти станции наконец закончится.

Это были основные сообщения. Остальные были от граждан близким родственникам на других станциях. Объявления были интереснее. О том, что челноки привезли книги, была большая удача. Они ценились в метро. Их привозили цыгане, кочующие по всей Германии, чей табор, передвигающийся на страшном бронированном автопоезде «Богослов», был известен на всю пустошь. Они в основном меняли товары на аккумуляторы или бензин.

Выставка тоже радовала. Бывший экскурсовод музея Боде товарищ Бивер устраивает её каждый год, собирает рисунки детей, поделки, работы студентов и любителей. Иногда и сам мастерит для выставки что-нибудь. Он очень хочет сохранить культуру и увлечение у людей. Желание, чтобы люди творили, а не просто выживали. Он пытается сохранить хоть что-то от старого мира и дать народу новое. Сама станция стала музеем метрополитена, а поспособствовала этому война между Федерацией и Люфтштадтом против Красного очага. Бои шли долго, но никакого продвижения, пока не вмешался Красный сектор и не выставил условия мира. Красный очаг оставили, а чтобы предотвратить новую войну, следующую станцию превратили в музей города, хотя она и осталась под контролем федерации. С натяжкой, но это устроило все стороны.

«Туристы» представляли собой проблему. Эти одичавшие мутанты-людоеды были когда-то людьми, превратившимися со временем в живучих и опасных охотников. Они не могут говорить, не носят одежду и вообще утратили все человеческое. Худые, приземистые, грязные существа, похожие на пещерных людей. Спрячутся в доме под потолком или в тени, нападают на искателей и съедают их. Все время кочуют по городу и досаждают жителям и торговцам. Несколько раз они нападали на караваны и либо ранили, либо заражали, либо съедали людей. Проблема ещё и в том, что нет определенного маршрута их пути.

Нарушение карантина было довольно тревожным звонком. Энигма сожалел, что нет подробностей. Возможность повторения эпидемии чумы 2019 года настораживала. Тогда, казалось, вымрет всё метро, болезнь изолировала все станции, начался голод. Было решено закрыть все туннели, входы были заблокированы, никто не мог войти в туннель со станций и никто не мог из туннелей выйти на станцию, хотя там жили люди. Кое-как эпидемия стала отступать, некоторые переболели и пережили болезнь, кого-то удалось вылечить, бывшие ученые и студенты из «Института Роберта Коха» объездили все станции метро. Ситуация улучшилась, эпидемия была ликвидирована, станции снова открылись и сообщение возобновилось. Однако станции Темпельхоф, Альт-Темпельхоф и Кайзерин-Аугуста-Штрассе стали карантинными зонами, ибо чума там не стихала. Оттуда она и пошла, от станции Ульштайнштрассе. Выяснилась, что там кто-то устроил чумное кладбище, тех времён, когда эпидемия чумы бродила по Европе. Река разлилась, станцию затопило, а болезнь попала в воду и снова распространилась. Туннель между станциями забаррикадировали, больше вода не поступала и заражения не было, но болезнь всё ещё оставалась на этих трёх станциях.

Цологишергартен самая проблемная станция Берлина. Не только из-за туннеля, который вечно подтапливало водой из болот на поверхности, а из-за расположения станции. Станция связывала Ганзейскую федерацию, Берлинскую федерацию, грибные станции, Вольный Берлин и Берлинскую марку. Однако принадлежала Проспекту Штиглица, бандитам и мафии, названных в честь их босса Юлиуса Штиглица. За проход через станцию его люди взимали пошлину. Здесь не повезло больше всего Берлинской Марке, или герцогству, как его называли в простонародье. У них единственная связь с метро через проспект, ибо через север долго, через поверхность опасно, а через станцию Констанцерштрассе невозможно. Проспект разбогател, даже не враждуя ни с кем, наоборот, помогая и поддерживая соседей. Хотя Ганза и Федерация были не лучшего мнения о бандитах, ничего поделать с ними не могли. Не только потому, что они серьёзная сила, а потому, что всегда удачно лавировали между всеми. Если отношения с федерацией осложнялись, то Штиглиц обращался к Всегерманскому союзу, изредка к Красному сектору. А если с коммунистами, то обращался за помощью к первым. И так постоянно, но если договориться не удавалось, то в ход шла сила, вплоть до убийств или похищений, шантажа или даже разбоя, нанося сильный урон и не останавливаются, пока им не пойдут навстречу и не решат проблемы диалогом.

Новость о черной дивизии не удивляла, но всё равно, настораживала. В тех местах упала одна из бомб, район Штеглиц превратился в стеклянные джунгли. Стеклянные, ибо взрыв раскалил местность так, что деревья не успевали сгореть, превращаясь в стекло, как и дома, машины и даже люди. Станции в тех местах почти не спасли людей, но с них ушли в центр, и эту ветку забросили. До недавнего времени! Сама дивизия, появилась в центре, на станции под Рейхстагом. Там изначально всё шло не так, они были отрезаны какое-то время из-за обрушения одного из тоннелей. Вскоре, на поверхности у Рейхстага начали действовать некие жестокие мародёры, частая стрельба, а над самим зданием появился нацистский флаг. Оказалось, что на станциях под парламентом, бандиты, копирующие нацистов Дирливангера. Они стали единственной причиной, по которой для их уничтожения, объединилось всё метро. Разом их удалось выбить со станций, но не удалось их окончательно добить. На какое-то время, они полностью пропали, но в стеклянном районе начались пропадать сталкеры и караваны. Сперва считали, что это мутанты, которые обитают в руинах и на конечной станции. Но вскоре выяснилось, что где-то там обитают недобитки черной дивизии, когда очередной караван смог отбить нападение. Они рассказали, что кто-то стрелял по ним из руин, но те сбежали в направлении станции Шлоссштрассе. Видимо где-то там они забаррикадировались и выживают, изредка делая вылазки. Караваны там перестали ходить, но добить их тоже не представлялось возможным, это один из самых опасных районов из-за мутантов, особенно речных раков, превратившихся в огромных тварей, но довольно вкусных, на них порой охотятся в тех местах и на болотах близ замка Шарлоттенбург. Но наци1 всё равно порой докучают охотникам, но всё реже и менее активно. Видимо мутанты их добивают потихоньку и они делают более серьёзные рейды за ресурсами.

      Внезапно прозвучал звонок. Эфир был приостановлен. Энигма встал из-за стола и подошёл к окну. На улице стало еще темнее, а ветер усилился. Надвигается буря. В запасе был еще час. Надо будет предупредить жителей метро о погоде и возвращаться на станцию.

– Внимание всем жителям Берлина! Начинается буря! Всем, кто на поверхности, найти укрытие, станции не покидать! Берегите себя, – завершил свой сегодняшний короткий эфир Энигма и отключил аппаратуру.             Взяв автомат, он начал спускаться. Техники сделали лифт, что облегчало подъем и спуск с башни. Выйдя на улицу, Энигма достал связку ключей и замки. Сначала надо было закрыть первую дверь в саму башню на 4 замка. Затем ворота, и в конце засов. В бурю на поверхности никого из охраны станции не будет, а потому всё надо закрыть и опечатать. Попасть в башню можно было только через главную дверь. Саму башню укрепили у фундамента и на десять метров вверх бетоном, досками, камнями и обнесли колючей проволокой. Это делалось для защиты башни от подрывов или захвата. Дважды фанатики из Берлинского собора пытались уничтожить башню. Последователи местного монаха Вицла считали, что башню используют для наведения на Берлин новых ядерных ударов, погодных катаклизмов, распространения дьявольской музыки и вообще, башня – это наследие прогресса, который погубил человечество. Несколько лет назад эти последователи пошли с оружием к башне и потребовали немедленно прекратить вещание, уничтожить аппаратуру или само строение. Их требование было отклонено, и они атаковали дозор у входа станции. Атаку отбили, и местность в округе была укреплена. Были поставлены мины, вышки, прожекторы, колючка. В одном из зданий вели наблюдение снайперы, но от них потом этот дозор сняли. Вторая попытка произошла ночью в грозу, но сапер застрял в колючке ещё на подходе к башне. Сейчас от них почти ничего не слышно. Они уже 5 лет сидят в храме и не делают вылазок.

Закончив с дверьми, воротами и замками, Энигма пошел ко входу в метро станции Александрплац.

Глава 2

Восточный Берлин

У тяжелых ворот у входа на станцию несли службу четыре охранника народной милиции и два медика. Задача медиков состояла в осмотре искателей и очистке их комплектов РХБЗ от радиации.

– Всё. Я сегодня на поверхность больше не пойду, – сказал Энигма, сдав комплект медикам.

– А Эхо? Майнхоф? – спросил дежурный караула штабс-прапорщик Адлер Бойзен.

– Нет. Эхо на западных станциях опрашивает челноков и собирает новости. А Майнхоф готовит статью. Она сегодня точно никуда не пойдет. Про остальных не спрашивай. Они тоже на работах.

– Хорошо. Жди здесь пока. Сейчас на станции министр совета Манфред выступает. Закончит и проходи.

– Хорошо, – Энигма сел на лавку у стены и стал ждать.

Все занялись своими делами. Медики с солдатами продолжили играть в шахматы у пулемета МГ-34 на треноге. Один из бойцов сидел у ворот и изредка смотрел в перископ, наблюдая за улицей. Адлер продолжил читать книгу, попивая чай.

– Адлер, а долго Манфред будет ещё выступать? – начал диалог Энигма, чтобы не скучать.

– Нет.

– Есть новости? Что нового в милиции? – попытался снова начать разговор Энигма.

– Ничего нового, – снова коротко ответил Адлер, намекая, что не горит желанием разговаривать.

Бойзен был одним из самых опытных и дисциплинированных бойцов народной милиции. Он ещё до Апокалипсиса был полицейским и показал себя как образцовый служащий и порядочный гражданин. Но был скучным, необщительным и очень закрытым. Он жил по уставу и посвящал этому делу себя полностью. Отвечал всегда коротко и по делу. Начать и вести с ним беседу было сложно. Его мало что интересовало, кроме идеи, работы, партии. Хотя было ясно, что ему скучно в метро. Рутина и одинаковые дни ему надоели и возможно, он хотел бы выбраться в поход на поверхность. Адлер брался за любую работу на поверхности, лишь бы выйти из метро. Ответственный станции всегда нехотя отпускал его на задания и всегда пытался его отговорить, так как боялся потерять самого надёжного и ответственного человека на станции, но запретить не мог.

Поняв, что разговор с дежурным не получится, Энигма стал просто ждать, когда можно будет вернуться на станцию. Тишина на посту. Солдаты играли в шахматы, а медики молча смотрели и наблюдали. Лишь с самой станции были слышны приглушённые голоса.

Через полчаса министр закончил речь, и на станцию можно было войти. Станция Александрплац была столицей Красного сектора. Здесь находилось правительство республики и жили министры. Сама станция почти ничем от других не отличалась, но была более просторной и открытой в отличие от других, на которых были палатки, мастерские, станки, торговые лавки.

Энигма неспешно пошел по перрону в перегон, где на половине пути была их редакция. На станции было тихо и спокойно, и лишь чуть слышно играла музыка из динамиков, трансляцию которой он включил на телебашне. На перроне никого не было, так как все были на работах, и лишь некоторые сидели в «офисах» готовили отчеты о продовольствии, медицине, вооружении, торговле на путях.

Спрыгнув на пути, Энигма включил фонарик и побрёл в редакцию. Аварийное освещение тут не работало уже несколько лет, восстанавливать его тоже не спешили, ибо этот туннель был один из самых безопасных. Мутанты сюда не смогут пробраться, обвал тоже не предвидеться, так что одного фонарика хватало. Через 5 минут он пришел в редакцию. Дверь туго открывалась под натиском веса Энигмы, а закрывалась с грохотом, потому её приходилось придерживать. Выложил всё своё снаряжение в шкафчик, оставив при себе только пистолет. В помещении была только Илона, которая заснула за работой над статьёй о дебатах новых политиков в партии Красного сектора. Она писала всю ночь. Тихо подойдя к столу, Энигма перенёс её на диван, выключил все оборудование на столе, и, поставив чайник на огонь, сел в кресло.

Раньше это помещение было местом отдыха обслуживающего персонала метрополитена. Редакция выглядит так, как её может представить каждый человек. На стене развешаны портреты певцов, артистов, музыкантов, писателей. А также пластинки, газеты и статьи из них, музыкальные инструменты и ковёр. Также у стен стояли шкафы с книгами, делами, статьями, объявлениями и прочей макулатурой. Диван у стены, две кровати, что откидываются к стене, кресло, печка из бочки с вытяжкой. На столе Илоны «творческий беспорядок», как она любит говорить. И хоть ей не особенно нравится наводить порядок, она всегда помнит и знает, что где лежит. На столе Эхо как всегда пусто. Он никогда ничего на нём не оставляет. Всегда боится, что что-то забудет и потом не сможет найти. У Левитана только бумажная волокита, которую никто не трогает, ибо в этих горах бумаг никто, кроме него, не мог разобраться. У Энигмы на столе были в основном инструменты для ремонта оборудования или оружия.

Выпив чаю, Энигма решил вздремнуть. Чай был отличный, как раз из новой партии, что вчера привезли цыгане из Франкфурта. Не совсем понятно, каким образом, но у жителей этого города на полях очень хорошо прижились различные сельскохозяйственные культуры. Этот город жил только благодаря торговле едой. К тому же городу невероятно повезло. Ракеты, что летели на него, сбили, и хотя одна из них упала близ города, но серьёзного урона не нанесла. Люди смогли сплотиться и сохранить порядок в городе.

Штутгарт выживал благодаря авто и нефтезаводам. Люди в этом городе сначала враждовали между собой, и разные кланы и группы боролись друг с другом, пока рабочие с фабрик и заводов с солдатами США с базы, что располагалась на территории Германии до войны, не пришли туда и не навели порядок. Они устроили строгий режим в городе и его округе, восстановили машины, чтобы путешествовать дальше в пустошь и добывать ресурсы. Солдаты Штутгарта сначала хотели захватить город или заставить власти отдавать им еду в обмен на защиту. Но захват не удался, а после свержения американского генерала новый офицер заключил с ними союз, и сейчас они совместно выживают.

Энигма погрузился в воспоминания. Он вспоминал день, когда попал сюда. На момент катастрофы ему было 8 лет. Отец взял его в тот день с собой на работу в музыкальный магазин. Мама в тот день была в Мюнхене на выставке искусств. Выжила ли она, неизвестно. С юга Германии не было ни сигналов, ни торговцев, никого. Те земли считались безжизненными, разведчики их проверяли, уровень радиации там был очень высок, и мутанты на пустошах представляли большую угрозу, если даже тут, в Берлине с ними есть проблемы.

Тот день был выходным, но было дождливо и делать было нечего, кроме как пойти в магазин к отцу. Маленький Клеменс Хартманн как всегда смотрел мультфильмы и слушал радио. А также разбирался со старыми кассетами. Он резал пленку и склеивал её и таким образом, чтобы потом можно было слушать любимые песни подряд без перемотки. В тот день он пришел к отцу и принялся за работу. Отец всегда встречал сына с радостью и был всегда в хорошем настроении, но в тот день он был обеспокоен, и попросил собрать самые необходимые вещи. Обычно в радио всегда играла музыка, но сейчас тихо звучали новости. Отец говорил, что ему с военной базы позвонил брат и сказал, что они перешли в полную боевую готовность и посоветовал быть наготове. Клеменс закончил приготовления и через час отец сказал немедленно брать вещи и бежать в метро! По пути к станции он кричал «Прячьтесь! Все в укрытие! Сейчас бомбить будут!». Как только они добежали до станции, взвыла сирена воздушной тревоги. Отец звонил маме и хотел её предупредить. Он дозвонился и предупредил, но помогло ли это, неизвестно. Прогремел взрыв, яркий свет осветил вход на станцию и был настолько сильным, что был виден даже на самой станции! В следующий миг возник оглушительный грохот, а удары и тряска были такой силы, словно началось сильнейшее землетрясение. Было ощущение, что станция разрушится и похоронит под обломками всех, кто там находился. На станции было много людей, и после взрыва началась паника, плачь, смятение, были раненые и потерявшие сознание. Но всё же кому-то удалось взять себя в руки. Среди всеобщего хаоса некий человек притащил лавку в центр станции, встал на неё и громко и властно призвал к тишине и спокойствию. «Граждане, товарищи, прошу тишины! Паника сейчас не поможет! Соберитесь!». И тут один из офицеров полиции крикнул: «Это же Манфред Хубер! Это член профсоюза! Тишина!» и выстрелил в потолок. Шум стих, и Манфред начал речь:

– Товарищи, граждане! Сохраняйте спокойствие! Если это и ядерная бомбардировка, мы выживем здесь! Паника и страх сейчас нам ни к чему. Связи пока, скорее всего, не будет. Неизвестно, сколько нам ещё здесь находиться, но надо организоваться. Есть ли тут врачи, полицейские? Помогите раненым и обеспокоенным! Кто может или желает, добегите до других станций и узнайте, что там! Будьте уверены, здесь вам ничего не угрожает. Вскоре нас найдут спасатели и военные. Станция крепкая и защитит нас.

Манфред Хубер был «легендой». Он являлся членом Коммунистической партии Германии, отличным агитатором, человеком слова, надежным, серьезным, честным. После его речи на станции шум стих окончательно и появилось подобие порядка. Вскоре выяснилось, что происходит на остальных станциях. Там тоже была паника и неразбериха, пока они не узнали, о министре. Большинство поддержали идею о сплочении вокруг него, как лидера. Хубер несколько дней бегал по станциям и успокаивал людей. Он создал подобие совета с теми людьми с других станций, которые были либо единомышленниками, либо являлись наиболее надежными и ответственными. Полицейские с добровольцами выходили на поверхность за едой, водой, медикаментами, тёплой одеждой и другим, медики помогали раненым, а остальные начали настраивать какой-никакой быт. Через год 10 станций объединились по инициативе совета, который стал советом станций, а теперь советом станций Восточного Берлина. Появился Союз Свободных Станций Восточного Берлина (СССВБ), или как его проще называют все, Красный сектор, объединённые социалистическими идеей станции. Была написана конституция и свод правил. Жизнь налаживалась, теперь уже тридцать станций были в союзе.

Однако в западной части Берлина была своя политика. Там образовалась Федерация Западных Станций Берлина (ФЗСБ), в простонародье просто Федерация. По инициативе Совета Северных Станций был подписан вечный мир и договор о взаимопомощи с Федерацией. Берлин снова разделился на «Осси» и «Весси». Теперь это были две главные силы метрополитена. Ещё через год была создана новая карта берлинского метро с обозначениями опасностей в туннелях и на поверхности. Ещё через два года отец Клеменса с добровольцами взобрался на телебашню. Ещё через месяц она заработала. На станциях поставили динамики и сначала сообщали новости, а после включали музыку. Также наладилась связь со всеми цивилизованными станциями, а после и с поселениями на поверхности в городе Портсмут и в округе Берлина, где радиационный фон снизился. Вскоре сигнал поймал цыганский табор, который стал частым гостем в метрополитене. Наладилась торговля, установился стабильный уклад жизни, большинство проблем было решено. Даже нашелся брат отца Клеменса Николаус. Он пришел с самых западных станций из так называемого государства Фольксрейх. Там обитали штрассеристы2, установившие власть на станциях Ратхаус Шпандау и Альтштадт Шпандау. Это были станции под предводительством фольксфюрера Ганса Штрассера и его правой руки Зигфрида Шерна. Но что бы о них не думали, они смогли установить порядок и создать условия для жизни на станции для людей. Они очень неохотно сотрудничают с западными станциями, но для связи с дружескими восточными пошли на контакт.

Жизнь понемногу налаживалась, однако у Клеменса не всё шло гладко: когда появился дядя Николаус, пропал его отец. Однажды он отправился с добровольцами на поверхность и пропал без вести. Никто не знал, куда и как он пропал. Его никто не нашёл в округе и ни с кем отряд не столкнулся, но тогда ещё сержант Адлер говорил, что он что-то говорил про Мюнхен. Неужели отец отправился за его мамой? Тогда почему не взял с собой его?

Клеменс остался с братом отца и стал работником на телестанции, так как отец обучил его работе с аппаратурой. Позже он создал редакцию и взял себе прозвище Энигма в честь шифровальной машины. Позже редакция стала больше в связи с появлением новых сотрудников. Первым в неё вступил Николай. Он хотел стать поэтом, но показать свой талант было почти негде. И он решил работать на радио, чтобы выступать со своим творчеством. Он писал стихи о мире до войны, о бытовой жизни, писал рассказы и записывал аудиокниги. По выходным каждую неделю он выступал на радио и получил известность, как и хотел. Он взял себе прозвище Левитан в честь советского диктора и потому, что он был родом из России.

Позже к ним «подбросили» Илону. Её депортировали из федерации за радикализм и крайне активную революционную деятельность. Она придерживалась крайних левых взглядов и даже возродила группу «RAF»3. И прозвище она взяла в честь одного из их самых известных участников, Ульрики Майнхоф. А когда членов группы поймали, власти решили отправить их соседям. В республике не нашли, куда её пристроить, и отправили в редакцию.

Самый молодой из них 17-летний Сигард. Ему никакая работа не давалась, а он хотел быть известным в метро. Его взяли в редакцию, но в эфир его редко пускали из-за его привычки повторять вопросы. Потому его и стали называть Эхо.

Вспоминая былое, Энигма не заметил, как заснул. Проснулся он из-за того, что Левитан снова не придержал дверь и хлопнул ею. Илона, видимо, так устала, что не проснулась из-за шума от удара двери.

– Извини. Не знал, что вы тут, – начал Левитан.

– Ничего. Где был? Что нового?

– Я был на южных станциях. Там на станции Лейнештрассе в туннеле произошёл обвал и нужно было выяснить причину.

– И?

– Туннель в плохом состоянии. Его будут укреплять, и это значит, что жить в этом туннеле будет нельзя. Будут переселять.

– Ясно. Ещё есть новости?

– Не-а. В основном всё так же. Эхо давно не видно. Где он, не слышно?

– Я его послал собирать новости в федерацию. У него большой фронт работы. Энтузиазма ему не занимать. Ему дай волю, он дойдет до Фольксрейха, несмотря на то, что придется идти через поверхность. Но он скоро вернется. Вряд ли он так далеко зайдет.

– Кстати, насчет дальних станций. Ответственный станции Рудов сообщил, что на станции там с аппаратурой проблемы. На поверхности и на самой станции. Тебе вместе с инструментами и продовольственной дрезиной надо будет ехать туда рано утром. Без тебя не обойдутся.

– Больше некого? В такую даль… А с кем из сопровождения я поеду?

– С Адлером, вроде.

– Замечательно… А почему он? Он же дежурный сегодня?

– Он сам просился. Он в любую вылазку пойдет, сам знаешь.

– Ну да. Ладно. Какие на сегодня ещё задачи у нас?

– Вроде ничего. Пошли в столовую! Есть охота.

– Согласен. Пойдем.

– Я с вами! – неожиданно сказала Илона. Видимо, их разговор её разбудил.

Сонная и заспанная, она надела ветровку и вышла с ними в туннель. Свет экономили, а потому основное освещение сюда не провели, и в туннеле было только аварийное освещение. Приходилось включать фонарики.

– Майн, ты опять сидела всю ночь? Тебе отчеты надо будет представить к следующей неделе, – сделал замечание Энигма.

– Ещё высплюсь, – зевая, ответила Майнхов. – Быстрее сделаю, быстрее освобожусь. Я хочу ещё на выставку попасть и книги в библиотеке посмотреть.

– Ты уже две задолжала библиотеке! – добавил Левитан.

– И что? Они никуда не денутся. Верну, но чуть позже, – парировала Илона.

– Ага, когда тебе больше их не дадут.

– Хватит. Ты мне за книги решил предъявить или есть о чем ещё поговорить?

– Есть. Как ты смотришь на то, чтобы с добровольцами отправиться на поверхность отогнать туристов? Заодно задокументировать этот момент?

– В этом есть необходимость? Нас никогда не просили о таком, – возразил Энигма.

– Не просили, но репортаж с поля боя было бы сенсацией. Записать, рассказать жителям и сообщить об особенностях борьбы с этими одичалыми, по-моему, неплохая идея.

– Я не против, но кажется это не очень нужно. Те, кто с ними боролись, уже всем в метро рассказали, как это делать. Даже женщины и дети уже знают о них все. А вот о юнкерсах или варгах стоило бы. С этими летающими чудищами бороться сложно и опасно. Мало кто возвращался после встречи с ними. А варги ещё интереснее. Их почти никто не видел и рассказывают о них каждый своё, – ответила Майнхоф.

– Варги в город почти не заходят. А юнкерсов вообще да, стоило бы узнать получше. Совет вряд ли одобрит такую инициативу, но можно было бы попробовать с добровольцами найти их и записать о них всё, что удастся узнать, – согласился Левитан.

– Может, книгу вообще напишете? «Всё о тварях с поверхности». И будет по всему метро известна, – вставил Энигма.

– А это мысль. Я обдумаю эту идею. Левитан, ты изучаешь, я пишу книгу, ты, Энигма, корректируешь. Выпустим и станет бестселлер на всё метро или даже пустошь, – начала мечтать Илона.

– А краску для принтеров где возьмешь или чернила для написания, бумагу, как распространять будешь, авторские права, лицензии…

– Это можно решить. Сложно, дорого, но если цель себя оправдает, то почему бы и нет.

– Тогда ладно. Если всё организуешь, то я с вами.

Впереди уже виднелась станция Клостерштрассе, которая была оборудована под продовольственный склад. Там можно было получить по спец карточкам паёк и забрать с собой. Пройдя блокпост и взойдя на перрон, они увидели стеллажи с продовольствием, одеждой, патронами, расходными материалами и другим. Тут постоянно бегали работники и вели нормирование, учёт, раскладывали всё по нужным местам. Ответственный станции Отто был жутким перфекционистом, и раздражал многих работников своим вниманием к каждой мелочи. За его строгость работники жаловались совету и требовали принять меры. Он требовал от них точность и аккуратность во всём. Когда он проверял склад, то ходил с линейкой и с точностью до миллиметра поправлял всё, что не было необходимостью. Совет делал ему замечания вплоть до депортации штрассеристам, где его перфекционизм был бы кстати. После этого предупреждения он сбавил обороты, и всё стало спокойнее и работники перестали бастовать.

– Товарищ Отто, добрый день, – поприветствовал за всех Левитан.

– Сейчас вечер. На часах уже 18 часов 16 минут, – ответил в своей манере Отто, – а так здравствуйте. Чем могу быть полезен?

– Нам по три пайка каждому. Вот талоны, – протянул три карточки ответственному Левитан.

Отто взял их, нацепил очки и внимательно прочитал талоны. Он как будто искал в них какое-то отличие или след подделки. Они не менялись и всегда были одинаковы, но он всё равно их дотошно долго рассматривал.

– Хорошо, берите, – сказал Отто и убрал талоны в коробку на столе.

– А вы можете дать пайки для солдат на посту? Мы им отнесём, – спросила Майнхоф.

– Они получат свои пайки в 18:30. Сами придут и возьмут их в свое время. Через десять минут.

– Да ладно вам. Десять минут так важны для вас? – попыталась уговорить Илона ответственного.

– Правда. Давайте мы им отнесём заодно, – поддержал идею Энигма.

– Но ведь есть распорядок! – возразил Отто.

– У нас свободная республика. В законе нигде не написано, что солдатам нельзя получить еду раньше распорядка, – настаивала Илона.

– Ладно. Отнесите, – сдался Отто.

Взяв пайки солдатам, они отнесли их на блокпост.

– Друзья, это вам! – сказал Энигма бойцам и передал с товарищами еду.

– Отлично! Как вам удалось убедить ответственного дать вам пайки для нас? Садитесь к нам. Пообщаемся.

– Я – за! – присаживаясь, сказал Левитан.

– Я только чаю выпью, – согласилась Майнхоф.

– Хорошо, но недолго. Мне завтра рано утром на станцию Радом ехать, – сказал Энигма и сел с остальными.

Глава 3

Рассказы

– Мы слышали твою новость сегодня о туристах у станции Вибервизер. Есть подробности? Какая награда, сколько нужно человек? – спросил солдат в очках, протягивая чай Энигме.

– Наберётся сколько надо и отправятся. Награду не знаю. Наверно выдадут по 10 талонов каждому и выходной от патрулей, – ответил Энигма.

– А почему не было новости о людях Вицлы? Они вчера приходили к Красной Ратуше с какими-то требованиями. И на посту у музея Боде они федералистам докучают, – спросила девушка с длинной русой косой.

– Не слышал об этом. Но раз никто не пострадал, то новость того не стоит. Да и что они сделают? Если они ещё хоть раз устроят что-то, то их секты не будет.

– Я слышал, эти сектанты позавчера на торговый караван напали. Погибло несколько человек с двух сторон. Что-то забрали. Когда уже этого Вицлу уберут. На станцию Фридрихштрассе в прошлом месяце прибежал один из их секты. Говорил, что он надоел некоторым и его хотят убрать, а на его место поставить послушника Люциуса. Хотя не знаю, кто из них лучше или хуже, – добавил Левитан.

– Эту секту надо уже давно разогнать. Их собор – хорошее место, которое можно использовать для целей республики, – начала Илона. – Они не успокоятся, так и будут доставать нас и торговцев. Вы ведь знаете, как они обращают в свою веру людей против воли.

– Наш совет это не одобрит. Да и товарищ Хуберт будет против этого. Мы – пацифисты. И войну мы и федералисты не одобряем. И потом у нас хоть и атеизм в республике, они могут верить во что угодно, – постарался успокоить Илону Левитан. – Это их решение.

– Я согласен с ней, – сказал солдат у бруствера. – Если бы они не мешали нам и не вели пропаганду, и нам не было бы смысла к ним лезть. Но ведь они распространяют идеи об «очищении» и несогласных или не желающих либо убивают, либо ещё что они там с ними делают.

– Допустим. Но чем мы лучше их в таком случае? Мы сообщаем всем, чтобы торговцы и искатели обходили их собор стороной. И вылазки они делают всё реже и реже. Народу у них мало. И если это вас успокоит: Вицла болезненный старик и вряд ли долго проживет. А когда это случится, мы что-нибудь придумаем для решения конфликта с ними. «Только дипломатия»! Это один из главных законов нашей республики, – решил уладить конфликт Энигма.

– Будем надеяться. Кстати, народ! Мы с нашей редакцией решили написать книгу о чудищах пустоши и метро, – решила перейти на другую тему Илона. – Кто-нибудь может что рассказать?

– Хульдра! – начал резко солдат у бруствера и пересел к костру – Помню, два месяца назад я был в патруле на поверхности у парка Хазенхайде и повстречал Хульдру. Я проходил через парк с молодыми. Хотя маршрут проходил вокруг него, я решил показать молодым это существо. А это сложно, она всегда осторожна и не показывается на глаза. Но мы спрятались в фургоне и наблюдали. Ждали долго, эти уже начали засыпать, но я наблюдал, и вот она! Идет меж деревьев. Метра 2 ростом, длинная грязно-зеленая шерсть, лапы хоть и коровьи, но с шипами и мощные, будто она на стероидах, а голова как у человека. Будто корова и человек срослись в одно существо. Молодые в шоке. Один взял свой пистолет и говорит, мол, давайте убьём. Дурак, героем себя возомнил. Это чудище раздавит и не заметит. Хотя она никогда сама не нападет, если к ней не подходить и не тревожить. Её не трогают, и она на тебя не обратит внимание. Она ушла, и мы потом вернулись на станцию.

– И зачем о ней писать, если она не опасна? – начала девушка с косой. – Вот от кого действительно неприятности, так это куклы. Я сопровождала торговцев из города, и путь проходил около Тегельского озера, которое теперь болото. Там в озере и его окрестностях обитают эти зараженные. Слепые, но всё слышат и нападают как камикадзе. Бегут на тебя, орут от боли, причем не от пуль, а паразита, что в их голове. И пока голову не отделишь от тела, они будут атаковать. Причем заразиться может любой. И человек, и птица, и животные, и мутанты. И вот. Проходили мы мимо озера. Довольно далеко от него, но вот у машины птица увидела нас и начала кричать. Она приросла к машине и орет и орет. Мы её убили, но поздно. Зараженные уже бежали на нас. Мы спрятались и ни звука. Сидим в укрытиях, оружие в руках, все на нервах, боимся пошевелиться. А они уже у нашего каравана. Стонут, плачут, кричат… До жути страшно. Бедолаги, вот угораздило же заразиться этими паразитами у озера. Откуда они только там? А некоторые уже давно заразились и начали разлагаться. А разлагаются очень быстро, за пару лет от них почти ничего не остаётся. Уже кожа с некоторых слезла или уже глаз нет. Разваливаются на глазах, как будто их разбирают или будто отрывают им конечности, как неаккуратный ребенок у куклы. А живучие какие. Пули в тело не берут. Если только перебить позвоночник или голову попасть.

– Я с ними тоже сталкивался, – начал Левитан, – а сил у них сколько! Их руками еле сдерживаешь. В ближнем бою с ними не справиться. Мне они напоминают чумных со станции Онкель-Томс-Хютте. Но эти хоть и больны и одичавшие, но ещё как-то думают.

– А кто такие камикадзе? – поинтересовался боец в очках.

– Так называли лётчиков-самоубийц японской армии времён второй мировой войны. «Ветер Бога» вроде как переводится. Такие лётчики направляли свои самолёты во вражеские корабли, когда у них заканчивались боеприпасы. – Пояснила девушка.

– А не опрометчиво ли это? Самолёты же, наверно, сложно делать и они их так спокойно уничтожали?

– Они были тогда фанатиками. Даже какой-то американский политик или кто, не помню, докладывал президенту ситуацию с Японией так: «В Японии мирных жителей нет!», – дополнил солдат. – Для солдат тогда было честью умереть за императора и родину. Они даже делали специальные самолёты для камикадзе. Их спускали с бомбардировщиков, и пилоты направляли тонну с четвертью взрывчатки в этом самолёте в корабль врага. Вам разве в школе или высшей школе не рассказывали?

– Пока нет. Мы сейчас изучаем Франко-Прусскую войну.

– Ещё изучите и это. Образование у нас лучшее во всём метро. У нас даже с пустоши торговцы оставляют своих детей нам на обучение. Ты из истории ещё многое узнаешь.

– Меня интересует другое: что, например, в Испании сейчас? А что там было до апокалипсиса там? Выжили ли люди там? – спросил солдат в очках, уставившись в чашку чая. – Я вообще о жизни до войны ничего не знаю. Я читал об Испании в книгах. Интересно и очень хотелось бы туда попасть.

– Я был в Испании до войны, когда нас туда отправили как студентов по обмену. Очень тепло и солнечно. Город Барселона как будто по линейке строили. Но я думаю, что в Барселоне люди выжили в метро или город, может быть, не бомбили. Метро есть ещё в Валенсии, Мадриде, Севилье, Бильбао, так что испанцы точно выжили. Но как они там живут и что у них там творится, я не знаю. А море и океан… Это вообще непередаваемо. Бескрайний, красивый, теплый океан. Тяжело описать это великолепие.

– А я вспоминаю Швецию, – начала девушка. – Мы с мамой ездили туда к бабушке в Стокгольм. Зелёный город, острова, реки… Было здорово. Природа там очень красивая. У них интересная, но очень необычная для нас кухня. У них есть такое национальное блюдо – квашенная рыба. Я не пробовала, но помню, мама рассказывала про неё. Это очень резкий тошнотворный запах и необычно на вкус. А бабушка говорила, что это прекрасное блюдо. Для нас это необычно, но для них это деликатес. Я уверена, они и сейчас её готовят. А так, было бы очень здорово отправиться куда-нибудь ещё. Я очень хотела бы увидеть Грецию или Египет. Сооружения древности, бронзовый век, море… Или Латинская Америка. Цивилизация ацтеков, инки и другое.

– А я по родине скучаю. – Поддержал разговор Левитан. – Красноярск. Один из крупнейших городов России и центр восточной Сибири. Мой дедушка работал в национальном музее «Красноярские столбы». Какое прекрасное место. Енисей… Там стояла одна из самых мощных ГЭС в России. Гораздо больше, чем наши на Шпрее, вместе взятые. Ещё помню, была купюра с изображением моста и часовни Красноярска. А я тогда коллекционировал монеты и купюры разных стран и времен. У меня несколько купюр купил наш коллекционер Бивер. В Красноярске был один из крупнейших зоопарков России. Я слабо помню те времена. Я был ещё мал. Только здесь из книг я узнал про свой родной город, край, страну. Ещё брат рассказывал, как с дедушкой в сибирские леса ходил. Горы, покрытые непроходимыми, дремучими, бесконечными лесами, полные жизни. Он говорит, что видел лося, лису, сову. Я видел их в зоопарке, но в клетке, а он – вживую на свободе. Он хотел стать лесничим и охранять лес от охотников, пожаров.

– А в Германию ты как попал? – спросил боец в очках.

– Мама и папа отправились сюда в тур. Они были артистами театра и балета имени… Не помню. Мне было 10 лет, когда мы поехали сюда. И через неделю стали падать бомбы. Если бы не брат, что постоянно следил за новостями и был в то время как на иголках, мы бы погибли. Мама с папой были на выступлении в Дрездене, а мы с братом гуляли по городу. Он предложил поездить в метро, а не прогулку по городу. Потом он мне объяснил, что из-за новостей, в которых сказали о приведении войск в полную боевую готовность, он думал, что в метро можно спрятаться от бомбардировок. Он говорил, что в Москве метро строили как бомбоубежище, а потому решил, что мы сможем выжить и здесь. И он не ошибся.

– Вообще почему это случилось? – задал вопрос Энигма вслух, но как будто себе, – смотря на постройки, изучая историю, слушая вас о том, как был прекрасен мир, как мы допустили его уничтожение?

– Мы ничего не решали, – начал боец у бруствера, отставив от себя тарелку с едой. – Я тогда учился на экономиста, и политика не обходила нас стороной. Я помню, были столкновения и конфликты на Ближнем востоке. США были в натянутых отношениях с Россией и Китаем. В Европе неопределенность. Индия, Пакистан, борьба с терроризмом, наркоторговлей… Кто начал этот ужас, неизвестно, но и не важно. Виноваты мы все. Власти делали, что хотели под наше молчаливое согласие. Политики объединились вокруг идеи превосходства, доминирования и когда дело зашло в тупик, кто-то начал этот…

– Вина исключительно на политиках! – перебила Майнхоф. – Я помню нашла как-то раз газету тех времен. Там статья «Нет ядерному разоружению! Наши враги не пройдут!». Или статьи из религиозных газет. Читала как-то статью в мусульманской газете под заголовком «Сионисты уничтожают мир! Их надо остановить!». Эти концессии искали врагов вокруг себя, забывая, что они люди, но с другим мнением. Но они подавляли мнение людей и делали врагами окружающих.

– Но люди им верили, – продолжил тот солдат, – вина людей в их доверии этим политикам, главам концессий, пропаганде телевидения.

– В том то и дело! Власти одобряли это, ведь такие статьи выходили, по телевидению людям врали, а политики договаривались и нарушали договоры на следующий день, – продолжила Илона.

– Да, ведь я сказал ранее, что от нас это не зависело. За нас все решали. Власть ищет выгоду себе, а мы лишь инструменты для их обогащения. Нам внушали, что без власти нам не выжить, а с властью другой страны нам вообще не жить. А такая власть, как у нас в те времена, была страхом всех политиков. Таких людей как из нашего совета, до войны либо арестовывали, либо максимально ограничивали. Идею безвластия тогда показывали или невозможной, или нежизнеспособной. Однако получилось! Хотя после апокалипсиса в мире с ограниченными ресурсами подойдет идея тоталитаризма. И хоть у нас своего рода безвластие, оно не получилось бы без власти. Хубер и его люди сплотили нас вокруг себя и хоть в личной жизни и частично в политической у нас свобода, оружие у каждого, выборы, свобода мнения, выбора работы, нас на это подтолкнул совет. Атеизм у нас, чтобы у религии не было власти и возможности для контроля. У нас нет возможности для управления в своих целях.

– Здесь да, но в федерации, штрассеристы, акселерационисты4, кемалисты5 из турецкой общины, нацисты всё ещё распространяют идеи власти, религиозный бред предназначения, строгость в традициях. Я не желаю, чтобы их идеи доминировали.

– Так, достаточно, – вступила в диалог девушка с косой, – вы оба правы, но ссориться не надо. Мы берём примеры прошлого, но не повторяем те ошибки. Так давайте и вы не будете их повторять. Как говорил один человек: «Если хотите ссоры, поговорите о политике, о религии и о войне». Что случилось, то случилось. Мы не вернём тот мир, который потеряли. По крайней мере, не сейчас.

– А кто это сказал? Откуда эта цитата? – поинтересовался солдат в очках.

– Не знаю. Я слышала её от кого-то, а он из фильма, или книги.

– Это философия?

– Нет, скорее горькая правда. В философии нам в высшей школе сейчас преподают Гоббса. Маркса и Энгельса мы уже прошли.

– Это же философы-материалисты?

– Верно.

– Ты сказала, не сейчас. Думаешь, мы сможем вернуться на поверхность и восстановить всё? – спросил Левитан.

– Конечно, – продолжила девушка и отпила чаю. – Человек – существо живучее. Гибли империи, цивилизации, народы истребляли, но человек как вид остался. На месте Рима появились другие империи, потом республики, евреев, славян, народы латинской Америки истребляли столетиями, но они сохранились. И мы тоже возродимся, даже после такого. Главное, чтобы мы стали умнее, прекратили распри, и больше такое не повторяли. Я оптимистка. Будет сложно, но мы вернемся к жизни на поверхности.

– Очень хороший настрой. Даже под сомнение не хочется ставить, – подытожил боец.

– Ладно, мне надо идти, – решил Энигма, посмотрев на часы. – Мне завтра рано на станцию Рудов. Пойду посплю немного.

– Удачи! Мы здесь ещё посидим и побеседуем.

– Договорились. Хорошего вечера!

Глава 4

Гость

Адлер уже был на дрезине и ждал Энигму.

– Привет, Адлер.

– Поехали. Всё загрузили. – Поторопил Адлер.

Бойзен завел мотор, и дрезина с шумом поехала. До конечной на ней они доедут за полчаса. Туннели на этой ветки были безопасны, но Адлер всё равно держал наготове свой AUG6.

– Зачем ты взял AUG? С кем ты решил там воевать? – решил начать беседу Энигма.

– Надеюсь, ни с кем. Я слышал, разведчики там видели толпу чумных или зараженных.

– Ладно. Как думаешь, что нас там ждёт?

– Думаю, ничего серьёзного. Ты ремонтируешь, я наблюдаю за территорией. Если будет время, осмотрим территорию, чтобы выяснить причину поломки. На обратном пути мы сделаем остановку на станции Гренцалле. Там заберём ящики с патронами и оружие.

– Понял. Пойдёшь добровольцем на Вибервизер?

– Да, если других задач не будет.

Адлер сегодня более общительный, чем вчера. До конечной они ехали в тишине. Сама станция считается одной из самых тихих. За последние 2 года на ней не произошло никаких серьёзных происшествий. Однако сегодня на станции Рудов была совсем уж непривычная тишина. Не играла музыка, из радио у блокпоста были слышны помехи. На перроне их уже ждали рабочие и ответственный.

– Добрый день. Рад вас видеть, – начал ответственный. – Мы сами разгрузим дрезину. Вам нужны дополнительные люди на поверхности?

– Да. Троих бойцов для наблюдения за территорией хватит. – Кратко ответил Адлер.

– Три добровольца на поверхность! – крикнул на всю станцию ответственный.

Желающих было 8 человек. Из них выбрали 3 молодых для подготовки. Через 10 минут все были уже готовы к выходу.

– Слушаем меня, – начал инструктаж Адлер. – Каждый контролирует свои 90 градусов. Пока будет идти ремонт, смотрим по сторонам. Если что-то увидите – сообщайте. Если вам не здоровится – сообщайте. Не геройствуйте. Если успеем засветло, можем осмотреть территорию. Никто не ходит поодиночке! Вопросы?

– Нет! – все в один голос ответили.

– Тогда выходим. Надеть противогазы!

Железные двери со скрипом начали подниматься, солдаты зарядили пулемет, все были наготове. Все шли медленно, контролируя каждый свою сторону. На улице было пасмурно и холодно. Они вышли на перекресток, где была одна из камер наблюдения. Она была на карнизе дома. Энигма залез на фургон и начал осматривать её.

– Командир, уровень радиации низкий и ветра нет. Разрешите снять противогаз или респиратор надеть? – спросил один из бойцов.

Адлер промолчал, но потом посмотрел на свой счётчик.

– Ладно. По первой команде наденьте, – дал добро Бойзен.

– Готово. Идём дальше, – констатировал Энигма, закончив ремонт этой камеры.

Все сняли противогазы и пошли по улице вниз. На повороте была ещё камера, но она работала. На главной улице был затор из остовов машин. Левая часть дороги была свободнее, поскольку её использовали торговцы для проезда. Следующая камера находилась выше по улице. Эта не работала. Её пришлось снять и разобрать.

– Эта сломана. Её надо менять. Кто-нибудь проверьте, провод цел, нигде не перебит?

Один из бойцов отправился осматривать линию. Энигма сел на землю и начал разбирать камеру.

– Ты надолго?

– Нет. Адлер, ты говорил, что жил здесь?

– Да. Выше по улице, по которой торговцы передвигаются.

– Ты давно был здесь? Ты вообще посещал свой дом?

– Ага. После катастрофы я выбирался со станции и ходил в дом. Забрал некоторые вещи и больше не возвращался.

– Тяжело вспоминать?

– Нет. Да и вспоминать нечего. Эта квартира была не моя, а моих родных. Они жили за городом. А я тогда только устроился на работу в отделение полиции и дома почти не появлялся. Я всё время уделял работе.

– Здесь здорово было, наверное.

– Я не обращал внимания. Просто делал свою работу. Я до войны почти нигде не был. И хоть, когда началась война, мне было 25, я смутно помню тот мир. Было детство, юность, но у меня была мечта стать полицейским и быть на страже порядка и народа. И я делал всё, чтобы исполнить её. Мой отец служил в Штази, он обучал меня многому, а я брал с него пример. Я столько сил отдавал тому, чтобы добиться цели, что не смотрел на окружающий мир. И вот теперь мир уничтожен, а мне нечего о нём рассказать.

– Как думаешь, сейчас нужно ли изучать иностранные языки? Ты знаешь итальянский, но как думаешь, он пригодится?

– Я ещё немного знал английский, но да, выучил ещё до войны итальянский, владею им как немецким. Мама знала его и меня обучила. Но думаю знать нужно. Ведь …

Внезапно прозвучали выстрелы. Все сразу насторожились. Бойца, что проверял линию, видно не было.

– Это наш? – спросил Энигма.

– Нет. Это вообще не наш. Это… – Адлер не мог понять, что происходит. Он вслушивался в выстрелы.

– Может, это торговцы? – спросил один из бойцов.

– Я слышу выстрелы только одного оружия. Это BAR! Этого оружия во всём метро нет! У нас не делают такой патрон. И если бы это были торговцы, была бы канонада. Надо проверить.

Прибежал боец, что проверял линию.

– Выстрелы на главной улице. Не знаю, кто там, но видел бегущих заражённых.

– Выдвигаемся! Смотрите по сторонам и будьте внимательны!

Все выдвинулись по главной улице. Выстрелы были слышны всё отчётливее и чаще. Несколько заражённых лежали убитые или в предсмертных конвульсиях.

– Вон! На 11 часов! – сообщил один из бойцов, увидев на крыше автобуса человека, который отстреливался от зараженных.

– Рассредоточиться! Отсекайте больных! Энигма, за мной, вытащим этого бедолагу! – скомандовал Адлер.

Спрятавшись за машиной, Адлер попытался предупредить неизвестного. Тот заметил Адлера и Энигму и показал жестом «На помощь!». Адлер кивнул и дал очередь по заражённым, остальные тоже открыли огонь. Неизвестный спустился и тяжело побежал к спасителям. Добежав до Адлера, человек упал и стал тяжело дышать.

– Надо добежать до станции! Ты сам добежишь? – Крикнул Адлер.

Тот не ответил и продолжил бежать дальше за бойцами. Все побежали со всех ног к станции, прикрывая друг друга. Неизвестный бежал еле-еле, постоянно спотыкаясь и облокачиваясь о машины. Вход на станцию был уже совсем близко, зараженные догоняли, но они добежали.

– В сторону!

Все прижались к стене или легли на пол, и пулемёт, который стоял у входа на станцию, стал отсекать преследуемых. Как только все забежали на станцию, ворота закрыли. Заражённые стали бить и царапать ворота, но вскоре перестали и были слышны только их стоны или плач.

– Фух, успели… Откуда их там столько? – спросил вслух один из бойцов.

И тут удар об пол. Неизвестный упал как подкошенный. Санитар, стоявший у входа, подбежал к бедолаге и стал снимать с него костюм защиты.

Этот человек был явно не отсюда. Он был в брезентовой плащ-палатке, противогазе, советской, поношенной форме. Через плечо был перекинут ремень с карманами для магазинов к винтовке и магазинов к пистолету. На спине походный рюкзак, тубус. На бедре – пистолет-пулемёт «скорпион» и нож. Адлер начал осматривать оружие гостя.

– Откуда он? Винтовка американская времён второй мировой, ПП чешский, форма советская, камуфляжная накидка нацистов времён той же второй мировой … Это не торговец и не из ближайших поселений, – заключил Адлер.

Санитар снял с гостя плащ и противогаз. Это была девушка. Впалые щёки, мешки под глазами, повязка вокруг головы закрывала левый глаз. И самое примечательное: неестественно рыжие волосы. Они будто красные и грубо подстрижены.

– Жива, но она очень истощена. Она заснула. Отнесите её в лазарет, – попросил санитар.

Солдаты взяли девушку и понесли в лазарет. Туда пришел ответственный и те, кто её нашел. Через десять минут санитар вышел.

– Жить будет. Пока она спит. Она очень сильно истощена. Будто не ела, не пила, не спала, а целую неделю бежала. Повязку я ей поменял. Хотя какая это повязка? Это наспех сшитые тряпки. У неё ожог, но не опасный. Глаз не пострадал, пройдёт со временем. Проснётся, я её осмотрю подробнее. Но её надо отвезти в госпиталь. Кто-нибудь пусть посидит с ней. Вдруг проснётся, – заключил санитар.

– Энигма, будешь с гостем. Я ответственному доложу о случившемся, – сказал Адлер, и, не дожидаясь ответа, вышел из лазарета.

Глава 5

Из-за гор

– Воды… – простонала девушка.

– Что? – Не понял вопроса Энигма. Она сказала не по-немецки.

– Пить… – повторила она уже на немецком.

Он налил из фляжки воды в стакан и поднёс его к губам девушки. Она еле-еле пила.

– Ещё… Пожалуйста… – попросила девушка еле слышно.

Энигма дал ей ещё воды.

– Вы как? Как самочуствие? – спросил Энигма.

– Ту… Тубус… Он цел?

– Да он в порядке. Вы как?

Девушка снова отключилась. Как будто новость, что с тубусом всё в порядке, её успокоила, и она снова решила поспать. Её тубус и рюкзак были у кровати, но их не осматривали.

Энигму сменил один из солдат, и он пошёл к ответственному. Адлер собирался с новой группой зачистить местность на поверхности и доделать поломку. Пока Энигма отдыхал, команда зачистила улицу у входа в метро и нашли перебитые провода. Теперь туда надо было отправиться ему и заняться ремонтом.

На поверхность отправились двое. Энигма спаял провода, замотал их изолентой и получше укрыл. Они были перебиты от непогоды, что-то острое их перерезало.

Вернувшись на станцию, они проверили камеры и связь. Всё работало исправно. Адлер в этот момент сообщил совету и ответственному станции Гренцалле о непредвиденных трудностях и о том, что им придётся задержаться.

Прошло ещё часов 10. Гостья снова проснулась.

– Где я? – спросила более внятно девушка, но на другом языке.

– Что? – переспросил Энигма.

– А чёрт… Где я? – сказала она уже на немецком.

– Вы в Германии, на станции Берлинского метрополитена Рудов. Вы как? Как вы себя чувствуете?

– Тише, пожалуйста… Голова… Плохо я. Тело ломит. Пошевелить не могу… Воды, пожалуйста…

Энигма дал ей ещё воды и позвал санитара.

– Что у вас? – начал санитар.

– Всё болит… не могу пошевелиться.

– У вас очень забились мышцы. Вы сильно истощены. Вам нужен отдых. Я вам дам лекарства и чаю.

Девушка выпила лекарство и снова заснула часа на 3. Адлер и Энигма тоже решили отдохнуть после этого сложного и трудного дня. В этот раз она уже более ясно понимала и говорила.

– Мои очки… – сказала она уже более чётко, но опять на другом языке. Однако на половине предложения она запнулась и сказала уже на немецком. – Пожалуйста. Мои очки. В кителе.

– Сейчас… Вот! – нашёл в нагрудном кармане очки девушки Энигма. Очки были с одной треснутой линзой и перемотанными дужками. Надев их, девушка продолжила.

– Так. Ещё раз. Где я?

– Вы в Берлине. На станции Рудов, – повторил Энигма. – Как ваше самочувствие?

– Чуть лучше. Есть очень сильно хочу. Пожалуйста, у вас есть еда?

– Конечно! Минуту! – Энигма вылетел из лазарета и побежал на кухню. Взяв еды, он вместе с Адлером, санитаром и ответственным вернулся к гостье. Она жадно принялась за еду, однако старалась есть не спеша.

– Кто вы