Останься со мной

Размер шрифта: 13

Пролог

— Ты переоцениваешь свое значение в моей жизни. Я откажусь от тебя так, словно никогда и не знал.

Наша история банальна и до жути предсказуема. Состоятельный жесткий мужик и наивная студентка. Она влюбилась, как дурочка, а он — наигрался и бросил.

Я никак не могу этого принять. Все еще надеюсь на что-то. Поэтому еду к нему на работу и караулю на парковке.

Проходит час, два… Наконец, он появляется. Разговаривает по телефону, не замечая меня, а я как маньячка жадно его рассматриваю. Даже не дышу.

Набираюсь смелости, чтобы показаться… но не успеваю. Откуда ни возьмись появляется Эльвира, как всегда роскошная и идеальная. Подходит к нему и целует, а он не отталкивает ее! Наоборот отвечает, притягивая за талию к себе.

Я захлебываюсь от ревности и едва успеваю спрятаться за соседней тачкой. Сквозь окна наблюдаю, как он привычным галантным жестом распахивает перед ней дверь и помогает забраться внутрь. Поправляет запонку на рукаве и идет к водительскому сиденью.

Слишком поздно до меня доходит, что его путь проходит мимо меня. Не успеваю переместиться за другую машину и замираю, когда наши взгляды пересекаются.

Барханов вскидывает брови, окатывая меня безразличием. Я медленно поднимаюсь, вытирая внезапно вспотевшие ладони о помятую футболку. Не могу оторвать от него взгляда, не могу ничего сказать, будто голосовые связки подрезали. Просто судорожно глотаю. Мысленно умоляю понять меня, почувствовать все то, что хочу сказать, но не могу.

Он не слышит. Не чувствует. Не понимает.

Просто уходит. Садится в машину, так ни разу не обернувшись, и выезжает с парковки.

Ему все равно. Сказка закончилась. Принц отряхнулся и отправился дальше, а глупая Золушка осталась у разбитого корыта.

Конец.

Я хватаю с земли обломок бордюрного кирпича и уже замахиваюсь, чтобы разбить ему заднее окно, как он мне разбил сердце. Но рука безвольно падает вдоль тела. Пальцы разжимаются, и камень с глухим стуком выпадает на асфальт.

Нет смысла.

Он сделал свой выбор, и мне его не переубедить. Такие как он не мечутся. Они просто поворачиваются и уходят, и глубоко наплевать на тех, кто остался позади.

— Пошел ты к черту, Демид! — шиплю, давясь колючими слезами, — пошел к черту.

Я была настолько наивна, что думала, будто жизнь заканчивается, когда тебя бросают. Когда выдирают сердце из груди, швыряют на острые камни и топчут железными сапогами.

Ничего подобного!

Она заканчивается, когда ты блюешь каждое утро. Упорно оправдываешь это отравлением, ротовирусом, скачками давления и ретроградным Меркурием, а потом покупаешь тест и обнаруживаешь две полоски.

В этот момент небеса обрушиваются с такой силой, что придавливают тебя к земле, и нет возможности шевельнуть рукой. Больно. Страшно. Липкий ужас все глубже засасывает в свои сети.

Я выпадаю из реальности. Дрейфую. Пытаюсь убедить себя, что все это сон, из которого вот-вот удастся выбраться. К сожалению, нет. Не выбраться. Это не рассосется само. Не исчезнет.

Я одна. И я беременна.

Первая мысль — сообщить ему. Но вспоминаю его жестокие слова и то, как он на моих глазах целовал другую. Снова настолько больно, что не могу дышать.

Клянусь, самой себе, что не стану ему звонить. Даже если подыхать буду, даже если от тоски захочется выть и бросаться на стены.

Больше никогда и ни за что.

От меня и так ничего не осталось. Только ошметки. Я соберу их, склею как-нибудь. Справлюсь. Без него.

Глава 1

Три года спустя

— Лерочка, отвезешь платежки в банк? — просит Светлана, протягивая мне розовую папку, — надо успеть до обеда, а я никак не могу.

— Без проблем, — не глядя, сгребаю папку на край стола, — сейчас с бронью закончу и я вся твоя.

— Спасибо, дорогая, — Светка плюхается на свой директорский стул, — ко мне сейчас клиентка придет. Они со своим хмырем на Мальдивы собирается. Зануда знатная. Но у этой зануды мои денежки, и я хочу их получить.

Если уж Света сама решила заняться клиенткой, значит действительно кто-то очень и очень важный. Простые Турции с Египтами она на нас скидывает.

— Учитесь девочки. Сейчас будет мастер-класс по раскручиванию богатых снобов на деньги. Побольше пафосных слов: для избранных, элитный отдых, лакшери. Главное убедить их в их собственной уникальности и превосходстве, но не перегнуть, а то от гордости лопнут.

Мы с девчонками переглядываемся и смеемся, но тут раздается стук в дверь. Дружно вздрагиваем, тут же надеваем маски самых разлюбезных менеджеров, готовых принят вип-гостью. Но тревога оказывается ложной. Это всего лишь курьер с огромным букетом цветов:

— Валерия Вознесенская? — спрашивает он, пытаясь одновременно удержать веник и достать планшет с записями.

Девчонки хихикают, а я, обреченно поднимаю взгляд к потолку, потом забираю букет и вместо подписи ставлю размашистый крест.

— Лерка, с твоими усилиями нам надо не только турагентство открывать, но и салон цветов по совместительству, — Света одобрительно кивает, — кто на этот раз? Лешка или Игнат?

Я нахожу карточку среди сочных бутонов и читаю вслух:

— Ты прекрасна, как звезда на вечернем небосводе. Я готов смотреть на тебя вечно. Мечтаю о скорой встрече…пфф…скукотень, — продолжать дальше нет смысла, — Это Леша.

— Совсем парню голову вскружила. Бессовестная!

— Да, я такая, — кокетливо улыбаюсь и ставлю веник в ведро. Потому что вазы нет.

— Скорее бы уж замуж тебя выдать, — беззлобно ворчит Юленька, — а то чувствую себя старой бабкой, которой ни цветов не дарят, ни конфет.

Все смеются, потому что Юлька у нас счастливая мать и жена, которая души в своем муже не чает.

— Тихо! — внезапно цыкает Светлана, — слышите?

Из коридора раздается размеренный, твердый перестук каблуков. Фантазия тут же рисует бизнес леди в строгом костюме и стильных очках.

— Это точно она, — начальница приглаживает волосы, — боевая готовность номер один.

Еще несколько шагов, затишье перед кабинетом и, наконец, дверь распахивается.

— Добрый день, Эльвира, — Света выдает профессиональную улыбку, способную очаровать кого угодно, — проходите.

У меня паралич.

Потому что это та самая сушеная вобла, на которую меня когда-то променяли! Я пытаюсь не задохнуться и заставить себя отвести взгляд в сторону. Никак. Будто приклеилась.

Зачем она здесь?!

Ах, да Мальдивы.

Тогда другой вопрос. Какого черта она именно здесь? В городе что, мало дорогих турагентств? Выбирай любое!

Она меня не узнает. Скользит равнодушно-приветливым взглядом по всем сотрудникам, здоровается и устраивается напротив Светы.

— Я подобрала для вас несколько прекрасных вариантов, — начальница разворачивает к ней яблочный экран, — уверена, вам понравится.

Эльвира чопорно кивает:

— Сейчас приедет мой мужчина, и мы все решим.

Что? Мужчина?! Я аж дергаюсь. Бьюсь коленкой об стол, роняю папку, карандаш и собственное достоинство.

Демид приедет?! Боже, только не это! Надо бежать отсюда, пока не появился Барханов!

Я судорожно щелкаю по кнопкам, стараясь скорее разобраться с клиенткой, которая, как назло, никак не может определиться с отелем. Мне уже хочется орать. Громко и в голос. Потому что драгоценные секунды ускользают.

Мой кошмар из прошлого может в любой момент появиться на пороге. А я не готова. Я не хочу его видеть. Не могу.

Доделываю. Бронирую. Тороплюсь изо всех сил, но все равно не успеваю…

— Добрый день.

Внутри все обрывается.

Боже, я так надеялась, то больше никогда не услышу этот голос.

Девочки невольно выпрямляют спины и втягивают животы. Привычная картина. Барханов из тех мужчин, которые неизменно притягивают внимание всех самок в зоне видимости.

Он все такой же, как и прежде. Даже еще более холеный. Дорогой.

По сторонам он не смотрит. Простые смертные его не интересуют, и впервые я рада этому. Потому что он не замечает меня, не слышит дикого грохота сердца в моей груди.

— У меня мало времени, — выразительный взгляд на Эльвиру, и та невольно вытягивается по струнке, — побыстрее, пожалуйста.

Света моментально понимает, что такого как Демид лестью не пробьешь. Отбрасывает приторные улыбки и врубает прожжённого профессионала:

— Уверена, мы все сейчас быстро решим, — потом обращается ко мне, — Валерия! Не забудь про платежки!

Я хватаюсь за эти платежки, как за спасательный круг. Выключаю компьютер, прижимаю папку к груди и иду на выход, из последних сил пытаясь не выдать своего волнения.

На миг мне кажется, что между лопаток впивается чужой пристальный взгляд. Но только на миг. Потом дверь захлопывается и становится легче дышать. Я несусь прочь по коридору и молюсь только об одном. Чтобы он меня не узнал. Потому что, если это случится — мне конец.

Глава 2

— Демид, пожалуйста! Это займет пять минут. Ради меня!

У меня сводит челюсти. Терпеть не могу такие манипуляции. Ради меня. Ложечку за маму, ложечку за папу…

— Эля, у меня нет времени. Иди сама, выбирай, что хочешь. Ограничений нет. Безлимит. Я переведу деньги.

— Я хочу, чтобы ты принял участие, а то ощущение, будто это нужно мне одной.

Ну а кому еще? Я и без этих Мальдив себя прекрасно чувствую. И не испытываю потребности лежать тюленем на пляже или полоскать телеса в солёной воде. Но она считает, что это романтично. А еще считает, что я уделяю ей слишком мало времени.

Возможно, так и есть. Я все чаще возвращаюсь домой ближе к полуночи, при том, что ухожу в восемь утра. Меня устраивает такой расклад. Эльвиру нет. И наверное, у меня где-то завалялись остатки совести, потому что, глядя на ее расстроенную физиономию пообещал, что отложу все дела, возьму отпуск, и мы махнем на белые пески, жарить свои окорочка на солнце.

Пообещал. Но никак не ожидал, что она меня издергает с этим вопросом. Какой отель, какой номер, какой остров.

Мне все равно. Я просто хочу получить результат и готов выложить за это приличные деньги. Процесс подбора мне не интересен, но в этот раз Эля почему-то решила, что я должен принимать не только финансовое участие. Ради нее.

Я считаю это полной ересью и бесполезной тратой времени, но все-таки еду в агентство, чтобы согласиться на любую фигню, которую она там накопала. Я ей выскажу позже все, что об этом думаю, но сейчас мне проще согласиться, чем слушать ее нытье.

Паркуюсь на забитой стоянке, бессовестно занимая полтора места, выхожу из машины и иду к двухэтажному зданию, в котором расположено турагентство. Где его Элька нашла, и почему именно его — понятия не имею. Не вникал. Мое дело платить, а не вот это вот все.

Поднимаюсь на второй этаж и нахожу нужный кабинет. Два окна, большое светлое помещение. Пять рабочих столов. Эля сидит рядом с одним из них и разговаривает с миловидной женщиной лет тридцати пяти.

— Добрый день! — я здороваюсь, взглядом показывая Эльвире, что ее ждут проблемы. Она немного тушуется и пытается спрятаться за приветливой улыбкой.

Не выйдет. Я в такие игры не играю.

Другие сотрудницы сидят за своими компьютерами и сосредоточенно щелкают по кнопкам. Одна из них разговаривает по телефону с клиенткой, втюхивая отель на второй береговой линии. Хорошо втюхивает, качественно. Впрочем, мне не интересно. Я беру свободный стул, подставляю его к столу и усаживаюсь рядом с Эльвирой, игнорируя ее заискивающие взгляды.

К счастью, у хозяйки этой забегаловки достаточно ума, чтобы понять, что мое время очень дорого стоит.

— Уверена, мы сейчас быстро все решим, — твердо произносит она, вызывая подобие уважения. Потом оборачивается к своей сотруднице, — Валерия, не забудь про документы.

Блондинка за дальним столом почти сразу подрывается со своего места. Торопливо складывает бумаги, распихивает ручки по отсекам в подставке, берет папку и звонко цокает каблуками к выходу.

Мимо меня. Просто идет. Мне плевать. Не интересно.

…Пока порывом воздуха не приносит аромат ее духов.

Приторно-сладкий, цветочный. Плоский, никакой, дешевый. Парфюм из подземного перехода. Но он бьет наотмашь. Оглушает. Напрочь отключая возможность шевелиться.

Тот самый триггер из прошлого, от которого я так старательно избавлялся все это время. Как последний кретин задерживаю дыхание, пытаясь обуздать взметнувшийся до самых небес ураган.

Это просто запах. Вот и все. Мало ли кто так может пахнуть? Следом обжигает воспоминание о том, как к ней обратилась хозяйка.

Валерия… Это значит Лера? Лерка? Матерю себя, потому что ни черта это не значит!

Взгляд сам стянется следом за ней. Жадно щупает, сравнивает.

Худенькая, в брючном костюме, на шпильках. Белые, идеально гладкие волосы чуть ниже плеч. Никакого огня.

Да нет же. Не она!

Просто совпадение.

В ушах звенит, сердце исступленно грохочет в висках, не справляясь с выбросом адреналина. Меня всего колбасит. Даже сидеть нормально не могу, словно раскаленный гвоздь в одно место вогнали.

Тише, Барханов! Тише! Ложная тревога. Флешбек из Вьетнама.

Выдыхай, пока не лопнул.

— …Да, милый? — Эльвира с надеждой смотрит на меня.

— Да.

Я рассеянно киваю, хотя понятия не имею, о чем речь. Меня просто выстегнуло из реальности в какую-то другую Вселенную.

— Спасибо! — она радостно сверкает глазами и дает отмашку менеджеру, — Бронируйте!

Мне, похоже, тоже пора бронировать…палату в дурдоме, потому что никак не могу справиться с собственными демонами, которые внезапно пошли в пляс.

Подумаешь Валерия, подумаешь триггер. Что такого? Убеждаю себя, но все равно не могу успокоиться. Чумной зверь внутри меня принял охотничью стойку и никак не свалит в свою берлогу, в которой он тихо-мирно сидел столько времени.

— Все, готово, — улыбается девушка, — бронь подтвердили. Можно оплачивать.

Она называет сумму с кучей нулей, и я на автомате прикладываю карту к терминалу, слушая какой-то восторженный бред от счастливой Эльвиры. Просто тону в нем, не делая попыток выплыть. Кажется, у меня проблемы с речью. Или с мозгами.

— Поздравляю. Оплата прошла.

Что-то мне не радостно совсем от этих поздравлений. Скорее наоборот. Именно в этот момент отчетливо понимаю, что никуда не хочу ехать.

— Ваш вылет в следующую пятницу. Тринадцать ночей, четырнадцать дней.

Твою мать… Еще и на две недели подписался.

Нам выдают пакет документов, желают счастливого пути и всего самого наилучшего. Мне не терпится уйти и избавиться от дурацкого наваждения, а Эльвира тормозит, вызывая жгучее раздражение. Продолжает задавать вопросы про обслуживание номеров, про еду, про перелет. Я уже готов схватить ее в охапку и волоком вытащить из офиса.

К счастью, этот балаган заканчивается, до того, как я достигаю предельного градуса. Мы выходим на улицу.

— Я так рада, что у нас все получилось, — она берет меня под руку, — только представь. Две недели в Раю. Ты. Я. И никаких хлопот. Здорово, да?

— Угу, — упорно шагаю к своей машине, — тебя подвезти?

— Нет, я своим ходом, — указывает на красную машину на другом конце парковки, — у меня дела.

Я киваю. Скупо отвечаю на ее прощальный поцелуй и сажусь в тачку.

Меня все еще потряхивает.

Глава 2.2

Глава 2.2

Казалось бы, день прошел и ладно. Досадный инцидент исчерпан и хорошо. Подумаешь, привиделось не пойми что. С кем не бывает? Забыть и все.

Так?

Ни черта не так.

Я себя настраиваю на работу, убеждаю, что это было даже в некотором роде забавно. Выкидываю из голову, как несущественную глупость. Успокаиваюсь.

…А в шесть вечера, к тому моменту, как турагентство закрывается, я сижу в машине напротив входа и сжимаю руль с такой силой, что еще немного и выверну его из крепления.

Форменный идиот.

Мне надо убедиться, что просто показалось. Я обязан это сделать, потому что иначе не засну.

Дважды идиот.

Время идет. Оно дорого стоит, но сегодня мне плевать. Я бежал из офиса, как среднестатистический работник в пятницу вечером. Аж пятки сверкали. А уж сколько правил нарушил, пока гнал через весь город к этой хибаре…

Трижды идиот.

Не припомню, когда я еще вел себя настолько неадекватно. Хотя нет. Вру. Еще как припомню. Прошлое оно такое…не отпускает. Думаешь, что все прошло, а потом вот так раз и запах знакомый, и ты снова по самые уши в этом болоте.

Проходит еще немного времени, и я уже почти убеждаю себя ухать, но на крыльцо выходит та самая блондинка. У нее в руках огромный букет белых роз. Она копается с ним, перехватывает поудобнее, одновременно пытаясь поправить сумочку на плече.

А я смотрю во все глаза, пытаясь рассмотреть. Аж привстаю с сиденья, склоняясь вперед.

— Обернись! — шиплю сквозь зубы, — Покажи мне свою физиономию!

Она будто нарочно отворачивается, вызывая стойкое желание выскочить из машины и насильно развернуть к себе лицом.

— Ну же!

Она, наконец, справляется и с сумкой, и с букетом, и, гордо выпрямив спину, разворачивается в мою сторону.

Удар под дых. Следом еще один. И апперкот. И бетонной плитой сверху для надежности.

Это действительно Вознесенская.

Лерка. Ежик. Та самая зараза, которая когда-то ворвалась в мою жизнь и перевернула там все вверх дном. Настолько, что потом долго приходил в себя.

Совсем другая. Взрослее, спокойнее. Без рваных джинсов и топиков, сползающих на одно плечо.

Она проходит мимо моей машины, не замечая сидящего внутри парализованного придурка. Нюхает дурацкие цветы и улыбается.

Это хорошо, что я контужен, потому что еще немного и выскочил бы за ней. Меня хватает только на то, чтобы проводить ее шальным взглядом.

Почему она блондинка? Где огненная грива рыжих волос? Как она снова попалась мне на пути? И какой придурок дарит ей цветы? Муж? Любовник?

Идиот! Не твое дело!

Я напоминаю себе, что ни ее волосы, ни ее мужья меня не касаются. Я сам когда-то поставил точку в наших отношениях. Выставил ее за дверь и забыл…

Вот только забыл ли?

То, что сейчас кипит во мне совершенно не похоже на забвение. Я полон под завязку. Во мне снова кипит. И кажется, я чувствую себя более живым, чем за все прошедшие годы.

Она всегда действовала на меня именно так. Выбивала на эмоции. Распаляла. Заставляла творить всякую дичь и забывать о том, что я взрослый адекватный мужик.

Рядом с ней моя адекватность сворачивалась в трубочку и тихо скулила в углу.

Поэтому и бросил.

И сейчас надо бросать. Разворачиваться и уезжать, выкинув призраков прошлого из головы. Потому что если дать слабину, то все это закончится плохо.

Я уже буквально бью себя по рукам, чтобы не позвонить безопасникам и не запросить у них полный отчет о том, чем она занималась все это время. Каждую мелочь. Вплоть до того, в каком магазине она покупает белье.

Стоп! Не нужно этого! Не нужно! Мне на хрен все это не сдалось!

Взгляд продолжает цепляться за узкую спину и светлую макушку.

Меня штормит. Бросает из крайности в крайность. И чтобы не натворить глупостей, о которых потом непременно пожалею, я срываю машину с места. С визгом палю шины по асфальту, разгоняюсь и пролетаю мимо нее, запрещая себе отрывать взгляд от лобового стекла и оглядываться.

Еду домой, к Эльвире. Не знаю почему, но сейчас я воспринимаю ее как якорь, способный удержать меня от подступающего безумия.

Эля идеальна. Воспитана, умна, красива. Она может поддержать разговор и никогда не совершает глупостей. С ней нестыдно появиться на людях, и всегда есть уверенность, что не подведет.

В ней все не так, как в Лере. В ней все правильно. Она именно та женщина, которая мне нужна.

Это железная истина. Точка.

Только почему-то вечером, вместо того чтобы утащить эту идеальную женщину в спальню и хорошенько отлюбить, я прячусь в своем кабинете, прикрываясь несуществующими делами. На самом деле, просто сижу, уткнувшись взглядом в стену, и гоняю в голове только одну мысль.

Почему же ты больше не рыжая, Ежик? Мне так нравились твои волосы…

Глава 2.3

В субботу у нас бедлам. Приезжает Артур со своим выводком и Швецовы в полном составе. В результате мой удобный, тихий дом превращается в дикую смесь яслей и зоопарка.

Четверо пацанов — трое Артуровских и один Швецовский — самозабвенно бомбят мою гостиную. Я уже даже не дергаюсь, когда они умудряются сорвать штору, вместе с гардиной и мажут шоколадом серый диван.

Заботливая Вероника пытается их утихомирить, а Ярослава старательно делает вид, что ничего не замечает и вообще у нее лапки.

— Дем, морду попроще сделай, — усмехается Влад, — а то мы подумаем, что ты нам не рад.

— Рад.

— А глаз у тебя просто так дергается?

— Иди на фиг.

— У тебя просто своих нет, вот и завидуешь.

— Предлагаю оставить на него весь выводок и дружно свалить, — выдает Ярослава, нагло улыбаясь, — приедем завтра.

В отличие от скромной Вероники, этой оторве все ни по чем. За словом в карман не лезет, не стесняется и знает чего хочет. У нее не забалуешь и не соскучишься. Как раз такая и нужна, чтобы Влада в узде держать.

Я весь вечер наблюдаю за этими парами. Как они общаются, как дополняют друг друга. Шумный раздолбай Влад и стальная ироничная Ярослава, строгий Артур и мягкая Вероника. Разные и вместе с тем, как одно целое.

Потом вспоминаю Эльвиру, которая не смогла сегодня к нам присоединиться по причине крайней занятости, и не понимаю, у нас так же или нет? Мы ведь похожи. И на одной волне. Вроде дополняем и подхватываем.

Вроде…

— Вы когда присоединитесь? — бестактно спрашивает Артур, указывая на детей, и мне хочется запустить в него стаканом. Прекрасно знает, что терпеть не могу такие вопросы, но продолжает, — пора уже.

— Ты еще скажи про часики, которые тикают.

— Тикают. Эльвира-то у тебя еще молодая, хоть куда. А вот ты — старпер.

— Ты тоже, — напоминаю ему, — мы, если что, в один день родились.

— Я уже свою социальную миссию выполнил.

— Все, отвалите от меня.

Мы с Элей как-то обсуждали детский вопрос и пришли к выводу, что не горит. Ни у меня, ни у нее.

— Вы еще просто не созрели, — со знающим видом выдвигает Влад.

В него тоже хочется швырнуть стаканом. Нашелся тут зрелый.

— И не созреют, — тихо и абсолютно спокойно добавляет Вероника и снова отворачивается к детям.

А мне почему-то не по себе. Царапает и ее тон, и ее взгляд. Будто она знает что-то чего не знаю я. Или не понимаю. Или не хочу понимать. А может она просто настолько меня не любит, что уверена, что такие как я вообще не должны размножаться.

— Кстати, ты же хотел на ней жениться?

Как они меня задолбали.

— Куда торопиться?

Я действительно хотел. Даже снова сделал предложение, подарил кольцо с булыжником, который стоит как самолет. И дальше этого дело не пошло, все какие-то причины находились, чтобы отложить. То одно, то другое и вот уже который год, мы в статусе жениха и невесты.

— Дождешься, сбежит от тебя Эля. Где ты еще такую найдешь?

Снова жму плечами. На самом деле, я уверен, что никуда она не денется. Что это такая же константа, как заставка на экране моего рабочего компьютера.

Только когда гляжу на брата с семейством и на Швецовых, мне на дает покоя один вопрос. Будем ли мы с Эльвирой когда-нибудь вот так, душа в душу? Или уже достигли предела и наш удел — спокойная река. Холодная, с каменными берегами и идеально ровным дном?

Внезапно до меня доходит, почему они все меня так бесят. Я им завидую.

Знаю, что путь розами не выслан. У Влада с Яськой все сложно было — и расставались, и враждовали. Про Артура с Вероникой вообще молчу — там фильм ужасов, драма и триллер в одном флаконе.

И тем не менее они вместе. Преодолели все трудности, вскарабкались на свой собственный Эверест и счастливы. А у меня никак не получается понять, счастлив ли я.

Я настолько привык жить в строгих рамках и все держать под контролем, что начинаю вообще сомневаться в существования этого самого счастья.

Мне с Эльвирой удобно. Она идеальна. Все у нас правильно, все, как я хочу. Я доволен. Можно ли считать это счастьем? Наверное, да. Только что делать с нелепым ощущением, будто это совсем не то, что нужно на самом деле…

Дурак я. Вот что мне не так? Жил себе прекрасно и не парился. Что случилось, раз начал задаваться такими идиотскими вопросами?

Хотя, знаю что.

Вернее кто.

Я все продолжаю думать о рыжей, которая уже не рыжая. Перебирать в памяти нашу мимолетную пустую встречу.

Интересно, она узнала меня? Наверняка узнала. Тогда почему ничего не сказала?

А зачем ей, собственно говоря, это надо? Расстались мы не очень красиво, времени прошло немало. У меня своя жизнь, у нее своя. Я с Эльвирой, а Лерке кто-то дарит цветы. Все логично. Но почему-то сегодня логика не радует. Я жалею, что не узнал ее сразу, не столкнулся с ней взглядом. Она бы наверняка снова сказала какую-нибудь глупость, от которой у меня повалил пар из ушей. Я бы потом несколько дней кипел и переваривал. Не выдержал бы и приехал…

Стоп!

Просто стоп и все! Это запретная тема. Давно пройденный этап.

С трудом вытряхиваю Вознесенскую из своих мыслей. Три года назад я сам от нее избавился и поставил точку. Теперь не время думать, а что было бы если. Прошлого не вернешь. Да я и не хочу ничего возвращать. Это была просто мимолетная ностальгия.

Глава 3

Ностальгия оказалась сильнее, чем я думал.

Поэтому следующим вечером я снова сижу в машине возле крыльца турагенства и гипнотизирую взглядом входные двери. И сам не могу себе ответить, какого фига делаю. Почему не могу просто отвернуться и забыть.

Это сильнее меня. Все доводы логики и здравый смысл разбиваются об иррациональное желание увидеть ее. Просто посмотреть.

Тошнит от самого себя. Но пересилить собственное безумие не могу. Сижу. Жду. Жадно кидаясь взглядом на каждого, кто появляется в дверях. Рыжей все нет.

Я все еще называю ее рыжей, хотя она теперь блондинка… Время прошло, все изменилось, а перед глазами все тот же огненный Ежик, который сует фак мне в окно. Как я тогда злился. Думал: поймаю, утоплю в ближайшей луже.

Аж пупок от воспоминаний поджимается…

Минуты тянутся бесконечно долго, и я уже изнываю от нетерпения. Где же ты, моя шальная? От этой мысли меня аж подкидывает на сиденье. Скриплю зубами. Что за дурь? В каком месте она моя?

Еще пять минут безвозвратно потеряны. Надо уезжать. А я все равно не могу. Жду.

Еще пять минут. Звонит Эльвира, а я ее игнорирую. Потом снова игнорирую. А затем и вовсе скидываю очередной звонок.

Еще пять.

В животе скручивается колючая спираль. От нетерпения ломает словно наркомана без дозы. Собственное бессилие бесит. Ведь не позвонишь и не по торопишь. Я теперь просто сторонний наблюдатель.

Наконец, двери распахиваются, и на крыльцо выходит сначала та женщина, которая оформляла нашу с Эльвирой поездку, а за ней Лерка. С очередным букетом.

В этот раз это огромные ромашки. Что за романтический бред? Меня корежит. То ли от злости, то ли от ревности, то ли просто потому, что я дурак.

Прежде чем разойтись по разные стороны, они останавливаются прямо перед моей машиной. Хозяйка выдает ЦУ, а Вознесенская внимательно слушает, кивает. Они так близко, что у меня есть возможность рассмотреть ее во всех деталях. Белые волосы, губы, которые она сосредоточенно кусает, хмурую складку между бровей.

Я все жду, когда она почувствует мой взгляд и обернется. Я хочу, чтобы она обернулась. Хочу ее внимания. Только в этот раз глухо как в танке. Она ничего не чувствует и в мою сторону даже не косит. Рядом, но будто за каменной стеной.

А у меня не хватает пороху выйти и первым с ней заговорить. Потому что это дорога в никуда. Просто сижу, смотрю, не шевелюсь. Спираль в животе ослабла, но горечь на языке усиливается с каждой секундой.

Еще пара минут, и они прощаются. Начальница идет на парковку, а Лерка бредет прочь, прижимая к груди эти проклятые ромашки. Я снова провожаю ее взглядом до тех пор, пока она не скрывается за углом и, кажется, даже не дышу. Мне почти больно.

В голове странный туман, в котором еле перекатываются вареные мысли. Меня не волнует ни тендер, ради которого мы с братом сейчас жилы рвем, ни предстоящие встречи, ни все остальное. Какая-то апатия.

Я продолжаю сидеть, уставившись в одну точку на приборной панели, и у меня никак не получается собрать себя воедино. Что-то где-то дало сбой. Барханов поломался.

Из этого состояния меня выводит телефонный звонок.

Снова Эльвира. Я смотрю на ее фотографию на экране и не чувствую ровным счетом ничего. Пустыня. Звонок скидывается и тут же начинается снова. Надо ответить, но как же не хочется. Ничего не хочется.

— Да? — я все-таки жму зеленую кнопку и устало откидываюсь на спинку.

— Привет, — из динамика доносится мягкий голос. Такой привычный, знакомый. Приевшийся.

— Привет, — у меня нет сил взять себя в руки и изобразить если уж не радость, то хотя бы скупую заинтересованность. Мне пофиг.

Она чувствует, что что-то не так, поэтому замолкает.

— Все в порядке?

— Да.

После моего ответа снова молчание. И я не делаю ничего чтобы его разбить.

— У тебя точно все хорошо?

— Да-да. Просто…занят.

Я ненавижу врать и оправдываться, но в этот раз лживые слова сами слетают с губ. И мне не жалко.

— Оторвала от работы?

— Немного.

Самую малость. Я как раз был занят ничего не деланьем и тупым рассматриванием пыли на приборной панели.

— Извини, милый.

Почему она постоянно зовет меня милым? Во мне вообще ничего милого нет. Просто циничная сволочь, которая даже сейчас думает о чем-то другом. Вернее, о ком-то.

— Я подумала, может ты меня сегодня заберешь? Сходим куда-нибудь, поужинаем?

Тошнит от одной мысли о том, что придется изображать заинтересованность, разговаривать и делать вид, что не все равно.

— Прости. Не сегодня. У меня реально…много дел.

— Понятно, — расстроенно тянет она, — опять вернешься поздно?

— Не вернусь.

В трубке озадаченная пауза. Я понимаю, что слова прозвучали грубо и как-то неоднозначно, и на миг испытываю какое-то неуместное облегчение. Словно наконец вывалил то, что давно пряталось внутри.

— В смысле?

— Завтра к семи надо быть в офисе. Важная встреча. Поэтому останусь на квартире, чтобы не тащиться за город.

Сплошное вранье. От и до. Нет никакой встречи, мне просто хочется побыть одному.

— Мне приехать? — неуверенно предлагает она.

— Не надо, Эль. Я сегодня собеседник так себе. Злой, замученный и уставший.

— Ничего. Потерпи немного, — она меня еще и утешает, — Еще несколько денечков и отправимся к морю.

— Жду не дождусь, — криво усмехаюсь я, — ладно, мне пора. Звони, если что.

После разговора становится совсем муторно. Ощущение, что все не то и все не так, усиливается. Я реально устал. И это не физическая усталость трудоголика, а что-то более глубокое и угнетающее.

Напиться что ли?

Я не знаю сколько еще сижу и медитирую, гоняя в голове всякую фигню. Меня приводит в чувство жесткий стук в окно со стороны пассажирского сиденья. Я недовольно оборачиваюсь… и не могу сказать ни слова.

Потому что это Ежик.

Глава 3.2

Она смотрит на меня без единой эмоции, потом, подняв брови, кивает на дверь, требуя, чтобы пустил в машину. Я туплю. И только после того, как она кивает второй раз, торопливо жамкаю по кнопке разблокировки дверей. Словно умалишенный, таращусь на нее, пока Лерка забирается с салон. Садится, небрежно кидает ромашки на приборную панель и оборачивается ко мне.

Я как никогда до этого радуюсь тому, что научился держать каменную морду. Уверен, что на моем лице не отображается ровным счетом ничего, хотя за грудиной такое кипит, что словами не передать. Я даже теряюсь на мгновение, потому что отвык от таких эмоций. Они меня оглушили.

Смотрю на ее физиономию. Все такая же, с россыпью мелких веснушек. Ресницы длинные, пушистые. Губы большие, трепетные. Перехватив мой взгляд, она их недовольно поджимает, вызывая желание прикоснуться пальцем. Обвести контуры, оттянуть нижнюю губу, выпуская ее на свободу.

Конечно, не прикасаюсь. Потому что я взрослый мужик, которому такие глупости на фиг не сдались. А еще, потому что опасаюсь за свои пальцы. Оттяпает, проглотит и не моргнет.

— Чего тебе надо, Демид? — выдает, как всегда, нагло.

Криво усмехаюсь. Ежик такой Ежик.

— Мне?

Чувствую себя идиотом, которого поймали на месте преступления, но он продолжает отпираться.

— Ну, а кому еще?

— Это ты села в мою машину, а не наоборот.

Лера удивленно поднимает брови:

— Думаешь, я не заметила, как ты тут в пятницу сидел и пялился на меня?

Вот зараза… Чувствую себя еще большим идиотом.

— Решил в сталкеры заделаться?

— Мне, по-твоему, делать больше нечего?

— Это ты мне скажи, — взгляд у нее прямой. Холодный.

— Что ты сделала с волосами? — задаю тот вопрос, который не дает покоя с момента нашей новой встречи.

— Что не так?

Вопросом на вопрос. Снова холод в глазах.

— Рыжая ты мне нравилась больше.

— Знаю. Поэтому и убрала.

— Назло?

— Нет. От мусора избавлялась.

До меня постепенно начинает доходить, что ни черта она не такая же, как и прежде. Жестче стала, взрослее. Раньше не мог просчитать ее поступки, потому что дичь творила несусветную, теперь же не могу прочитать, потому что закрыта.

Чего-чего, а закрываться Вознесенская точно не умела. Пожар, цунами, брачные игры розовых пони — все как на ладони было. Теперь нет. Теперь она…чужая. Я не чувствую от нее привычного отклика и от этого поднимается дурацкое, обиженное разочарование. Будто ждал конфету, а ее нет, отдали другому.

— Ты так и не сказал, что здесь делаешь.

Я молча рассматриваю ее, испытывая какую-то дикую тоску. Мне чертовски не хватает того, другого Ежика.

— Я не знаю, — жму плечами, — просто увидел тебя снова и захотелось…посмотреть поближе.

— Без проблем. Смотри, — поворачивает лицо в одну сторону, потом в другую, — ну как? Все в порядке?

Она меня бесит.

— Так себе.

— Прекрасно, — пропускает мимо ушей мою убогую шпильку, — теперь, когда твое любопытство удовлетворено, я надеюсь, что ты уедешь и больше никогда не появишься на моем горизонте.

Посылает она, как и прежде, с душой. Хоть это не меняется.

— А то что?

— Да ничего, Демид, — Лерка разводит руками, — просто ничего. Ты мне не интересен. Я не хочу тебя видеть. Вспоминать прошлое — тем более.

— Думаешь, я хочу? — цежу сквозь зубы.

— Понятия не имею, чего ты там хочешь. Но меня это не касается. Поэтому будь добр, не появляйся тут больше. Не следи за мной, — она поднимает указательный палец, обрывая мой протест, — мне это не нравится. Иди к своей Вобле…Или как ее там. А меня просто оставь в покое.

Говорит, а на лице ни одной эмоции. В глазах пусто. Мне даже хочется ее встряхнуть, чтобы разозлилась. Не хватает той самой дури, которая раньше кипела и безудержно выплескивалась наружу.

— Ты переоцениваешь…

— Да-да, я помню, — бессовестно перебивает и щелкает замком, — надеюсь, мы поняли друг друга, и я больше не увижу тебя тут?

И ведь не шутит. Никакого кокетства, никаких игр. Холодная просьба. Что ж так тяжело дышится, а?

— Конечно, не увидишь, — я снисходительно хмыкаю. Вполне искренен, и даже верю самому себе, — любопытство удовлетворено.

— Вот и чудесно, — Лера скупо улыбается, — счастливо оставаться.

Руку на отсечение даю — она облегченно выдохнула. Будто избавилась от досадной проблемы. Это царапает.

— Цветы забыла! — напоминаю, когда она уже на улице и хочет закрыть дверь.

— Дарю. Тебе они нужнее, — не оборачиваясь, фыркает и уходит.

А у меня внутри не пойми что творится. Злюсь, бешусь, задыхаюсь от иррационального бессилия и разочарования. Мне не понравилась наша встреча. Я после нее в полном раздрае и чувствую себя обделенным.

Я ждал другого. Других слов, других взглядов, а получил только холод.

Хотя с чего должно быть иначе?

Все правильно. И Лерка молодец, что не начала жевать сопли и рыдать у меня на груди. Но, черт подери, почему так тошно? Мне кто-нибудь может это объяснить?

Смотрю на ее ромашки. Они меня раздражают самим фактом своего существования. Стаскиваю их с приборной панели, сдуваю насыпавшуюся желтую пыльцу и пестики-тычинки обвалившиеся с цветов.

Засранка! Специально ведь кинула!

Внутри букета торчит карточка, украшенная до тошноты банальными сердцами и плюшевыми медведями. Конечно, я ее достаю и читаю.

«Самой прекрасной девушке на свете. Считаю минуты до нашей встречи. Твой А»

Руки оторвать этому А. И ноги. И то, что между ними. Что это вообще за романтическая бредятина? Я уже хватаюсь за телефон, чтобы связаться с безопасниками и натравить их на Вознесенскую. Узнать все про нее, про этого неведомого А.

Еле останавливаюсь. Бью себя по рукам и откидываю мобильник на сиденье. Нельзя! Бессмысленно! А я не делаю того, в чем нет смысла. Я, мать его, оплот логики и здравомыслия!

Срываюсь с места, но возле мусорных бачков бью по тормозам и вышвыриваю в них дурацкие ромашка.

Лерка снова вывела меня из себя, но похоже теперь ей на это совершенно плевать.

Глава 4

О-о-о, как меня трясет. Мои бедные рученьки и ноженьки ходят ходуном, а зубы стучат так, что слышно на другом конце улицы.

Я видела Барханова. Барханова, мать его! На расстоянии вытянутой руки. Сидела рядом с ним, дышала одним воздухом. Если бы захотела — могла прикоснуться. Ну или по крайней мере отхлестать веником по морде.

Я честно пыталась уйти и сделать вид, что не заметила его. Ладно, первый раз удалось — в пятницу для себя решила, что он что-то забыл в агентстве или ждет свою сушеную даму сердца. Но сегодня, меня аж тряхнуло, когда увидела его у крыльца.

Он реально думал, что не замечу? Или что настолько тупа, что не смогу понять, что это он, потому что машина новая, незнакомая? Так я не то, что поняла, я почувствовала, каждой клеточкой, еще до того, как увидела. Перетряхнуло так, будто к проводам подключили и двести двадцать врубили.

Уже почти ушла. Даже до остановки добралась и была готова забраться в маршрутку, но не смогла. Вернулась. Потому что надо было сказать, надо было поставить точку, пока она не расползлась муторными многоточиями.

Вроде удалось отыграть роль каменной стервы? Удалось ведь, да? Я старалась изо всех сил, несмотря на тот бедлам, что творился внутри. У меня такого гремучего коктейля в жизни не было. Когда идиотская радость, смешивается с ненавистью и желанием убивать. Все это поверх совершенно неуместного томления внизу живота и трепещущих коленок.

Но всю эту чушь перекрывал страх, что он узнает про Макса, и тогда наступит Армагеддон. Только сын и позволил удержаться на плаву.

Когда мы с Демидом расстались я долго думала, говорить или нет о ребенке. Не сказала. Потому что не доверяла. Чего ждать от мужчины, который привык всех прогибать под себя? Он бы меня наизнанку вывернул, а потом бы равнодушно смел останки под коврик и пошел дальше. Я и так еле пережила наш разрыв. Столько слез, столько боли и обиды — хватит на всю оставшуюся жизнь.

Поэтому промолчала. Чтобы защитить себя, свою семью, ребенка. Может, это была ошибка? Не знаю. Но выбор сделан и отступать поздно.

Когда выбираюсь из его машины, у меня пластилиновые ноги и хребет. Кажется еще немного и стеку на асфальт. Но иду. Упорно шагаю вперед, не позволяя себе оборачиваться, хотя чувствую, что он смотрит.

Зачем он смотрит?! Какой смысл смотреть сейчас, когда столько времени прошло? И ничего не изменить?

Ухожу. Не оборачиваясь. Как когда-то ушел он.

— Лерка, что опять натворила? — спрашивает мама, когда я возвращаюсь домой, — на тебе лица нет.

Мне не очень хочется говорит про Демида, но помню, чем мое молчание обернулось в прошлый раз, поэтому признаюсь:

— Я видела отца Макса.

Мама аж кружку роняет.

— Лера!

— Что? Его Вобла пришла к нам в агентство, а следом и он сам заявился!

Она смотрит на меня, подозрительно прищурившись:

— То есть он сам нарисовался, а не ты на его поиски отправилась?

— Я, по-твоему, совсем с головой не дружу?

— Ох, Лерочка, — мама собирает осколки разбитой кружки, — можно я не буду комментировать этот момент?

— То есть, по-твоему, я тупая? — опускаюсь рядом с ней на колени и начинаю помогать.

— Нет, солнце. Ты шальная. И сама это знаешь.

Знаю. Отрицать глупо. Если есть что-то, что можно сделать наперекосяк, я непременно это сделаю.

— Он тебя узнал?

— Узнал.

Я рассказываю ей о том, как Барханов два дня сталкерил возле моей работы, и о том, как сегодня не выдержала и сама к нему подошла.

Мама хмурится и тяжело качает головой.

— Не нравится мне все это. Как бы не начал твой благоверный обратно клинья подбивать.

— Пусть чего хочет подбивает, — сердито соплю себе под нос, — мне все равно.

— Да, милая, — мама покладисто кивает, — а щеки у тебя просто так горят. От злости, наверное.

— От нее самой!

Конечно, злость есть. Но и всего остального хоть отбавляй.

Боже, меня будто отшвырнуло на три года назад, когда от одной встречи с Бархановым трясло и ломало. Я думала, что уже пережила это, переболела. Что я уже большая и сильная.

Ни черта подобного. Девочка внутри меня рыдает. Не от желания быть с ним — с этим давно покончено. Я скорее в тайгу уеду, чем позволю ему приблизиться и снова сделать больно. Просто ей очень грустно и обидно, а еще она не может справиться с беспокойным сердцем.

— Что будешь делать?

— Не знаю, мам. Я просто надеюсь, что после сегодняшнего разговора он больше не придет.

Она неопределенно ведет плечами:

— Кто его знает, Лер. Не хотел бы придти — не стал бы тебя караулить. А так…Всякое может случиться.

Я не хочу об этом думать. Мне страшно, что он решит покопаться в моем прошлом и узнает про ребенка.

— Может, мне замуж выйти? За Леху, или Игната, или еще кого-нибудь? — спрашиваю, садясь за стол и, уныло подпирая щеку рукой, — что скажешь?

— Возвращаемся к тому этапу, на котором выяснили, что ты шальная, — усмехается мама, — ты мне скажи, зачем тебе муж? Только чтобы Барханова твоего отпугнуть? Так он вряд ли испугается. Матерый.

— Я устала, — складываю руки на столе и утыкаюсь в них лицом.

— Может еще обойдется, — мама пытается меня взбодрить, но выходит как-то неуверенно, — в любом случае, бежать и прятаться нет смысла. Захочет узнать — узнает.

— И что тогда?

— Вот там и будем разбираться. Не переживай.

Вообще не утешила. Как тут не переживать, когда прошлое снова ворвалось в твою жизнь и грозит ее разрушить? Я радуюсь только тому, что Максим пока в деревне и вероятность того, что Демид увидит меня с сыном — нулевая.

— И потом, — родительница усаживается напротив меня, — даже если он узнает про ребенка, вряд ли подумает, что от него. Барханов у тебя какой?

— Не у меня…

— Не важно. Он брюнет. А Максеныш у нас блондинчик голубоглазый. Так что, не все так страшно.

Может быть. Но я уже ни в чем не уверена.

Мы ужинаем. Мама что-то лопочет, а я отвечаю невпопад и торможу. Стыдно признаваться, но я до сих пор там, в машине. Сижу напротив Барханова и не могу насмотреться.

Глава 4.2

На следующий день в нашем офисе аврал. Можно подумать, полгорода внезапно собралось куда-то ехать и именно от нас. Я не против. Наоборот, очень даже за, потому что в голове щелкает калькулятор, подсчитывая зарплату, которая поджидает меня в конце месяца. Это вдохновляет и, несмотря на усталость и осипшее горло, в сотый раз повторяю клиентам отличие пляжей одного побережья от другого. Мониторю, рассылаю предложения, бронирую. В редкие моменты перерыва смотрю в окно, чтобы отдохнуть от монитора, а потом все заново.

Такая загруженность спасает от дурацких мыслей, которые преследовали меня со прошлого вечера. И все они про Барханова. Тяжелые мысли, иногда обидные, иногда тягуче-острые, иногда настолько яркие, что причиняли боль.

Я очень надеялась, что после вчерашнего разговора Демид оставит меня в покое. Пусть рассердится. Как всегда обдаст холодом и уйдет, выкинув на обочину, как это сделал в прошлый раз. Я сильная. По крайней мере надеюсь, что стала сильной за эти годы. Если не ради себя, то ради Макса. Так что переживу, тем более сейчас, когда ничего кроме мимолётной встречи и флешбеков между нами нет.

Пусть уходит. Пусть оставит меня в покое. Я очень на это надеюсь. Очень-очень.

Но увы…

Ближе к вечеру, когда до конца рабочей смены остается всего пару часов, к нам в офис постучались. Мы с девочками как по команде повернулись к дверям, ожидая, увидеть очередного клиента, но это курьер. С большим букетом.

— Это к ней, — Светлана даже не интересуется, кому по документам предназначен веник, и сразу направляет к моему столу.

— Валерия Вознесенская?

— Она самая, — отвечаю, а сама не могу отвести взгляд от цветов.

Потому что с ним что-то не так. Это не милые ромашки от Лешки, и не крафтовые букеты от Игната, в которых каждая веточка и цветочек несут сакральный смысл. Нет. Это розы. Темно-бордовые. Идеальные. Бутон к бутону в строгом порядке. Роскошные. У них даже упаковка выглядит так, будто ее делали в дизайн-студии «Дорого-богато».

Поперек горла встает ком. Горький и ледяной. Он на мгновение душит меня, потом проваливается в желудок, вымораживая изнутри.

— Распишитесь, — курьер вручает мне цветы и подсовывает планшет с фирменным бланком. На нем тисненым золотом выделяется логотип в виде лисы.

Непослушными пальцами я цепляю ручку, которую он мне протягивает, и ставлю неуклюжую, корявую подпись.

— Хорошего вам дня, — он улыбается, забирает у меня документы и, распрощавшись со всем коллективом, уходит.

— Ох, Лерка, вот это я понимаю, шик, — тянет начальница, рассматривая цветы, — на него даже смотреть трепетно. Это как произведение искусства. Классика. Моя внутренняя богиня за такой букет простила бы любые прегрешения.

Я никогда не прощу Демида. Ни за что!

Смотрю на крупные тугие бутоны и чувствую, как в животе все покрывается коркой льда. Знаю, что это просто цветы, но они выглядят…хищными. Будто сами по себе заявляют на меня права. Я их боюсь. Вернее, не их, а того, что может за ними последовать.

— Не томи же! — влезает Юлька, — от кого на этот раз?

Я знаю, что карточки внутри не обнаружу, но все равно заглядываю глубже и тут же ойкаю, потому что палец напарывается на острый шип.

Проклятье.

— Нет тут ничего! — ворчу и как маленькая тяну палец в рот, чтобы слизать крохотную каплю крови.

— Как думаешь, кто это? Лешик или Игнат? — у девочек снова начинается тотализатор. Им нравится гадать, кто на этот раз прислал мне цветы.

— Э, не-е-ет, — усмехается Светлана, — это кто-то другой. Серьезный. Кто-то кто знает, чего хочет.

От ее слов у меня немеют колени.

— Глупости…

— Не-не, Лер. Можешь не отрицать. Леха твой — как хомячок, всякие лютики-ромашки таскает. Игнат, как павлин, выпендривается много, поэтому от него можно ждать синих гладиолусов. А это… Это букет от большого зубастого волка.

Настолько зубастого, что может одним щелчком перекусить пополам и бросить подыхать в луже собственной крови. Уж я-то знаю.

Пока все восхищаются изысканной красотой и лаконичностью букета, я наливаю ведро воды и несу туда цветы, держа их на вытянутых руках. Боюсь, что укусят.

Дальше работать становится сложнее, потому что те мысли, которых я так удачно избегала все утро, внезапно вырываются из-под контроля. Я торможу. То и дело смотрю на темные, словно кровь бутоны и задыхаюсь. От страха, что теперь Демид не оставит меня в покое. А еще от чего-то темного, тягучего, коварной поступью ползущего по коже. Эта тьма тянется к нему, жадно облизывается и нашептывает, утягивая все глубже в свое безумие.

Сердце пульсирует. Гулко, тяжело.

Меня настолько пугает собственная реакция, что хочется забиться в угол и скулить. Я ведь не сидела все эти годы взаперти, оплакивая свою первую любовь. Пыталась забыть, встречалась с другими. Даже, кажется, влюблялась. Но никогда…ни разу меня настолько не штормило от простого букета.

Надо избавиться от этих цветов!

И вскоре мне предоставляется возможность это сделать.

Почти перед самым закрытием к нам приходит солидная пара преклонного возраста. Ими занимается сама Света, быстро генерируя идеи и подбирая варианты. Мужик ворчит и дует губы. Ему все не так. Тут песок не такой белый, там номер на такой большой, а здесь питание без изысков. Жена у этого ворчуна мягкая и ласковая. Со словами «да-да, милый, ты абсолютно прав», тихо кивает Свете, соглашаясь на бронирование.

Мне нравится эта умиротворенность. Поэтому, перед тем как они уходят, я вскакиваю со своего места, хватаю букет и протягиваю ей.

Она в недоумении смотрит на розы, потом на меня.

— Это вам! Вы… наша юбилейная посетительница, — приходится выдумывать на ходу.

Она очень мило краснеет и со смущенной улыбкой забирает розы:

— Спасибо, это так неожиданно…и так приятно, — принюхивается, блаженно прикрыв глаза.

— А мужчинам, что положено в таком случае? — тут же влезает муж.

М-да, от такого цветов вряд ли дождешься.

— Мужчинам — хорошее настроение их прекрасных жен, — насмешливо выдает Юля.

Он недовольно фыркает и первым выходит из офиса, а жена идет следом. И на ее губах все-так же блуждает счастливая улыбка.

Вот и хорошо. И женщину порадовала, и от хищного букета избавилась. Даже дышать стало легче.

— Без комментариев, — предупреждающе вскидываю руку, видя, что девочки уже готовы наброситься на меня с вопросами, — Мои цветы — что хочу, то и делаю. Так надо!

Да, так надо. И так правильно.

Глава 5

После вчерашней встречи с Вознесенской у меня такое ощущение, что мир перевернулся с ног на голову. Раньше я ее щелкал по носу и ставил на место, а в этот раз мы будто поменялись ролями: наивный дурак-Демид и стерва-Лерочка.

Честно? Обалдел. Полвечера пришибленный ходил и думал об этом.

На ночь домой не поехал, снова остался в квартире. Мне категорически не хотелось ехать загород, потому что там суетилась Эльвира, собирая вещи на курорт. Она мне весь день слала фотографии новых купальников, парео и прочей фигни. И спрашивала: «Ну, как? Тебе нравится?»

Да никак, вашу мать! Ни-как! Мне все равно. Мысли заняты совершенно другим и меня гораздо больше волнуют ромашки от некого А, которые вчера были у Лерки. Они настолько меня цепляют, что ночью даже снятся. Будто я в тулупе на рынке торгую этими самыми ромашками. Идиот.

В общем, покупаю розы. Заказываю и отправляю с курьером. Пусть хоть на нормальные цветы посмотрит, полюбуется. А еще мне чертовски хочется перебить образ с ромашками, который отпечатался на подкорке, и заменить его на другой. Тот, где она будет с моими цветами. Поэтому снова отправляюсь к турагентству.

В этот раз я умнее. Еду к ней на служебной машине, о существовании которой Вознесенская точно не знает. И сижу на заднем сиденье, где стекла затонированы наглухо. Даже если вплотную подойдешь — не увидишь того, что происходит в салоне.

Снова наблюдаю, уже не задаваясь вопросом, зачем мне это надо.

Надо! Точка!

Сижу, жду, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику. До закрытия остается, наверное, минут десять и Лерка должна вот-вот появиться. Внутри предвкушение. Острое, с пикантными нотами. Я испытываю азарт. А еще мне интересно, догадается ли она, что я снова здесь.

Кажется, пора лечиться. Потому что стоило только Вознесенской появиться на горизонте, как у меня снова активировался режим шибанутого оленя.

Жду.

Отсчитываю секунды.

Предвкушаю.

…А потом двери открываются и на порог выходит какой-то старый хрен с пузом, а следом за ним пышная румяная женщина с МОИМ БУКЕТОМ!

У меня дыхание перебивает. Смотрю и ни черта не понимаю, что происходит.

Какого…Вашу ж…Да ёп… Слов нет. Одни междометия.

Эта рыжая…нет белобрысая зараза, отдала цветы какой-то левой тетке? Это вообще нормально?

Я на грани того, чтобы начать убивать. Еле сдерживаюсь, чтобы схватить телефон и не позвонить этому в край обнаглевшему Ежу. Впрочем, нужды в звонке нет, потому что причина моего нервного затмения тоже появляется на крыльца. Вместе со своими коллегами из турагентства.

Я наблюдаю, как все они, включая мою головную боль, забираются в машину к начальнице и уезжают.

Зашибись день.

Меня колбасит и, я понятия не имею, как с этим справиться. Эмоциональный перегруз. Снова еду на квартиру, уже совсем невежливо отмахиваясь от Эли. Запарила. Мне еще две недели с ней на одном острове сидеть.

Оказавшись дома, первым делом залезаю под ледяной душ, в надежде, что он с меня всю дурь смоет и поможет успокоиться.

Как бы не так. Все равно крутит. Перед глазами тетка эта с моими розами. Я их для Ежика выбирал! А не для какой-то…

Бесит.

Настолько, что я все-таки не выдерживаю и звоню ей.

Лера отвечает не сразу и ее голос звучит холодно и настороженно:

— Демид?

— Ну а кто еще!

Тяжкий вздох в трубке.

— Чего тебе надо?

Я не знаю, чего мне надо. Сам не понимаю. И это капец как напрягает, потому что я привык целиком и полность контролировать свою жизнь, просчитывая каждый шаг наперед.

Жизнь рядом с Леркой просчитать никогда не удавалось. Она моя аномалия. Мой Бермудский треугольник, в котором сбиваются все привычные ориентиры.

— Ничего…До меня тут дошли слухи, что мои цветы ушли какой-то тетке.

Боже, я жалок. Звоню телке, чтобы узнать, почему ей не понравился букетик. Вот не плевать ли?

Не плевать... Потому что это не телка. Это Лера, от которой у меня как и прежде едет крыша.

— Снова следил?

— Мне больше делать нечего? Просто птичка на хвосте принесла.

Я еще и вру… Докатился.

— Понятно, — недовольно протянула она.

Я слышу, как у нее льется вода из душа. И память сразу рисует ее почти голую, в моей футболке, невменяемую и растрепанную. Наверное, именно в тот момент я на нее и подсел. Или это произошло раньше, когда она мне показала средний палец?

Эх, я и олень

— Так что насчет цветов?

— Ничего. Они мне не понравились, поэтому я их передарила хорошей женщине.

— Значит, ромашки тебе нравятся, а розы нет?

— Да. Потому что ромашки были от души.

— А мои цветы значит не от души? — закипаю с каждой секундой все больше.

— Разве она у тебя имеется, Барханов? — фыркает она, — не смеши. В тебе есть встроенный калькулятор, морозильная камера и асфальтоукладчик. Так что для души места увы не остается.

— Шутница из тебя такая себе, слабенькая.

— Разве я сейчас шутила? Нет. Как и вчера, когда просила оставить меня в покое. Мне не надо ни цветов, ни твоего внимания. Просто исчезни, — произносит настолько серьезно, что у меня екает где-то под ребрами.

И пока я туплю, не зная, что сказать и как поставить ее на место, Лерка отключается. Просто берет и, не прощаясь, сбрасывает звонок.

Вот и поговорили.

Встаю с дивана и снова иду под ледяной душ.

Глава 5.2

На следующий день я ползу на работу, как злой, полуразложившийся зомби. Я не выспался. Полночи смотрел в потолок, а в те скудные моменты, когда все-таки удавалось заснуть, мне снились не сны, а воспоминания. Прокручивалось то, что было у нас с Леркой. Самые яркие моменты.

Только я был не участником этих воспоминаний, и видел все со стороны.

Ее, яркую, рыжую, смеющуюся над дурной шуткой. Нелепо одетую. Наглую. И себя. Вечно с кислой мордой и при полном параде. Эта парочка в моих воспоминаниях выглядела нелепо. Будто обломок вечной мерзлоты и кусочек шального солнца. Но все равно сердце заходилось от какой-то иррациональной тоски, и я просыпался. Чтобы снова пялиться в потолок.

На работе все по-прежнему. Цифры, деньги, встречи, переговоры, снова цифры, договора. Сплошная круговерть, в которой я обычно чувствую себя, как рыба в воде. Но только не сегодня. У меня давит в груди и шумит в голове. Я никак не могу вернуться в рабочее состояние. И вместо того, чтобы с головой нырнуть в бешеный океан бизнеса, я то и дело заглядываю в телефон. Проверяю нет ли сообщений от Ежика.

Мне почему-то кажется, что она должна написать. Хоть что-то. Какую-нибудь глупость. Типа, Демид, я решила избавиться от девственности второй раз и для этих целей снова выбираю тебя. Или картинку с Лениным. Или что-нибудь еще. Я хочу этого до красных чертей перед глазами. Чтобы как раньше. Хоть намек на прошлое.

Даже когда иду на обед ловлю себя на мысли, что еще издали начинаю высматривать конверт на лобовом стекле под дворниками. Его нет. И у меня снова от разочарования тянет в солнечном сплетении.

Так нельзя. Я понимаю это, но легче не становится. Наоборот, с каждой минутой настроение падает все ниже и ниже, пока не достигает самого дна.

— Ты помнишь, что сегодня прием? — спрашивает Артур, когда сталкиваемся с ним в лифте.

— Помню.

Как тут не помнить, если Эльвира с самого утра одолела звонками — где, как, чего, куда, и какого цвета у меня будет галстук. Ведь так важно, чтобы он гармонировал с ее новой сумочкой.

— Что-то не вижу радости в глазах по этому поводу.

Я бросаю кривой взгляд на брата и отворачиваюсь.

— Кто-то не в духе?

— Не в духе.

— Проблемы с Эльвирой.

— Нет.

С ней ник�

Продолжить чтение