Веда очень любит секс

Глава 1

Веда очень любит секс. Именно поэтому она сейчас у меня в кабинете. Еще она здесь из-за болезни ее сына. Веда думает, что она плохая мать и от нее все зависит. У нее есть убеждение, что стоит ей что-то «поправить» в себе, так у сына улучшится здоровье. Веда любит взять всю ответственность на себя, не оставляя другим участникам процесса ни малейшего шанса хоть как-то обозначиться. Во всем всегда виновата сама Веда, и все исправлять только ей.

Она сидит напротив меня в кресле, поджав ноги, подоткнув длинное красивое платье, и рассказывает свою историю. При этом очень внимательно, но стараясь быть ненавязчивой, рассматривает меня. Ее любопытство очень приятно. Я физически ощущаю ее взгляд: вот она смотрит на мои черные кудрявые волосы, затем соскальзывает на лицо, очки, отмечает манеру сутулиться и худощавость, после чего внимательно изучает руки, стараясь не долго задерживаться на теле, соскальзывает на ступни, и там застревает, уже не замечая, как сильно она демонстрирует любопытство к моему телу.

– Я первый раз у психолога-мужчины, – говорит она. – Мне вас рекомендовали как очень хорошего специалиста, но я не уверена, что смогу быть полностью откровенна с вами.

Веда делает паузу и выжидательно смотрит на меня. Я молча киваю. Она решает продолжить:

– Я была в Израиле у Стены Плача. Я попросила дать мне знак, как решить проблему со здоровьем сына. Ночью мне приснился сон, что я сижу в комнате с приглушенным светом, в кресле, похожем на ваше, уютном, большом, приятного желтого цвета, и рассказываю, рассказываю, рассказываю… Я проснулась и поняла, что мне надо кому-то поведать всю свою историю. Вот так я оказалась у вас.

– Продолжайте, – говорю я.

– Я не особо верю в психотерапию, тем более, что она может каким-то образом повлиять на здоровье моего ребенка. Но я доверяю своим снам – они у меня регулярно сбываются, и многие решения пришли ко мне через сны, – отвечает Веда.

– Вам рассказали суть метода? – спрашиваю я.

– Нет, я просто поспрашивала у знакомых хорошего психолога – вот так я вышла на вас, – Веда выдерживает паузу, оценивая, как я отреагирую на ее лесть. Я предпочитаю не замечать реверанса в мою сторону, тем более подозреваю, что лесть – один из способов Веды «закинуть крючок» человеку, сделать приятное, чтобы понравиться самой.

– Понимаете, я также давно хотела пойти к психотерапевту, потому что уже не справляюсь со своим желанием секса. Чувствую себя немного растерянной – я никогда не была в такой ситуации. Стоит только увидеть своего учителя, как я теряю контроль над собой. Единственное, что я хочу – быть с ним рядом, смотреть на него, разговаривать с ним, чувствовать его. Добавьте к этому мои напряженные отношения с мужем и эту странную историю, с которой я к вам пришла, и вы поймете, насколько я запуталась в своей жизни.

– Давайте по порядку начнем распутывать все то, в чем вы запутались, – произношу я. – Сейчас я бы хотел рассказать, как будут проходить наши встречи, что вам ожидать, все нюансы наших взаимоотношений.

При последнем слове Веда вздрагивает и снова оценивающе смотрит на меня, как бы пытаясь предугадать, какого уровня взаимоотношения могут у нас случиться. Веда на самом деле уникальная женщина – воздух буквально насыщен сексуальностью. «Интересно, какой она станет, когда терапия движениями глаз EMDR преобразует ее травму? – думаю я. – Насколько менее сексуально озабоченной она будет?»

Вдруг я понимаю, что очень хочу узнать, какая Веда задумывалась создателем изначально, без той травмы, которая фиксировала ее на сексе.

«Терпение, мой друг, терпение, – мысленно произношу я. – Буквально через три месяца ты уже увидишь первые изменения».

Все же Веда цепляет меня, влечет и интересует не только как психолога, но и как мужчину. Учитывая чувствительность Веды, я понимаю, что она уже «сканировала» мой интерес и будет каждый раз при встрече пытаться манипулировать, и что ей больше любопытен процесс «захвата» меня в свои сети, чем выздоровление.

«Мне точно понадобится супервизор для помощи в ведении этого клиента», – думаю я, так как замечаю внутреннее желание «попасться» в расставленные сети и сыграть с Ведой в ее игру.

– Итак, вначале формальности, – я решаю обозначить первые границы. – Все, что вы рассказываете на сессии, строго конфиденциально. Я никому не передаю информацию, полученную здесь, за исключением супервизора, который меня курирует. Вы не против?

Произнеся это, я смотрю на Веду. В ее глазах танцуют чертята, как бы говоря: «Ммм, так вас будет двое против меня. Игра становится все интереснее». Она потягивается, как довольная кошка, и бархатистым голосом произносит:

– Но если так надо и такова процедура, то я, конечно, не против.

В этот момент я чувствую укол желания, голова немного кружится, и голос внутри меня восторженно шепчет: «О, Боже, какая она опасная и распущенная. С ней я точно вляпаюсь во все неприятности, какие только возможны. Давай сделаем с ней все то, что она хочет».

Мне приходится глубоко вздохнуть, чтобы справиться с этим порывом и продолжить:

– EMDR, или ДПДГ по-русски, расшифровывается как десенсибилизация и переработка движениями глаз. Это краткосрочный метод, как правило, хватает 5–10 сессий для решения проблемы, но иногда, если задача очень сложная, требуется до двадцати сессий.

– Понимаете, этот конфликт на танцевальных занятиях… Они всем своим видом показывают мне, что то, что я чувствую, не существует, неправда. Они говорят, что я ошибаюсь… и этим они убивают меня, так как я начинаю не доверять себе, своим ощущениям, своей интуиции. Только потому что их много, я начинаю сомневаться в своей правоте. Что мне делать?

Я глубоко вздыхаю и говорю:

– Веда, я вам верю. То, что вы чувствуете – ваша персональная правда, и эти чувства существуют. Возможно, для других эти чувства скрыты, или они не хотят их чувствовать, или не могут. Возможно, ваши чувства будят в них что-то такое, чего они в себе боятся. Но сейчас меня не интересует, что ощущают другие, мне сейчас интересны вы и ваши эмоции. Так что рассказывайте то, что вы чувствуете и как вы это телесно ощущаете.

По мере того, как я это говорю, Веда меняется в лице. Ее воинствующее маска начинает сползать, и проявляются эмоции обиженного ребенка, которого никто не хочет слушать, и вот наконец-то появляется кто-то, кто говорит: «Я слышу и слушаю тебя. Я верю тебе. То, что ты чувствуешь не плохо и не хорошо, это просто чувства, и ты можешь их выразить, ты можешь высказать их мне, и мы подумаем вместе, про что твои чувства хотят нам рассказать».

Веда облегченно вздыхает и говорит:

– Где вы раньше были? Я вся так измучилась за этот год, вся истерзалась сомнениями и своими же рациональными доводами. Я пыталась себя впихнуть в «разумные» рамки, найти нормальное объяснение тому, что происходит, но становилось все хуже. Энергия как будто утекала из моего тела, ушли радость, живость, я стала пресной и самой себе невыносимой. Мне хотелось саму себя взять и хорошенько потрясти, я чувствовала себя покрывшейся плесенью и пылью. Можно сказать, что я сплела паутину для себя из разумных доводов и потихоньку иссыхала, и удивительно, что я была одновременно и пауком, и мухой, я была и жертвой, и нападающей, одна часть меня забирала энергию у другой, и это война внутри меня была невыносима.

Говоря это, Веда еще больше меняется в лице, у нее текут слезы, одна рукой она начинает гладить свою вторую руку, как бы успокаивая саму себя. Она продолжает:

– Понимаете, я люблю своего учителя. Он женат, у него сейчас плохие отношения с женой. Как только я почувствовала к нему влечение, я сказала себе, что я сумасшедшая. Что я делаю? Зачем мне эти чувства? Но ведь чувства меня не спрашивали, они просто были. Яркие, глубокие, накрывающие с головой. Я могла не смотреть на него, просто чувствовать, и этого было достаточно. Я все время ощущала его, что с ним, что он сейчас чувствует и о чем он думает. Эта была суперблизость. Или мне так казалось. Теперь я во всем сомневаюсь, но тогда мне казалось, что удивительно и прекрасно – быть в таком открытии и чувствовании друг друга. Мне ничего не надо было. Достаточно было лишь чувствовать его и думать о нем. Когда он приезжал проводить занятия, это был праздник. Увидеть его, обнять, перекинуться парой слов и начать танцевать, можно сказать, начать открывать с ним пространство спонтанного танца, отправляться с ним в неизведанные путешествия по внутренней реальности, не зная, что ожидает меня в этом путешествии, какие ждут впечатления и открытия. Это было самое захватывающее и волнительное переживание в моей жизни. Я все время ощущала с ним невидимую связь – где бы он ни был, мне казалось, я понимаю, что он чувствует и что с ним происходит.

Говоря, Веда немного отклоняет голову назад, мой взгляд падает на ее шею, волна желания ударяет мне в голову. «Боже, как я хочу испортить с ней свою жизнь и карьеру,» – шепчет моя травмированная часть. Раненый ребенок Веды такой сильный, так мощно проявляется через ее движения, взгляды, вздохи, что меня тошнит от желания.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я начинаю серьезно беспокоиться, что Веда заметит мое влечение и это очень усложнит мне возможность помочь ей через терапию движения глаз.

– Что бы вы хотели, Веда? – спрашиваю я.

– Я хочу, чтобы они признали мою правоту. – Веда не замечает, как она снова слегка обиженно надувает губы, как ребенок. – Я же вижу, что он меня хочет.

– Веда, если учитель чувствует влечение к вам, но не проявляет его, значит он выбрал его не проявлять. Это его решение, важно научиться уважать решения других людей, – говорю я и вижу разочарование в ее глазах, которое словно бы произносит: «И вы туда же».

– Что вы чувствуете, когда я так говорю? – начинаю я изучать чувства, сопровождающие травму у Веды.

– Я чувствую, что мне пытаются внушить, что я не права. Что мне не надо доверять своим чувствам. Что я маленький, капризный, непослушный ребенок, – с обидой в голосе произносит Веда.

– Что вы при этом чувствуете телесно? – продолжаю я собирать сведения о ее ощущениях, которые она испытывала при конфликте на танцах, потому что впервые эти чувства она ощутила, когда у нее случилась травма и скорее всего это было в детстве.

– Я чувствую, как у меня сжимается горло, что-то давит на голову, меня хочется спрятаться, как от страха, и меня всю трясет.

Веда прекрасно чувствует свое тело и может дать подробный отчет о телесных ощущениях. Ее занятия экстатичными танцами не прошли даром, у нее очень хорошее понимание своего тела.

– Какая вы при этом? – спрашиваю я.

– Испуганная, растерянная, потерявшая опору, не чувствующая себя, я перестаю доверять своим чувствам, – отвечает Веда.

– Что вас больше беспокоит? – задаю я ей уточняющий вопрос.

– Я – не доверяющая себе. Из-за этого я теряюсь, не понимаю, что есть реальность. Я не могу опереться на свои чувства и телесные ощущения, – с грустью в глазах отвечает Веда. При этом она непроизвольно ссутуливается, как бы пытаясь «прикрыть» своего внутреннего ребенка от внешней угрозы.

– Насколько вас беспокоит «я, не доверяющая себе» от нуля до десяти, – спросил я ее.

– На двенадцать баллов, – с улыбкой отвечает Веда, но в глазах стоит тоска. – Понимаете, я потеряла опору. Я уже не понимаю, что есть правда, а что нет. Я раньше всегда доверяла своим чувствам, сейчас я как «потеряшка».

– А какой вы бы хотели быть? – продолжаю я расспрашивать Веду.

– Снова себе доверяющей, – с надеждой в голосе произносит Веда. – Это же возможно? Вы вернете мне меня?

«Ох, она даже не представляет, насколько EMDR терапия вернет ей ее. Она впервые познакомится с собой настоящей, без всех искажений и травм, что усвоила в семье или получила в процессе взросления. Но не уверен, что она имеет это в виду, прося вернуть ей себя. Она хочет вернуть привычную маску, которая потрескалась в результате конфликта с друзьями из свободных танцев. Ее память еще долго будет цепляться за этот образ, пока терапия движениями глаз не сделает свое дело и она начнет познавать себя настоящую», – думаю я и, вздохнув, отвечаю Веде:

– Не обещаю, что вы вернетесь к себе такой, какой вы себя помните. Невозможно войти в одну реку дважды. Уверенность и доверие себе вернутся, но это будет иного рода уверенность.

– Хорошо, – с облегчением выдыхает Веда.

– Закройте, пожалуйста, глаза, – прошу я. – Вспомните самый ранний опыт, желательно из детства, когда вы чувствовали себя так: «Вы не доверяете себе, из-за этого теряетесь, не понимаете, что есть реальность. Вы не можете опереться на чувства и телесные ощущения, вы в растерянности. У вас сжимается горло, что-то давит на голову, хочется сжаться, как от страха, и вас всю трясет».

– Я не понимаю, это детский садик или я у бабушки, – задумчиво отвечает Веда. – Мне около двух лет, вижу себя в темной комнате, похожей на кладовку, меня оставили в ней в качестве наказания. Не уверена, что дверь закрыта, но я знаю, что не могу из комнаты выйти. Мне темно и страшно, из-за страха я перестала чувствовать свое тело, мне холодно и я словно «отлетела».

– Бррр, какие неприятные воспоминания, – делится своими чувствами Веда. – Обязательно было это вспоминать? А еще вы меня вдруг начали сильно злить, – с удивлением замечает Веда.

– Веда, я постепенно буду рассказывать вам принципы работы в EMDR терапии. Это называется психообразование, – говорю я ей. – То, что мы сейчас делаем, это ищем первичную травму, когда вы испытывали похожие дискомфортные чувства впервые. Дело в том, что, испытывая эти эмоции, вы как будто возвращаетесь в детство, начинаете чувствовать себя маленькой двухлетней девочкой. Так как чувства у детей очень сильные и интенсивные, вы, будучи взрослой женщиной, одновременно начинаете ощущать себя маленькой и чувствуете невозможность справиться с эмоциями.

Когда мы прорабатываем первичный травматический опыт, вы перестаете «возвращаться» в детские воспоминания, у вас прекратятся «флешбэки». Вы остаетесь в настоящем и даже если испытываете интенсивные эмоции, вы в состоянии с ними справиться, потому что вы взрослая адекватная женщина.

Поэтому на сессиях мы будем прорабатывать детский травматический опыт, чтобы в вашей настоящей жизни было как можно меньше флешбэков.

Вы начали испытывать ко мне злость, потому что вы тогда, в детском воспоминании, чувствовали это чувство, скорее всего, по отношению к тому, кто запер вас в той темной комнате. Очень хорошо, что вы сказали о своих чувствах, потому что мы можем их переработать на сессии и вы «не унесете» их домой. Важно рассказывать все, что вы почувствуете во время сессии. Чувства и телесные ощущения – это часть процесса переработки, обязательно рассказывайте мне о них, даже если это будут «неудобные» чувства, такие как гнев, агрессия или сексуальное возбуждение.

При словах «сексуальное возбуждение» Веда оживляется, приподнимает брови и улыбается уголками губ: «О, вот это уже интересно».

Я узнаю себя в ней. Я был так заморочен на сексе, когда пришел в терапию. Я стыдился своих чувств и одновременно хотел их проявить. В голове и в теле постоянно бродил коктейль из взрывоопасной смеси ощущений: сексуальное желание, стыд, вина, страх, тревога, агрессия.

К концу дня я уставал, даже если ничего не делал. Тот коктейль чувств, что я успевал прочувствовать за день, изматывал так, как будто я разгружал вагоны.

Я был истощен морально, но не физически. Я не мог уснуть, мои мысли бродили все время около секса.

Сегодня я впервые вижу женщину, так же сильно фиксированную на сексе, как и я. Обычно ко мне приходили с любовной зависимостью, женщины более склонны зацикливаться на чувствах и отношениях.

Я смотрю на нее и чувствую дикое влечение. Что-то внутри хочет узнать ее полностью, как будто поняв ее, я разгадаю и свою одержимость сексом.

«Держись, Аркадий, – говорю я себе. – И поскорее назначь сессию у своего психолога».

Я глубоко вздыхаю и продолжаю:

– Это еще не все. Противоречивые чувства и телесные ощущения вы также можете испытывать и после сессии. Могут быть эмоциональные качели, вы можете почувствовать всплеск энергии или ее отсутствие. Вам может быть не очень хорошо физически. Если вы заметите такие признаки, помните, тело – ваш друг и поддержка, любая физическая нагрузка снимает это напряжение. Прогулка, занятие йогой, теплая ванна. В любом случае, все эти признаки начнут ослабевать в концу второго дня после проведения сессии. Вы можете мне написать, но я не всегда отвечаю сразу, к концу дня я просматриваю все мессенджеры и стараюсь ответить. Также вы можете написать моему ассистенту – он очень аккуратен и дисциплинирован, всегда отвечает на сообщения и передает мне все послания.

От возможности дополнительной коммуникации со мной – «вы можете написать мне» – у Веды в глазах вспыхивает огонь интереса: «О, я могу ему писать. Могу с ним взаимодействовать и втягивать в свои игры!»

Моя зависимая часть тут же реагирует на ее огонь: «О, да, пиши мне. Соблазняй меня. Хочу играть с твоим огнем и разрушить с тобой все, что этот придурок, изображающий из себя мудрого и спокойного психолога, построил. Сорвать с него маску добропорядочности и взвешенности. Ты же чувствуешь, что он не такой, помоги мне проявить это в нем».

Эта реакция оказывается такой внезапно острой, что еще немного, и она станет заметной – я чувствую, как немного затуманивается в области затылка и укол желания внизу живота.

«Почувствуй свои стопы! Сожми и разожми стопы!» – резкий контролирующий внутренний голос возвращает мое внимание уму. Я направляю все свое внимание в стопы и делаю пару глубоких вдохов-выдохов.

Мимолетная потеря контроля не остается незамеченной Ведой. Она внимательно смотрит в мои глаза, и я читаю в них: «О, я знала. В тебе тоже «это» есть, и я с удовольствием помогу проявить это».

«Игра началась, – довольно декламирует моя зависимая часть. – Посмотрим, сможешь ли ты одолеть нас с Ведой».

– В процессе сессии вам нужно следить за бегающим шариком на видео и похлопывать себя попеременно правой и левой рукой. Это в терапии EMDR называется «объятия бабочки», – тем временем я продолжаю объяснять, что будет происходить на сессии. – Я включу на компьютере видео EMDR – на экране шарик будет двигаться влево-вправо, вам нужно следить за ним глазами.

– О, как много всего, – говорит Веда и сосредоточивается. – Вы можете повторить еще раз.

Что ни говорит и ни делает Веда, для меня сразу же «съезжает» в тему секса. «Я готов повторить с тобой это еще много раз», – радостно откликается моя зависимая часть.

Если честно, этот внутренний диалог мне очень сильно мешает. Я должен сосредоточиться на чувствах Веды, а в итоге занимаюсь внутренней борьбой со своей травмированной частью.

– Да, конечно, я повторю сейчас и после первого сета, если что-то будет непонятно. Это только вначале кажется, что всего много, со временем вы все запомните, – отвечаю я ей. – Вы обнимаете себя и попеременно похлопываете руками – это билатеральная стимуляция, сигнал поступает в разные отделы мозга. Одновременно с этим вы следите за шариком на экране, и по буквам говорите свое чувство, которое испытываете, в данном случае это злость. Говорите вперед и назад. Если назад не получается целиком сказать слово, ничего страшного, бросайте там, где запнулись, и начинайте проговаривать слово по буквам.

Веда выглядит растерянной. Она еще не знает, что я буду ей мешать, произнося вслух цифры.

– Это делается для того, чтобы загрузить вашу оперативную память и попасть в долговременную. Не беспокойтесь, если вы сейчас что-то не запомнили, ничего страшного, мы сделаем несколько пробных сетов, чтобы вы могли все запомнить, – быстро произношу я, видя в ее глазах замешательство.

– Хорошо, – отвечает Веда. – Мне уже очень интересно попробовать эту технику.

«Я даже не сомневаюсь в этом! – возбужденно восклицает моя зависимая часть. – Я чувствую, как ты любишь пробовать все новое! Попробуй секс со мной, детка!»

«О боги, ты дашь мне вести сессию сегодня или так и будешь мешать своими комментариями?!» – моя взрослая часть пытается сосредоточиться и сделать то, что я умею делать хорошо – проработать травму Веды.

– Давайте проведем первый сет, и если у вас появятся вопросы, я готов на них ответить, – максимально серьезно говорю я.

«Я готов ответить на все твои вопросы, детка, – томно произносит моя раненая часть. – На все-все-все вопросы, особенно интимные».

– Начнем работать? – мягко спрашиваю я и делаю глубокий вдох. Сложно держать фокус на сессии, когда внутренний диалог все время отвлекает.

Веда тут же реагирует на мягкость в голосе, внимательно фиксирует на мне взгляд, и это восхитительные, неприлично долгие пять секунд, когда я не могу отвести от нее глаз. Веда очень красива: большие голубые глаза, русые длинные волосы, пухлые губы. Мне хочется смотреть на нее бесконечно.

Она выдерживает паузу и только после того, как я перестаю смотреть на нее, отвечает глубоким бархатным голосом:

– Да, конечно, давайте начнем.

Я включаю видео EMDR, Веда обнимает себя и начинает попеременно похлопывать себя ладонями, произнося по буквам «з-л-о-с-т-ь».

Она делает это так мягко, так вкрадчиво, зрелище похоже на огонь, на который хочется смотреть бесконечно.

Хорошо, что я ставлю таймер, иначе забылся бы и неприлично долго смотрел бы на нее. Звонит будильник, и я прихожу в себя.

– Останавливайтесь. Расскажите, что чувствовали во время сета?

Веда говорит, и я снова ловлю себя на том, что неприлично разглядываю ее. Мягкая волна волос, длинные ресницы, грудь…

«Остановись и подними глаза! – восклицает внутри контроллер. – Ты что, не понимаешь, что она не видит, но прекрасно чувствует это! Учитель, зная ее чувствительность, уже использует ее травмированную часть, и ты туда же! Ты не вылечишь ее, если будешь так себя вести!»

Я с сожалением отвожу от нее взгляд.

– Я чувствую дичайший ужас. Это темнота… она как будто поглощает меня, – почти шепчет Веда. – И мне не очень понятно, что мы делаем.

Заметно, что Веда думает, что мы всю сессию будем разговаривать и у нее будет шанс пофлиртовать со мной.

EMDR терапия вначале кажется запутанной и сложной, но стоит человеку разобраться в ее механизме, он начинает понимать, насколько проста и в то же время эффективна эта терапия. Поэтому я стараюсь максимально прояснить весь процесс, чтобы человек понимал, что он делает.

– Вы еще чувствуете злость? – спрашиваю я.

– Я чувствую ужас, – говорит Веда. – Меня продолжает мелко потряхивать. И в то же время я чувствую…

Тут Веда запинается, вздыхает и слегка обреченно смотрит на меня.

– Я чувствую сексуальное возбуждение. Смешанное с ужасом. Это… с одной стороны мне не нравится, но как будто бы нравится.

– Возможно, одной части вас не нравится эта смесь чувств, а другая часть испытывает тягу к переживанию подобных чувств?

– Да! – восклицает Веда. – И я чувствую раздвоенность, меня это смущает, выбивает почву из-под ног! Я то же самое чувствую, когда мне на танцевальных собраниях пытаются внушить, что мои чувства не соответствуют действительности!

– Хорошо, что вы заметили, что те чувства, которые вы испытывали, будучи совсем маленькой, и чувства, которые испытываете взрослой, похожи. Возможно, что-то происходит на этих собраниях, похожее на то, что происходило в детстве. Какое чувство вы ощущаете сейчас сильнее всего?

– Я ощущаю сильнейший гнев! Он сильнее меня, мне хочется орать, что со мной так нельзя! – возмущенно говорит Веда.

– Хорошо, давайте продолжим, – предлагаю я. – Говорите слово «гнев» по буквам.

Мы снова начинаем переработку, и хотя у меня есть возможность смотреть на Веду, я этого не делаю. Моя зависимая часть стихает, уступив место взрослой экологичной части. Включается профессиональный опыт, я целиком поглощен задачей помочь Веде переработать ее травму.

Я казался себе суперпрофессионалом, но даже представить не мог, что произойдет с Ведой после первой сессии.

Глава 2

– Боже, как ломало все мое тело! Я вся измучена, я думала, не доживу до этой сессии! Что вы делаете со мной, как это работает?! – восклицает Веда в дверях моего кабинета.

Она выглядит невероятно уставшей, куда-то исчезла вся ее кошачья сексуальность, в глазах недоумение. Не в такие игры она приходит сюда играть, для нее результаты первой сессии ошеломительны и непонятны.

– Честно говоря, выйдя после первой сессии из этого кабинета, я решила для себя, что больше никогда сюда не приду. Вы совсем немного поговорили обо мне, выяснили стандартную информацию, мой возраст, профессию, семейное положение и потом сразу начали спрашивать о каких-то незначительных деталях. Что я чувствую телесно, когда ощущаю обиду на своих коллег и учителя, когда они начинают мне демонстрировать, что я не права и мои чувства не соответствуют действительности.

После этого вы включили EMDR приложение, попросили меня смотреть на бегающий мячик и слушать попеременные сигналы в ушах. У меня внутри было столько возмущения, я даже не знаю, от чего больше: от моих чувств к учителю или оттого что как-то совершенно неожиданно вы вели сессию. Я думала, я буду много вам говорить, а вы будете меня слушать!

«Точнее, ты думала, что будешь говорить и с каждым словом соблазнять меня. Рассказывая свою нестандартную ситуацию, мягко приоткрывая свою сексуальность, ты хотела втянуть меня в игру «психотерапевт и сексуальная клиентка». Знаю я эти игры в Фрейда и Берту, Юнга и Сабину», – думаю я, слушая ее монолог.

Веда продолжила:

– Когда я вышла от вас после сессии, меня уже начало немного выкручивать. Я пришла домой и вдруг начала плакать, я почему-то вспомнила бабушку и почувствовала невероятную тоску. Потом я проснулась ночью от сильнейшего сексуального желания, сама начала приставать к мужу, несмотря на наши недавние разногласия. Когда мы занимались с ним сексом, я снова почувствовала тоску, и у меня появилось ощущение, что я с ним прощаюсь.

Веда замолкает и вопросительно смотрит на меня.

– Что происходит? Вы можете объяснить мне, что все это значит?

Несмотря на усталый вид, она для меня выглядит невероятно сексуально.

Точнее, я вижу в ней первый проблеск настоящей сексуальности, той, что и должна быть, не случись у нее травма. «Ох, держись, Аркадий, – прошу я себя. – Пожалуйста, постарайся не показать ей свое желание». Я глубоко вздыхаю и решаю повторить ей снова, немного по-другому, чем на первой сессии, как работает техника EMDR.

– После каждой EMDR сессии происходит переработка травматического опыта и перестройка в нейронных сетях. Иногда она выражается в эмоциональных качелях и телесном недомогании, – начинаю я говорить.

Но Веда меня прерывает:

– Недомогании! Мое тело выкручивало так, как будто у меня схватки! Я не могла найти себе места. Меня потряхивало и было очень некомфортно. Я не могла спать. И это вы называете недомоганием!

Я очень понимаю Веду. После первой проведенной сессии я лежал на полу и мое тело выкручивало, как будто у меня ломка.

Мне хотелось плакать, мир казался серым, я чувствовал себя никому не нужным и не знал, когда это закончится.

Но это закончилось. Как и сказал мой терапевт. К концу второго дня после сессии в моем мире как будто вышло солнце. Сначала несколько лучей озарили внутренний мир, я почувствовал себя лучше. К ночи в моем внутреннем мире вовсю светило солнце – я давно не чувствовал себя так хорошо.

Вот в этот момент я понял, что «попал». Я четко осознал: «Не хочу жить как раньше». Я впервые чувствовал спокойную внутреннюю стабильность, словно всю жизнь жил на болоте, а тут меня переместили на Мальдивы.

Тогда я понял, что больше никогда не хочу возвращаться в болото того внутреннего мира, которое было у меня раньше. Я жил в этом болоте более двадцати лет, просто потому что не знал, что в моем мире есть Мальдивы.

Я делаю глубокий вдох-выдох и говорю:

– Веда, с каждой сессией переработка будет происходить все легче и проще. Такие сильные телесные и эмоциональные реакции происходят только вначале, потом будет становиться все легче и проще. Эффект от одной EMDR сессии разворачивается в течение 30–45 дней. Вам постепенно будет становиться все лучше и лучше.

Веда облегченно вздыхает:

– Это хорошо. Я чувствую, что мне стало легче, я поймала себя на уже забытом чувстве доверия к себе. Это такое облегчение – я как будто возвращаюсь к себе.

– Отлично. Тогда мы можем с вами продолжить переработку того случая. Насколько вас сейчас беспокоит «я, не доверяющая себе»? – спрашиваю я.

Так как у Веды произошла проработка ее травмированной части, моя зависимая часть тоже сегодня более тихая, и меня это очень радует – я могу спокойнее работать, не съезжая постоянно на мысли о сексе.

Раненая часть Веды как будто слышит мои слова, и в ее глазах загорается огонь: «О, ты думаешь, что победил и мою, и свою травму. Ну я сейчас тебе устрою».

Веда нежно прикасается к своим волосам и начинает их гладить, смотря мне в глаза, и протяжно, с хрипотцой в голосе повторяет мой вопрос:

– Насколько это меня беспокоит?

И замолкает, продолжая смотреть мне в глаза и поглаживать свои волосы.

Я сглатываю: «Ну понеслось! Только я подумал, что мы сегодня спокойно поработаем!»

Я отвожу глаза, вздыхаю и спокойным сухим голосом говорю:

– Да. Насколько вас беспокоит, что вы – не доверяющая себе.

Сухость в голосе и слегка строгий взгляд оказываются для травмированной части Веды как красная тряпка. Веда уже не замечает, как демонстрирует все признаки сексуальной заинтересованности: она закусывает губу, продолжает гладить волосы, и ее взгляд сползает неприлично низко.

Меня начинает мелко потряхивать. «Я не вытяну. Ее надо отправлять к другому психологу. Она слишком актуализирует мой травматический опыт».

Веда словно слышит эти слова в моей голове, тут же меняет тактику. Поднимает глаза, меняет томный взгляд на более спокойный, перестает кусать губы, будто говоря: «Ну что ты прямо так сразу «спрыгиваешь». Я всего лишь немного поиграла с тобой – мне так нравится тестировать, насколько я могу продавить тебя своей сексуальностью».

– Меня беспокоит это на пять баллов, – говорит Веда еще более спокойным голосом.

– Из какого чувства состоят эти пять баллов? – спрашиваю я Веду. – Возможно, вы видите какую-то картинку или ощущаете что-то телом?

– Я все еще вижу темную комнату, я в ней, но я вижу небольшой просвет, как будто дверь немного приоткрыта. Мне не так страшно, меня уже не трясет, но я чувствую испуг и послевкусие сильного ужаса. Как будто я прожила сильные чувства, но они уже прошли, и в теле осталось воспоминание об этом.

– Какое основное чувство вы сейчас испытываете? – уточняю я у Веды.

– Испуг. И это странное послевкусие после ужаса. Страх, что это еще может вернуться, – прислушиваясь к себе, говорит Веда.

– Что важнее проработать – испуг или страх?

– Ощущение беспомощности. Я стою в этой темной комнате и, кажется, могу уже выйти, но не выхожу. Потому что чувствую беспомощность – мир вдруг весь стал небезопасным для меня.

– Хорошо. Как вы чувствуете телом эту беспомощность?

– У меня выкручивает руки, в горле ком, в груди неприятные ощущения, – поежившись, отвечает Веда.

Как она привлекает меня! Своей уязвимостью и чувствительностью!

«Аркадий, не включай, пожалуйста, спасателя, – комментирует мой профессионал. – Давай лучше начнем переработку».

Я улыбаюсь Веде, и тут она говорит то, что меня достаточно сильно смущает:

– Давайте угадаю – сейчас вы предложите мне начать переработку.

Я почему-то испуганно сглатываю от ее слов. «Она же не может читать мои мысли. Соберись, это просто совпадение».

В этот момент я ловлю очень внимательный и серьезный взгляд Веды. Куда ушла ее сексуальность? На меня смотрит мудрая, всезнающая Вселенная через ее глаза.

«Она умеет читать мысли! – восхищенно восклицает во мне зависимая часть. – Она, как ты, может читать мысли!»

«Нет, нет, нет! Аркадий, соберись, такого не может быть. Ты тоже не можешь читать мысли, ты уже работал на эту тему со своим психологом. Соберись, пожалуйста, давай начнем работу».

– Да, вы угадали, давайте начнем работу, – стараюсь я сказать как можно более спокойным голосом. – Вы можете сейчас попеременно похлопывать себя по области груди, там, где ощущаете телесные чувства.

Я включаю видео EMDR. Веда обнимает себя, попеременно похлопывает по груди, говоря по буквам слово «б-е-с-п-о-м-о-щ-н-о-с-т-ь», а я произношу цифры, мешая ей.

Пока Веда делает сет, я только и думаю об одном: «Может ли она читать мысли?»

– Что чувствуете сейчас? – спрашиваю я ее, когда сет заканчивается.

– Очень странное чувство. Я чувствую, что часть меня находится в этом полузакрытом помещении, а часть как будто пытается сканировать того, кто снаружи. Я его боюсь, и я хочу узнать его мысли, – отвечает Веда и снова внимательно и серьезно смотрит на меня.

«Ммм…» – думаю я, словно пытаясь задержать поток мыслей, чтобы Веда не могла прочитать.

Наверное, со стороны это выглядит смешно. Я сижу, набрав воздуха, и молчу.

– Кхм, – деликатно кашляет Веда.

В этот момент я отвис:

– И какое ведущее чувство у вас сейчас?

– Я как будто чувствую два чувства одновременно – одно более близкое и понятное мне, как будто мое, и это еще страх, но там снова поднимается злость «со мной так нельзя», и второе чувство – оно как будто более далекое и как будто не мое – это чувство растерянности.

«Ахаха, тебя вычислили, – смеется внутри меня зависимая часть. – Она ощущает твои чувства и читает твои мысли. Ты для нее – открытая книга. Ну что, Аркадий Львович, как быстро ты сможешь записаться к своему супервизору?

К такому я не готов. Я уже привык к своей зависимой части, которая фиксирована на сексе, но еще никто не добирался до моей телепатической части, которая помогает мне хорошо считывать других людей.

Сколько часов я провел у психологов, прежде чем принял то, что имею телепатические способности, могу читать мысли и чувствовать телесные ощущения. Я принял и успокоился, это стало частью моей жизнью, о которой просто никому не говоришь, даже своему психологу и супервизору, потому что они попытаются «вылечить тебя от этой идеи».

Тут я замечаю, насколько затянулась пауза после ответа Веды. Она смотрит на меня выжидательно.

Хорошо, что в EMDR терапии четкий протокол ведения сессии, поэтому я говорю по шаблону:

– Давайте сделаем следующий сет.

На этой сессии у меня уже меньше сексуального напряжения с Ведой, но она смогла пробраться в самые потаенные уголки моей души. Уже заканчивая сессию, я понимаю, что сорвусь.

«Надо срочно договориться со своим психологом, меня накрывает», – решаю я.

Глава 3

Я всегда был тихим и послушным мальчиком. Отчаянно завидовал активным ребятам, хулиганам и задирам. Имеющим свое мнение и желания. Выражающим их четко и настойчиво.

Я всегда себя стеснялся. Не мог переносить, когда на меня обращали внимание. Хотелось спрятаться, стать невидимым. Поэтому выбирал быть послушным, тогда на меня меньше обращали внимание. Но еще у меня также присутствовало сильное желание быть лидером. Управлять и командовать. Это желание было абсолютно несовместимо с желанием спрятаться.

Так я и жил с сильнейшим внутренним конфликтом. Одна часть толкала меня: «Давай действуй, начинай управлять, ты умнее их», другая часть отчаянно стеснялась и от любого вида внимания замирала от ужаса: «Не смотрите на меня». Малейшее внимание к своей персоне я переживал как «беспощадный свет софитов».

Мне постоянно казалось, что все обращают на меня внимание, обсуждают и, возможно, осуждают. Еще я думал, что этим «другим» почти видны мои мысли, от чего мне становилось совсем некомфортно. Казалось, весь мир знает про меня все, и я пытался даже мысли свои контролировать, чтобы они все были «правильными», на случай, если кто-то сможет их прочесть.

Не удивительно, что, когда я вырос и передо мной встал вопрос о том, кем хочу быть, я выбрал психологию. Психфак казался спасением от проблем, возможностью «переделать» себя и зажить «нормальной жизнью», как все «обычные люди». Каким же наивным я был. Психфак стал для меня входом в кроличью нору.

– EMDR дает возможность переработать травматический опыт с помощью билатерального воздействия на мозг, а также загрузки оперативной памяти, – говорю я Веде на третьей сессии.

Я уже привык к тому, что на первых сессиях клиенты как бы понимают и одновременно не понимают информацию, которую я рассказываю, поэтому я ее повторяю.

Многие из них слышали об EMDR и ее эффективности и приходят за одной из таблеток: «Психолог, исправь моих близких, чтобы они меня любили», «Пожалуйста, дайте мне волшебную силу воздействовать на своего ребенка или мужа», «Хорошо, я послежу тут глазами за бегающим шариком, чтобы мои родители наконец-то начали меня ценить».

Многие приходят в кабинет психолога, чтобы «исправить этот мир», и сталкиваются с реальностью, которая их не совсем устраивает. Точнее, совсем не устраивает. Оказывается, они сами ответственны за свои выборы, сами могут менять только себя и никого из окружения.

Да, я им даю таблетку, но эта таблетка как вход в матрицу. Эта таблетка называется «осознанность». Не удивительно, что на первых сессиях многие хотели бы пропустить эту информацию мимо ушей и быстрее перейти к этапу «исправления мира».

Веде перестало нравиться, как проходят сессии. Мало слов, немного возможности зацепить меня сексуально, пофлиртовать, получить внимание как от мужчины. Она начинает быть все более раздраженной.

– Аркадий Львович, скажите, пожалуйста, это точно поможет? Мы так мало разговариваем, я почти не успеваю рассказать вам о своих снах и переживаниях.

– Веда, мы с вами сейчас решаем одну проблему, с которой вы пришли – сексуальная и любовная зависимость к вашему учителю, – отвечаю я. – Сны и переживания могут относиться к вашей проблеме, а возможно и нет. Работа с теми телесными проявлениями, с которыми мы начали заниматься, и они вас еще беспокоят, помогает быстрее решить задачу. Лучше проработать ту травму, с которой мы начали.

– Что?! Быстрее?! Решить задачу?! – читаю я в глазах Веды. Она точно не за этим сюда пришла. Она пришла попробовать исправить мир, учителя, мужа, маму, отца алкоголика и заодно соблазнить психотерапевта. "Все же я хочу поработать на тему моих чувств к учителю" – произносит Веда.

С ее точки зрения, то, что казалось вначале интересной игрой, стало превращаться в неприятную тягомотину. Ни соблазнений, ни разговоров о сексе, ни намеков, ни полутонов. Зато много осознаний, в том числе и о том, что не все можно решить с помощью секса.

Надо сказать, у нее получилось зацепить меня. Я думаю о Веде постоянно, начиная с нашей первой сессии. В ней есть что-то неуловимо соблазнительное, такое тягостно привлекательное, как будто у нее внутри магнит, который захватывает все мое внимание. Она уходит, а я продолжаю думать о ней.

Провожу сессии с другими, а размышляю о Веде. Как она входит в кабинет, улыбается, при этом слегка облизывает губы, глубоко вздыхает и смотрит на меня. Какие у нее глаза!

Пронзительно голубые, немного с поволокой, так что кажется иногда, что вот-вот и она заплачет. Я каждый раз чувствую, что тону в ее глазах. Я знаю, что она знает об эффекте своего взгляда. Подозреваю, что она вообще хорошо осведомлена о своем природном магнетизме и не стесняется его использовать. Это одновременно привлекает и раздражает.

Я сразу чувствую себя опрокинутым в детство, когда я смотрел на других мальчишек, которые брали на себя лидерство, а также знали, что они заводилы и пользовались этим. На меня снова накатывает приступ зависти и к этим мальчишкам, и к Веде. Хотя я понимаю, что это перенос детских чувств, но чувствую, как клубок эмоций внутри становится все больше, затягивая меня: «Давай! Давай поддадимся ей! Давай займемся с ней сексом! Как же хочется перестать быть умным и позволить потоку жизни захватить, закружить, унести в страну грез и любви!»

Я тяжело вздыхаю, закрываю глаза и перевожу свое внимание на дыхание. Сегодня мне особенно трудно дается сессия, ворох посторонних мыслей постоянно отвлекает.

Вдох на один счет, задержка дыхания на четыре счета, выдох на два счета. Открываю глаза и спрашиваю Веду:

– Хорошо, расскажите, что вы чувствуете телесно сейчас, когда думаете о своем учителе? Но я бы предпочел продолжить заниматься тем случаем, с которого мы начали на первой сессии.

– Знаете, я думаю, что не все так однозначно у него с женой, – вместо рассказа о телесных ощущениях, Веда переводит разговор на учителя. Это ее любимая тема: что учитель сделал, как на нее или кого-то из других посмотрел, что бы это значило.

– Он так мило общается со всеми, что я ревную его ко всем.

«Эта женщина – просто один сплошной красный флаг, – тяжело вздохнув, констатирует во мне взрослая часть. – Она триггерит тебя по всем фронтам. Ты не вытянешь ее. Еще и тема ревности и соревнования ко всем и всему, как у тебя».

То, что я не уверен в себе, ревнив и соревнователен, я понял в подростковым возрасте. Мне одновременно в классе нравилась пара лидеров. Вначале я, конечно, думал, что мне нравится одна девочка. Она обладала какой-то невероятной привлекательностью, при одном взгляде на нее у меня внутри все переворачивалось от желания, мысли начинали путаться. Я так ее хотел, что меня подташнивало.

Но потом я заметил, что испытывал более сумасшедшей силы чувство, когда эта девочка была со своим парнем. Я ему завидовал невероятно – он казался таким уверенным в себе, и он нравился девочке, по которой я сходил с ума.

Я ревновал, я хотел быть похожим, хотел быть на его месте. Хотел быть лучше его.

Это влечение стало пыткой. Я и до этого ощущал себя слишком странным, слишком «замороченным», а это влечение переводило меня в разряд страдающих лузеров. Так я в тот момент думал. Все это разрывало меня, выбрасывало из самоидентификации, которая и до этого была не очень определена.

Я перестал понимать, кто я, чего я хочу. Это было ужасное, мучительное время. В тот момент казалось, что такой накал страстей, что бушевал внутри меня, никогда не пройдет, и я буду жить в этом аду хаоса всю жизнь.

– Я чувствую очень большое возмущение, когда думаю об учителе. Он посылает мне двойственные сигналы! Сначала подойдет, обнимет, мягко скажет что-то из серии «ах, как я соскучился по тебе». Затем, когда я начинаю выдавать похожую реакцию, говорить, как рада его видеть, он вдруг дает понять, что это я сама все начала. Что это только я хочу близости с ним и общения, что я его почти преследую, говорит, что я «выкручиваю ему руки и навязываю свое общение», – возмущенно говорит Веда.

Все же она не ответила на мой вопрос. Я неспешно повторяю его:

– Веда, я вас понял. Можете рассказать поподробнее, что вы чувствуете телесно сейчас, когда думаете о таком поведении своего учителя?

– Я чувствую, как у меня сжимаются скулы. Я чувствую злость и напряжение в затылке, точнее, в левой части затылка. Я ощущаю, как у меня поджимаются губы, и я замечаю, что непроизвольно сдерживаю дыхание, и мне не хватает кислорода. Также у меня сжимается горло, и я чувствую обиду и злость. Как будто смешиваются две реакции – маленького обиженного ребенка и гнев взрослого мужчины. Не пойму, почему именно мужчины, но я так ощущаю. Мне хочется орать и плакать одновременно. Я словно ощущаю тотальную несправедливость и очень мощную обиду.

Надо заметить, что Веда не обычный клиент. Она хорошо знает и чувствует свое тело. Часто вопрос «Что вы чувствуете в теле?» ставит в тупик моих новых клиентов. Им хочется рассказать о том, как их не ценят и не поддерживают, как им сложно объяснить что-то другим людям.

Им обидно, что другие люди какие-то не чувствительные, не отзывчивые и не уделяют им должного количества времени. Но когда я задаю вопрос об их теле – это ставит их в тупик. Иногда некоторым даже начинает казаться, что я их не слышу и не обращаю внимание на то, что им действительно важно.

Им важно донести, как другие не обращают на них внимания. Они даже не замечают, насколько они не обращают внимание на себя. Им не интересны собственные телесные ощущения до той поры, пока что-то не заболит.

Им непонятен мой вопрос. Они так жаждут от других того внимания, который не дают себе годами. Не обращая внимания на свое тело, свои чувства, они годами тратят ресурсы на то, чтобы другие дали им внимание.

Для Веды вопрос про тело естественен и понятен. Она много занимается своим телом. Она практикует необычный вид танцев, о которых рассказала мне на первой сессии. Она сказала: «Мы танцуем «естественный танец», тот танец, что всегда живет внутри нас». Также она занимается йогой и бегом.

Для нее быть внимательной к своему телу, прислушиваться к ощущениям является очень привычным действием. Это заметно во всем – как она ходит, как сидит во время сессии, как слушает меня.

Как будто она одновременно слушает еще что-то: «песню ветра где-то далеко в горах», «шум моря», «ритм земли». У меня сложилось ощущение, что она слушает не только свое тело, но и нечто большее. Через слушание своего тела она слышит ритм всей жизни.

Это постоянное обращение вовнутрь себя настолько привлекательно, что у меня сводит зубы. Я никогда не обладал таким интересом к себе. Более того, считал подобное поведение у других эгоизмом.

Пока не понял, что боюсь услышать себя. То, что доносилось «оттуда», из глубины моего существа, казалось настолько неприличным и ужасающим, например, моя неуверенность, что мне хотелось забетонировать дверь в свою глубину.

Люди, у которых эта дверь в глубину себя была нараспашку, которые постоянно «входили и выходили», меня пугали чрезвычайно, и я навешивал на них множество ярлыков, таких как «эгоистичные», «странные», «ненормальные», «сексуально озабоченные», «замороченные» и т. д, лишь бы не увидеть, как мне тоже самому очень хочется послушать себя, песнь своего ветра, шум своего океана, почувствовать ритм своей внутренней жизни.

Именно поэтому Веда и была для меня необыкновенно привлекательна. В ней не было ни капельки страха перед своей глубиной.

Мне кажется, Веда бы очень удивилась, если бы узнала, сколько я потратил усилий, чтобы забетонировать, закрыть наглухо дверь в свою глубину. Я так боялся узнать себя и до сих пор боюсь найти внутри себя что-то, чего я испугаюсь.

Меня всегда страшили мои порывы и желания, но чем больше я пытался закрыть дверь внутрь себя, тем больше меня привлекали люди, у которых эта дверь не закрывалась.

Это влечение носило характер мучительного свойства, тягостного, как будто все мои мысли и желания магнитом прикрепляли меня к этому человеку. Что самое ужасное – эти были люди старше меня.

Мне не хотелось тех, кого я «должен» был хотеть – девочек моего возраста. Не возможность простого сексуального акта привлекала меня, а возможность через близость познать этих «инопланетян», которые на «ты» со своим внутренним миром, в том числе и негативными сторонами себя.

«Как они могут так спокойно все принимать в себе? Как они не боятся знать о себе всю правду? Если они о себе все знают, то мне так хочется узнать, что знают они!» Мне хотелось прикоснуться к тайне своего внутреннего мира через других людей. Поэтому я стал психологом.

Надо сказать, что Веда действительно уникальна. Она не только хорошо слышит и знает свое тело, но имеет еще очень живой и въедливый ум. Ей все надо знать. Она все время учится, даже на своих собственных сессиях. Она постоянно спрашивает у меня, что я делаю, как это работает.

Она наблюдательна и инстинктивно пользуется своими чуткостью и внимательностью, чтобы «зацепить меня». Уже на второй сессии она поняла, что не может много и красиво рассуждать и тем самым заинтересовать меня интеллектуально, зато она может воспользоваться другим своим оружием – своими телесными ощущениями, рассказывая о них подробно, точно описывая нюансы и оттенки своих чувств.

И да, она права. Меня это цепляет. Я чувствую, как мой внутренний исследователь хочет этих подробностей: «Расскажи мне еще о своем внутреннем мире. Я хочу безопасно, через тебя исследовать глубины бессознательного человека. Мне страшно идти в свой внутренний мир, но очень хочется, поэтому я попробую это сделать через тебя».

На третьей сессии Веда не скрывает своего раздражения и разочарования.

– Аркадий Львович, мне кажется, этот метод не поможет. Я чувствую большую злость и ощущение, что вы меня игнорируете. Одновременно с этим я чувствую, словно вы хотите влезть внутрь меня, моей психики и разобрать меня на составляющие части.

Я делаю глубокий вдох. Многие клиенты на первых сессиях EMDR приходят в недоумение от техники. Надо смотреть за бегающим шариком на видео, сосредоточиваясь на чувствах, которые они проживают, а также телесных и эмоциональных ощущениях.

Им часто непонятно, как сцены из детства или чувства, тогда прожитые, могут помочь решить текущие задачи. Также непонятно, как такие простые действия, как слежение за шариком и повторение по буквам чувств, которые они проживают, могут решить их запросы.

Также их очень раздражает, что невозможно долго говорить о том, что хотелось давно высказать: свои претензии к близким, друзьям, миру.

Вот и Веде не нравится. Не нравится, что я почти не отреагировал на ее замечание о том, что я хочу влезть в нее. Как она сказала это! С невинным очарованием ребенка и глубоким сексуальным подтекстом.

Она давно знает, что это сочетание детской невинности и сексуальных намеков цепляет многих. В том числе и меня. Хорошо, что у меня большой опыт и так много клиентов сидело в моем кабинете и пыталось тем или иным способом сексуально заинтересовать меня или вывести на агрессию и другие чувства.

Я достаточно долго прорабатывал эту тему со своим терапевтом, и мне многое удалось проработать. Но все же… Есть в Веде что-то, что задевает меня невероятно.

Один из этих факторов – она как будто читает мои мысли. От этого я испытываю одновременно сильнейший испуг «Неужели она действительно может читать мои мысли и знает все, что я сейчас думаю» и не менее сильное желание «Да, узнай обо мне все, пожалуйста! Я хочу, чтобы кто-то узнал обо мне все и не испугался всего во мне, даже того, что пугает меня самого, потому что я скрываю некоторые вещи даже от своего психолога и супервизора».

Веда права, я испытываю огромное желание забраться внутрь ее психики и понять, как она это делает. Я вынужден признать и тот факт, что я хочу забраться внутрь ее. Я хочу Веду сексуально. Мне срочно надо к супервизору!

– "Веда, я понимаю, что вы хотите поработать на тему учителя, но намного эффективнее продолжить работать над одним запросом".Веда внимательно и задумчиво смотрит на меня. Я буквально физически ощущаю, как у нее «переключается власть» между субличностями, и управление переходит к ее взрослой, очень мудрой и заботливой части, той, которая привела ее ко мне. У Веды даже цвет глаз меняется, когда переключаются субличности. Ее глаза становятся почти синими, как глубокое бездонное море.

Хотя сама Веда думает, что мужчинам интересна ее детская, играя и легкая часть, она даже не представляет, насколько становится женственной и сексуальной, когда переходит в свою взрослую часть.

В ней сразу чувствуются глубина и ум. Рядом с ней просто хочется сидеть и молчать. Она дает тотальное ощущение присутствия и уважения. Она как будто дает разрешение всем вокруг «включить» свои взрослые части.

Вот и моя взрослая часть включилась. Я чувствую себя умным профессионалом, который точно знает, как помочь клиенту. Внутри становится тихо и спокойно.

Я чувствую, как волна спокойствия окутывает меня. Расслабляются мышцы живота, которые часто поджаты из-за страха и попытки все контролировать.

Как только постоянная тревога отпускает, я могу направить внимание в работу. Перестаю думать, как я выгляжу, что подумает Веда.

Я становлюсь тем, кем больше всего я обожаю быть – мудрым и взрослым мужчиной. Хорошим профессионалом, чутко и бережно помогающим другим людям решить их задачи.

– "Веда, что вы видите и чувствуете сейчас?" – задумчиво спрашиваю я.

Веда ощущает перемены во мне. Она внимательно смотрит на меня, не отводя глаз. Я словно соприкасаюсь со всей ее глубиной: с ее болью и страхами за сына, с ее страстью и попыткой управлять той бешеной силой, что есть у нее внутри.

Я смотрю на нее, как бы говоря: «Я понимаю тебя. Я знаю, как тебе трудно. Я знаю, как возможно сделать твою жизнь легче. Но только ты сама пройдешь этот путь. Я буду поддержкой, но не могу пройти его за тебя».

– "Я еще вижу себя стоящей в темной комнате, которая напоминает кладовку. Вижу полоску света под дверью. Я уже не испытываю ужаса, я просто стою там. Как будто прошла волна истерики, и я больше не могу плакать. Не могу больше испытывать никаких эмоций. Но выходить я пока не хочу, потому что это может быть опасно".

– "Я правильно понял, вы не испытываете никаких эмоций сейчас?" – уточняю я.

– "Да", – сказала Веда. – "И еще мне спокойно, потому что как будто кто-то взрослый стоит рядом со мной. Он говорит: «Не бойся, за дверью нет ничего страшного. Ничего суперопасного для тебя никто не сделает»".

– "Веда, я бы хотел еще раз уточнить. Вы стоите и ничего не чувствуете, и есть ощущение «защищающей части» рядом, которая оберегает вас?"

– "Да", – отвечает Веда.

«Вот он, момент, когда с ней случилась первая диссоциация из-за сильных чувств. Ее личность распалась на «маленькую, уязвимую и чувствующую» и «взрослую, оберегающую, контролирующую», которая может со всем справиться, если «маленькая» часть не будет ей мешать своими чувствами».

– "Веда, то, что вы сейчас рассказываете, называется диссоциация. Когда личность распадается на несколько частей, в вашем случае на «маленькую и эмоциональную» и «взрослую», без эмоций и чувств, которая пытается справиться с ситуацией", – решаю я подробнее объяснить Веде, что с ней произошло во время получения травматического опыта.

– "Вам важно знать, что если вы так сделали, то вы научились этой стратегии раньше – где-то в семье или у ближайшего окружения – и во время стресса ваша психика выбрала такой защитный механизм. С тех пор эта стратегия могла закрепиться как успешная и вы бессознательно прибегали к ней каждый раз, когда вам было очень тяжело. То, что я сейчас рассказываю, называется психообразование – вам нужно понимать, что происходило и продолжает происходить с вашей психикой в тяжелых ситуациях. Давайте сейчас сделаем переработку".

Веда все это время внимательно слушает и только молча кивает. Но когда начинается переработка, она практически сразу начинает плакать. Следит за шариком, а у самой в этот момент текут слезы.

Я психолог и периодически вижу слезы на своих сессиях. Веда плачет молча, продолжая делать переработку. Она плачет как большой сильный мужчина, которому «не положено» плакать в обществе – молча, но не вытирая своих слез.

Это плачет «бесчувственная» часть Веды. Той, которой пришлось отлететь, чтобы не чувствовать ужаса и паники, не чувствовать эмоций, которые накрыли ее в той ситуации с головой. Та часть, которая приняла на себя задачу «решить проблему» и для этого ей надо было лишиться эмоций.

– "Что вы чувствуете сейчас?" – спрашиваю я, когда сет завершается.

– "Стало намного легче, – говорит Веда. – Как будто плакала та часть меня, которая до этого не плакала никогда".

Веда останавливается, прислушивается к себе: «Это удивительно. Я считаю себя достаточно эмоциональной, но сейчас как будто впервые плакала какой-то частью себя, которая до этого никогда не чувствовала».

– "Что видите сейчас?" – спрашиваю я у Веды.

– "Я как будто подросла там. Раньше я видела себя двухлетней, сейчас я вижу себя четырехлетней. До этого я была расколота и была маленькой, двухлетней и более взрослой. Сейчас я собрана воедино и мне четыре года. Но я все еще стою в кладовке и мне не хватает решимости выйти за дверь".

– "Что вы чувствуете?"

– "Мне уже не страшно, я чувствую лишь небольшой испуг. Сильнее я испытываю стыд. Я уже «взрослая» девочка, мне четыре года, я со многим могу справиться сама, я даже уже начала учить буквы, но внутри себя я еще чувствую испуг и мне стыдно, что я не могу с ним справиться".

– "Смотрите на шарик, похлопывайте себя по плечам и говорите по буквам слово «стыд»", – предлагаю я сделать следующий сет.

– "Этот стыд не пускает меня переработать испуг!" – восклицает Веда. – "Стыд забирает все мое внимание и сама причина – испуг – остается вне зоны моего внимания. То есть я борюсь со стыдом, а надо с испугом".

«Какая же она умная!» – восхищается моя разумная часть.

Теперь Веда цепляет меня еще больше – она заинтересовала мою взрослую рациональную часть. Как только «пелена травмы» и излишняя сексуализированность уходят, я осознаю, насколько умная и глубокая женщина сидит передо мной.

И эта женщина по-настоящему мне интересна.

Я перестаю обесценивать ее своими детскими сексуальными травмами и понимаю, что мне очень хотелось сыграть в игру «соблазни меня, взрослая тетя».

Сейчас я вижу ее такой, какая она есть. Она уникальна, умна, красива.

«Я ее не потяну! Ей придется соответствовать! Быть умным, красивым, богатым. Может, обесценим ее?»

«Ты уже обесцениваешь себя, – сказал мой внутренний психолог. – И вообще, может, обратим внимание на Веду?»

– "Хорошо, что вы это заметили", – говорю я ей. – "Давайте вернемся к переработке испуга. Но вначале я бы предложил убрать стыд, он сейчас выступает как защитник травмы и, вероятно, может вам мешать перерабатывать испуг".

– "Хорошо", – сказала Веда. —" Как это сделать?"

– "Если бы стыд был бы предметом, что бы это был за предмет?" – задаю я вопрос.

– "Большой ледяной куб", – отвечает Веда.

– "Где вы чувствуете этот куб в теле?" – спрашиваю я.

– "Я ощущаю его в животе"– в голосе Веды слышится удивление.

– "Мысленно вытащите этот куб из живота и положите в контейнер, который рядом с вами", – предлагаю я Веде.

– "Сделала".

– "Отлично, мы можем работать дальше с испугом," – сказал я, и мы начинаем новый сет.

– "Я вдруг осознала, что за дверью давно никого нет. Никого страшного. Там чуть ранее была моя бабушка, она действительно пугала меня своей строгостью, когда мне было два года. Но там, в кладовке, я ощущаю себя уже четырехлетней и в этом возрасте я уже не боялась бабушки. Я привыкла к ней, знаю, как обращаться с ней, куда убегать, если она рассердилась. Но за дверью даже бабушки нет. Я могу спокойно выйти", – рассказывает Веда после сета.

– "Испуг еще есть?" – уточняю я.

– "Немного", – отвечает она.

– "Тогда выходите из кладовки в следующем сете, продолжая говорить «испуг» по буквам" – предлагаю я.

– "Я вышла!" – радостно восклицает Веда. – "Но, знаете, там в комнате темно. Такое ощущение, что я спряталась в этой кладовке днем и выхожу только ночью".

– "Вы в этой кладовке провели больше, чем один день", – грустно констатирую я. – "Сколько вам было лет, когда вы в ней оказались первый раз?"

– "Два", – осторожно отвечает Веда, начиная догадываться, о чем я сейчас расскажу.

—" А сейчас вам сколько?" – задаю я немного некорректный для женщины вопрос.

Но Веда спокойна относительно своего возраста.

– "Сейчас мне тридцать семь лет".

– "Получается, какая-то ваша часть провела в этой кладовке тридцать пять лет и только сейчас из нее вышла", – подвожу я итоги. – "Что вы чувствуете сейчас?"

У Веды белеют губы.

– "Я чувствую сильнейший гнев на того, кто «посадил» меня в эту кладовку на тридцать пять лет".

– "Говорите по буквам «гнев» и давайте сделаем еще один сет", – предлагаю я, и мы продолжаем работу.

Глава 4

На четвертую сессию Веда приходит очень спокойная. Задумчивая, неспешная и оттого еще более желанная.

– Вы знаете, я раньше думала, как бы побыстрее пройти с вами терапию. Пройти две-три сессии, отмучиться, получить результат и зажить своей обычной жизнью, – произносит Веда на четвертой сессии.

– Но теперь я иногда еле доживаю до конца сессии, настолько интенсивны мои эмоции и физические ощущения, и я думаю только о том, чтобы закончилась сессия и у меня появилось время выдохнуть. Я уже знаю, что эффект от сессии будет разворачиваться, меня уже не ломает физически и психологически так, как после первой сессии.

Через несколько дней после сессии я начинаю замечать новые, порой очень неожиданные для меня мысли. Появляются новые физические ощущения, например, я стала чувствовать больше спокойствия. Это очень непривычно для меня, я привыкла фоном о чем-то тревожиться, а тут я ловлю себя на том, что уже пять-десять минут нахожусь в состоянии спокойствия, не переживая за «судьбы этого мира».

Не знаю, в какой момент это произошло, но я вдруг осознала, что происходит строительство «новой меня». И что это небыстрый процесс. Что надо дать время своей психике и своему телу перестроиться на новую волну. Какая-то моя часть, конечно, хочет «разобраться по-быстрому», но я уже смогла почувствовать свою более мудрую и взрослую часть и понимаю, что можно не спешить. Что спокойнее и проще не торопиться, а просто приходить к вам каждую неделю и работать.

Я перестал интересовать Веду как мужчина. Точнее, ее интерес ко мне как к человеку, с которым можно поиграть в игры треугольника Карпмана, сильно угас. Она начала осознавать, что не все будет так интенсивно и эмоционально, как привыкла ее страдающая часть. Я не велся на провокации, я равнодушен к драме, которая могла возникнуть между нами.

Моей травмированной части тоже очень жаль, что ее интерес ко мне угас. Ей хотелось драмы, эмоциональных качелей, впадения в противоположные интенсивные эмоции – все, что многие люди называют «любовь», но что на самом деле представляет игру в треугольник страдания.

Моя взрослая психологическая часть довольна ходом терапии, но внутри я чувствую, что рано праздную победу – травмированная часть Веды обязательно попробует спровоцировать сложности и втянуть меня в это. Иначе зачем она вообще ходит к психологу.

Как же прекрасна Веда, когда она позволяет себе быть взрослой и мудрой женщиной. В ней появляется столько спокойствия и глубины! Это состояние похоже на ощущения, которые я испытал, когда впервые был на йоге, и в конце лег отдыхать в шавасану.

Я почувствовал, как у меня расслабились мышцы, как мне спокойно, и я поймал себя на ощущении «я дома». Я ощутил тотальное расслабление и услышал внутри себя: «Welcome back home». С того дня я понял, что хочу проживать это состояние снова и снова и что буду регулярно ходить на йогу.

Рядом с Ведой, когда она позволяла проявляться своей взрослой части, я тоже чувствовал это ощущение «welcome back home».

«Осторожнее, Аркадий, ты же понимаешь, что травма у Веды еще не проработана и нельзя расслабляться. Плюс это часть твоего травматического опыта, когда тебе хотелось раствориться в своей матери целиком, а мать не давала желаемое. Часто она даже не обращала на тебя внимания, была занята взаимоотношениями с твоим отцом. Ты никогда не будешь ей так интересен, как он был интересен ей!» Тут я понимаю, что во внутреннем диалоге нечаянно забрел на территорию своей травмы и у меня актуализировалась травма ненужности.

– Я вдруг осознала, насколько я им всем неинтересна и не нужна, – одновременно с моими мыслями произносит Веда.

Меня словно ударяют под дых, я даже на мгновение перестаю дышать. «Она умеет читать твои мысли! Почему именно сейчас она начала рассказывать про ненужность? В то же время, что и я думал о похожем чувстве!»

Я делаю глубокий вдох-выдох, чтобы успокоиться. Мне становится чуть легче, и я уже готов начать, как поднимаю взгляд и встречаюсь с Ведой глазами. Она смотрит на меня так, как будто все знает: все мои метания, мысли и чувства.

Знает и играет со мной в кошки-мышки, иногда провоцируя у меня панику вот такими совпадениями.

«Аркадий, это сейчас в тебе говорит травмированная детская часть, которая жаждала внимания матери и ее всестороннего понимания, вплоть до чтения мыслей. Соберись, пожалуйста, пауза уже неприлично затянулась», – включается моя взрослая часть.

– Веда, можете рассказать подробнее, о ком идет речь и что вы при этом чувствуете? – медленно произношу я, чтобы не выдать волнение.

– Я не нужна коллегам по танцам. Не интересна как женщина своему учителю. Не интересна тем, кто ходит на мои танцевальные занятия. Я старая замужняя женщина, у которой проблемы с мужем и детьми. Ко мне мало людей приходят на занятия, моими приглашениями на танцы никто не интересуется. Я одна должна справляться со всеми проблемами в жизни: с плохими отношениями с мужем, с болезнью сына, со своей беспомощностью перед жизнью.

У меня засосало под ложечкой. Веда говорит, как моя мать, когда отец опять запивал. У нее даже взгляд похож – загнанный и безнадежный.

«Эта женщина словно залезла в мой мозг и вскрывает там самые больные файлы», – удивленно произносит моя взрослая часть.

«Вот видишь! – восклицает маленькая травмированная часть. – Я говорю, что она умеет читать мысли!»

– И когда вы чувствуете ненужность и беспомощность, где вы их ощущаете в теле? – профессиональная часть меня продолжает сессию, несмотря на мое растерянное состояние.

– У меня ноет в животе и сосет под ложечкой!

Мне показалось, что в глазах Веды пробежал блеск хищницы: «Думаешь, обманешь меня своим профессионализмом? Я вижу тебя насквозь!»

– Какое чувство сильнее – ощущение ненужности или беспомощности? – я стараюсь держаться стойко.

– Ненужности, – отвечает Веда.

– Как вы понимаете, что не нужны? Вы можете определить эмоцию, которая ощущается как ноющая боль в животе? – задаю я уточняющие вопросы.

– Да. Это гнев. Как они могли! Не ценить меня! Такую умную, добрую, прекрасную! – с долей самоиронии говорит Веда.

Как же она хорошо понимает свои эмоции и тело! Редко кто из сидящих в моем кабинете так быстро мог понять, где, в какой части тела и какие эмоции он чувствует.

– Вспомните самый первый раз, когда вы испытывали такое чувство? – я прошу Веду определить первичную травму.

– Я его чувствовала тогда, когда наконец-то вышла из кладовки. Я чувствовала гнев, потому что в комнате никого не было! Я так долго сидела в кладовке из-за страха, а там никого не было. Я была никому не нужна, даже тем, кто меня поставил в угол в этой кладовке. Они ушли заниматься своими делами. А я продолжала сидеть там и бояться! Я столько потеряла времени на свой страх! А оказалось, я просто никому не нужна! Все забыли обо мне! – возмущенно говорит Веда.

– Вот и сейчас вам кажется, что учитель и коллеги вас «поставили в угол в кладовке» и вы боитесь из нее выйти, но на самом деле все уже давно «ушли по своим делам». Лишь вы продолжаете сидеть в кладовке, боясь выйти. Потому что тогда вы поймете, что никого уже нет. Давайте сделаем сет со словом «гнев», – предлагаю я начать переработку.

– Знаете, это ужасно, – говорит Веда после сета. – Теперь я невероятно зла на себя. Я столько времени потеряла, стоя в углу, потому что мне очень больно осознать – я была никому не интересна и не нужна. И я еще больше запуталась, я теперь ничего не понимаю. Получается, я сама придумала конфликт, лишь бы не понимать, насколько я неинтересна и не нужна своим коллегам и учителю? – спрашивает Веда, и я вижу в ее глазах растерянность.

Целую сессию мы прорабатываем это чувство растерянности, оно перестает быть таким сильным, но Веда еще под властью этого чувства, когда уходит от меня.

Всю неделю я не могу забыть эту растерянность в глазах Веды. Да, я работаю психологом, я вижу много разных чувств, которые испытывают клиенты. Но боль, которая пряталась за ее растерянностью, эти первые проблески ее уязвимости – они находят в моей души сильнейший отклик.

Я знаю эту боль, я чувствую ее боль. Мне также было уязвимо и больно. «Как она может так быть похожа на меня!» – думаю я в любую свободную минуту. – Как эта похожесть цепляет! Манит и увлекает».

Моя взрослая часть пытается переключить меня на другие мысли, но, гуляя по улицам Москвы, я ловлю себя на том, что постоянно думаю о Веде. О ее учителе свободных танцев из Парижа, о конфликте с коллегами, о том, что она вообще сейчас делает и чувствует. Вспоминает ли обо мне.

Я много раз хочу написать ей под предлогом заботы о клиенте, но все же сдерживаюсь. Я еле дожидаюсь сессии с Ведой, и мой спасатель рисует картины, как он будет утешать и поддерживать ее.

Но Веда приходит другой. Разъяренной фурией.

– Представляете, они на собрании сказали, что я должна с ними согласовывать день недели, когда каждый будет проводить занятие! И нельзя брать те дни, в которые уже другие преподаватели ведут! Они просто мне завидуют, что я нашла классный зал и собрала людей!

«Какой же разной она может быть, – с тихим восхищением смотрит на нее моя травмированная часть, которая уже все решила за всю личность. – Аркадий, ты же понимаешь, насколько ты уже влюблен в эту женщину, зачем сопротивляться очевидным вещам?!»

Веда, видя мое внимание, продолжает:

– Вы понимаете, как сложно найти зал для экстатичных танцев? С деревянным теплым полом, недалеко от центра города и близко от метро! И я такой нашла, а они, вместо того, чтобы похвалить меня, собрали совещание, как будто я совершила преступление!

«Может, ты прекратишь смотреть на нее влюбленными глазами и скажешь что-то? У тебя все-таки сессия», – напоминает о себе моя профессиональная часть.

– Кто в вашем детстве ругал вас вместо того, чтобы хвалить? – спрашиваю я.

Веда удивленно смотрит на меня. Кажется, еще минута, и она скажет: «Кто здесь?» Как будто она не замечала меня во время своего монолога и все, что мне нужно было делать, это слушать ее.

Но Веда умная женщина и умеет быстро переключаться.

– Я думаю, это была моя бабушка, – отвечает она. – У мамы такое поведение тоже было, но намного реже, чем у бабушки.

– За что вам тогда было стыдно? – уточняю я у нее.

В глазах Веды возникает еще больше удивления. Видно, что она хочет спросить: «При чем тут стыд?», но она этого не делает.

– Да, бабушка активно меня стыдила. За все. За поведение, за внешний вид, за любопытство и активность. Как будто ей было стыдно за то, что я есть вот такая – несовершенная, озорная, хулиганистая, непоседливая, – отвечает Веда. – Но почему вы меня об этом спрашиваете?

– Во-первых, вы испытываете «сверхэмоцию», и это первый признак травмы. Во-вторых, вы испытываете конкретное чувство – вы чувствуете много ярости и гнева. Часто за сильным чувством ярости лежит чувство стыда, поэтому я спросил, – поясняю я. – Помните, я говорил о психообразовании, которое иногда бывает во время сессии? Вот сейчас как раз и происходит такой процесс. Я предлагаю вам сегодня проработать это чувство, потому что оно сейчас на «пике» и поэтому его легче убрать в его проявленности. Потом мы вернемся к той травме, которая еще не до конца проработана. Но там уже идет процесс, который длится в течение тридцати-сорока пяти дней.

Веда немного успокаивается и, подумав, кивает:

– Да, давайте с этим поработаем. Я испытываю очень много гнева.

– Помните, мы закончили с вами предыдущую сессию на ощущении растерянности? – продолжаю я психообразование. – Вы это почувствовали, потому что мы дотронулись до глубоких чувств, которые рождает ощущение уязвимости.

Ваш гнев – это защита от ощущения слабости и уязвимости, а вы его привязали к текущим событиям – к собранию и конфликту с коллегами. На самом деле, вам просто жутко некомфортно ощущать свою уязвимость. Ваши защитные механизмы начали сопротивляться этим чувствам, поэтому вы и начали испытывать гнев.

– Вы хотите сказать, что мой учитель и коллеги вообще ни при чем, а я просто прячусь в конфликте с ними от чувства собственной слабости, которое испытывала в детстве, особенно, когда бабушка навязывала мне ощущение неполноценности и стыда, – очень красиво подводит итог Веда.

Я даже немного зависаю от восхищения, как она все понимает. «Боже, какая она чувствительная и умная!» – одновременно восклицают во мне травмированная и взрослая части. Они впервые едины в своем мнении. Я испытываю «сбой матрицы»: моя травмированная и взрослая части не конфликтуют, а согласны друг с другом.

«Опять ты завис, и она это видит, – первой приходит в себя взрослая часть. – Ответь ей».

Я решаю сказать правду:

– Веда, вы все правильно поняли, вы удивительно хорошо понимаете меня.

И тут же в голове мелькает сцена с Ведой в постели. «О, какой же с ней может быть великолепный секс, если она так хорошо понимает меня!»

Я смотрю на нее и вижу в ее глазах смешинки, как будто она читает все мои мысли.

– Да, – очень плавно и тягуче произносит она.

От этого «да» у меня начинает ныть внизу живота. «Говори мне это «да» всегда», – восхищенно шепчет моя травмированная часть.

– Да, – повторяет Веда. – Я вас о-о-о-очень хорошо понимаю.

Веда продолжает сексуально растягивать слова. Она не отводит от меня взгляд неприличное количество времени.

«Срочно возвращай разговор в нужное русло, – активизируется во мне психолог. – Соберись и веди сессию, отложи мечты о партнере, понимающем тебя и читающем твои мысли, будешь мечтать после работы!»

– Кхм. Ваше хорошее понимание того, что происходит на сессии, поможет быстрой проработке травмы, – как можно серьезнее произношу я. И возвращаюсь к ведению сессии: – Что вы ощущаете телесно, когда думаете о чувстве стыда, которое вам внушала бабушка?

– Я чувствую комок в горле, – отвечает Веда.

– Давайте сделаем первый сет EMDR. Вы смотрите видео, говорите по буквам слово «с-т-ы-д», а я вам мешаю. Готовы поработать? – говорю я и наконец-то снова могу посмотреть ей в глаза.

В глазах Веды – решительность. В этой женщине много травм из детства, а также из ее рода, но у нее есть очень важная стратегия, которая и привела ее в мой кабинет – стратегия идти в новое, несмотря на страхи, ради создания лучшего и честного будущего.

Мы хорошо работаем с ней на этой сессии, Веда уходит спокойной, мой спасатель чувствует глубокое удовлетворение от того, как идет процесс переработки ее травмы, но ночью я просыпаюсь от сильнейшего стыда.

Мне снилась Веда, она дотронулась до моих губ и сказала: «Ни слова больше, Аркадий. Хватит говорить со мной. Займись со мной сексом, вылечи меня своей любовью». После этого начала мягко целовать меня. Я проснулся и долго не могу понять, был ли этот поцелуй сном, настолько я все ясно ощущал.

«Как я завтра буду проводить сессию с Ведой? – вздыхает мой психолог. – Ну когда же я избавлюсь от этого наваждения».

В этот момент на экране телефона высвечивается сообщение от Веды: «Аркадий Львович, вы спите? Мне надо срочно с вами поговорить».

Глава 5

– Горячая волна захватывает все мое тело, мне жарко и дискомфортно, – говорит Веда. Ее щеки покраснели, глаза увлажнились, она невероятно привлекательна.

– Я чувствую возмущение и несогласие со словами бабушки обо мне, – продолжает Веда. – Я ощущаю, что меня заставляют чувствовать то, что я не хочу. Как будто бабушка впихивает в меня свои эмоции.

– Когда такое происходит, что вы чувствуете? – спрашиваю я.

– Я ощущаю гнев и отвращение. Как будто это бабушкин стыд противный, пропитан чем-то неприятным. Это немного странно звучит, но мой детский стыд и бабушкин стыд – это как будто два разных чувства. Мой стыд – чистый, легкий и быстро проходимый. Бабушкин стыд – тяжелый, темный, плотный, тянущий вниз, в пучину стыда. Он пытается поглотить целиком. Он словно чудище, хочет сожрать всю мою личность, забрать всю мою энергию и жизнь. У него есть противный запах гнили, и я чувствую отвращение.

– Чувство отвращения помогает людям понять, что не для них. Это ощущение от-вращает человека от испорченной еды или опасных запахов. А также от токсичных чувств и людей, – проговариваю я немного в рамках психообразования.– Какая эмоция сейчас сильнее – стыд или отвращение?

– Отвращение, – отвечает Веда. – Я испытываю его от того, что меня пытаются погрузить в пучину этого стыда.

– Давайте сделаем сет со словом «отвращение», – предлагаю я Веде, и мы делаем сет.

Веда пришла сегодня на сессию и не стала обсуждать свое ночное сообщение мне.

Как я держался вчера, чтобы не ответить ей и не начать переписку! Мой спасатель придумал тысячу причин, почему она мне написала это сообщение и как ей срочно необходима моя помощь, а я чурбан бессердечный соблюдаю непонятные правила – не вступать в переписку ночью.

Я не спал полночи, борясь с собой, чтобы не отвечать и как только проснулся, сразу же написал: «Веда, вы вчера писали. Что-то хотели?»

Она прочитала и ответила через три часа: «Не важно. Расскажу на сессии сегодня».

Но, придя на сессию, ничего не рассказывает имеющего отношения к ее сообщению, сразу начинает с того, как сильно в последнее время она ощущает стыд.

– Я еле вытерпела этот сет! – восклицает Веда. – У меня выкручивает ноги! Словно стыд прокрался внутрь меня и выкручивает изнутри. Я хочу спать, меня начали раздражать вы, и возникло желание все закончить.

– Мы можем завершить сессию, – отвечаю я Веде. – Иногда важно разрешить себе не продолжать дальше, особенно, когда так много телесных симптомов.

Веда удивленно смотрит на меня.

– Мы что, может закончить сессию прямо сейчас? А оставшееся время?

– Неиспользованное время вы можете задействовать потом. Важно научить вашу психику, что сессии – это добровольное дело, и вы можете прекратить их в любой момент, – поясняю я Веде.

Это правило я ввел в своей практике. Я ненавижу преодоления и понимаю, что многое в жизни можно достичь легко и без насилия над собой. Поэтому я разрешаю своим клиентам выходить из сессий раньше, чем им нужно, чтобы они знали, что у них всегда есть выбор – попробовать преодолеть сопротивление или разрешить сегодня себе не «бороться до упора».

Веда смотрит на меня как на Бога.

– Если так можно, то я бы прекратила сессию прямо сейчас.

Она произносит это тихо, и в ее голосе столько робости и надежды, что я сразу понимаю – это говорит внутренний ребенок Веды.

Которого не принимали и стыдили за его желания, энергию и любопытство. Которого обучали терпеть, но не научили тому, что мир можем все давать легко. Иногда даже не надо просить, все происходит как бы само собой.

– Хорошо, – как можно мягче говорю я. – Тогда мы на сегодня закончили. Постарайтесь к себе относиться сейчас как можно мягче и экологичнее, и встретимся с вами на следующей неделе.

Закончив фразу, я гляжу на Веду. Она плачет, это слезы ее детской части, которой, возможно, впервые в жизни разрешили не терпеть.

Глава 6

На следующей сессии я чувствую, как между нами возникает новый уровень доверия. Внутренний ребенок Веды потихоньку «снимает защиту» и начинает более естественно и спокойно проявляться.

– "Я решила пойти учиться на преподавателя осознанных танцев, – говорит вдохновенно Веда. – И уезжаю на недельный танцевальный ретрит, чтобы набрать часы танцев, которые нужны для того, чтобы меня взяли на обучение".

Она замолкает, ожидая моей реакции. А я опять не спал, думая о Веде: «Почему она не замечает, насколько она мне интересна? Или она замечает, и это ужасно, я плохой психолог».

– "Это интересная идея", – автоматически отвечаю я ей.

Потом все же включаюсь в процесс и спрашиваю:

– "Но как насчет конфликта с несколькими танцующими? Не усугубиться ли ситуация, когда вы будете более плотно взаимодействовать семь дней?"

– В"ы знаете, меня не это волнует, а сын. У него начали ухудшаться анализы, и я ощущаю чувство вины за то, что мне будет хорошо, я буду в тепле, в красивом месте, буду танцевать танцы, испытывать эстетический, эмоциональный и телесный восторг, а в это время он будет себя не очень хорошо чувствовать."

Я вдруг тоже ощущаю волну вины, у меня клиент со сложной жизненной ситуацией, а я все время о сексе с ней думаю.

– "Вы хотите поработать над чувством вины?" – спрашиваю я.

– "Я бы хотела поработать над тем, что же мне сделать, чтобы он выздоровел и вообще его жизнь стала легче и проще", – отвечает Веда.

– "Веда, у вас есть сверхчувства, то есть слишком сильные чувства по поводу болезни сына, и они вам мешают рационально оценить ситуацию. Вот эти чувства мы можем убрать с помощью EMDR терапии. Тогда вам станет понятнее, что вы можете сделать в ситуации болезни сына. Но вылечить вашего сына при помощи терапии мы не можем. Это магическое мышление, и я не должен поддерживать его в вас", – поясняю я Веде.

Как много спасательниц я уже видел за свою десятилетнюю практику! Которые хотели, проработав свои чувства, спасти мужа, отца или сына, алкоголика или наркомана. Или мать, сестру, дочь. Каждая приходила с огромным чувством вины и убеждением, что ей выпала миссия – спасти своих близких.

EMDR терапия стирала программу псевдомиссии. Клиентки учились определять границы своей личности, делить ответственность и позволять своим близким самим делать выбор, то есть признавать, что у них есть взрослая часть личности.

– "Когда мы проработаем высокую интенсивность эмоций, вы получите возможность более ясного мышления по вашей проблеме – болезни вашего сына. Возможно, к вам придут свежие идеи после переработки, и вы сможете увидеть новые способы решения этой проблемы", – продолжаю я объяснять Веде, чем ей может помочь EMDR терапия.

– "Поняла вас. Хорошо, давайте поработаем так, как вы предлагаете", – нехотя соглашается Веда.

По ней видно, что она бы с удовольствием поработала над псевдомиссией. Ее внутреннему ребенку так нравится идея всемогущества, будет сложно отобрать у него эту игрушку.

– "Веда, EMDR терапия помогает прорабатывать проблемы детей через проработку чувств родителей. Она хорошо срабатывает, если ребенку еще не исполнилось двенадцать лет. Вашему сыну уже десять. Ваша терапия поможет ему, но он уже достаточно взрослый со своим внутренним миром. Вы сможете повлиять на него через свои изменения, но это его проблема со здоровьем. Вы можете предложить ему сходить к психологу, я могу дать контакты своего коллеги, который работает с подростками", – продолжаю я, понимая, что Веде очень сложно сразу отказаться от миссии спасительницы.

Я и не ожидаю, что она сразу откажется от роли, с которой живет уже много лет. Скорее всего, она усвоила эту роль у своей матери, когда та пыталась спасти своего мужа, отца Веды, от алкоголизма. Я понимаю, что в этой области Веде предстоит пройти много сессий, прежде чем она откажется от роли спасательницы.

– "Расскажите мне поподробнее о том, как вы телесно и эмоционально ощущаете чувство вины?" – прошу я Веду описать ее чувства.

– "У меня перехватывает горло, я чувствую подступающие слезы, мне его невероятно жалко. Одновременно я чувствую свою беспомощность, потому что не могу ему помочь. Еще я чувствую огромную несправедливость – за что ему такие страдания!"

– "Веда, какое чувство наиболее сильное?"

– "Ярость из-за чувства несправедливости".

– "Когда вы впервые испытали такое чувство?"

– "Когда пьяный папа что-то кричал маме, и я чувствовала ярость к нему – как он так может поступать с ней! Он обязан ее любить и защищать, а, получается, он самый главный агрессор, от которой ей приходится защищаться", – описывает свое воспоминание Веда.

– "Давайте сделаем сет. Вы говорите по буквам «я-р-о-с-т-ь», похлопываете попеременно себя, смотрите на шарик, который бегает вправо-влево, и я вам мешаю", – напоминаю я ей нюансы проведения сессии, и мы начинаем переработку.

"Странно, я перестал к ней чувствовать такое дикое сексуальное влечение, – мелькает у меня мысль во время переработки. – Неужели моя личная терапия начала работать? Или что-то уже изменилось в Веде, и она, постепенно прорабатывая свою травму, перестает задевать мои травмы?"

—" Какая то странная сегодня переработка", – задумчиво растягивая слова, говорит Веда после сета. – "Я вижу образ зала, в котором папа кричит на маму, но я как будто не внутри комнаты, а снаружи, и мне немного все равно на происходящее. Словно одну часть все еще возмущает то, что тогда случилось, а другую нет. Мне отчасти «неинтересно играть в эту игру".

Веда удивленно смотрит на меня.

– "Почему сегодня так?"

"У нее проработалась часть травмы! Вот почему она уже не внутри картинки, а снаружи, и почему она не вызывает во мне такого дикого сексуального возбуждения, как раньше. Поздравляю, Аркадий, у твоей клиентки прогресс!" – радостно восклицает мой психолог.

– "Так происходит, потому что часть этого опыта уже проработалась тем, что мы взаимодействовали с более ранним опытом в предыдущих сессиях и, видимо, исцелили и эти воспоминания. Но, так как эмоции все еще достаточно интенсивные, давайте сделаем еще один сет", – предлагаю я, и мы продолжаем EMDR переработку.

– "Я становлюсь все более равнодушной к такой явной несправедливости как поведение отца", – говорит Веда после сета. – "Мне даже страшно, я не должна быть такой спокойной! Я обязана возмущаться, не любить папу. Словно своим спокойствием я предаю маму. Я перестаю ей быть верна".

Тут Веда замолкает и после длинной паузы продолжает:

– "Ко мне сейчас закралась совершенная крамольная мысль, что я могу не страдать, только потому что страдала моя мать".

Я изумленно смотрю на Веду. У нее сильнейший прогресс.

– "Представляете! Я не обязана страдать, только потому что страдала моя мать!" – возбужденно восклицает Веда. В ее возбуждении нет ни капли сексуальности, лишь чистая радость освобождения от навязанной псевдомиссии «спасать и страдать».

– "Что вы чувствуете сейчас?" – спрашиваю я Веду.

– "Я чувствую невероятное освобождение! Потому что в моей голове была странная идея, что если я не буду страдать, то предам свою мать. Она страдала, и я должна страдать! А сейчас я получила внутреннее разрешение не страдать, как моя мать"!

Веда вскакивает и начинает возбужденно ходить по кабинету.

– "Как устроена эта EMDR терапия! Она делает что-то невероятное! Я даже представить не могла, что такие глупые идеи «страдать, потому что страдала моя мать» и «нестрадание равно предательство матери» были в моей голове и управляли моим поведением! Аркадий, вы супер психолог!" – восклицает Веда и, нагнувшись ко мне, целует меня в щеку.

И меня моментально накрывает супервозбуждением…

Глава 7

Веда

«Аркадий Львович, есть ли у вас время для меня? – снова написала мне Веда ночью. – Тут такое происходит, боюсь, я не справлюсь без EMDR терапии».

После ее сообщения в ватсап я не мог уснуть. Я понимал, что правильно не отвечать ей в полночь и подождать утра, но очень хотелось написать ей, что для нее всегда есть время.

После того, как она уехала в Турцию, я не мог себе найти место. Все вспоминал, как она наклонилась ко мне и поцеловала.

Я поставил на репит это воспоминание и прокручивал в своей голове снова и снова. Я не мог остановиться. Я развивал этот сюжет в разных направлениях: как я ее целую в ответ, как мы признаемся друг другу в чувствах.

Я понял, насколько глубоко я впал в травму. Я начал смотреть ее сторис с анонимного своего аккаунта.

Веда веселилась в Турции. Во всех ее сторис она смеялась, с кем-то постоянно обнималась, шутила, флиртовала, то есть давала много поводов для моей ревности.

«Все, теперь мне не уснуть, я буду придумывать ответ, чтобы он был достаточно официальный, но при этом, чтобы она почувствовала, что она мне важна. Боже, но почему я такой! Почему я не могу быть спокойным, брутальным, бесчувственным мужчиной, который спокойно может заснуть и с утра по-деловому ответить?»

Я понимал, что этот вопрос рождается из моего внутреннего конфликта, когда одна моя часть требовала от меня «стандартного» мужского поведения, а другая чувствовала такой глубокий спектр эмоций, который считался для настоящего мужчины неприемлемым в патриархальном обществе.

Понимая, что этот внутренний конфликт может не давать мне уснуть всю ночь, я включил EMDR видео и просто стал следить за шариком. Это был самый простой способ уснуть. Постепенно мыслей в голове становилось все меньше, и через двадцать минут я уснул.

Утром я проснулся в 5 часов утра и, чтобы дождаться времени, которое считается социально нормальным для ответа, пошел гулять.

«Что Веда делает со мной? – гуляя, я думал в основном о Веде. – Какую травму во мне она так активирует, что я еле владею своими чувствами?»

В 9 часов утра я ответил Веде как можно официальнее: «Веда, добрый день. Есть время сегодня в 10 утра. Вам удобно?»

Отправил и подумал, что она не успеет прочитать и вообще не получится с ней сегодня провести сессию, а я так хотел ее увидеть.

Ответ пришел тут же: «Отлично, я как раз завтракаю и у меня есть свободный час до занятия. До встречи)».

У меня закружилась голова – я увижу ее через час! Сразу испугался – получится ли провести ей сессию спокойно? Не заметит ли она, как я по ней скучаю? Как не выдать себя излишней радостью? И при этом не выглядеть бесчувственным сухарем, по одному виду которого можно понять, что я отморозился и скрываю свои чувства.

Час пролетел незаметно, и вот я уже сижу в своем рабочем кабинете, с нетерпением ожидая, когда Веда присоединится в зуме.

– Доброе утро, Аркадий Львович!

Я вижу Веду на фоне моря. Ветер треплет ее распущенные, слегка кудрявые волосы, легкий загар уже покрыл ее кожу, и Веда выглядит великолепно. От нее веет свободой, сексом и распущенностью.

От ее вида у меня кружится голова.

«Держись, Аркадий, – говорю я сам себе. – Ты в зуме, она далеко, занята своими проблемами, она не заметит, что ты немного не в себе из-за влечения к ней».

– С вами все хорошо? – спрашивает Веда, как будто снова прочитав мои мысли. – Вы выглядите странно.

– Кхм, – откашливаюсь я, скрывая смущение, и пытаюсь отшутиться. – С утра было все нормально. Как вы? Поделитесь своими впечатлениями от Турции и танцевального семинара.

– Я очень устала. У меня сильный внутренний раздрай. С одной стороны, я невероятно наслаждаюсь танцем и дикой красотой этого места, приятным общением с людьми. С другой стороны, Макс, мой учитель, ведет себя ужасно, он все время избегает меня и всячески демонстрирует, что это я хочу общения с ним и вообще веду себя некорректно, слишком шумно, не деликатно. Я чувствую себя большой, шумной, слоном в посудной лавке.

«Ох, Веда, давай поработаем с тобой. Давай проработаем твою травму, чтобы тебе стало легче. Как я тебя понимаю! Как невыносимы все эти чувства, связанные с отношениями! Когда проваливаешься в пучину чувств и ощущаешь отчаяние оттого, что не чувствуешь выхода. Давай снимем весь этот накал и вернем власть уму», – сочувствую я ей, и она как будто снова прочитала мои мысли.

– Только вы меня хорошо понимаете. Я чувствую, что тону в очень большом количестве эмоций, причем часть этих эмоций не моя, – говорит Веда и делает глубокий вдох.

«О боже, она и это чувствует! – восклицает моя травмированная часть. – Она такая же, как ты! Чувствует эмоции других людей и отчасти может прочитать чужие мысли».

«Нет, нет, нет, Аркадий, остановись! – грозно звучит голос моего внутреннего психолога. – Не поддерживай эту иллюзию умения читать чужие мысли у себя и не ищи подтверждения этого у других людей, тем более у Веды. Иначе ты актуализируешь самую первую травму, с чего все началось, и если твоего супервизора не окажется рядом, ты окажешься не способным сохранять разум».

Тут я чувствую огромную волну грусти. Это грустит моя травмированная часть, которая ищет своих, таких же чувствительных, как она, и умеющих читать мысли. По крайней мере, какая-то часть меня на 100% уверена, что у меня есть такие способности, и каждый раз пытается через избирательное внимание собрать доказательства своей правоты.

В этот момент я замечаю, что Веда очень пристально смотрит на меня и молчит. Мне кажется, что она слушает мой внутренний диалог.

«Нет! – снова звучит в моей голове строгий голос разума. – Она тебя не слышит. Поэтому задай ей вопросы и проведи сессию, она пришла к тебе за помощью».

– Веда, вы над этим хотите поработать сегодня? – наконец-то я собираюсь и начинаю вести сессию.

– Нет, – тихо отвечает Веда, словно боясь, что ее услышат. – Я больше хочу поработать над поведением подруги, с которой живу в одном домике. Она… она словно забирает у меня энергию.

Веда замолкает и внимательно смотрит на меня, проверяя, как я отнесусь к ее словам.

«Ну понеслось! У нее все так же, как было с твоим другом! – восклицает моя травмированная часть. – Детка, ты обратилась по адресу! Давай рассказывай, я прекрасно тебя понимаю!»

Веда опять ведет себя так, как будто слышит мой внутренний диалог. Она облегченно вздыхает и продолжает:

– Понимаете, у меня есть особенность. Я как бы коплю энергию для реализации того или иного желания. И вот я заметила, что подруга «подключается» к этой моей энергетической копилке и забирает эту энергию, и у нее реализуются те же желания, на какие я «копила энергию».

Веда останавливается, снова проверяя мою реакцию.

– Продолжайте, – говорю я, давая ей подтверждение, что я ее слушаю и мне интересно, и я не считаю ее сумасшедшей.

– Вы же не считаете меня сумасшедшей? – спрашивает Веда и лукаво улыбается, вроде дразня меня и пересказывая мой внутренний диалог.

– Нет, конечно, – отвечаю я, пытаясь не реагировать на эти совпадения. Иначе я вообще не сделаю ей сессию, буду все время думать о том, что она может читать мои мысли.

– Что вы чувствуете телесно и эмоционально, когда такое ощущаете? – спрашиваю я Веду.

– Сильную злость и бессилие, – отвечает Веда.

– Какое чувство сильнее? – уточняю я.

– Мне сложно выбрать, мне кажется, что обе эмоции очень сильные. Но ощущение бессилия выматывает меня больше. Мне хочется лечь и ничего не делать.

– Давайте сделаем переработку, – предлагаю я Веде. – Как всегда, смотрите за шариком на видео, похлопываете себя попеременно и говорите по буквам ваше ощущение, в данном случае «б-е-с-с-и-л-и-е».

И мы начинаем переработку.

«Я думал, ты никогда не соберешься, – облегченно выдыхает мой внутренний психолог. – Сегодня ты максимально расфокусирован».

– Мое бессилие рождает чувство злости, которая перерастает в ярость, – говорит Веда после первого сета. —Мне хочется наброситься на мою подругу и забрать то, что принадлежит мне и что она забрала без спросу!

– Когда вы впервые испытали такое чувство? – спрашиваю я Веду.

Веда думает и удивленно смотрит на меня:

– Когда сестра взяла мои игрушки и начала ими играть, не давая мне играть в них. Вы хотите сказать, что я испытываю такую ярость к сестре, а не к подруге?

– Скорее всего, – подтверждаю я догадки Веды, отмечая, насколько она быстро осваивает механизм EMDR терапии. – Давайте сделаем следующий сет. Говорите «я-р-о-с-т-ь».

– Это странно, – задумчиво произносит Веда после следующего сета. – Я вдруг осознала, что я чувствую ярость, потому что я считаю себя слабой и не имеющей возможности справиться с жизнью. И чтобы никто не заметил моей слабости, я скрываю ее под яростью. Но так как я женщина и не «должна» показывать ярость, а «должна быть милой», я скрываю и свою ярость.

Чтобы все это скрыть – и свою слабость и свою ярость, – я ем и покрываюсь лишним весом, он якобы помогает мне скрывать мою слабость. Но так как лишний вес у многих ассоциируется с проявлением слабости и отсутствием силы воли, получается, что я странным образом пытаюсь скрыть свою слабость, демонстрируя ее.

Я не слишком запутанно объясняю?

Я зачарованно смотрю на эту умнейшую женщину. Она так легко распутывает внутреннюю запутанность. Обычно, чтобы увидеть такие взаимосвязи, у клиентов уходит по пять-десять сессий, а она это сделала на втором сете.

– Нет, мне все понятно, – пытаясь скрыть восхищение, отвечаю я на ее вопрос. – Что чувствуете сейчас?

– Что меня… – Она смотрит на меня, и видно, что принимает определенное решение. – Можно я скажу матом?

Я киваю.

– У меня ощущение, что меня наеб…ют, – отвечает Веда. – Меня научили странной стратегии справляться со слабостью, демонстрируя ее. То есть я рассказываю себе историю, что я не слабая, но мое поведение и тем более мой внешний вид демонстрируют всем, что я слабая. А я как будто отвернулась от этого факта, продолжаю создавать историю внутри себя «я не слабая» и активно гипнотизирую себя. То есть я хожу и думаю, что я не слабая, а веду себя как слабая и всем видно, что я слабая. Но только не мне. Себе я рассказала историю, что другие люди идиоты, не видят очевидных вещей и не могут сделать определенные выводы из моего поведения и внешнего вида.

Мое восхищение Ведой зашкаливает. Она делает за меня мою работу. Возможно, даже я не смог бы так распутать те хитросплетения ее мыслей, как она это делает сама, лучше себя зная.

– Какое чувство вы испытываете, когда ощущаете, что вас…

Я сделал паузу и спросил:

– Могу я повторить за вами?

Веда кивает.

– Какое чувство вы испытываете, когда ощущаете, что вас нае…ли, научив такой стратегии?

– Я чувствую решимость это прекратить. Я больше не хочу пользоваться этой стратегией, – отвечает Веда.

– Через какие легкие и простые действия вы готовы начать это прекращать? – спрашиваю я Веду.

– Я прекращу себя обманывать и приму и свою слабость, и свою ярость, как и другие чувства. И прекращу считать других людей идиотами, ничего не понимающими и не умеющими анализировать и замечать очевидные вещи.

– Веда, вы понимаете, что продолжаете носить в себе ярость, которую испытывали в детстве? Что вам нужно, чтобы эту ярость отпустить? – спрашиваю я Веду и прошу сделать сет со словом «ярость».

– Как будто меня вовсе не станет, если во мне не будет ярости. Я тогда абсолютно беззащитна, – говорит Веда.

– И когда вы полностью беззащитны, то, что это меняет?

– Тогда я позволяю себе создать настоящую защиту.

И когда она произносит это, я чувствую, что покрываюсь мурашками. Я знаю Веду. Я знал ее множество жизней. Любил ее в прошлых жизнях. Это она, снившаяся мне по ночам и нашептывающая мне слова поддержки, когда у меня случилось пограничное расстройство.

«Как мне рассказать тебе все, что было со мной, – с отчаянием думаю я. – Как рассказать так, чтобы ты не сочла меня сумасшедшим?

В этот момент Веда говорит:

– Я все знаю.

Я поднимаю глаза, Веда очень серьезно и пристально смотрит на меня. Я вижу мудрость в этом взгляде, вижу тысячи жизней, что она прожила со мной и без меня.

«Может, пришло время рассказать все ей?» – думаю я…

Глава 8

– Веда, можно с тобой поговорить? – вкрадчиво спрашивает Макс.

«Конечно, можно! Ого, как быстро сработала сессия, – думаю я. – И хотя мой психолог немного странный, так пронзительно смотрел на меня в конце последнего разговора, как будто что-то хотел сказать важное, у меня даже побежали мурашки – мне после его сессий становится намного лучше».

– Да, Макс, я с удовольствием пообщаюсь с тобой, – немного растягивая слова, с улыбкой я отвечаю Максу.

«Как я от него тащусь! От его плавных движений и неспешности! Меня так тянет к нему! – думаю я и сразу же слышу в голове другой голос: – Хм, как много восторгов по такому маленькому поводу – ко мне просто подошел поговорить учитель осознанных танцев».

– Я хотел бы предложить тебе сыграть завтра с утра разминку, как ты к этому относишься? – спрашивает Макс, и у меня в груди все замирает. Конечно, я хочу! Две мои страсти удовлетворятся одновременно – я буду составлять музыкальный плейлист, купаться в море музыки и выбирать наилучшую и больше взаимодействовать с Максом.

– Я с удовольствием подготовлю музыку для разминки, – радостно говорю я.

– Отлично, тогда нам надо обсудить детали. Давай после обеда сядем и обсудим все, – предлагает Макс. При этом он мягко берет меня за руку и томно смотрит в глаза: «Я рад, что ты завтра будешь мне помогать».

Я чувствую тепло, разлившееся по моему телу. Если бы он знал, как он на меня воздействует! Но он, кажется, знает. Но сомневается. Эта смесь скрытой сексуальности и стеснения особенно меня завораживает.

При этом Макс постоянно ускользает от общения. Мне все время хочется его «поймать и зафиксировать», чтобы иметь возможность пообщаться с ним побольше. Но это не получается. Поэтому возможность быть к нему поближе через ассистирование ему на занятии я рассматриваю как прекрасный шанс для дополнительного общения.

Как мне все нравится в Турции! Эти красивейшие горы, нетронутая природа, что удивительно для Турции с ее отелями «все включено». Это место похоже на турбазу – закрытая территория, мало людей, много природы. Я чувствую, как мои тело и психика успокаиваются, сонастраиваются с чем-то природным и целительным для меня. Я так изнервничалась из-за конфликта с мужем и коллегами по танцам, и теперь все это напряжение отпускает меня.

Я много танцую и наслаждаюсь общением, испытываю очень позитивные эмоции. Одновременно танец поднимает целый пласт непривычных мне эмоций – неудобных, неприятных, их хочется замести под коврик, не заметить.

Я начинаю замечать, как я стараюсь в танце произвести впечатление. Как я вообще много уделяю внимания тому, что обо мне подумают люди. Танцую и беспокоюсь о том, как оценят мой танец другие люди. Мне все время кажется, что я излишне сексуально танцую, чересчур развратно, провокативно.

Это отвлекает меня от танца. Часто я закрываю глаза и отворачиваюсь к стене, чтобы все же сосредоточиться на самом танце и попасть в поток.

Это непередаваемое удовольствие – поймать поток и танцевать, отдаваясь музыке и танцу. Я чувствую, как сквозь меня танцует что-то высшее, больше, чем я, наполняя меня божественной энергией.

Иногда после танца мне так хорошо, что я не могу говорить. Мне хочется молчать, чтобы подольше сохранить в себе присутствие высшей силы.

Такие танцы меняют меня. Открывают во мне неведомые силы. Я чувствую в себе изменения, и мне страшно. Иногда кажется, что я могу читать мысли других людей. Иногда я понимаю, что телесно проживаю не свои эмоции, а эмоции людей, находящихся рядом. Я не знаю, что мне с этим делать. Я боюсь рассказать об этом кому-либо, даже своему психологу.

Хотя… Возможно, я наберусь смелости и все же расскажу своему психологу об этом. Он странный, но у меня есть впечатление, что он поймет все, что я расскажу. Впервые встречаю человека, который вызывает во мне такое доверие. Я чувствую, что он примет все мои странности и сможет мне помочь.

Он сам очень необычный. Такой чуткий! Понимает все мои эмоции, никогда бы не подумала, что мужчина может так хорошо понимать чувства. В этом году мне встретились целых два чутких человека – мой учитель экстатичных танцев и психолог. Если бы не моя влюбленность в Макса, я бы попробовала соблазнить психолога, несмотря на то, что он меня младше.

Наступает время обеда, и я не могу дождаться его завершения. Сейчас наступит время, когда я буду наедине с Максом. Он такой загадочный и закрытый, это возбуждает во мне так много любопытства.

– Веда, давай обсудим завтрашнее занятие, – предлагает Макс. – Вы будете вдвоем мне ассистировать – ты и Полина.

«Только не Полина! – думаю я. – Я не хочу даже близко быть с ней!»

Я не могу выдержать постоянную соревновательность Полины. Это какой-то кошмар. По любому поводу. Она старается во всем быть первой. Ее чувства так заразительны, что я уже втягивалась несколько раз в соревнования «ни о чем». Я стараюсь быть начеку, когда взаимодействую с ней. Очень быстро можно обнаружить себя пытающейся что-то доказать. Как человек умудряется создать такое поле? Она как тренажер осознанности, с ней не расслабишься.

И, конечно же, она начнет соревноваться со мной за внимание Макса.

Я улыбаюсь Максу в ответ на его слова, но внутри я уже ничего не хочу. Не хочу обсуждать завтрашнее ассистирование, музыку и само занятие. У меня одно желание – побыстрее уйти.

Но Максу, видимо, это нравится. Ему, наверное, очень приятно такое соревнование за его внимание. Он улыбается и говорит:

– Вы должны решить, кто когда играет. Сможете это сделать сами?

Я уже мысленно представляю, как Полина будет соревноваться в любом случае, какое время я бы не выбрала, ей срочно надо будет сказать, что ей это время нужно, и вступить в спор.

Поэтому я говорю:

– Пусть Полина выберет себе время, другое возьму я.

Тем самым я хочу обезопасить себя от столкновения с Полиной. Я удивляюсь, как человеку не жалко своих сил и нервов и как она все время хочет тратить их на то, чтобы всего на пару минут почувствовать, что выиграла.

«Какая же глубокая у нее травма, – вдруг я слышу в голове голос Аркадия Львовича. – Интересно, какой она была бы, если бы не эта травма?»

Я непроизвольно оглядываюсь, настолько громко прозвучал голос психолога у меня в голове.

– Веда, с тобой все хорошо? – спрашивает меня Макс. Для него не остается незамеченным мое странное поведение.

– Да, – говорю я немного растерянно, смотрю на Полину и неожиданно для себя начинаю видеть ее по-новому. Как будто смотрю на нее глазами Аркадия Львовича.

Я вижу перед собой красивую женщину, которая настолько не уверена в себе, что готова отдавать килотонны энергии за хотя бы малейшее ощущение превосходства и внимания к своей персоне. Полина реально очень красива: хорошая фигура, светлые волосы, карие глаза.

«У вас похожие травмы ненужности», – снова слышу я в голове голос психолога, и у меня бегут мурашки от странности ситуации. Мне становится холодно и неуютно, в голове мелькает паническая мысль: «Что происходит?»

– Макс, если возможно, я бы обсудила занятие после ужина, – говорю я. – Я как-то не очень хорошо себя чувствую.

Мне хочется поскорее дойти до номера и закрыться в нем, настолько странно и непонятно я себя чувствую.

Макс удивлен такой моей реакцией, обычно я ловлю каждую возможность общения с ним, не дыша сижу и смотрю на него с восхищением, а сейчас отказываюсь от возможности подольше быть с ним.

– Да, если тебе не хорошо, может кто-то другой сыграть завтра, – растерянно говорит Макс.

– Нет, все хорошо, мне просто надо побыть одной.

Я встаю, смотрю на Полину и вдруг чувствую к ней то, что никогда не ощущала до этого – я испытываю к ней сочувствие. «Боже, кажется, я схожу с ума», – думаю я и ухожу в номер.

Глава 9

На этой неделе Веда второй раз просит о внеочередной сессии. Сегодня пришло от нее сообщение в ватсап: «Аркадий Львович, если у вас есть время, возможно ли провести сессию сегодня?»

Я смотрю на это сообщение со смесью вдохновения и страха. Травмированная моя часть хочет срочно написать Веде в ответ: «Да, в любое время», потому что сегодня суббота и у меня выходной, профессиональная часть понимает, что лучше обозначить границы – я стараюсь не работать в выходные.

«Я сойду с ума с этим бесконечным спором в моей голове!» – думаю я. Я уже знаю, что отвечу Веде. Несмотря на доводы профессиональной части, я через пять минут пишу Веде, что у меня есть время, и спрашиваю, когда ей удобно.

«Ну так зачем тратить энергию и время на споры? – ехидно замечает травмированная часть. – Ты уже давно знаешь, что будет все так, как я хочу. Что я легко отмету все доводы ума и создам столько эмоций внутри тебя, что все равно ты сделаешь так, как я хочу. Давно пора перестать спорить со мной и цепляться за свой ум. Он не победит».

От этих слов мне грустно. Я умный, образованный мужчина, знаю, как сделать все правильно, но не могу справиться со своим травмированным ребенком.

Внезапно я чувствую тепло внутри себя и слышу ее, поддерживающую часть меня, она говорит внутри меня мягким бархатистым женским голосом: «Аркадий, обрати внимание – здесь обобщение. Ты не всегда поступаешь под действием эмоций, ты постоянно растешь в своей осознанности, ты многие решения принимаешь, используя свои знания. Да, сейчас тяга к Веде велика, но это не повод обесценить в себе тот уровень осознанности и ума, который у тебя уже есть».

Я выдыхаю, части внутри меня замолкают и я понимаю, что нет ничего страшного в том, чтобы помочь клиенту в момент, когда у него происходит кризис.

Я пишу сообщение Веде, и мы договариваемся о встрече через два часа.

Когда я вижу ее в окне зума, я понимаю, что совершил ошибку. Я заметил уже на первой сессии, какой необычной становится Веда, танцуя. Сквозь нее проходит такой поток энергии, я чувствую это, даже проводя сессии онлайн.

Она выглядит еще более соблазнительной. Движения становятся суперплавными и сексуальными. Она непроизвольно говорит более медленно, ее голос становится глубже, с хрипотцой. У меня от ее голоса появляются мурашки, она словно гладит меня своим голосом.

Я чувствую, что начинаю «плыть» при виде Веды. «Ну, значит, ты такой сексуально озабоченный психолог, – говорит моя мудрая часть. – Попробуй не бояться быть замеченным в своем влечении, а просто веди сессию».

Почему у меня в голове сегодня стала активной мудрая часть и пропал голос «профессионального психолога»?!

Я радостно улыбаюсь Веде и спрашиваю, как ее дела.

– Странно, – отвечает Веда. – Я сегодня слышала ваш голос у себя в голове.

А, вот куда делся мой внутренний психолог! Переметнулся в голову Веды.

Мне становится смешно.

– Как интересно, – почему-то совершенно спокойно говорю я.

Куда пропало мое волнение? Ушло вместе с голосом психолога в голову Веды?

– И что я говорил?

– Вы говорили о сочувствии к моей знакомой, которую я терпеть не могу. Она так соревнуется со мной за внимание учителя, я стараюсь с ней лишний раз не общаться, а сегодня за обсуждением занятия я вдруг вместо раздражения почувствовала сочувствие к ней. Я словно посмотрела на нее вашими глазами и впервые почувствовала ее проблемы, которые привели к подобному поведению. Мне стало так не по себе, что я прекратила разговор, ушла к себе в номер и написала вам с просьбой о сессии. Я как будто была немного не собой.

А потом я начала ощущать сочувствие к себе. Я осознала, как мне тяжело. Как я еле выдерживаю наши тихие разногласия с мужем, когда мы пришли к стадии «понятно, что никто никому не уступит, и нет смысла говорить». Что мы живем как два чужих человека в одном доме. Никто из нас не берет на себя смелость обсудить, что будет дальше.

После этого я почувствовала еще больше теплых эмоций к себе, потому что мое здоровье ухудшается и я не знаю, как себе помочь. Я уже знаю, что будет. Я видела, как ухудшалось здоровье моей матери и как она старалась остановить этот процесс, ходила по всем врачам, пила горстями лекарства, а ей становилось все хуже и хуже.

Ваш голос внутри меня сочувствовал мне. Я чувствовала от него такое тепло и поддержку! Я получила именно ту поддержку, которую я так хочу получить от своего учителя. Я так стараюсь быть хорошей, угодить ему, а он только и делает, что избегает и обесценивает меня своим поведением.

И вдруг я получаю эту поддержку внутри себя. Слушая ваш голос, мне стало так хорошо и спокойно, а после этого страшно – вдруг я сошла с ума?! Я слышу ваш голос внутри моей головы».

Глядя на Веду, я чувствую волну мурашек и тепло от ее голоса и того, что она рассказывает. Я понимаю ее. Потому что мне самому становится страшно – у меня появляется ощущение, что мы поменялись с Ведой «поддерживающими голосами», и Веда слышит голос моего профессионала, а я – ее поддерживающий голос.

«Хм, психолог в ее голове звучит намного поддерживающе, чем в моей, – замечаю я. – Интересно почему?»

– Над чем бы вы хотели сегодня поработать? – спрашиваю я Веду.

– Над темой здоровья. Эта тема, которую я избегаю. Иногда мне кажется, что вся моя влюбленность в учителя – это попытка избежать мыслей о пугающих меня темах: о моем здоровье, здоровье сына, о том, что надо разводиться с мужем и начинать искать работу.

«Боже, какое прогресс! И это она танцует всего четыре дня! Эти осознанные танцы реально круто работают. Особенно в сочетании с EMDR терапией! Веда вдруг так быстро прошла сопротивление и осознала свои настоящие проблемы».

– Давайте поработаем над темой вашего здоровья. Что вы чувствуете, когда думаете о том, что у вас и у сына ухудшается здоровье?

– Я чувствую ком в горле и страх в груди и животе.

– Хорошо, давайте начнем проработку. Говорите «с-т-р-а-х» по буквам, смотрите за бегающим шариком, похлопываете себя в объятиях бабочки, а я вам буду мешать, – напоминаю я процедуру Веде, и мы начинаем проработку.

– Что вы чувствовали во время сета?

– Я почувствовала, что мне становится холодно. И с каждой минутой все холоднее и холоднее. Я как будто сижу в подполе и не могу из него выбраться. У меня ощущение, что я давно там сижу, даже звала на помощь, но никто не пришел.

Веда замолкает, у нее очень задумчивое выражение лица. Кажется, она не видит меня. Непонятно, каким образом я ощущаю, что она всматривается вглубь себя.

Я снова чувствую волну мурашек.

– Странно, – медленно произносит Веда. – Я ощущаю свои и не свои чувства.

«Не может быть! – возвращается ко мне профессиональная часть. – Она ощущает разницу в чувствах! Может понять, какие принадлежат ей, а какие – ее родовой системе».

«Рад тебя снова слышать, – с сарказмом думаю я. – Вернулся. Ну и как тебе понравилось в голове Веды?»

«Очень даже понравилось, – отвечает мой внутренний психолог. – Она меня уважает и слушает. Правда, еще боится».

«Ну все, я окончательно схожу с ума, – констатирую я. – Привет, осуществление страхов всех психологов самим съехать с катушек».

Надо срочно вернуться к ведению сессии и сосредоточиться на проблеме Веды.

– Как вы чувствуете разницу в ощущениях? Как понимаете, какие «свои», а какие нет? – решаю я расспросить подробнее у Веды. Мне очень интересно, как она это ощущает.

– Вы знаете, я как будто вижу себя со стороны. Мне словно показывают кино о маленькой девочке. И она – не я. Но я чувствую часть себя внутри нее.

– И что вы ощущаете сейчас?

– Безнадежность и бессилие. Упадок сил и чувство, что это не закончится никогда. Никто не придет и не поможет. Это на всю жизнь.

У Веды расширяются зрачки, и она почти шепотом произносит:

– Боже, какой ужас. Я никогда не чувствовала такой уровень безнадежности. Меня как будто накрывает серой мглой.

– Какое самое сильное чувство вы ощущаете сейчас?

– Безнадежность.

– Давайте начнем сет, говорите по буквам «б-е-з-н-а-д-е-ж-н-о-с-т-ь».

И мы начинаем делать переработку. Веда делает сет, а я вдруг вижу у себя перед глазами эту девочку, у которой уже синеют губы от холода. Но не это самое важное. Важно то, что вместе с физическим холодом холодеет часть ее души. Она медленно превращается в маленькую старушку на моих глазах.

– Это моя бабушка! – возбужденно восклицает Веда, когда сет заканчивается. – Я не знаю, откуда я это знаю, но мне кажется, что она полезла в подвал за чем-то и крышка захлопнулась. И никто не может открыть, потому что нет никого. Ее родители умерли, когда ей было двенадцать лет. Она была самой старшей и у нее были еще младшие две сестры и брат.

Она стоит там в подвале и до нее впервые доходит, что никто не поможет. Совсем недавно умерла ее мать, и она не осознавала потерю до конца. Но именно там, в этом подвале, она четко поняла, насколько она одна и что помощи не будет.

– Что вы чувствуете сейчас? – спрашиваю я у Веды, пораженный ее осознанностью и той картинкой, которую я увидел во время сета. Я словно заглянул внутрь головы Веды и видел, что видела она.

– Она как будто приговорила себя на всю жизнь на ощущение этой безнадежности. Мне страшно. Она не только себя, но и все будущие поколения приговорила. Мою маму, сестру, меня. Очень холодно. У меня стынут ноги, меня начинает бить дрожь.

– Веда, я попрошу вас сейчас не только похлопывать себя по плечам, но и попеременно похлопывать ногами в следующем сете. Какое чувство ощущается вами сильнее – безнадежность или страх? – перехватываю я инициативу разговора, так как Веда погружается в эмоционирование, а нам надо продолжить проработку.

– Безнадежность, – отвечает Веда.

– Давайте продолжим сет, но подключите еще и топанье ногами, – предлагаю я.

– Ужасно хочется спать, – говорит Веда после сета.

– Это сопротивление, – подключаю я психообразование. – Если будет очень сильно хотеться спать, вы можете встать и стоя делать проработку.

Куда делось мое влечение к Веде?! Я так сфокусирован на сессии, ни одной мысли, от которой мне обычно стыдно.

– Аркадий Львович, вы подумаете, что я сошла с ума, – после сета говорит Веда. – Но я услышала голос, который ехидно говорил: «И что ты думаешь, что ты такая умная и так легко избавишься от чувства безнадежности, которое было в жизни твоей бабушки, матери и сестры? Ничего у тебя не получится.

«Хм, привет, защитник травмы, – улыбается мой психолог. – Ну, ну, сыграем в игру “кто-кого”».

Я решаю рассказать подробнее Веде о том, что происходит:

– Веда, это защитник травмы. Ваша психика привыкла жить с подсознательным ощущением безнадежности. Когда мы начали эту эмоцию перерабатывать, то ваша психика посчитала происходящие перемены чрезмерными, поэтому включился защитник травмы – чтобы все осталось как и прежде.

– Но я чувствую себя «меньше», чем этот голос, – испуганно произносит Веда.

– Так и есть. Мы с вами сейчас начали прорабатывать родовую травму, а именно травму вашей бабушки. Все чувства, которые вы ощущаете, были прочувствованы задолго до вашего рождения. Это воспоминание в вашей голове старше вас. Но это не значит, что сильнее. Давайте продолжим. Что вы чувствуете сейчас?

– Растерянность. Я не знаю, как мне с этим справиться, – отвечает Веда.

Так как Веда уже смогла ощутить, где ее чувства, а где «вложенные воспоминания», я спрашиваю ее:

– А эта растерянность вся ваша?

Веда внимательно прислушивается к себе, как будто сканируя свое внутреннее пространство, и говорит:

– Нет. Пятьдесят на пятьдесят.

– Наблюдайте, что вы чувствуете сейчас. Давайте сделаем сет со словом «р-а-с-т-е-р-я-н-н-о-с-т-ь», – предлагаю я.

– У меня крутит живот! – немного раздраженно говорит Веда после сета. – Я замечаю, что вместе с растерянностью у меня возникает сексуальное возбуждение. И оно не мое. Я окончательно запуталась – где мои чувства, а где не мои! Кто я вообще? Я какое-то собрание не своих эмоций, но собранных в моем теле. Мое тело болеет за то, что много лет назад бабушка приговорила себя к чувству безнадежности на всю жизнь. Заодно «подписав» на это ощущение всех нас.

– И какая эмоция сейчас превалирует? – спрашиваю я у Веды.

– Раздражение. Мне хочется скинуть эти чувства. У меня тянет спину, мне не комфортно. Я чувствую себя сейчас «оголенной», мои нервы на пределе.

– Хорошо, давайте сделаем сет с раздражением, – продолжаю я держать канву сессии, несмотря на негатив Веды.

– Я вижу, как маленькая девочка в подвале начинает раздражаться на саму себя за упадническое настроение. Да, она одна и только ей решать эту проблему. Она поднимается по лестнице и пытается спиной толкать крышку подпола. И у нее получилось открыть эту тяжелую крышку! Она смогла выбраться, и в этот момент она начинает ненавидеть ту часть, которая внушала ей безнадежность.

– Вот так у вашей бабушки произошел конфликт между двумя субличностями, и она обрекла себя, а потом и вашу мать, и вас на ощущение раскола и внутреннего конфликта, – подвожу я итог происходящего. Как вы сейчас?

– Очень устала. Мне многое непонятно. Хотя вообще стало понятнее. Чувство, что я чего-то стала понимать, но еще больше не знаю. Хочу спать. Столько странного за день, а завтра мне играть и надо еще собрать плейлист.

Я хочу более подробно объяснить Веде про механизм родовой травмы и как она влияет на человека, но решил, что сделаю это в следующий раз.

Я не подозреваю, что то, что я хочу ей рассказать, ей очень понадобится уже завтра на танцевальном занятии.

Глава 10

Утром я проснулась в шесть утра, чтобы успеть собрать начало плейлиста до завтрака. Вчера после сессии с психологом уже ничего не могла делать, просто легла пораньше спать.

Мне хочется собрать в плейлист самое лучшее, чтобы показать свой изысканный музыкальный вкус. Я очень хочу впечатлить Макса и участников занятия. Но в первую очередь Макса. Я использую любую возможность показать себя с лучшей стороны, чтобы он понял, какая я классная.

Но он не очень обращает внимания. Очень редко может похвалить. В основном делает вид, что не замечает меня. Иногда кажется, что он даже стесняется меня из-за моего громкого смеха. Из-за того, что я шумная и веселая.

Я много смеюсь здесь. Мне так нравится место, в котором проходит ретрит. Дикая, нетронутая природа Турции, пустынный берег моря, тишина. Милые люди вокруг. Я словно забываю все свои семейные проблемы. Для меня этот ретрит как глоток свежего воздуха. Здесь нет удушающей тягостной атмосферы, которая царит у меня дома. Добрый приятные люди, все очень дружелюбные.

Конечно, мне хочется смеяться. Я вырвалась из плена семейных разногласий. Из постоянно висящего надо мной давления идеи, что я должна решить, что будет в семье дальше. А у меня нет сил решать. Мне хочется спрятаться под одеяло и ничего не решать.

Я так и делала раньше. Когда муж уходил на работу, а дети в школу и в садик, я ложилась и лежала под одеялом. Лишь бы не видеть этот мир и думать о том, что так больше жить нельзя, а как по-другому, я не знаю. Я испытывала такую безнадежность. Вот точно такую же, с которой мы работали вчера. Беспросветная безнадежность. Бесконечная серость бытия.

И тут в мою жизнь пришли осознанные танцы. Подруга позвала, сказала: «Веда, ты любишь все новое и необычное, тебе понравится».

Она даже представить не могла, как мне понравилось.

Я пришла на занятие, которое проводила преподаватель из Англии. Ее голос… такой волшебный, мягкий, заботливый и поддерживающий вел в начале танца. Он помог преодолеть скованность, я очень боялась танцевать, так как многие из присутствующих были младше меня. Я казалась себе древной старухой, которая нечаянно оказалась на этом празднике жизни.

Но голос Мелиссы помог отвлечься от мыслей «что обо мне подумают» и перенаправил мое внимание на тело. Я почувствовала такой отклик! Я так давно не обращала внимание на свое тело! Мы перестали заниматься с мужем сексом год назад, после нашего очередного скандала. Это был «обычный» скандал, который мне муж периодически устраивал. Что-то ему не понравилось в моем поведении, и он начал рассказывать, что со мной не так и какая я бестолковая.

Внезапно внутри себя я услышала голос: «Вот так будет всегда. Пройдет много лет, он так же будет себя вести. Он уже ведет себя так пятнадцать лет. Он не слышит тебя. Ему не интересны твои доводы. Говорит только он, и он не собирается слушать тебя. Ты хочешь провести так всю жизнь?»

В этот момент мне стало жутко. Я поняла, что через десять или двадцать лет я буду еще более беспомощной, старой, без работы, без возможности что-то сказать и быть услышанной. Все, на что я всегда буду иметь право, это быть во всем виноватой и выслушивать периодически обвиняющие и унижающие высказывания мужа.

– Остановись, пожалуйста, – попросила я мужа.

Он продолжать бурчать и говорить, что со мной не так.

– Остановись, пожалуйста, – повторила я. – Если ты не остановишься, это конец.

Он не слышал моих слов. Он, как всегда, не слушал меня. Он продолжал говорить мне неприятные слова.

Я смотрела на него и в этот момент поняла, что это конец.

Я больше не буду это терпеть. Я не знаю как, но уйду от него. Да, у меня нет работы, потому что я уволилась сразу же, как узнала, что забеременела. И вот уже десять лет я не работаю. Я не знаю, как найду работу с двумя маленькими детьми, которым десять и шесть лет. Я ничего не знаю.

Я знаю только одно – Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ЭТО ТЕРПЕТЬ.

Муж продолжал высказывать свои претензии, а я сидела и чувствовала, что что-то внутри меня становилось серым. Возможно, так выглядит любовь, когда она прекращает свое существование.

Я просто сидела и молчала. Муж высказал все и ушел, думая, что он помолчит неделю, я не выдержу тягостной атмосферы дома, подойду к нему мириться и все будет как прежде.

Но я не извинилась. Ни через неделю, ни через месяц. И не простила его, когда он подошел мириться через полтора месяца. Просто сказала ему, что это конец. Он не поверил. Куда я денусь.

Мы разошлись по разным комнатам, благо дом у нас большой, и стали жить, изображая семью. Семья как бы есть, но ее уже нет. И мы оба не знали, что с этим делать.

С каждым прожитым месяцем атмосфера в доме становилась все более тягостной. Я буквально телом ощущала тяжесть, висевшую в доме. Видимо, так весят негативные эмоции, если их подвесить и не решать.

Возможно, я бы терпела эту атмосферу годами и ничего не пыталась изменить, но когда я пошла на экстатичные танцы и ощутила разницу в теле, что я чувствовала дома и что после танцев, я поняла, что эти нерешенные проблемы прикончат меня быстрее, чем я думала.

Учитывая хроническую болезнь сына и чувствительность дочери, я поняла, что им также невыносимо сложно находиться дома. Плюс мне приснился сон, где я увидела себя в кабинете психолога, и я поняла, что мне надо что-то делать. Начать хотя бы с того, чтобы пойти к психологу и попробовать понять, что же мне делать дальше.

«Ох, сколько мыслей, я так никогда не соберу плейлист! Надо взять ноутбук и идти к морю».

У меня так всегда. Я, как кошка, ищу место, в котором смогу поймать поток и начать собирать плейлист, который будет не только сборником треков, а целой историей.

Обожаю процесс собирания плейлиста. Когда трек за треком он начинает собираться в единую музыкальную историю, протанцовывая которую, люди приходят к внутренней тишине и спокойствию. Обожаю это состояние безмолвия после танца.

Я выхожу на улицу, когда еще темно. Проходя мимо домика Макса, я замечаю, что там горит свет. «О, он уже не спит! Наверное, уже готовится к занятию. Настраивается. Медитирует. Он так всегда тщательно собирается, старается учитывать все детали. Мне нравится смотреть на эту его структурность и собранность. Как будто он танцует танец структуризации этой жизни.

Ох, если бы все так было просто! Разложил все по полочкам в пространстве и в жизни все тоже упорядочилось…»

Море на рассвете встречает меня тишиной и свежестью. Я открываю ноутбук, надеваю наушники и начинаю создавать порядок в отдельном местечке этой Вселенной, собирая трек за треком, создавая плейлист.

Я так увлекаюсь, что не замечаю, как наступает рассвет. Солнце мягко согревает меня, я решаю немного позагорать и снимаю платье, оставшись в купальнике. Потом решаю послушать, что получилось, и тут у меня мелькает мысль: «Вот бы здесь был Макс».

После этого я отрываю взгляд от ноутбука и холодок пробегает у меня по спине – я вижу, что Макс выходит из моря и идет ко мне.

«Это просто совпадение! Нет ничего необычного в этом».

Но я ощущаю, что реальность какая-то не такая, не обычная.

– Привет! – вкрадчиво улыбаясь, говорит Макс. Он тоже был необычным, в нем не было присущей ему скромности и желания ускользнуть. Он стоит в плавках передо мной, у него гибкое красивое тело, и я ощущаю такой прилив желания, что мне трудно смотреть на него.

– Ты встала до рассвета, чтобы сделать плейлист? – спрашивает Макс.

Он задает обычный вопрос, но в воздухе витает так много напряжения, что мне сложно ему ответить. Мне хочется накинуть на себя платье, потому что я сижу перед ним в купальнике.

Макс беззастенчивым, совершенно не присущим ему взглядом смотрит на меня, его взгляд останавливается на моей груди, он облизывает губы и, поднимая взгляд, говорит:

– Ты так любишь музыку и танцы.

Он подходит ко мне, садится рядом, неприлично близко и, смотря на меня, соблазнительно шепчет мне на ухо:

– Веда, я хочу тебя.

У меня кружится голова, я понимаю, что теряю контроль. Но я хочу его потерять! Я так устала! Мне так невыносимо сложно! Я хочу сбежать в близость с Максом, чтобы хоть ненадолго мне стало легче!

Именно поэтому я не отталкиваю Макса, когда он целует меня. Он целует меня в губы, приятное тепло разливается по всему моему телу, потом он мягко начинает целовать мою шею. Я чувствую сладость прикосновения его губ, и у меня бегут мурашки от его слов:

– Веда. Я хочу тебя. Веда, Веда, Веда…

Глава 11

– Веда, проснись! Ты проспала завтрак, и занятие начнется уже через 20 минут.

Я открываю глаза и вижу, как Макс будит меня. Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, он смущенно отскакивает, и тут я окончательно просыпаюсь и понимаю, что все, что я видела, было только сном.

«Боже, как неудобно! Что он подумает обо мне!»

Я чувствую, что начинаю краснеть.

«Или я на самом деле покраснела? Боже, кажется, я сгорела! Я заснула, когда делала плейлист, и проспала на солнце больше часа».

Тут я замечаю, что Макс продолжает смотреть на меня.

– Макс, прости пожалуйста, – начинаю я неловко оправдываться. – Я нечаянно заснула. Спасибо, что разбудил.

Мне жутко неудобно, что он видит меня в купальнике. Мне не нравится моя фигура. Я чувствую себя нелепой, толстой, с красным лицом. Старой и глупой. «Боже, как я могла подумать, что я ему могу нравиться! Он смотрит на меня и думает, какая некрасивая и неуклюжая!»

С этими мыслями я пытаюсь надеть платье, запутываюсь в нем, мне становится максимально неудобно, хочется срочно убежать, но я этого сделать не могу, так как никак не найду, где отверстие для головы у платья.

– Макс, мне нужно буквально десять минут, и я сейчас приду помогать готовиться к занятию, – бормочу я, наконец-то справившись с платьем и надев его, но не с чувством стыда.

Наконец-то я поднимаю глаза и вижу ошеломленный взгляд Макса. Тут я понимаю, насколько он растерялся от того, что я спросонья потянулась к нему целоваться, и от этого мне хочется убежать в два раза быстрее.

– Я скоро буду, – убегая, говорю я ему.

«Боже, какая я дура! Как такое могло получиться! Как же нелепо! Я так хотела, чтобы было все так же идеально, как у Макса: все разложено по полочкам, красиво заранее собранный плейлист, а в итоге у меня плейлист собран наполовину, я сгорела, Макс видел мою неидеальную фигуру во всей ее некрасоте, и я полезла к нему целоваться! Ну почему у меня все как всегда! Сплошной бардак, хаос и неловкие ситуации!»

Я вбегаю в номер, наспех переодеваюсь, пытаюсь хоть как-то скрыть красноту, но она предательски вылезала из под тонального крема, отчего я напоминаю себе папуаса, быстро засовываю в сумку диджейский пульт, расчесываю всклоченные волосы, эх, как еще бы так же пригладить расческой спутанные мысли в моей голове, и бегу в сферу, где проходят танцы.

По дороге мне становится смешно: «Зато мне есть что рассказать моему психологу!»

Удивительно, одна мысль о психологе «причесывает» мои всклокоченные мысли, и я успокаиваюсь.

Но не надолго. Я вхожу в сферу для танцев и вижу, как Полина разговаривает с Максом. Идеально причесанная, стройная, спокойная. Сама идеальность. И она идеально смотрится с Максом. Он что-то ей говорит, слегка нагнувшись, они смотрятся как два голубка.