Видар
Пролог
Робин злилась. Рабочий день давно закончился, а она не преодолела и половины пути до дома. Всё из-за пробки, которой было не видно конца. И почему запрещалось облетать её выше или ниже линии авиатрассы? Это бы значительно ускорило движение.
Во многих фантастических фильмах Старой Земли воздушное движение будущего выглядело как растревоженный улей – транспорт носился в полнейшем беспорядке, лишь чудом или титаническими усилиями искусственного интеллекта, не превращаясь в фарш из металлолома с нанопластиком. Как предки ошибались, пророча своим потомкам такое привольное передвижение в пределах городов!
В новостях Сети передавали, что авария произошла из-за взбесившейся виверны, которая нырнула со своего яруса движения вглубь улицы и создала неразбериху среди общественного транспорта и ховербайков. Только движение аэрокаров не нарушилось, и они с тихим гудением самодовольно проносились двадцатью метрами ниже Робин. Это раздражало ещё больше.
Давно пора было запретить полёты на этих крылатых ящерах в пределах города. Нормальные люди не использовали их в качестве транспорта, понимая, что у подобного средства передвижения есть свои мозги, и этих мозгов прискорбно мало, чтобы понять элементарные правила воздушного движения, но достаточно для того, чтобы действовать самостоятельно.
Однако всегда найдутся люди, стремящиеся выделиться из толпы и имеющие для этого достаточно средств.
На приборной панели её ховербайка загорелся красный сигнал: уступить дорогу потоку транспорта на перекрёстке. А она и так ползла как больная улитка.
Робин раздражённо поморщилась и задрала голову, осматривая массивный зеркальный гребень жилых, торговых и офисных корпусов, протянувшихся на многие километры.
Издали могло показаться, что каждая изящно выгнутая полукругом «волна» монолитна – многоэтажные массивы, протянувшиеся на десятки километров. Но впечатление было ошибочным: помимо главных улиц между лазурными гребнями имелось бесчисленное множество узких улочек и переходов, густой сетью расходившихся от центра первого, самого низкого гребня сверкающего города-гиганта.
Ундо. Робин и её старший брат Руперт родились и выросли здесь. Правда, раньше у них была квартира просторнее нынешней и находилась она выше, но, когда отец погиб, им с матерью пришлось перебраться в более скромное жилище ближе к земле.
Робин не помнила их прежней жизни – она была ещё младенцем, но Руперт много рассказывал ей о прошлом. В отличие от матери, для которой утерянное благополучие было запретной темой.
На приборной панели снова засветился зелёный свет, и Робин, припав к громоздкому чёрному транспорту, двинулась дальше.
Улица, вдоль которой она летела, была такой широкой, что на ней могло поместиться не меньше десяти полос общественного и грузового транспорта, однако их было всего три.
Робин считала это расточительством воздушного пространства. Какой смысл ограничивать движение, говорила она, если весь транспорт в современном 4 веке нового счисления уже давно перешёл на экологичные виды топлива и не засорял окружающую среду, а двигатели работали не в пример тише автомобилей старой земли?
Когда Робин училась на втором курсе средней школы, их класс возили на Исторический Континент, где они прогуливались по виртуальному макету Санкт-Петербурга, которого, как и других городов прошлого, уже не существовало. Их останки, от картин до целых архитектурных композиций и скульптур, были собраны на одном большом острове.
Виртуальная реальность воспроизводила старый город с детальной точностью: по улицам спешили пешеходы, дороги заполоняли рычащие двигателями машины, выбрасывая в воздух клубы удушающих выхлопов, по реке сновали маленькие шустрые катера и степенно тянулись длинные прогулочные яхты. Старые здания с чудесной лепниной и облупленными стенами, асфальтовые дороги и каменки заброшенных кварталов, прохожие в экстравагантных старомодных нарядах: всё это было лишь тенями ушедшей эпохи.
Из воспоминаний её вывел громкий сигнал – какой-то лихач решил обогнать колонну прямо над линией воздушного движения.
Изящный, похожий на гигантского шершня чёрно-жёлтый ховербайк пронёсся у неё над головой, набирая скорость и штрафные баллы.
Робин завистливо вздохнула. Несомненно, так летать было гораздо интереснее, чем плестись в общей колонне. Но и дороже. А то и вовсе грозило лишением лицензии или головы. Первое она уже теряла не единожды.
Как же медленно тянулось время, а ей так хотелось поскорее попасть домой! Чтобы как-то занять себя, Робин запустила обзор сети.
Вещатель начал передавать новости низким мужским басом:
«Если исследовательское судно "Зевс" действительно столкнулось с целенаправленной атакой в неизученном нами районе галактики, можно ли утверждать, что Союзу людей и маар объявлена война?»
«Мы не можем ничего утверждать, ‒ торопливо заговорил другой голос, высокий и нервный, ‒ пока не станет известно, от чего на самом деле погиб звездолёт и какие цели преследовал атакующий в том случае, если это была намеренная агрессия. Необходимо отправить разведгруппу…»
Робин отключила вещатель и отчаянно застонала. Одну и ту же тему обсасывали по всем каналам сети уже третий день – гибель исследовательского звездолёта "Зевс". Как будто людям не о чем больше поговорить.
«СОЮЗУ ОБЪЯВЛЕНА ВОЙНА!» ‒ кричали на всех углах.
Никто и слышать не хотел о неисследованных капризах космоса, на которые защитное поле корабля не было рассчитано. На этом сенсацию не построишь.
В неизвестной области галактики уничтожено исследовательское судно! А сказал кто-нибудь хоть слово об её отце, погибшем при нападении пиратов на торговые звездолёты Союза? Нет! Пираты на галактических трассах были рядовым явлением.
А тут – загадка. Они переживали не о погибших, с отвращением подумала Робин, а о громких заголовках.
Вот Руперт действительно горевал о погибших на "Зевсе".
Мысль о брате воскресила воспоминания минувшего вечера: накануне Руперт ввалился в квартиру пьяным как чёрт. Оставалось только гадать, как он вообще добрался до дома самостоятельно. Но Робин занимало другое ‒ её сдержанный, серьёзный и дисциплинированный старший брат был пьян. Она ещё никогда не видела его в таком состоянии, и ей вдруг стало страшно. Почти так же страшно, как в день самоубийства матери четырнадцать лет назад.
До вчерашнего вечера она не осознавала, как сильно рассчитывала на него. Руперт был ужасным опекуном, но всё же это была единственная её опора. И эта опора ввалилась в квартиру, еле держась на ногах.
Она не понимала, что могло его так расстроить, а спросить не решилась.
Определённо, это был "Зевс". Но на борту звездолёта не было друзей Руперта. По крайней мере тех, о ком он постоянно болтал, возвращаясь из межзвёздных рейсов.
Она так глубоко погрузилась в свои раздумья, что не заметила, как колонна транспорта тронулась. За спиной раздался нетерпеливый сигнал. Массивный чёрный ховербайк под ней резко дёрнулся и медленно поплыл по воздуху, минуя один за другим маячки трассы. Большинство людей предпочитало включать автопилот и заниматься своими делами, но Робин нравилось водить самостоятельно, хоть это и требовало концентрации, которой ей временами недоставало.
Воспоминания о брате заставили её задуматься, а так ли сильно хочется ей возвращаться домой. Что, если она снова найдёт Руперта в таком же состоянии? Это было выше её сил.
Она едва успела заметить, как колонна перед ней опять встала, и резко затормозила, слишком близко от впереди идущего транспорта. Бортовой компьютер начал отвратительно пищать, чтобы она увеличила дистанцию. Робин оглянулась – за ней уже образовалась колонна. Оставалось только ждать, когда ховербайки впереди тронутся.
Она находилась на перекрёстке недалеко от дома. Но когда транспорт снова поплёлся вперёд, Робин, вместо того чтобы свернуть налево, направилась в противоположную сторону. Минув ещё два светофора, она приземлилась на причальной площадке тридцать второго этажа одного из административных корпусов. Она понятия не имела, куда направиться дальше.
Начался дождь. Хорошо, что она вовремя добралась до навеса, ведь силовое поле на её стареньком "Суру" было неисправно, а у неё никак не хватало времени починить его.
Вот так работаешь в мастерской, чинишь чужой транспорт, а на своём уже месяца два не можешь исправить неполадку. Она была тем более неприятна, поскольку Робин не могла разгоняться выше восьмидесяти километров в час – именно на такой скорости ИИ включал защитное поле. А пока скорость выше допустимой просто блокировалась.
Она любила свой ховербайк, хоть на фоне новых, изящных моделей он выглядел громоздко и старомодно. Но он был ей в пору – такой же расхлябанный и неказистый.
Робин сняла дугу силового шлема и переплела растрепавшиеся огненно-рыжие волосы в длинную косу. Хоть брат и убеждал её укоротить волосы, пока она не начала на них наступать, Робин и слышать об этом не желала. Но без своей неизменной косы она и правда выглядела как пещерный йети.
В животе заурчало. Она сняла магнитное поле громоздких лётных сапог, спрыгнула на платформу и открыла багажник в поисках оставшихся с обеда сэндвичей. Они были на месте и выглядели совсем свежими. Слава тому, кто создал вакуумные контейнеры!
Она снова плюхнулась на жёсткое сидение, поставила ноги на широкую подножку и начала медленно жевать, прислушиваясь к звукам кипучей жизни города.
Мимо с мерным гудением проносился нескончаемый поток транспорта, откуда-то снизу доносилась динамичная музыка, на площадке этажом выше громко разговаривали и смеялись люди.
Высоко в небе над крышами зданий появился всадник на огромной виверне, похожей на древнего мифического дракона.
Сейчас, на фоне дождливого вечернего неба, существо-хамелеон выглядело совсем блёклым. И всё же Робин невольно залюбовалась грациозным летуном.
Этих животных завезли с планеты Таи системы Мицара, адаптировали к земным условиям и сделали верховыми животными для чудаков, у которых мозгов было меньше, чем денег.
В детстве Робин мечтала о таком питомце. А потом выросла и осознала все преимущества обычного ховербайка. Безопасного и надёжного, если не нарушать правила, тогда как виверны и их всадники гибли постоянно.
От межзвёздных путешествий один вред, думала Робин – и странные существа, с которыми приходилось иметь дело. Например, виверны. Или маар.
Древние и куда более развитые технологически, маар внушали ей недоверие: в их манере было что-то надменное, почти высокомерное.
Впрочем, внешне обе расы были удивительно схожи, что во времена создания Союза послужило темой множества философских, научных и псевдонаучных статей, а также лозунгов вроде «Сама Вселенная создала нас для сотрудничества».
А вот Руперт относился к ним иначе – у него было много друзей среди этого народа. Робин называла подобные привязанности превратностями профессии, что ужасно раздражало его.
И что он нашёл в этих межзвёздных рейсах, в которых он постоянно пропадает? Её-то никто и ничто не заставит отправиться на одном из этих космических чудовищ. Не появилась ещё в мире сила, способная заставить Робин покинуть Землю.
Глава 1
За высокими панорамными окнами павильона выставки «Мифология древней земли» стоял солнечный воскресный день. Первое воскресенье весны! В парке таял снег. Он впитывался в землю и губчатую поверхность ровных пешеходных дорожек.
Несмотря на радостное волнение просыпающейся природы, на душе у Робин было тоскливо.
Вокруг неё шумел океан. Он плескался под ногами, вздыбливался огромными валами за спиной. Пахло йодом и водорослями, отовсюду доносились пронзительные крики несуществующих чаек.
По залу наперегонки с волнами носились дети. Казалось, две реальности поменялись местами, и теперь суетливая жизнь весеннего города – не более, чем декорация в огромных окнах-порталах.
Робин часто приходила сюда, чтобы отвлечься и привести мысли в порядок.
Из глубин океана раздался приглушённый рёв. Он нарастал, и наконец из бушующих волн выпрыгнул гигантский морской змей. Яркий свет потолочных панелей отразился на его лазурных боках и заиграл ослепительными бликами.
Робин не шевельнулась – она множество раз видела это острозубое чудище с бледным чешуйчатым брюхом и острыми алыми плавниками.
Дети восторженно завизжали и бросились врассыпную.
Робин наблюдала за их весёлой игрой и покачивалась на скамье, хоть это и было запрещено. Однажды в детстве она раскачалась до такой степени, что соединение сидения с базой нарушилось, оно вместе с Робин рухнуло на пол и разбилось. Дома её ожидала хорошая трёпка, после чего мать запретила ей ходить сюда. Поэтому Руперт водил её тайком.
Робин печально улыбнулась – в детстве брат всегда был с ней заодно, но после смерти матери их отношения стали напряжёнными.
Она нехотя встала и направилась к следующему павильону. Над её головой пронеслась стайка летучих рыб.
Входом в соседний павильон служили световые врата – округлый, колышущийся в золотистом тумане портал.
Она вошла в зыбкие створки входа и оказалась в сияющем тоннеле, погружённом в густой туман. Тут и там вспыхивали и гасли очертания крылатых фигур, на приделе слышимости слух различал переливчатый многоголосый строй, как дыхание далёкого моря.
Наконец сквозь падающий водопад белого, клубящегося света Робин вошла в просторный экспозиционный зал.
Грязные лётные сапоги погрузились в густые облачные завихрения.
Этот павильон нравился ей куда больше предыдущего, хоть и был менее впечатляющим ‒ здесь всё было настоящим, а не иллюзорной виртуальной реальностью. Облака, источающие запах лаванды и ванили, живые скульптуры ангелов – всё это можно было ощутить, потрогать руками. Вот что, по мнению Робин, было настоящим искусством.
Ангелов было девять: существа небесной красоты с перламутровой кожей и могучими белоснежными крыльями танцевали среди облаков, кувыркались под высоким стеклянным потолком, разговаривали с детьми и их родителями.
Почему люди так помешались на виртуальной реальности, спрашивала себя Робин, наблюдая, как девочка лет четырёх прогуливается по залу под руку с одним из ангелов и постоянно наступает на его невесомую белую тогу.
Виртуальный дайвинг, виртуальные оранжереи, виртуальные путешествия. И это в современном 4 веке, когда перед людьми открыт весь мир!
Человечество слишком обленилось. Они создали настолько правдоподобный сон наяву, что незаметно для самих себя потерялись в нём. Они забыли многовековые традиции и сгрузили свою историю на отдалённый остров в океане, как в кладовку. Человечество и не думает просыпаться. Необходимо какое-то значимое событие, чтобы их разбудить. Удар тяжёлой кувалдой монолитной реальности.
Робин зашагала дальше.
После райского павильона на душе у неё стало спокойнее. Порой ей казалось, что искусственный интеллект тоже умеет веселиться – достаточно было взглянуть на резвившихся в воздухе ангелов. А в следующем зале обитало ещё несколько мелких пакостников.
Этот полукруглый павильон без окон и крыши имитировал туманный лес. От деревьев, мхов и прочей лесной поросли пахло сыростью, хвоей и прелой листвой.
Зал «карманом» выступал за пределы стен здания музея подобно древнему саду. Деревья были старыми и уходили ввысь на добрых восемь-девять этажей, затеняя часть верхних помещений с другими экспозициями.
Среди стволов была проложена петляющая песчаная дорожка, по которой медленно прогуливались посетители.
Несмотря на яркий солнечный день в лесу царил полумрак.
В глубине зала мелькали призрачные огоньки. Некоторые посетители слушали лекцию по вещателю, но Робин уже слышала её не единожды, поэтому прогуливалась в тишине.
Мимо неё прошествовала чопорная высокая женщина. Её худобу подчёркивал белоснежный лётный костюм с неоновыми вставками. Робин видела такой в сети – он стоил немногим дешевле её любимого "Суру". У женщины было ровное, как под линейку, каре, густая чёлка нависала над большими тёмными глазами и закрывала брови. Какого цвета волосы – синие, фиолетовые, бордовые или цвета хамелеон – в сумерках определить было трудно.
Неустаревающая классика. Но представить себя с такой причёской Робин не могла.
Она гордилась тем, что ни разу не имплантировала себе волосы другого цвета или типа, в то время как подавляющее большинство девушек и женщин постоянно были недовольны собственной внешностью и меняли свой образ, начиная со школьной скамьи. Робин тоже была недовольна своей внешностью, но делать с этим ничего не собиралась. Она завидовала высоким грациозным женщинам и досадовала на то, что ей не повезло родиться одной из них.
Её рост составлял всего сто шестьдесят три сантиметра. Для современного человека это было непозволительно мало. Руперт, в котором было без малого два метра, постоянно подшучивал над ней по этому поводу.
Женщина с каре остановилась, чтобы разглядеть пляшущий в зарослях кустарника огонёк, и одарила Робин мимолётным брезгливым взглядом. Казалось, всего за пару секунд она смогла отсканировать своими огромными тёмными глазами каждую мелочь, включая разношенный короткий топ со съехавшей бретелькой, массивные лётные сапоги старой модели и татуировки в виде бело-голубых перьев, покрывавшие руки Робин от плеч до запястий. Робин, широкоскулая жилистая ирландка, усыпанная веснушками с ног до головы, представляла разительный контраст с модельным изяществом незнакомки.
«Вульгарная и беспринципная особа», ‒ читалось в надменном взгляде женщины.
«Архаична до мозга костей, ‒ не осталась в долгу Робин, ‒ к тому же интолерантна. И это в наш век терпимости ко всяким космическим уродцам вроде кхилки».
В густой листве кустарника послышалось стрекотание, похожее на коварное хихиканье. Из другого куста ему вторил такой же звук. Спустя пару мгновений оттуда выскочили несколько мелких существ с тёмной кожей, огромными заострёнными ушами, длинным хвостом и прозрачными стрекозиными крылышками, издававшими на лету пронзительное жужжание. Существа были в игривом настроении, и с весёлыми воплями набросились на аккуратную причёску женщины, за несколько секунд превратив её в воронье гнездо.
Напуская чопорность слетела с неё, и теперь она визжала и скакала на месте, пытаясь избавиться от назойливых тварей. На крик и суету мгновенно отреагировали два андроида-охранника и поспешили в эпицентр бедствия.
Фигуры неотличимых друг от друга стражей напоминали людей: рост, пропорции, движения – но лица заменяли матовые чёрные экраны. При их разработке создатели намеренно избегали очеловечивания, опасаясь, что эти механизмы сочтут живыми.
Глядя на воцарившуюся суматоху, Робин покатывалась со смеху.
Мелкими вредителями были пикси. Она обожала бегать за ними в детстве и знала, как они любят таскать посетителей за волосы. Разумеется, при их создании никто не вкладывал в них такой функции – этому они научились сами.
«Современное искусство не для всех», ‒ весело подумала она и направилась к выходу из павильона.
После густого полумрака яркий свет фойе слепил глаза, и Робин прищурилась.
Настроение у неё улучшилось, но ненадолго – увидев за окном влюблённую пару, она живо вспомнила события предыдущего вечера.
Придя накануне к своему «кавалеру» Сэму Спауну, Робин застала в его душевой свою приятельницу Кристину, и оба мгновенно перекочевали в разряд бывших.
Воспоминание заставило её раздражённо поморщиться. Захотелось курить. Она машинально потянулась к уху – туда, где раньше держала сигарету, но вспомнила, что недавно бросила.
Робин не любила Спауна. Любовь казалась ей ещё одной вредной привычкой, которую она бросила вместе с курением и наркотиками.
Кристину, глуповатую и заторможенную кокетку с идиотскими ужимками, Робин также не могла назвать подругой. Она не питала иллюзий – друзей у неё не было, а целая толпа самовлюблённых приятелей интересовалась только собой. Это всех устраивало.
Робин познакомилась со Спауном на сборище любителей авиагонок.
Она хищно осклабилась, вспомнив, как обставила его на своём стареньком "Суру". Какой толк от дорогой, мощной посудины, если водитель идиот?
Но теперь обставил её он, и самолюбие Робин ощутимо пострадало.
Очередные гонки были назначены на сегодняшнюю ночь, и Робин не могла их пропустить.
Участвовать она не собиралась – во время предыдущего задержания ей ясно дали понять, что следующий заезд грозит не только лишением лицензии, но и длительным тюремным заключением.
Руперт был настроен безжалостнее – многие на этих гонках погибали.
Но чем ещё было заняться в этом красочном, но бестолковом мире? Робин было скучно, а риск придавал её жизни хоть какой-то смысл. В конце концов, что ещё в ней было? Работа в дешёвой мастерской? Брат, постоянно пропадавший в межзвёздных рейсах?
Он всего пару месяцев назад вернулся домой ‒ и снова намеревался её бросить! На этот раз надолго – Союз посылал военную флотилию в район Туманности Пламенеющей звезды, чтобы разведать обстоятельства гибели "Зевса" и надрать пару задниц, если возникнет необходимость.
Не то чтобы Робин сильно тосковала по брату в его отсутствие – она с детства привыкла к его отлучкам. Во время этих рейсов Робин жила в интернате, пока ей не исполнилось восемнадцать. Там было отвратительно, но хотя бы не так пусто и одиноко, как в квартире.
Её взгляд упал на виртуальную панель с информацией об экспозициях. Огромный прозрачный экран с «плавающими» окошками и объёмными проекционными картами увенчивали строгие цифры часов. Начало четвёртого.
Ей было необходимо хоть немного поспать, прежде чем отправиться на ночное сборище.
Большинство этих ночных паразитов Робин презирала. И всё равно упрямо оставалась одной из них.
С сожалением бросив взгляд на оставшиеся экспозиционные залы, она с отвратительным скрипом развернулась на каблуках и решительно направилась к выходу.
Глава 2
Робин приземлилась на небольшой причальной площадке своей квартиры и в сердцах сорвала с затылка изящную дугу силового шлема.
‒ Чёртова колымага! ‒ заорала она и шарахнула по баку с электрической батареей.
Руку пронзила острая боль от удара.
По пути двигатель забарахлил, и она еле доползла до дома. Надо же было этому случиться именно сегодня!
Робин взглянула на запястье – на тонкой бледной коже высвечивалось "4:36". Она добиралась до дома больше часа!
Она задумалась: если пожертвовать дневным сном, то останется время, чтобы починить двигатель.
Робин ввалилась в дом и даже не потрудилась закрыть за собой стеклянную секцию.
Привычная ей обстановка: просторное помещение-студия с двумя рядами «плавающих» ячеек справа, компактная кухня в левом дальнем углу, аэромагнитная крышка обеденного стола с парой парящих рядом потёртых стульев, и четыре белых двери: в две спальни, в душевую и на площадку с платформой лифта.
Между дверьми в спальные комнаты разместился «умный» диван на искусственном интеллекте. Бесполезная штука, но по данным опроса, многие использовали его для вечерних бесед, гаданий или жалоб на ненавистную работу.
Руперт купил его по настоянию Робин, однако изливать мебели душу оба стеснялись.
Белый новенький диван, формой своей напоминавший яйцо, сильно выбивался из общего интерьера зажившейся на свете мебели.
Ещё меньше вписывался в обстановку худой, долговязый мужчина с короткими огненно-рыжими волосами, который кое-как развалился на этом диване.
Всё говорило о том, что задерживаться на Земле Руперт не собирался – даже не предпринимал попыток перенастроить цвет стенных панелей с бежевого и кофейного на его любимые синие и ультрамариновые оттенки.
Робин всегда раздражало это противостояние, но теперь ей как будто не хватало его.
Руперт отложил в сторону МЭП и насмешливо поднял бровь.
‒ На улице потеплело?
‒ Что?
‒ Закрой секцию.
Робин шумно втянула в себя воздух, подошла к панели управления на стене и хлопнула по ней рукой. Четыре сегмента панорамных окон сложились гармошкой и ушли в стену, отворив квартиру всем вольным ветрам.
‒ Тебе нужно больше дышать свежим земным воздухом, а то зачахнешь, ‒ проворчала она и направилась в кухню, чтобы заказать ужин.
‒ Когда ты в последний раз готовила? ‒ окликнул её Руперт, нехотя поднимаясь с дивана, чтобы закрыть квартиру.
‒ А ты? ‒ парировала Робин. ‒ Ты собираешься настраивать голосовое управление, или так и будешь по старинке хвататься за пульт, чтобы включить свет в квартире?
‒ Я уже вызвал мастера. Закажи мне два картофельных сэндвича с куриным муссом.
‒ Я тебе заказала рыбные.
‒ Терпеть не могу рыбу. Как ты её ешь?
‒ Ешь то, что дают. Подумай о голодающих слоях населения на Титане.
‒ Кто-то сегодня не в духе?
‒ "Суру" опять барахлит.
‒ Ты знаешь моё мнение, ‒ спокойно отозвался Руперт и снова бухнулся на диван. ‒ Лучше бы этому орудию преступления сломаться окончательно. Я получал бы меньше оповещений о штрафах, ты получала бы меньше синяков, а полиция получала бы меньше работы.
Робин в бешенстве воззрилась на него.
Наверное, люди, утверждавшие, что они с братом похожи как две капли воды, нуждались в незамедлительной коррекции зрения. Робин была убеждена – на цвете волос их с Рупертом сходство заканчивалось.
У него было строгое, немного вытянутое лицо, голубые глаза, тонкий прямой нос, волевой подбородок. И отсутствие веснушек, чему Робин отчаянно завидовала – она-то была усыпана ими как перепелиное яйцо. Но сколько бы она их ни выводила, они появлялись снова.
‒ У меня есть несколько часов, чтобы починить эту колымагу, ‒ заявила она. ‒ Сегодня вечером меня не будет дома.
Руперт насторожился.
‒ Куда это ты собралась?
‒ Не твоё дело, ‒ огрызнулась Робин и решительно направилась в свою комнату.
‒ Если это грозит штрафом, арестом или моргом, это моё дело! ‒ крикнул ей вслед Руперт, собираясь снова подняться с дивана, но вместо этого неуклюже повалился на пол.
«Когда-нибудь я выкину этот шедевр умалишённого дизайнера в окно и куплю простой и удобный ортопедический трансформер», ‒ с горечью подумал он, потирая ушибленную ногу.
‒ Какой заботливый! ‒ послышалось из-за двери. ‒ Где же была эта забота, когда ты отдавал меня во вшивый приют?
За дверью что-то рухнуло, послышалась отборная брань.
‒ А я тебе говорил – задвигай кровать, раз уж решила обзавестись ложем на пол комнаты! Вот купила бы себе обычную капсулу сна, как у меня, и никаких проблем.
‒ Тебе, упырю, в этом гробу спать проще!
‒ Гробов уже лет триста не производят, откуда у тебя такие ассоциации?
‒ Не уходит от ответа! Ты знаешь, каково мне было в этом чёртовом интернате, пока ты болтался среди звёзд, влекомый романтикой дальних странствий?
Она наконец показалась из комнаты, переодетая в облегающий рабочий костюм из плотной адаптивной ткани тёмно-серого цвета. Чуть ниже локтя мерцали два неоновых огонька – чипы, связанные с механическими перчатками, в которых был весь необходимый для работы арсенал.
Робин нажала безымянными пальцами на основания ладоней. Правая перчатка чуть слышно засвистела и покрылась тонкой паутинкой из светящихся белых линий. Вторая не подавала признаков жизни.
‒ Опять?! ‒ рявкнула Робин, сжала кулаки и ударила ими друг о друга.
Перчатка моргнула и снова погасла. Робин ударила ещё несколько раз – никакого результата. Тогда она размахнулась и врезала кулаком в стену. В наступившей тишине послышался тихий, неуверенный свист, перчатка снова засветилась, а сама Робин завыла от боли.
‒ Перелом? ‒ подал голос Руперт, который всё это время завороженно наблюдал за происходящим.
Сестра ответила ему ненавидящим взглядом.
Он продолжил прерванный диалог:
‒ Какая трагедия! Несколько месяцев провести в благоустроенном интернате, пока я зарабатывал деньги для нас обоих! Вот Джейсони вообще не знал своих родителей и пол жизни провёл в приюте, но я ни разу не слышал, чтобы он жаловался.
‒ Джеисони то, Джеисони это, ‒ передразнила Робин, ‒ у меня уже в ушах звенит от этого имени!
Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и вышла на причальную площадку.
Руперт устало провёл рукой по лицу. Сейчас идея исповедоваться дивану выглядела весьма привлекательно.
Он оглядел квартиру. Только недавно вернулся, а эти стены уже начинали давить на него. Весь чёртов город казался ему слишком тесным после бескрайнего звёздного простора.
Руперт прикоснулся к проекционной панели управления на стене и включил кофемод.
Встроенный в кухонную стенку аппарат зашумел, и вскоре по комнате распространился приятный и успокаивающий запах кофе.
Что-то в этом мире испокон веков остаётся неизменным, думал Руперт, прикрыв глаза и пытаясь расслабиться. Даже маар пристрастились к этому напитку.
Но мысли его вновь вернулись к сестре. Он хотел показать ей необъятный звёздный мир, который сам так страстно любил, и верил, что это изменит её. Решит проблемы, в которых она погрязла.
Поэтому он в своё время настоял на повышении её квалификации, и два с половиной года Робин училась на механика шаттлов и истребителей Солнечной системы.
Однажды Руперт показал её результаты экзаменов Маркусу Стоуну, близкому другу своего покойного отца и капитану, под началом которого не единожды ходил в рейсы. Маркус был приятно удивлён и сказал, что с такими высокими баллами несложно будет пристроить её на звездолёт.
Но сама Робин не хотела покидать свой тесный земной мирок.
Пока Руперт размышлял, лёжа на диване, она самозабвенно копалась в своём ховербайке.
Она обязана была появиться на гонках, чтобы Сэм и его новая подружка не сочли её трусливой размазнёй.
Ни за что!
‒ Робин?
‒ Чего тебе?
Руперт неуклюже опустился на тёплый настил причальной площадки и поставил чашку рядом с сестрой. Ноздри защекотал сладкий, пряный аромат кофе, специй и карамели.
‒ Твой любимый.
Робин, чумазая и растрёпанная, вынырнула из-под ховербайка.
‒ Что ты туда подлил? ‒ она с подозрением принюхалась. ‒ Снотворное? Алкоголь? Яд?
Руперт громко захохотал.
‒ Не провоцируй меня.
Робин села, поджав под себя ноги, взяла обеими руками большую пузатую кружку в форме пингвина – её любимую, – и шумно отхлебнула горячий напиток.
Им столько всего нужно было сказать друг другу, но они просто сидели и молчали.
Стемнело.
‒ Спасибо за кофе, ‒ буркнула Робин.
‒ Не за что.
Порой неумение выражать свои чувства мучило её.
Когда погиб корабль "Зевс", Руперт впервые в жизни запил. Это продолжалось несколько месяцев, пока капитан Стоун не дал ему понять, что Руперта отчислят со службы, если это не прекратится. Угроза подействовала отрезвляюще – он бросил пить, но его хандра ещё долго не проходила.
Робин понимала, что брат тяжело переживает утрату кого-то, и порой ей хотелось поддержать его, но она не знала как. Возможно, если бы мать вела себя с ней иначе…
Руперт рассказывал совсем о другой маме – какой она была до гибели отца. Но Робин не могла себе представить эту угрюмую женщину беззаботно смеющейся, играющей с детьми или танцующей танго. Мари Шерман похоронила себя вместе с мужем.
Не удивительно, что её дочь не умела выражать любовь, заботу и поддержку.
‒ Мне нужно починить ховербайк, ‒ сказала Робин и отдала брату пустую кружку. ‒ А ты не мёрзни. На улице холодно. И куда запропастился андроид с нашим заказом?
Руперт внимательно посмотрел на неё, но ничего не сказал. Он просто поднялся, тяжело вздохнул и ушёл в дом.
Робин знала, как расстраивают его эти ночные отлучки. Как он устал забирать её из участка. Но что у неё останется, если она откажется от единственного увлечения, хоть как-то заполняющего пустоту её жизни и создающего в ней иллюзию смысла?
«Возможно, мне действительно самое место среди таких как Спаун и Кристина?»
Робин шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной перчатки ‒ нельзя раскисать. Она раздражённо убрала с лица выбившиеся из косы пряди волос и с удвоенным рвением вернулась к работе.
* * *
Ей удалось только подлатать двигатель – одну из деталей требовалось менять. Ховербайк снова был на ходу, но надолго ли?
Впрочем, она не собиралась участвовать в гонках. А долететь туда и обратно ей наверняка хватит.
Вот бы ещё Руперт не смотрел на неё так подозрительно. Она и без того чувствовала себя виноватой.
‒ Ты можешь пообещать мне, что не влипнешь в неприятности? ‒ окликнул её брат, когда она обулась и направилась к выходу.
‒ Ага.
‒ Робин?
Она нетерпеливо обернулась.
‒ Будь осторожна.
‒ Когда я не была осторожна?
‒ Ответить?
‒ Не волнуйся, ‒ Робин ободряюще похлопала его по плечу, ‒ я знаю, что делаю.
‒ Этого-то я и боюсь, ‒ пробормотал Руперт, глядя, как громоздкий чёрный ховербайк медленно отрывается от площадки и улетает. ‒ Этого я и боюсь.
* * *
Сборище гонщиков проходило на западной окраине города, в бизнес-квартале.
Транспорта было так много, что весь он не умещался на широкой причальной площадке, и многие просто висели в воздухе, плавно покачиваясь и перекрикиваясь между собой.
Город уже прикрыл один глаз, но не уснул окончательно. Полная тишина наступала только на короткий миг между ночью и рассветом. Пару часов покоя, когда город мог перевести дух, чтобы снова окунуться в кипучий ритм жизни.
«Суру» мерно покачивался у края площадки, и Робин впивалась взглядом в пёструю, крикливую толпу. Здесь были и молодые ребята, и зрелые мужчины. Вторые были в меньшинстве. Мало кому удавалось сохранить к этому возрасту бунтарский дух в полном комплекте со свободой, лицензией, родными конечностями и жизнью.
«Только голову протезом не заменишь, ‒ подумала Робин, продолжая осматриваться, ‒ а жаль – протез работал бы лучше».
Отовсюду громыхала разномастная музыка, сливаясь в неудобоваримое психоделическое месиво.
Слышался смех, весёлые возгласы, грубые выкрики. Кто-то собирался в группы, кто-то стоял в гордом одиночестве, облокотившись на свой транспорт, и с чувством превосходства взирал на окружающих.
Взгляд Робин упал на типичную для подобных сборищ компанию: местная знаменитость в окружении четырёх девушек-суккубов. До отвращения банально, но безмозглым мужланам с полным отсутствием фантазии нравилось. Имени этой знаменитости Робин не помнила – все они были на одно лицо. Да и четвёрка длинноволосых платиновых блондинок с фиолетовой кожей, серебристыми веснушками, рожками-имплантами и вживлённым подвижным хвостом не отличались друг от друга. Из одежды они нацепили только по два широких глянцевых пояса чёрного цвета: на объёмной груди и на бёдрах чуть ниже хвоста. Достаточно, чтобы оставаться голыми при наличии одежды.
А транспорт! Какой это был транспорт! Робин и подобные ей нарочно ставили свои старые посудины у самого края площадки, чтобы не портить этого яркого, сверкающего великолепия.
Часть аэрокаров была переделана – четыре сидения молодым ребятам были ни к чему, и на место двух задних кресел они запихивали столько навороченной аппаратуры и дорогущих примочек, сколько могли вынести.
Толпа расступилась, и на освободившееся место приземлился массивный аэрокар из прозрачного нанопластика. Заострённый капот, широкий багажник, два мощных двигателя сзади и четыре новеньких воздушных диска, расположенных вертикально, как колёса у автомобилей Старой Земли. Транспорт светился неоновыми огнями снизу, изнутри и снаружи.
«Интересно, светится ли водитель?» ‒ хмыкнула про себя Робин.
Это был зрелищный аэро и явно очень дорогой.
Водительская дверь бесшумно поднялась, и наружу вывалился толстый, нахального вида парень. Чёрный облегающий костюм последней модели не столько корректировал, сколько подчёркивал все несовершенства его фигуры, делая его похожим на двухметрового пингвина. Робин показалось странным, что он просто не убрал лишний жир – подобные операции проводились вот уже несколько веков, и давно стали рутинной, безболезненной процедурой. Любой на его месте сделал бы это.
Однако она сразу же забыла о нём, когда среди собравшихся заметила высокого, коротко стриженного бугая в алом лётном костюме, а рядом с ним – красивую миниатюрную южанку с густыми смольно-чёрными волосами до пояса и явным перебором косметического пигмента на лице. Спаун и Кристина.
В груди с новой силой заклокотала ярость, но Робин пришлось смирить её до поры и причалить, потому что Кристина тоже заметила её. Она шепнула что-то на ухо своему спутнику. Тот кивнул, даже не удостоив её взгляда, и продолжил что-то обсуждать с приятелями.
Кристина начала улыбаться ещё издалека – красивая картонная улыбка стюардессы, которая должна держаться на лице, даже если межпланетник падает. Робин улыбнулась в ответ и подумала, что улыбнись так хоть одна стюардесса, её тут же уволят и выкинут с корабля без рекомендательных писем и капсулы.
‒ Робин! Как мило, что ты сегодня пришла! ‒ процедила Кристина сквозь ровный белоснежный оскал и потянулась к ней, чтобы поцеловать в щёку.
На мгновение Робин показалось, что ей хотят откусить пол лица.
‒ Мы с Сэмом боялись, что ты не придёшь. Я надеюсь, ты не в обиде, что так вышло?
«Они с Сэмом боялись», ‒ хмыкнула про себя Робин.
‒ Какие могут быть обиды, ‒ сказала она вслух, ‒ я к мусору отношусь спокойно. И к космическому, и к двуногому.
Кристина в ответ засмеялась громким, глуповатым смехом, и Робин передёрнуло.
К счастью, это осталось незамеченным, потому что внимание обеих отвлекла шестёрка поднявшихся в воздух аэрокаров. По прикидкам Робин, каждый из них стоил как её зарплата за пару десятков лет работы. Огни вечернего города скользили по отполированным до зеркального блеска бокам транспорта, на одном из них была установлена виртуальная аэрография – уменьшенная копия чёрного истребителя модели "Каб-2386" или "Рамфоринх". Он летел рядом с транспортом, время от времени совершая зрелищные манёвры.
Движение шестёрки сопровождал приятный гул двигателей, из приоткрытых окон неслась громкая подзадоривающая музыка.
Менялись времена, менялся транспорт, но уже сотни лет традиции нелегальных гонок оставались неизменными – люди оставались прежними.
На мгновение Робин вдруг стало неуютно – здесь, на этой выставке человеческого тщеславия, всего было чересчур: блеска, цвета, света, звука. Эти люди походили на гордо вышагивавших павлинов, похвалявшихся друг перед другом красотой и яркостью своего оперения.
Первая шестёрка готовилась к гонке. Пора было вылетать.
Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, остальные неспешно, один за другим, двинулись к загородной трассе. Подобные вечерние сборища были не запрещены, а вот колонна гоночного транспорта ночью могла вызвать нежелательные вопросы, поэтому все разлетелись по разным улицам, чтобы встретиться в двух местах: на старте и на финише.
Кристина заторопилась было к своему кавалеру, но Спаун подошёл к ним сам.
‒ Не ожидал, что ты явишься.
‒ Как и вчера.
Лицо Спауна скривилось в неприятной ухмылке, и Робин захотелось врезать по этой не обезображенной интеллектом физиономии.
‒ Будешь участвовать?
Робин отрицательно покачала головой.
‒ Не хочу снова потерять лицензию.
‒ Понимаю. Теперь-то тебе прицепиться не к кому – придётся прилетать сюда на такси.
Он громко засмеялся собственной шутке. Стоявшая рядом с ним Кристина неуверенно улыбнулась.
Немыслимо! Он не только не испытывал вины за случившееся, а ещё и издевался над ней! Робин в бешенстве стиснула зубы, но промолчала.
‒ Не припомню за тобой такой трусости, ‒ отсмеявшись, заметил Спаун.
Робин не хотелось признаваться, что её ховербайк неисправен, но ещё больше ей не хотелось выставлять себя проигравшей.
«Никаких гонок», ‒ напомнила она себе.
‒ Я не буду больше соревноваться с твоим "Бинхо", пока он не заведёт себе нормального водителя.
Лицо Спауна напряглось.
Она уже собиралась включить шлем и сесть за руль, но слова Спауна остановили её:
‒ Не думала, почему от тебя сваливает даже родной брат?
Рука Робин замерла на полпути.
‒ Потому что ты стерва, Робин. Никчёмная и упёртая стерва!
‒ Сколько стоит твой "Бинхо", Сэм? ‒ спросила она, опустив руки, чтобы никто не заметил, как они дрожат.
‒ Для тебя слишком дорого.
‒ Так сколько? ‒ повторила она. ‒ Шестьсот единиц? Семьсот?
‒ Девятьсот пятьдесят без учёта модификаций, ‒ самодовольно хмыкнул Спаун и расправил широкие мускулистые плечи.
‒ Девятьсот пятьдесят. Каково это, когда никчёмная и упёртая стерва на рухляди стоимостью в семьдесят пять тысяч единиц обставляет как щенка крутого парня на таком дорогущем аппарате?
Теперь их счёт сравнялся – Спаун покраснел от бешенства, а Кристина боязливо сжалась.
‒ Это была случайность, ‒ процедил он. ‒ И я могу это доказать. Или у тебя кишка тонка?
Робин на секунду прикрыла глаза. Она понимала, что благоразумнее было бы не вестись на эту провокацию и просто улететь. Но выставить себя трусихой она не могла.
«Прости, Руп».
‒ Доставь мне такое удовольствие, ‒ презрительно скривилась она и некоторое время обречённо наблюдала, как Спаун с подружкой садятся на громоздкий, обтекаемой формы ховербайк вишнёвого цвета и улетают к западной окраине города.
Площадка к тому времени почти опустела. Робин включила шлем и, подняв транспорт в воздух, направила его в том же направлении.
Она знала, что двигатель скорее всего не выдержит такой нагрузки, и "Суру" заглохнет посреди трассы, но лучше так, чем показать трусость.
* * *
Вдали сверкала белыми бурунами поверхность океана, а чистое небо над головой усыпали звёзды.
Робин любила время от времени вылетать за город. Она покупала по пути что-нибудь вкусное в одной из круглосуточных закусочных, останавливала транспорт на достаточном расстоянии от города, снимала шлем, отключала магнитное поле лётных сапог, хоть в воздухе это было запрещено, садилась лицом к океану и задумчиво принималась уплетать свой ужин.
Она глядела на далёкую линию горизонта, вслушивалась в ночь, и тогда ей казалось, что внутри у неё просыпается что-то дикое и свободное, но стоило ей вернуться под гнетущие громады города, как это что-то боязливо пряталось в отведённый ему уголок, и Робин забывала о его существовании.
Она глянула через плечо. Ундо был прекрасен и величествен. Он подавлял своим великолепием, уменьшал до размеров песчинки, растаптывал самую её суть. Он служил неопровержимым доказательством величия человеческой цивилизации и низводил это самое человечество до уровня муравьёв. Великие и грандиозные творения человека затмили самого человека.
Вдали показался крошечный мерцающий островок, похожий на разноцветное звёздное скопление – почти все были в сборе, и первые участники гонки выходили на трассу.
Робин подлетела к учредителю – тот сидел в массивном аэрокаре цвета хамелеон с поднятой вверх широкой задней дверью и заносил что-то на прозрачный, светившийся голубоватым светом МЭП.
Сэм Спаун и Кристина уже были там.
‒ Не передумала? ‒ процедил бывший фаворит, как только Робин выключила шлем.
Она ответила ему неприличным жестом.
‒ Третья группа, ховербайки, ‒ объявил учредитель, не отрывая взгляда от экрана. ‒ Три места свободных. Взнос двести пятьдесят единиц. Записываю?
‒ Да, ‒ хором ответили оба, после чего Робин перевела учредителю нужную сумму и направилась к остальным.
Недёшево, но деньги её сейчас волновали меньше всего. Реакция Спауна обескуражила Робин. Она надеялась, что ему хотя бы хватит совести избегать её взгляда. Но он просто подошёл и начал оскорблять её. Без видимых причин, ведь они даже не поссорились – застав его с Кристиной, Робин молча развернулась и ушла. Он даже не пытался её остановить, словно она совсем ничего для него не значила. Конечно, так и было. И бедная глупышка Кристина ничего не значит – она просто очередная красивая игрушка.
И тут Робин захлестнуло жгучее отвращение к самой себе – пусть Кристина и была пустышкой, но в ней хотя бы присутствовал внешний лоск, она была богата. А Робин – всего лишь механик из захудалой мастерской.
«Неужели я не способна на что-то большее, чем вертеться под ногами моральных уродов?»
Ей вдруг захотелось бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться.
‒ Вторая шестёрка, ховербайки, приготовиться! ‒ прогнусавил учредитель.
Живот подвело. Кому она пыталась что-то доказать? Здесь каждый думал только о себе. Улети она прямо сейчас, никто этого не заметил бы. Кроме, возможно, Спауна и его туповатой подружки, да и те позлорадствовали бы и забыли. От этих мыслей опускались руки.
«Ввязалась, так иди до конца», ‒ одёрнула себя Робин, тщетно пытаясь разозлиться, чтобы заглушить чувство бессилия.
‒ Третья группа, ховербайки, приготовиться!
«Соберись!»
Робин развернула транспорт и медленно, почти бесшумно, направилась к линии старта.
Шестеро участников встали в две линии. Они со Спауном – во втором ряду, в полутора метрах друг от друга.
Он с презрением взглянул на Робин, на её транспорт, и жестом показал, что прикончит её. Она ничего не ответила. На краткий миг ей стало горько. Подумать только, ведь несколько месяцев она позволяла этому человеку обнимать себя, она теряла голову, ей хотелось подчиняться этой грубой силе, исходившей от него, растворяться в его поцелуях, а теперь это наваждение рассеялось. В полутора метрах от неё сидел чужой ей человек, словно они никогда не были близки.
Вперёд вылетел старенький дрон с круглым проекционным экраном. Красный свет сменился жёлтым, затем загорелся зелёный, и все шесть гонщиков рванули с места.
Робин без труда обошла маячивший впереди транспорт, но уйти вперёд у неё никак не получалось. Силовое поле шлема защищало, но не заглушало воя спортивных двигателей и свиста ветра в ушах.
На экране заднего вида она заметила, как красный "Бинхо" начинает обходить её справа, и поднажала – двести восемьдесят километров плавно перетекли в триста, но этого было недостаточно.
Сэм Спаун уверенно пошёл на обгон, слева показались ещё два ховербайка. Робин понимала, что по прямой у неё нет против них никаких шансов, но впереди белые звёздочки маячков очерчивали плавный поворот, и тут она могла воспользоваться преимуществом – она была уверена, что никто лучше неё не сможет войти в вираж на высокой скорости. Расчёт был верный – гонщики начали притормаживать, и Спаун резко отстал.
Отклонение от маячков больше, чем на пять метров фиксировалось компьютером, и данные сразу отправлялись в диспетчерскую ‒ это могло привлечь ненужное внимание.
Робин чуть наклонила транспорт вбок и начала входить в вираж, почти не сбавляя скорости. Она отклонилась от маячков не больше двух с лишним метров.
«Попробуй повторить», ‒ мысленно обратилась она к Спауну. Теперь у неё была фора, а значит, появился шанс утереть нос этому недоумку – на остальных ей было наплевать, пусть она даже не придёт к финишу первой.
Триста двадцать…Триста тридцать…
Ещё немного! Впереди замаячили огоньки финиша, и сердце Робин забилось чаще в сладком предвкушении победы.
Триста сорок…
Двигатель захрипел, скорость начала падать.
‒ Только не сейчас!
Что-то с силой жахнуло по защитному полю. Ховербайк развернуло и бросило прямо на путь четырём идущим следом гонщикам.
Один из них резко ушёл вправо. Второй нырнул вниз, сделал крутую петлю и остановился в нескольких метрах от трассы.
Третий взмыл вверх прямо над ней, и только благодаря защитному полю Робин не лишилась головы.
Четвёртый попытался вырулить вбок, задел первого, и его закрутило. Система безопасности спасла ему жизнь, иначе он полетел бы вниз.
В аварии не участвовал только её виновник – красный "Бинхо" уже миновал финишные буйки.
‒ Ублюдок! ‒ заорала Робин, срывая с себя дугу шлема.
Её трясло от бешенства и адреналина. Спаун готов был угробить их, лишь бы не проиграть эту гонку.
Однако сейчас её беспокоило другое – данные об аварии уже поступили в диспетчерскую, и скоро на место прибудет полиция. А двигатель на ховербайке заглох окончательно.
Впрочем, это было уже не важно. Координаты всех участников аварии появились в компьютере диспетчерской. Причина аварии яснее ясного: шесть ховербайков на пустынной загородной трассе ночью чуть не превратили друг друга в фарш.
Собравшиеся спешно разлетались в разные стороны, словно вспугнутые взрывом стервятники.
Робин овладела апатия. Пусть арестовывают. Никто не помог ей, и неудивительно – здесь каждый сам за себя.
Она медленно стянула с рук водительские перчатки, бросила дугу шлема в бардачок, отключила магнитные подошвы, села лицом к океану и стала ждать.
На душе было гадко.
Робин опустила взгляд и вспомнила мать. Однажды её не стало.
На её похоронах двенадцатилетняя девочка с рыжими косичками плакала и злилась, что мама сдалась. Потому что самоубийство – это всегда слабость, считала девочка, неспособность или нежелание что-то изменить, бороться до конца. Это окончание игры и уход на покой.
И тогда она пообещала себе, что никогда не будет слабой как мама. Она не сдастся.
Вдалеке замерцали огни полицейских маячков и скорой помощи.
‒ Вы опоздали! ‒ крикнула Робин, хотя знала, что её не услышат. ‒ Вечеринка закончилась!
Она откинула голову и зашлась в приступе громкого, истерического хохота.
* * *
Руперта разбудил звонок.
Он даже не заметил, как уснул.
Тихий, мелодичный сигнал, настроенный на его слуховое восприятие, пробился сквозь сон и вернул Руперта в просторную тёмную студию, освещённую огнями ночного города.
«Звонит Колин Трап» ‒ оповестил вещатель приятным женским голосом.
Начальник полицейского участка.
‒ Твою мать.
Руперт сдавил пальцами мочку уха, чтобы принять вызов.
‒ Ну давай, Колин, удиви меня.
‒ Не сегодня. Твоя сестра опять у нас. Нелегальные гонки. Она попала в аварию из нескольких ховербайков.
‒ Она цела? ‒ подскочил Руперт, почувствовав, как внутри у него всё сжалось от страха.
‒ Она же у нас, а не в больнице или морге. Но у неё есть другие проблемы. Ей светит срок, и на этот раз больше двух-трёх недель.
Руперт болезненно поморщился. Как не вовремя!
‒ Скоро буду. Скажи, чтобы далеко не уходила.
‒ Ха. Ха.
Руперт сбросил вызов и задумчиво уставился в окно.
Тело ломило – он уснул в неудобной позе. Странно, что после этого дивана он вообще смог разогнуться.
Долгосрочное дисциплинарное заключение ‒ уголовного наказания за подобные проступки не предусмотрено. Или снова отработка? А потом всё по новой?
‒ Что же мне с ней делать? Хоть с собой её забирай и держи на привязи.
Руперт нахмурился ‒ почему бы нет? Ведь по закону она имеет право проходить отработку на звездолёте, раз у неё есть соответствующая специализация.
‒ Позвонить… ‒ начал он и замешкался. Уже глубокая ночь. Впрочем, Маркус поймёт. ‒ Позвонить Капитану Стоуну.
Прошло несколько пустых монотонных гудков.
‒ Слушаю, ‒ наконец раздался глухой, низкий бас.
‒ Доброй ночи, сэр!
‒ Сколько раз повторять – за пределами корабля я просто Маркус.
‒ Как скажете, сэр.
Собеседник на другом конце усмехнулся.
‒ Третий час ночи. У тебя что-то стряслось?
‒ Я бы с удовольствием ответил, что звоню просто поболтать, но не в этот раз.
‒ Выкладывай.
‒ Капитан… Маркус. Есть у нас во флотилии место для механика?
Глава 3
‒ Доброй ночи, ‒ поздоровался Руперт, входя в участок. ‒ Или уже утро?
Молодой дежурный ухмыльнулся.
‒ Я сам ещё толком не понял.
‒ К вам часа три назад привели девушку…
‒ Всё верно. Шерман? Капитан вас ждёт. ‒ Дежурный указал на коридор. ‒ До конца и…
‒ Знаю, ‒ перебил его Руперт. ‒ Я этот путь с закрытыми глазами смогу пройти.
Дежурный с сочувствием посмотрел на него.
Руперт двинулся по ярко освещённому, безупречно чистому коридору.
Дверь капитана была открыта.
‒ Мне доложили о тебе, ‒ приветствовал Руперта темноволосый пухлый мужчина с крупными чертами лица. На вид ему было чуть за сорок. ‒ Присаживайся.
Руперт кивнул и сел в плавно покачивавшееся белое кресло напротив стола капитана.
‒ Магнитная подвеска износилась, ‒ извинился тот, ‒ заменить пора, да руки не доходят.
Вместе с Рупертом кресло начало качаться ещё сильнее, но он не обращал на это внимание. Его встревожил хмурый вид капитана.
‒ Проблема серьёзнее, чем я думал, ‒ начал Колин Трап. ‒ Наши ищейки быстро накопали информацию, и факт участия в нелегальных гонках как на ладони.
‒ Оперативно, ‒ хмыкнул Руперт и почувствовал желание выпить. Напиться до беспамятства. Он слишком устал.
‒ В наш век, когда нам микрокомпьютер вживляют при рождении, что уж говорить о машинах. Любой твой шаг можно отследить, вплоть до того, когда ты ходил в туалет и в норме ли у тебя моча. Свобода, ‒ презрительно фыркнул он.
‒ ОИ уже ознакомился с делом?
Колин печально усмехнулся, словно вопрос Руперта только подтверждал его слова.
‒ Нам даже приговор выносит суррогат. Что дальше? Он за нас жить начнёт?
Руперт выжидающе смотрел на него.
‒ Два года.
Руперт устало прикрыл глаза. Хорошо, что у него уже был подготовлен план.
‒ Я нашёл для неё отработку, ‒ сказал он и положил на стол включенный МЭП.
Колин Трап вопросительно взглянул на него и взял гаджет в руки.
На экране высвечивался список. Он некоторое время изучал его и наконец произнёс:
‒ Это шутка?
‒ Это предварительные списки экипажа звездолёта "Видар".
‒ Оперативно.
‒ Как ты сказал, в наш век микрокомпьютеров…
‒ Ладно, я понял. ‒ Капитан пристально вгляделся в собеседника. ‒ А может, пусть отсидит? Глядишь, мозги на место встанут.
‒ Рейс на военном звездолёте со смешанной командой Союза научит её куда большему, чем тюрьма.
‒ Может, ты и прав. Время покажет. ‒ Он немного подумал. ‒ Нам нужно будет поручительство капитана корабля и подписанное твоей сестрой прямо перед вылетом подтверждение поступления на борт.
Руперт кивнул.
‒ Теперь мне можно повидаться с этой рецидивисткой?
Колин Трап связался с дежурным.
‒ Тебя проводят.
Ещё раз кивнув в знак благодарности, Руперт вышел за дверь.
* * *
‒ Братишка! А я уж думала, ты обо мне забыл.
‒ Прекрати паясничать! ‒ прикрикнул Руперт и сел за стол напротив сестры. ‒ Какого чёрта ты творишь?
‒ Спаун! Этот ублю…
‒ Знать не хочу! ‒ заорал Руперт и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. ‒ Прежде, чем согласиться на эту экспедицию, я взял с тебя слово, что ты будешь вести себя осмотрительно, и мне не придётся переживать за твоё благополучие и твою жизнь. И что в итоге? Я ещё улететь не успел, а ты уже села в тюрьму и чуть не погибла. Молчи! Мне сказали про аварию.
‒ Да всё нормально, ховербайк цел. Защитное поле…
‒ Это самая худшая новость за сегодняшнюю ночь, ‒ снова перебил её Руперт.
Робин хотела возразить, но встретила суровый взгляд брата и потупилась.
‒ Тебе дали два года, ‒ произнёс он после долгого молчания.
‒ Знаю.
‒ Я всегда вытаскивал тебя. Ты ни дня за всю свою жизнь не просидела в тюрьме.
‒ Заметь, в твоё отсутствие я ни разу не попадалась.
‒ Я заметил. Это какой-то странный способ меня изводить?
Когда брат отчитывал её, она снова ощущала себя маленькой девочкой, и это раздражало.
‒ Ты пришёл читать мне нотации?
‒ Я пришёл сказать, что с меня хватит. ‒ Он помолчал, давая сестре время осознать услышанное. ‒ И теперь у тебя отсюда только один выход – прямиком в Туманность Пламенеющей звезды.
Робин облегчённо выдохнула откинулась на спинку стула.
‒ Я почти поверила, что ты серьёзно.
‒ Я серьёзно. Капитан Стоун поднял сегодня ночью на уши всех причастных, чтобы тебя внесли в предварительные списки экипажа.
Робин побледнела.
‒ Ты рехнулся?!
‒ Это всё, что я могу и хочу для тебя сделать.
Она возмущённо уставилась на него.
‒ Я устал бороться с тобой. Устал постоянно таскаться по полицейским участкам. Устал взывать к твоему благоразумию.
‒ Значит, ты решил пойти на принцип?
Руперт кивнул и сцепил руки в замок.
‒ Если ты не отправишься со мной, то я хотя бы буду уверен в том, что ты не натворишь дел и не превратишься в фарш.
Наступила длинная пауза.
‒ Ладно, ‒ глаза Робин сверкнули. ‒ Я остаюсь в тюрьме.
‒ Что?
‒ Неожиданно, да?
‒ Учитывая твою непрошибаемость, вполне предсказуемо.
‒ По крайней мере мне не придётся мотаться по галактике в компании инопланетных уродов.
Руперт обречённо хлопнул себя по коленям и поднялся.
‒ Я умываю руки.
Он с досадой осмотрел безжизненно-серую каморку с остроугольным металлическим столом, двумя стульями и четырьмя узкими силовыми окошками под потолком. И решительно направился к выходу.
‒ Руперт, погоди!
Он с надеждой обернулся.
‒ Прежде чем свалить, принеси мне мою сигарету. Курить очень хочется.
‒ Как пожелаешь, ‒ скривился Руперт и порывисто вышел за дверь.
Глава 4
Робин казалось, что эти вос