Кровавая Аврора

Пролог.

Мальчик лет десяти шёл по тускло освещённым коридорам дворца и следил за тем, как его тень перепрыгивала с одной стены на другую. Складная фигура, здоровый цвет лица, бодрый шаг и весёлая улыбка мальца могли сбить с толку любого, потому что легко было принять этого крепкого ребёнка за сына какого-нибудь богача. Но он был всего-навсего слугой, не похожим на остальных маленьких слуг-заморышей.

Мальчик выполнял важное задание: ему надо было принести стопку чистых пелёнок для новорожденного принца. Слуга с трепетом держал их в руках, следя, как бы на пелёнках не появилось ни складочки, и еле сдерживался, чтобы не побежать вприпрыжку. Ему страсть, как хотелось посмотреть на новорожденного принца. Сейчас ему несут пелёнки, а через несколько лет он будет править страной. Эта мысль вдохновляла маленького слугу, он чувствовал своё несомненное участие в становлении будущего короля.

Мальчик шёл широким шагом, но тем не менее, не издавал почти ни звука: его ботинки были из хорошей мягкой кожи. Именно поэтому за пару метров до приоткрытой двери в королевские покои он умудрился услышать шёпот. И если бы это был ласковый голос матери или нянечки, то мальчик бы не удивился и продолжил свой путь. Но голоса казались ожесточёнными, словно кто-то злобно ругался и даже кидался проклятиями. Маленький слуга сбавил шаг и медленно, на цыпочках стал подходить к двери. Его также безумно удивило, что во всём коридоре не стояло ни единого стражника.

По обе стороны от двери, ведущей в покои, находились две огромные вазы, в несколько раз выше мальчика. Он спрятался за одной из них. И не потому, что любил подслушивать или собирать сплетни – ему это было совсем неинтересно, – но он боялся подходить к знати в таком расположении духа. Не раз мальчик видел, как служанкам давали пощёчины, а детей-слуг таскали за уши, если они попадались на глаза в неподходящий момент. Поэтому сейчас решил притаиться.

Однако хоть мальчик и не хотел подслушивать двух злобных женщин, благодаря приоткрытой двери он всё равно невольно их слышал. И настолько отчётливо, что мог разобрать каждое слово.

– … как же я её ненавижу, и поделом ей, поделом, – продолжала ругаться женщина со стальным, будто бы её горло заржавело, голосом. – Она истекает кровью после родов и четверть часа назад была почти без сознания. Она не перенесёт. Когда из человека вытекает столько крови, у него точно нет шансов остаться в живых. А уж эта слабенькая миленькая королева уж тем более помрёт. Тварь такая. Она всегда падала в обмороки от каждой глупости, значит, здоровья в ней мало.

– Прекрати, пожалуйста, – первую женщину перебила вторая. Её голос был мягче. Если бы не тема их разговора, то можно было бы подумать, что собеседница была добродушной тётенькой. – Мне становится дурно от твоих слов. Побойся бога. Мы и так собрались совершить страшный грех, так давай хотя бы не будем сквернословить.

– Это король совершил страшный грех, когда женился на этой, – женщина со стальным голосом оступилась, словно вдруг передумала говорить бранное слово. – Взять в жёны дочь таркийского короля, который своей войной погубил наших дядю и братьев. Я понимаю, что это был династический брак ради заключения мира. Но Карлос мог через год отравить эту девку, замучить до смерти или хотя бы сдать в монастырь! А он полюбил её! Полюбил, понимаешь? Вместо нашей хорошенькой Алексы. А ведь она осталась сиротой из-за той самой войны. Каково ей было видеть, что её двоюродный брат, которого она всю жизнь нежно любила, отдал своё сердце дочери короля, принёсшего столько разрушений!

– Я всё равно считаю, что ребёнок в этом не виноват, – сокрушённым голосом произнесла вторая женщина.

– Не виноват? – взревела её собеседница, забыв про шёпот. Но затем исправилась и продолжила приглушённым голосом. – Этот ребёнок – плод их грязной любви. И я его уничтожу. Я сама лично уничтожу его!

– Господи, не трогай его! – донёсся отчаянный выкрик второй женщины.

Тут же послышался детский плач. У маленького слуги всё похолодело внутри. Что эта злобная женщина, как он по разговору понял, старшая сестра короля, сделала с младенцем? Но потихоньку испуг стал сходить с мальчика, потому что из комнаты стало доноситься успокаивающее пение второй женщины. Ребёнок затих, и наступила тишина. Но ненадолго. Сестра короля продолжила:

– Нам невероятно повезло, что эта грязная королева и наша милая Алекса родили почти в одно и то же время. Её муж, этот болван граф, сейчас в разъездах по соседним странам. Но он не вернётся, на его карету нападут уже завтра.

– Господи, прости наши души грешные, – прошептала вторая женщина, будто бы крестясь.

Не обратив на эту реплику внимания, старшая сестра короля продолжала:

– А сегодня мы поменяем младенцев местами. Алексе будет трудно делать вид, что её сын умер и ещё труднее называться для своего настоящего ребёнка тётей, но она понимает, что так мы восстановим справедливость. Грязная кровь не должна осквернить наш престол своим правлением, трон никогда не займёт потомок Таркийского государства. Может быть, потом наш племянник узнает правду и будет нам безмерно благодарен. А от этого грязнокровки мы должны избавиться.

– Прошу, не говори так, – взмолилась вторая женщина. – Почему мы обязательно должны убивать его? Он же просто невинный ребёнок. Подкинем его в детский приют, например.

– Нет! – взревела сестра короля, снова забыв про шёпот. – Если мы не убьём настоящего наследника, то королевская реликвия не укажет, что наш малыш – законный король. Если умрёт сын Карлоса, то наследником сделается сын Алексы. Реликвия укажет на это, и никто ничего не заподозрит. А если этот грязнокровка останется жив, то всем всё станет известно.

Послышался слабый скрип.

– Не трогай его хотя бы сейчас, – снова взмолилась вторая женщина. – Тебе мало того, что ты собираешься сделать? Пойдём, ради бога, пойдём. Могут возникнуть подозрения, ведь мы и так надолго распустили стражу.

– Ладно, – недовольно проговорила сестра короля. – Идём за будущим принцем.

И женщины вышли за дверь. Из своего укрытия мальчик убедился, что обладательницей сурового голоса действительно была старшая сестра короля – высокая женщина, худая настолько, что острота её локтей и рёбер была видна через ткань платья. Вторая женщина оказалась младшей сестрой короля. Она была пухлой, и походка её больше подошла бы многодетной больной крестьянке, нежели знатной особе.

Завидев, как женщины вышли в коридор, мальчик вжался в стену. Он очень боялся, что его могут увидеть, сердце билось так громко, что он был уверен – звук этот эхом отскакивает от вазы впереди. Мальчик также очень старался не дотрагиваться до этой самой вазы, чтобы ненароком не уронить её. К счастью, женщины двинулись в другую сторону. Гнев, казалось, настолько застилал глаза старшей сестре короля, что она не видела не просто вазы перед собой, но и дороги, поскольку слегка шаталась, идя по коридору.

Когда они скрылись за поворотом и их голоса и цоканье каблуков стихли, мальчик, тяжело дыша от страха, метнулся к двери. Он распахнул её и влетел в покои так, что споткнулся о край ковра, упал на пол и всё же уронил чистые глаженые пелёнки. Но это уже было неважно. Маленький слуга быстро поднялся на ноги и подбежал к люльке, украшенной шёлком и бантами. Мальчику приходилось стоять на носочках, чтобы видеть сморщенного, завязанного в тугой кулёк, младенца. Он мирно спал, жмурясь, отчего складки на его лице напоминали складки на морде одной из пухленьких сопящих королевских собачек.

Мальчик, до боли закусив нижнюю губу, смотрел на новорожденного принца. И ему было больно на сердце. Этот ребёнок никогда не вырастет и не увидит маму. Он никогда не будет бегать с друзьями, у него никогда не будет игрушек, он не сможет мечтать о том, каким бородатым и мужественным он вырастет. Не попробует варенья, не набьёт первых шишек во время драки с мальчишками, не узнает, как это здорово, когда тебе, простудившемуся, мама приносит горячее молоко. Слуга слабо представлял себе, какие могут быть радости в жизни у принцев, но подозревал, что их должно быть ещё больше, чем у детей прислуги. И этого всего у него не будет. Мальчик вообразил, что было бы, если бы его, только-только родившегося, убили. Что он так бы и умер, никогда не осознав, кто он, и не увидев мир вокруг. Мальчик вдруг представил, как пелёнки, в которые был закутан младенец, пропитываются кровью. От этой мысли он вздрогнул и пошатнулся. Ему было жалко новорожденного принца. Он бы не мог дальше жить, всю жизнь зная, что почти у него на глазах убили младенца. Он бы до конца своих дней вспоминал это сморщенное личико и думал бы, каким этот ребёнок будет, когда вырастет.

– Мы с тобой ещё подружимся, – прошептал мальчик одними губами.

Он встал на цыпочки и потянулся так высоко, что у него задрожали ноги. Но слуга умудрился аккуратно вытащить младенца из люльки и крепко встал на ноги. Покачал его на руках, оценивая, насколько малыш тяжёлый, и понял, что таскал вещи намного тяжелее. Но не мог же он бежать по коридорам дворца с младенцем на руках!

Мальчик нахмурился в задумчивости. А потом радостно расплылся в улыбке. Он аккуратно, чтобы не потревожить ребёнка, нагнулся и стал подбирать с пола пелёнки. Скомкав их в неаккуратную кучу, он замотал в неё младенца. Выглядело так, будто слуга просто несёт комок грязного белья. Подавляя в себе желание подпрыгнуть от радости, мальчик медленно двинулся к двери. Медленно высунул голову в проём и оглянулся в обе стороны. Мысленно он ликовал, что в коридорах нет стражников. План злобной сестры короля сработал против неё.

Мальчик, стараясь идти своим обычным шагом и не перейти на бег, двинулся туда, откуда и пришёл. Обычно он стеснялся обращаться к богу с просьбами, но теперь вспомнил все молитвы, которые ему читала мама. Самым сильным его желанием было, чтобы младенец не заплакал.

Мальчик шёл, и всё его тело было пропитано страхом. Теперь он с ужасом отшатывался от своих собственных теней на стенах. Когда слуга вышел в коридоры, где уже стояли стражники, он надеялся, что не вызовет у них подозрений, и они потом не расскажут королю или другим о том, что он ходил туда-сюда с пелёнками. И вдруг из одной комнатки навстречу вышел старичок с длинной бородой. Это был ключник. И связки со всеми ключами висели у него на шее, как раз за густой бородой.

– Ты же только что шёл с пелёнками! – добродушно воскликнул мужичок.

– Не донёс, – дрожащим голосом проговорил мальчик. Старик принял это за досаду и испуг перед руганью. – Уронил все и помял.

– Скорее тогда, пока никто не увидел. Принесёшь новые, – поторопил его старик, пытаясь подбодрить голосом.

Мальчик натянуто улыбнулся и поспешил дальше. Он радовался, что ему встретился ключник, ведь стражники слышали их разговор и, если что, не заподозрят его в краже младенца. Он ведь, растяпа, даже не дошёл.

Уже чуть ли не теряя сознание от страха, быстрого шага и важной ноши, мальчик всё-таки добрался до деревянной лестницы, ведущей вниз, в подвалы дворца. Именно там располагались комнаты слуг. Тут никогда не ходила знать, и можно было немного расслабиться. Мальчик уже пошёл чуть более твёрдым шагом, и почувствовал, что младенец у него на руках зашевелился и стал издавать кряхтящие звуки. В этот момент мимо него по очень узкому коридору проходили две прачки. Они нахмурились и посмотрели на мальчика. Тот закашлялся, чтобы перебить слабое кряхтение ребёнка.

– Это постирать надо? – спросила одна из прачек, кивая на кучу пелёнок.

– Нет! – крикнул мальчик, испугав женщин и испугавшись сам. – Не тронь, я потом принесу.

– Ты чего это хамить вздумал, а? – спросила вторая прачка и двинулась прямо на мальчика. – Сейчас ухо откручу, потом матери твоей нажалуюсь. Ишь ты, какой!

И прачка действительно протянула свою толстую руку к уху мальчика. Но тот уклонился и проскользнул под ней.

– Простите, я не хотел! – крикнул он, оглянувшись.

Вдруг мальчик громко закашлялся и побежал вперёд по коридору. Он всеми силами пытался заглушить кряхтение проснувшегося младенца, которое в любой момент могло перейти в плач.

И ребёнок и впрямь заревел. Но мальчик уже прошмыгнул за дверь, оказавшись в крошечной комнате, половину которой занимала скрипящая кровать с толстым бруском под одной ножкой – для устойчивости. Помимо кровати в комнатке находились низкий столик и сундук.

На кровати лежала бледная женщина. Она была миловидна, с длинными пшеничными волосами, большими голубыми глазами и обычно красными губами, которые в тот момент выглядели серыми. Десятилетнему мальчику казалось, что она была взрослой тётей, и он изумлялся, почему все, даже его мама, называли её девочкой. Он не знал, что в шестнадцать лет девушки уже приобретают свою женственную красоту, но ещё не могут считаться по-настоящему взрослыми. Зато мальчик знал, что эта красивая тётя лежит в кровати не потому, что простудилась или ещё почему-то болеет, а потому, что вчера умер её первенец. Другие служанки разрешили ей отдохнуть денёк и обещали прикрыть её, если спросят.

Когда в комнату ворвался знакомый мальчик, почему-то запыхавшийся, но, что самое странное, сопровождаемый детским плачем, девушка приподнялась на локтях. Мальчик, ничего не говоря, аккуратно положил комок пелёнок на одеяло, в то место, где у девушки были бёдра, и резко сдёрнул все пелёнки. Увидев ревущего и извивающегося младенца, девушка ахнула и прикрыла рот ладонью. На её глазах выступили слёзы. У ребёнка были такие же голубые глаза, как и у неё.

– Я сплю? – спросила она севшим голосом.

– Это не он, – резко проговорил мальчик. – Это… короче, это новорожденный принц.

Девушка перевела взгляд на мальчика. Она смотрела на него, и по лицу было видно, что сознание вот-вот покинет её.

– Слушай, – проговорил мальчик, садясь на сундук рядом с кроватью. – Только ты можешь спасти ему жизнь. Я слышал от мамы, что у тебя от нервов может молоко пропасть. Но, может, ещё не пропало? Тогда ты его и кормить сможешь.

Девушка смутилась, и её щёки всё же приобрели румянец, словно ей стало неловко, что мальчик так открыто говорит о столь сокровенных вещах.

Она не успела ничего спросить, как маленький слуга поведал ей обо всём, что услышал возле покоев принца. Он рассказывал так эмоционально, как и чувствовал в тот момент, размахивая руками и всё время указывая на младенца, который снова стих и уснул.

Девушка до боли кусала губу, и та, как и щёки, приобрела живой цвет. Но в глазах стояли слёзы.

– Но ты понимаешь, как это опасно? – спросила она слабым голосом, глядя на младенца у себя на ногах. – Если принца хватятся? Если узнают, что он у меня?

– У тебя умер ребёнок, поэтому тебя не будут проверять. А принца… принца мы скроем! – возбуждённо воскликнул мальчик. – В любом случае, эти тётьки просто подложат сына, – как там её, – Алексы, и их план удастся. А если мы не спасём принца, то его убьют. А ведь он смотри, здоровый! И на тебя похож. Через какое-то время никто и не вспомнит, что твой ребёнок умер, ведь слугам счёт особо не ведут. Поэтому бояться нам недолго. Ты же не хочешь, чтобы малыша убили? Он же ни в чём не виноват!

Вдруг девушка всхлипнула. Слёзы покатились по её щекам, и она приложила руку ко рту. Она горько всхлипнула ещё пару раз, а потом взяла на руки младенца. Прижала к груди и стала качать.

– Ты же мой хороший, – шептала она, не переставая плакать. – Ты мой славный. Твоя маленькая душа попала в тело принца, но я всё равно буду твоей мамой. Сам Господь так распорядился. Спасибо.

И девушка опустила голову к младенцу, целуя его и роняя на него слёзы.

Мальчик сидел и улыбался. Он был уверен, что сделал самое хорошее дело, какое только может сделать человек. Он спас чью-то жизнь. Благодаря ему у мальчика будет мама, потом он станет ему другом, и всё будет хорошо. Переполненный гордостью, мальчик представлял себя смелым джентльменом, который, когда вырастет, будет сражаться на шпагах и спасать жизни попавших в беду людей. Молва о нём разойдётся по всем уголкам мира, о его чести и славе будут говорить люди. Но даже тогда он будет хранить тайну о своём первом подвиге, о том, что спас новорожденного принца.

Он опомнился лишь, когда успокоившаяся девушка притянула его к себе и поцеловала в макушку.

– Спасибо, – с улыбкой проговорила она. – Теперь нужно придумать, как прятать малыша. Когда будет обед, позовёшь свою маму?

– Позову! – радостно вскочил мальчик на ноги. – Клянусь, я буду для него как родной брат, нет, дядя. Или всё же брат? Я буду его всегда защищать, а он никогда не узнает, почему. Но, может быть, когда-нибудь справедливость восстановится, и я помогу ему стать законным королём!

– Нет, не надо, – девушка покачала головой. – Пускай у него будет спокойная жизнь.

Но мальчик её не слышал. Он выбежал из комнаты, радуясь своему подвигу и внезапному приключению. Тогда он ещё не знал, какие события за собой повлечёт спасение законного наследника.

ЧАСТЬ I. ДЕТСТВО БЕККИ ДЖОНС. Глава 1. Трагедия на острове Брессон.

Маленькая скрипучая кровать стояла прямо возле окна. Девочка, закутавшаяся в кокон из одеяла, не могла сомкнуть глаз и пристально смотрела на жгуче яркую круглую луну, которая, как казалось, светила только на неё, маленькую, испуганную, пытаясь приласкать своим сияющим лучом.

Кровать находилась в третьем ряду, если считать от стены, противоположной окну, и бог знает какой по счёту справа и слева. И это была не единственная подобная комната. В приюте жило очень много детей, и половина из них попала туда в тот же день, что и девочка, лежавшая под лунным светом. Ни одного из этих детей нельзя было назвать счастливым, каждый познал горечь потери, и их жизни сделали слишком крутой поворот, не позволяющий вернуться назад.

Девочка смотрела на луну, и та плыла из-за выступивших на глазах слёз. Вспоминались все ужасы того рокового дня. Девочка ворошила в памяти всё от начала и до конца, обжигаясь о летящие искры, возникавшие в её сознании.

Тот день начинался как самый обыкновенный день в её жизни. Утро было солнечное и обещало быть приятным, несмотря на то, что с моря дул прохладный ветерок. Такая мелочь не могла расстроить девочку, когда у её отца выдался долгожданный выходной. Никакие советники или министры не должны были беспокоить его, и король мог весь день провести со своей любимой дочуркой.

Десятилетняя принцесса с самого утра готовилась к приключениям, которые обещал ей отец. Однако она не мучила служанку выбором пышного платья и симпатичных туфелек. Девочка самостоятельно натягивала на ноги кожаные штаны и удобные высокие ботинки, а наверх надевала льняную рубаху и кожаную куртку. Улыбаясь своему веснушчатому лицу в зеркале, она старательно заплетала длинные, до поясницы, каштановые густые волосы в косу. А закончив утренние приготовления, вприпрыжку побежала искать отца.

Король, высокий и крепкий мужчина с густой тёмной бородой, в свои немалые годы выглядел здоровым и сильным, словно в одиночку мог сломить небольшое войско солдат, а после этого, отряхнув свои ручищи, пойти веселиться, но не в кабак, а на природу, набираясь ещё больше сил и здоровья. Он всегда улыбался, и по глазам было видно, что он добряк. Но никто и никогда бы не посмел пойти против его воли, ибо взгляд короля очень быстро делался суров, голос – резок, а кулак взмывал вверх и с грохотом опускался на стол. Однако так же, как и убедительно жёстким, он мог быть и ласковым. Но только со своей любимой дочуркой.

Они с удовольствием гуляли по дворцовому парку, выходили на конные прогулки, тренировались биться на мечах, стрелять из лука, или же мирно пили чай у себя в покоях. Но в тот день король и принцесса решили порыбачить в море.

Они сидели в лодке, и на расстоянии, достаточном для того, чтобы не мешать, но суметь защитить, со всех сторон находились корабли.

Лодка безмятежно качалась на волнах, а далёкий берег зеленел высокими соснами. Запах моря и сосен был самым любимым у Ребекки, он кружил голову и вызывал неимоверное чувство восторга, самый настоящий трепет, и душа становилась неспокойной, как ветер.

– Если бы я не была принцессой, то я бы хотела быть пиратом, – мечтательно протянула девочка, копошась рукой в большом холщовом мешке. – Я бы очень хотела, чтобы моя жизнь была связана с морем.

– Нет, – покачал головой король. – Быть пиратом очень плохо. Они губят жизни, разрушают города и грабят, чтобы потратить всё на ром. Это бесчестное существование. Лучше уж быть торговцем или путешественником, который открывает новые земли.

Девочка глубоко задумалась.

– В любом случае, я была бы капитаном, – сказала она уверенно. – Меня бы все слушались, несмотря на то, что я девчонка!

– Тебя и так все будут слушаться, несмотря на то, что ты девчонка, – по-доброму хохотнул король. – Ты же принцесса.

– Но это не то! – воскликнула она. – Я же просто буду сидеть во дворце, а мне хочется бороздить моря. Да ещё и все гувернантки только и делают, что говорят о замужестве. Ну, объясни, для чего мне муж, если у меня есть ты? Сильнее и умнее папы мужчины точно не найти.

Король лишь ласково посмеивался над рассуждениями дочки. Он и не собирался ей что-либо возражать или пытаться переубедить, что замужество – это очень важно. Он знал, что его дочь умная и сама поймёт, что для неё важно, когда вырастет. Лучшее, что он мог сделать, это просто быть рядом и начать-таки рыбачить.

В лодке они провели целый час. И всё было замечательно, как всегда им хорошо отдыхалось вдвоём. Но вдруг взгляд короля привлекло нечто странное. На берегу, вдалеке, где на окраине города вырастала гора, в небо поднимался серый дым.

– Мне сейчас очень хорошо и весело, но я всё равно представляю, будто мы путешественники, которые потерпели кораблекрушение и единственные кое-как спаслись на шлюпке. И что сейчас вокруг плавают акулы, но я возьму гарпун и спасу нас с тобой.

Девочка говорила без устали, но вдруг заметила, что её отец крайне напряжён, и обернулась в сторону суши.

– Это пожар? – спросила она встревоженно, глядя на высоко поднимавшийся дым.

– Не знаю, – без прежнего веселья произнёс король. – Надо скорее возвращаться на берег.

– А мы потом дорыбачим? – тут же спросила девочка, оборачиваясь на отца. В её взгляде было сожаление. – Я так давно ждала твой выходной.

– Конечно, дорыбачим, – проговорил король. – За это можешь даже не переживать.

К ним уже на всех парусах шёл один из кораблей.

В тот день её высочество чувствовала неописуемое возбуждение. Она понимала, что происходит нечто страшное, все взгляды были устремлены на столп дыма, который из серого стал чёрным и тяжёлым одеялом накрывал город. А так как их островное государство Брессония было совсем крошечным, то вся страна с ужасом наблюдала за тем, что происходило на огнедышащей горе на окраине столицы. И большинство уже понимало, что это была не гора, а вулкан. Об извержениях знали лишь понаслышке и воспринимали, как страшное чудо из других далёких стран. До того момента.

В воздухе ощущались страх и всеобщее напряжение. Принцесса, не отводя взгляда, смотрела на столп дыма из своей спальни. Она не ощущала той паники, которая охватила всех взрослых, но трепетала от волнения, вызываемого её собственными мыслями. Принцесса представляла, как она берёт в руки шпагу, выходит на улицы города на коне и призывает всех спасаться. Она велит народу бежать к кораблям, но сама несётся в сторону горы. И вдруг гора разверзается, и из неё вылетает огромный огненный дракон. Он летит прямо на девочку, бесстрашно скачущую на коне со шпагой в руках. И она протыкает его прямо в сердце, спасая всех жителей Брессона от страшной кары дракона и заставляя отца улыбаться от гордости.

Но вдруг в комнату забежала взволнованная гувернантка. Она что-то торопливо сказала, но принцесса, не выкарабкавшаяся из своих мечтаний, не успела осознать, что именно. Опомнилась, лишь когда поняла, что её ведут за руку по коридорам дворца.

Принцессу вывели к главному входу. Там, на широченной высокой лестнице стоял король, а рядом с ним один из советников – сухощавый гладковыбритый мужчина, чьё лицо всегда носило маску сомнений.

Девочку привели в самый разгар обсуждений.

– Первыми с корабля бегут только крысы! – суровым голосом заявил король. Этот тон знали все, и никто не любил, когда его величество переходил на него. Становилось страшно. – Поэтому я никогда не взойду на корабль первым! Сначала отплывут жители страны, и только когда я смогу убедиться, что спаслись все, то отплыву и я.

– Ваше величество, – с напором возразил собеседник. – Будьте благоразумны, важнее всего для государства – защитить короля.

– А для короля важнее всего – защитить государство. Нехилый парадокс, верно? – с иронией усмехнулся король. – Значит так, я не желаю ничего слушать. Сначала спасаются жители, а лишь потом вся верхушка власти. Вы поняли меня?

– Да, ваше величество, – часто заморгав, произнёс мужчина и слегка поклонился.

– Где же они? – взволнованно спросил король и оглянулся. Лишь сейчас он заметил гувернантку с дочкой под руку. И тут же воскликнул: – Ребекка! Слушай меня внимательно.

Король присел перед ней на одно колено. Ласково погладил её тяжёлой рукой по голове и нежно улыбнулся, словно только что не говорил страшным повелительным тоном.

– Ребекка, – мягко произнёс король. – Сейчас господин Андерсон отвезёт тебя и госпожу Анну к пристани. Там вы взойдёте на корабль с другими людьми. Не забудь, ты должна оказаться на красном корабле, ты сразу его отличишь от других. Там знают, что на судне среди всех будет принцесса, и, более того, я знаю, куда отплывает именно этот корабль.

– А ты? – обеспокоенно спросила девочка. Она тут же взяла отца за руку.

– А я буду помогать жителям Брессонии спасаться, – произнёс король как можно спокойнее.

– Я хочу с тобой! – воскликнула принцесса. – Мы же всегда всё делаем вместе! Ты знаешь, я сильная, смелая, я смогу тебе помочь!

– Я знаю, – кивнул король. – Но ты нужна на корабле. Там будут другие дети, и им нужно будет помочь спастись. Там твоя помощь просто необходима.

На глаза девочки навернулись слёзы. Она изо всех сил старалась подчинить себе мышцы лица, чтобы не разрыдаться.

– Но я хочу с тобой, – сквозь слёзы проговорила она и тут же всхлипнула.

Король, как думала девочка, чтобы утешить, тут же притянул её к себе и крепко-крепко обнял. Но на самом деле, он просто хотел скрыть наворачивающиеся слёзы и взять себя в руки.

– Ты ещё маленькая, – проговорил он, тяжело дыша. – Тебе нельзя со мной.

– Ты потом приплывёшь за мной? Заберёшь назад домой? – спросила Ребекка, подавив-таки порыв слёз.

– Да, – кивнул король, прижимая её ещё сильнее.

– А если я вдруг потеряюсь? – всхлипнула принцесса, вновь ощутив, как ком подходит к горлу. – Как ты меня найдёшь?

Король отстранился и посмотрел дочке прямо в её ярко-зелёные глаза. Он смотрел так внимательно, будто запоминал её лицо вплоть до каждой веснушки.

– Если ты потеряешься, я тебя обязательно найду, – проговорил король спокойно.

– А если я вырасту? – в панике спросила Ребекка. – Ты же не узнаешь меня!

Король горько усмехнулся и взял в ладонь её длинную толстую косу.

– Я всегда узнаю тебя, доченька, – проговорил он. – Во всём мире не найдётся девочки с такими красивыми волосами, как у тебя. Просто не обрезай косу, и я тебя обязательно узнаю, даже если ты вырастешь. Но не переживай. Ты не потеряешься, и я приплыву за тобой.

Ребекка с силой закусила губу. Она почувствовала, что по щекам всё же покатились горячие слёзы.

– Пожалуйста, иди на корабль, – произнёс король. – Ты спасёшь себя и поможешь другим там, в море. А я помогу здесь. Так поступают настоящие короли.

– Хорошо, – глотая слёзы, ответила Ребекка. Но, прежде чем уйти с Андерсеном, она вновь кинулась в объятия отца. Она затряслась в беззвучном рыдании. Король держался, чтобы не сделать того же, и просто поглаживал её по спине.

И когда он всё же отстранился от дочери, гувернантка взяла принцессу за руку и поспешила за Андерсоном к воротам. Девочка постоянно оглядывалась и с отчаянием смотрела на то, как спокойный с виду король провожал её взглядом.

Ребекку и гувернантку посадили в небольшую карету, особо не выделявшуюся своим изяществом. Андерсон сел на место кучера, и они в сопровождении пяти вооружённых солдат на лошадях отправились в путь.

Сначала принцесса просто смотрела в окно, но затем раздался грохот, словно где-то далеко произошёл взрыв. Окна кареты задребезжали, и земля будто бы пошла ходуном. Встревоженная, девочка отодвинула створку и выглянула в окошко. Оглянулась назад и увидела, как дым над горой стал не просто чёрным, но и густым, как пена, его клубы уже не растворялись в воздухе, а накрывали небо, словно тучи. Что-то чёрное, словно раненые вороны, летало вокруг. И лишь потом девочка поняла, что это был пепел.

Видимо, Андерсон тоже заметил, что ситуация ухудшилась, потому что карета покатилась быстрее. Гувернантка перегнулась через Ребекку и закрыла окно, поскольку с улицы задувало тяжёлый с мерзким запахом воздух.

Карета неслась всё быстрее и быстрее. Но вот, когда улицы сузились, а набережная стала ближе, Андерсон начал сбавлять темп. Принцесса и гувернантка тревожно огляделись по сторонам. На улице было столпотворение. Люди целыми семьями шли к морю. Женщины держали на руках детей, все были укутаны так, словно пытались унести как можно больше одежды и ценностей. Мужики взвалили на себя целые тюки с едой и предметами быта. Из-за того, что на улицах было много народу, и каждый тащил с собой огромные запасы вещей, было просто не протолкнуться. И карету никто не хотел пропускать. Все кричали и наоборот толпились прямо перед лошадьми.

Несмотря на то, что окна кареты были закрыты, внутри всё равно чувствовался неприятный запах гари. Ребекка пыталась разглядеть, что происходило впереди, не открывая окна. И вдруг заметила яркие вспышки и колыхание на ветру. В каком-то из домов, ближайших к набережной, начался пожар. Люди будто бы не замечали его и продолжали медленным шагом идти вперёд. Ребекка слышала ругань и крики, а потом заметила, как солдаты, провожавшие их карету, стали разгонять народ. Люди неохотно отходили в стороны, и карета, наконец, смогла проехать вперёд.

Но вдруг они вновь застопорились. Карета стояла прямо перед горевшим зданием. Принцесса в ужасе смотрела на языки пламени, охватившие целый дом и грозившие перекинуться на соседний, смежный с ним, и инстинктивно отодвинулась от окна. Ей очень хотелось, чтобы они уже поскорее проехали это место и оказались на набережной. Но почему-то карета стояла, как каменная.

Вдруг краем глаза принцесса заметила, как сбоку в их сторону повалилась огромная деревянная балка. Это был столб, стоявший рядом с домом, предназначения которого она не знала. Полыхающий, он упал прямо перед каретой.

Принцесса взвизгнула и закрыла руками глаза. Она ощутила, как её схватила гувернантка, открыла дверь и вытянула за собой на улицу. Там было жарко, пахло гарью, а отовсюду слышались крики испуганных людей. Но самое страшное зрелище развернулось перед каретой. Перебитые горящим столбом плашмя лежали люди, на которых уже перебросилось пламя. Их одежда горела, а тела обугливались, отчего в воздухе повис неприятный резкий запах. Среди этих людей были солдаты, сопровождавшие карету. Неподвижные, они лежали, и их тела охватили языки пламени, обугливая кожу, очерняя её, сморщивая. От этого зрелища кровь стыла в жилах, но из-за сильнейшего шока девочка не могла отвести взгляд и смотрела на горящие трупы.

Из всех сопровождающих лишь Андерсон ещё был жив и орал во всю глотку. Увидев человека, кривящегося от боли и осознающего приближения смерти, принцесса ощутила такой прилив паники, что само тело её захотело убежать. Но стоило ей сделать пару шажков назад, как ноги её подкосились, и, если бы не гувернантка, девочка бы упала наземь. Впервые она вскрикнула, как будто только осознала происходящее. Видимо, её крик привлёк внимание полуживого Андерсона. Столб придавил его ноги, и пламя неумолимо приближалось к тому месту. Мужчина тщетно пытался вытащить нижнюю часть своего тела из-под столба, но понимал, что из этого ничего не выйдет. Даже если бы он остался жив, то навсегда остался бы калекой. Андерсон повернул лицо, искажённое болью и страхом, в сторону принцессы, и, что было мочи, заорал:

– Быстрее к кораблю! Бегите, что есть сил!

Гувернантка не раздумывала ни секунды. Она цепкой хваткой взяла принцессу за руку, повернула назад и ринулась в обратном направлении от кареты.

– Вы куда? – пища, крикнула принцесса. Она даже не ощущала, что всё её лицо блестело от слёз. – Ему нужна помощь!

– Его уже не спасти! – крикнула гувернантка, оборачиваясь, но не глядя принцессе в глаза. – Спасать нужно вас!

Принцесса пыталась выдернуть руку, но гувернантка держала её очень крепко. Да и руки и ноги девочки были ослабшими из-за сильных потрясений. И всё время, что они бежали по улице к узкому переулку, она не могла отделаться от образа вопящего от боли Андерсона. Ей казалось неправильным, что она убежала, ведь отец бы никогда не оставил человека умирать. Впервые девочка ощутила себя маленькой и беззащитной.

К морю вело несколько параллельных улочек, соединённых друг с другом узкими переулками. После того, как упавшая балка перекрыла проход, люди спохватились и ринулись назад. Сообразительная гувернантка, ведшая за собой спотыкающуюся принцессу, успела нырнуть в переулок одной из первых. После этого там началась жуткая давка. Народу хлынуло так много, что те, кто были с краю, просто-напросто оказались прижаты к зданиям.

Гувернантка выскочила из переулка и побежала по направлению к морю. Расстояние сокращалось, да и людей на этот раз было меньше. Даже девочка, почувствовав близость спасения, припустилась бежать скорее. Однако всё оказалось не так просто. Когда они подбежали к причалу, то в исступлении остановились. Перед ними возникла возбуждённая и агрессивная толпа. Гувернантка нагнулась к принцессе и обняла её, прижимая к себе. В глазах женщины был страх.

У причала стояло всего два корабля, хоть и внушительных размеров. Один из них был красный, а второй – самый обычный, некрашеный и даже чуть обшарпанный. Возле красного корабля толпилось больше всего народу. Люди были чем-то рассержены и толкали друг друга, пробираясь вперёд целой кашей малой. То, как они пытались пробраться на корабль, было чудовищно. Многие падали на землю, и их не замечали и затаптывали. Другие падали с причала в воду и никак не могли выбраться назад. Тем временем, на красный корабль никого не пускали. И судя по выкрикам и тому, что гоготала толпа, гувернантка поняла, что на борт пустили столько людей, сколько могли, осталось только подождать принцессу. И на слова о принцессе народ начинал реагировать ещё агрессивнее.

«Пока мы здесь будем подыхать, принцесса будет жить припеваючи! Бедные тоже достойны жить!» – были самые громкие лозунги.

– Пойдём, меня ждут на корабле, – тоненьким голосом проговорила принцесса, поднимаясь на носочки, чтобы гувернантка её услышала.

Но та стояла в оцепенении и качала головой. Из этого состояния её вывел лишь звук выстрела. По людям, которые кидали что-то тяжёлое в корабль, чтобы пробить в нём дыру, открыли огонь. Началась ещё большая давка с криками и предсмертным хрипом.

Гувернантка поняла, что принцессе не добраться на корабль живой. Народ разорвёт её, лишь бы не дать спастись.

Без лишних слов и раздумий гувернантка подхватила девочку на руки, словно той было не десять, а всего лишь пять лет, и поспешила ко второму кораблю, где толкучка была намного меньше.

– Вы куда? – в отчаянии выкрикнула принцесса. – Отец сказал, что я должна плыть на красном корабле! Так он меня найдёт!

– Посмотрите, что там происходит, – еле дыша, проговорила гувернантка, петляя между людьми. – Вам туда не пробраться. Вас убьют скорее, чем вы попадёте на корабль!

– Но почему? – пропищала принцесса, с горечью наблюдая, как они отдаляются от красного корабля.

Не успели они добраться до второго судна, как земля под ногами затряслась. Много, кто попадал, хватаясь за других людей и утягивая их за собой. И всё равно все обернулись в сторону горы. Пепел стал вылетать оттуда ещё большими хлопьями, а густой дым повалил так яро, что над городом сгустились сумерки. Действительно, возникло ощущение, что наступил вечер.

Мельком гувернантка увидела, что на море уже было кораблей двадцать. Вероятно, это были те счастливчики, кому удалось спастись первыми. А остальные впали в панику, потому что им уже ничего не оставалось, как отпустить последние два корабля, хоть с пристани то и дело кричали, что из другой бухты пришлют ещё судна.

Гувернантка уже подбежала к толпе возле второго, обшарпанного корабля. Она оглянулась на крики отчаяния позади. Красный корабль, на который нужно было посадить принцессу, отплывал. Моряки уже обрубили швартовы.

– Мне нужно туда! – плаксивым голосом проговорила принцесса, изо всех сил державшаяся за шею женщины.

– Отец найдёт вас, – ответила она тут же. – Я посажу вас на корабль и побегу обратно во дворец, чтобы рассказать обо всём королю.

– Вы оставите меня?! – в панике спросила девочка и посмотрела гувернантке в лицо. – Но что я буду делать одна?

– Сейчас подберёмся к гвардейцу и скажем, кто вы такая, – спокойно заверила девочку гувернантка. Она уже двигалась сквозь толпу по направлению к мужчине в форме, стоявшему рядом с кораблём.

Но женщина не успела пробраться. До мужчины с формой оставалось обойти всего несколько рядов людей, как звонкий голос прогорланил:

– Мест на корабле нет! Принимаем только детей! Спокойно, граждане, пропустите детей!

– Нет! – замотала головой Ребекка и ещё сильнее вцепилась в гувернантку. – Не оставляйте меня! Вернёмся во дворец вместе! Отец что-нибудь придумает!

– Не придумает, – со слезами на глазах произнесла женщина. – Уже поздно.

Земля под ногами снова пошла ходуном, и на этот раз тряска продлилась дольше, чем раньше.

– Помните, – серьёзно проговорила гувернантка, глядя в лицо принцессе. – Не говорите всем подряд о том, кто вы. Найдите самого главного, и сообщите ему. Попросите встречи с губернатором города, куда попадёте. Тогда они примут меры по поиску его величества. Хорошо?

Принцесса не успела кивнуть. Гувернантка, будто бы набравшись сил, подняла её, держа подмышки. Какие-то мужчины, увидев в толпе ребёнка, схватили Ребекку и стали передавать всё дальше. И так её перехватывало множество рук, пока ей не удалось взойти на трап и подняться на корабль.

Ребекка думала, что сейчас подбежит по палубе к борту, чтобы ещё раз увидеть гувернантку. Но на палубе оказалось столько людей, преимущественно детей и женщин, что пройти куда-либо было невозможно.

Девочка была растеряна и напугана. Она с трудом стояла на ногах, и ей казалось, что она вот-вот свалится в обморок. Время перестало существовать, она даже не осознавала, что с ней происходит, будто бы в одно мгновение стала зверьком, не знавшим, что с ним делают. Ребекка пришла в себя, лишь когда обрубили швартовы, и корабль медленно стал отплывать от пристани. На берегу стояла огромная толпа людей, кто-то что-то кричал, кто-то махал платками и лил слёзы, кто-то душераздирающе орал. На корабле начался плач, откуда-то слышались молитвы, и среди спасённых царила не атмосфера спокойствия, а наоборот, страха перед неизвестностью.

А в это время остров беспощадно накрывало чёрное тяжёлое облако. И сосны на берегу гнули свои зелёные верхушки, будто бы прощаясь с Ребеккой. Их запах, как и запах моря, уже не ощущался за серным смрадом.

До большой земли они плыли пять дней. За это время все дни и все чувства смешались в один ком. Не было осознания произошедшего, всё происходило словно во сне. Ребекка помнила только, как куталась в колючий плед и пила холодную похлёбку. Остальное растворилось из памяти, как с восходом солнца исчезает утренний туман.

Лишь к концу путешествия Ребекка вспомнила, что должна сделать. По палубе между рядами людей, готовых сходить с корабля, протискивался мужчина с огромной книгой, пером и чернильницей и записывал сведения о каждом.

– Девочка, ты с родителями или без? – спросил её этот мужчина.

– Я… – Ребекка замялась, а потом громким голосом воскликнула: – Подождите! Я должна вам сказать кое-что очень важное!

– Сейчас нет времени, – отмахнулся мужчина. – С родителями или без?

– Без, – ответила девочка и только открыла рот, чтобы что-то добавить, как мужчина указал ей на правый борт.

– Тогда скорее иди туда! – сказал он. – Там все дети без родителей. Скорее! Так вам будет проще найтись.

И мужчина стал протискиваться дальше в толпу.

Ребекке ничего не оставалось, как пробраться к большой куче жавшихся друг к другу детей.

Они прибыли в какое-то королевсктво. И всех «сирот», как их назвали, отправили в бричках к детскому приюту. Сколько бы Ребекка ни пыталась привлечь внимание взрослых, все отвечали, что сейчас нет времени, и они выслушают её потом.

Но даже в приюте никому до неё не было дела. Очень быстро, словно рабочие на мануфактуре, няньки приняли детей, умыли, одели в лёгкие холщовые пижамы, накормили похлёбкой и разделили по общим спальням. Никто не спрашивал ни имён, ни происхождения.

И почти все дети, натерпевшиеся ужаса и настрадавшиеся от эмоционального напряжения, провалились в глубокий сон, как только коснулись головами подушек. Но Ребекка не могла уснуть. Она, наверное, была единственной, кто верил, что её отец жив. Принцесса знала, что он всегда сдерживал свои обещания, и помнила, с какой уверенностью он смотрел на неё, когда обещал найтись.

«Он обязательно найдёт меня, – чувствуя, как две крупные слезинки образовались в уголках глаз, думала она. – Он обещал. Гувернантка сказала, что сообщит ему, на каком корабле я уплыла. И вообще, он сказал, что узнает меня, даже если будет искать очень долго. Главное, сказать здесь, что я принцесса, и тогда взрослые мне помогут в поисках короля».

Утешая себя этими мыслями, Ребекка пыталась уснуть. Но даже когда луна улизнула из поля зрения, девочка всё ещё лежала, не смыкая глаз. В воображении мелькали образы встречи с отцом. Как он радостный бежит к ней и крепко обнимает. Они снова будут ходить на рыбалку, болтать о всякой ерунде и тренироваться биться на мечах. Потому что, если всего этого больше не будет, Ребекка даже не представляла, как дальше жить.

Глава 2. Кровь королей.

Утром их разбудили рано. Несколько полных нянечек в одинаковых коричневых платьях из очень неудобной на вид ткани и с белыми передниками принесли девочкам платьица и башмаки. Очень неохотно дети стали выползать из-под одеял, а когда пелена сна спала, каждый оглянулся, будто бы не понимая, как оказался в этом месте. И маленькая принцесса не была исключением. Она всё никак не могла проснуться из-за бессонницы, мучившей всю ночь. И когда всё же поднялась, то увидела на прикроватной тумбочке аккуратно сложенное платье.

Ребекка скривилась. Она ненавидела платья и всегда радовалась, что отец позволял ей носить любимые кожаные штаны и жилетку. Но ничего нельзя поделать, и принцесса стала одеваться. Серо-коричневое платье чуть ниже колен было сшито из жёсткой ткани и ощущалось неприятным к телу. Ребекка могла с уверенностью сказать, что это платье до неё носила не одна девочка, потому что ткань была истёртой, во многих местах она истончилась, а где-то уже виднелись узелки, свидетельствовавшие о том, что раньше там были небольшие дырочки.

Под платье надевались серые чулки, а на ноги – чёрные ботинки, которые тоже уже носило не одно поколение. У Ребекки никогда не было обуви с таким количеством царапин и потёртостей.

Всё это – и неудобная одежда, и множество незнакомых людей вокруг – было толчком к тому, чтобы поговорить с кем-то старшим.

Она уже обошла кровать и направилась в сторону одной из нянек, как девочки, видимо по приказу, который она не слышала, стали строиться в шеренгу. И все нестройным шагом двинулись к выходу. Ребекка встроилась в колонну и пошла со всеми. Но внутри у неё всё кричало и металось. Хотелось выскочить и куда-то побежать, заорать, что она принцесса, и ей нужна помощь. И сердце отчаянно ухало в груди. Но приходилось покорно идти среди других девочек, и беспокойство Ребекки выражалось только тем, что она не могла перестать теребить слегка великоватые рукава.

Девочек привели в огромную столовую. Ещё по пути Ребекка поняла, что здание, хоть и большое, но полностью деревянное и очень-очень старое. Полы скрипели, и половицы были истоптаны множеством поколений сирот, все двери также скрипели, а в некоторых вообще виднелись зазоры между досками. И столовая, куда их привели, была не лучше.

В центре стояло пять длинных столов с лавками. Первый стол занимали старшие девушки, следующий – старшие юноши, за третьим столом сидели девочки возраста Ребекки, чуть старше и чуть младше, а за четвёртым – мальчики тех же возрастов. Пятый стол был полностью свободен. За него и усадили всех девочек. Через какое-то время пришла такая же колонна из мальчиков, но им нашлось место и за другими столами, ибо, как заметила Ребекка, девочек и девушек было гораздо больше.

Ребята, которые уже жили в приюте, не скрывая любопытства, пытались разглядеть новоприбывших. На них указывали вилками и что-то шептали своим соседям. Девочки бессознательно вжимали головы в плечи. За последним столом чувствовалось, будто в воздухе витал страх.

Няньки принесли еду. И пока другие девочки жадно смотрели на плошки и чашки, которые ставили перед ними, Ребекка не спускала глаз с учительского стола. Он стоял перпендикулярно ученическим. В центре сидела очень худая женщина в закрытом чёрном платье и с волосами, убранными в тугой пучок. Губы её были опущены вниз, а маленькие глазки, будто бы стреляли в разные стороны, больно укалывая тех, на кого падал взгляд. Ещё несколько мужчин и женщин примерно её возраста сидели по обе стороны и выглядели совершенно не эмоциональными. Ощущение складывалось такое, что они проживали череду одинаковых дней, просто потому, что ещё не умерли, и даже не думали, что от жизни можно получать удовольствие. Это всё было очень чудно для Ребекки, которая в своей жизни видела в основном изящных женщин, каждая из которых считала себя красивее других, и горделивых мужчин. И только один человек среди этих людей привлёк внимание девочки. Это был юноша, уже значительно взрослее сирот из приюта, но многим младше других учителей. У него были светлые волосы до плеч, некоторые пряди обрамляли его лицо, придавая некой дерзости. И его отличало то, что среди всех он единственный улыбался. Ребекка сразу поняла, что ей нравится этот взрослый, хоть, скорее всего, суровая женщина с пучком была главнее всех. Принцесса пообещала себе, что после завтрака сразу же постарается с ними поговорить. И также попыталась себя успокоить, что молодой мужчина точно ей поможет, даже если другие откажутся.

Ребекка волновалась так сильно, что даже не почувствовала вкуса пищи. Хотя, возможно, его у жидкой, с редкими волокнами мяса похлёбки, и не было. И, как только плошка опустела, девочка хотела встать, но тут же откуда-то донёсся звук звоночка, и ребята за первыми четырьмя столами повскакивали со своих мест. Новоприбывшие девочки испуганно последовали их примеру.

Парни и девушки уверенным шагом двинулись к выходу из столовой. Девочки за пятым столом тоже чуть было не направились за ними, но одна из нянечек остановила их жестом.

– Подождите, юные дамы, вам предстоит пообщаться с преподавателями, – сказала она громким голосом.

У Ребекки сердце застучало ещё громче. Ей было жарко, живот крутило, а голова шла кругом. Она просто обязана сообщить о том, что она принцесса. Потом её обязательно заберут из этого противного приюта, где всё старое, начиная от одежды, заканчивая половицами.

Когда все сироты, которые уже давно жили в приюте, покинули столовую, то новоприбывших девочек и мальчиков впервые смешали и отправили на улицу. Длинная колонна из молчаливых и испуганных детей двигалась по коридорам приюта прямо к главному выходу. Там они простояли достаточно долго, потому что дверной проём был узкий, и ни о каких высоких створчатых дверях, к которым привыкла Ребекка, не шло и речи.

Наконец, все дети оказались во дворе, где их выстроили в три шеренги. Только сейчас Ребекка смогла примерно понять, в какой части света находится. И тут же у неё в голове щёлкнуло – нянечки всё время говорили на кастельском языке. Это был один из любимейших Ребеккой языков, его она учила с наибольшим удовольствием, чем остальные четыре языка, которые ей преподавали. Она даже помнила, как когда-то разговорилась с послом Кастельи, заставляя его рассказать, правда ли в их стране устраивают представления, на которых убивают быков. И вдруг принцесса подумала, а понимали ли другие девочки этот язык?

О том, что они находятся именно в Кастелье, свидетельствовали высокие пальмы, растущие прямо во дворе приюта и создающие приятную тень. Дети стояли, оглядываясь вокруг, и ждали. Скоро из приюта вышла женщина в чёрном платье и со строгим пучком. Она шла быстрым уверенным шагом, а за ней медленно тянулись другие учителя. Их стало меньше, и Ребекка подумала, что те, должно быть, сейчас ведут уроки у других ребят. Ведь она, ещё живя во дворце, слышала о приютах, где дети не только живут, но и учатся что-то мастерить, чтобы потом зарабатывать себе на жизнь. К счастью девочки, среди учителей был тот молодой человек, который приглянулся ей из-за добродушного вида. Из-за медленной походки можно было подумать, что он такой же подавленный, как и другие. Но на самом деле, он немного прихрамывал, и это было странно, учитывая возраст учителя. Одного взгляда на его лучистые глаза было достаточно, чтобы понять, что жизни в нём больше, чем во всех взрослых в этом приюте вместе взятых.

Ребекка без устали смотрела на него, желая, чтобы он поймал её взгляд и обратил на неё внимание. Но молодой учитель просто глядел перед собой, казалось бы, еле сдерживаясь, чтобы беззаботно не засвистеть.

И вот, когда учителя встали перед детьми, самая главная и суровая на вид женщина заговорила на чистом брессонском – языке страны Ребекки. Из-за этого у девочки снова подскочило её многострадальное сердце. Звук её родного языка казался успокоением.

– Приветствуем вас в нашем детском приюте! – звонким голосом проговорила женщина. Он не казался суровым, а наоборот, будто бы был доброжелательным. Но Ребекка чувствовала пронзительный холод, когда ловила на себе острый взгляд маленьких глаз этой странной женщины. – Мы все сочувствуем вашему горю и потерям. Но жизнь продолжается, и мы готовы взять на себя заботу о вас.

Ребекку проняла дрожь. Она не хотела, чтобы здесь заботились о её жизни, ей совершенно не хотелось оставаться в приюте. Ей нужно было найти отца.

– Меня зовут Маргарет Поло Франко, но вы должны звать меня госпожа Франко, и никак иначе. Хотя, про использование языка мы поговорим чуть позже, – продолжала госпожа Франко. Казалось, она старалась остановить взгляд на каждом ребёнке хотя бы один раз. Но это был не тот приятный зрительный контакт, который хочется устанавливать с собеседником. Это был жуткий оценивающий взгляд, зрящий в саму душу.

Госпожа Франко говорила дальше:

– Здесь вы будете жить до тех пор, пока вам не исполнится восемнадцать лет. После этого приют поможет вам устроиться в мастерские, в соответствии с вашими навыками и умениями. Для этого вы должны прилежно учиться. Девочки должны обучаться готовке, шитью и некоторым гуманитарным наукам. Мальчики будут обучаться плотничеству, гончарному делу, а также будет отдельная группа мальчиков, которых наш уважаемый Эстебан Гарсия-Фернандес будет обучать кораблестроению и искусству мореплавания. Туда попадут не все, а лишь самые крепкие здоровьем.

В тот момент добродушный учитель сделал шаг вперёд, широко улыбнулся и слегка склонил голову, здороваясь с детьми. Затем, улыбаясь, отошёл назад. «Если бы я тут осталась, я бы хотела, чтобы меня учил именно он, – подумала Ребекка. – Тем более, что я знаю корабельное дело не хуже мальчишек. Но нет, нет. Я не должна тут оставаться. Скорее бы она закончила говорить!»

– Мы попытаемся сделать так, чтобы у вас было будущее, – продолжала госпожа Франко, почему-то ухмыльнувшись уголком рта. – У нас тут есть и медицинское крыло, где вы всегда можете получить помощь.

И Маргарет Поло Франко начала рассказывать о том, как устроен их приют, как будут проходить занятия, как протекает жизнь в этом месте, и все остальные вещи, которые Ребекке были совершенно неинтересны, потому что она уже представляла, как покидает это место.

И под конец своей речи госпожа Франко заключила:

– Но вот теперь я должна сообщить вам одну прискорбную вещь. В нашем приюте вы должны будете говорить только на кастельском языке. Из преподавателей никто, кроме меня, брессонским не владеет, а я не буду бегать за каждым учеником, чтобы перевести ему ту или иную фразу. Более того, если кто-то из вас ко мне обратится на своём языке, я сделаю вид, что не понимаю. Мы находимся в королевстве Кастелья и общаться должны на кастельском. Поначалу старайтесь запоминать конкретные слова, помогайте себе жестами, спрашивайте помощи у других ребят, которые здесь родились. А чтобы ускорить ваше изучение языка, каждое воскресенье вы должны будете рассказывать наизусть мне по главе из Книги Господней. Вам выдадут небольшие молитвенники, и каждое воскресенье вы должны будете рассказать мне ту страницу или тот фрагмент из заданной главы, которую я попрошу вас выучить. Так, вы быстрее выучите язык и, помимо всего прочего, воспитаете себя духовно.

«Какие глупости она говорит! – возмущённо подумала про себя Ребекка. – Как можно выучить язык, читая текст, который не понимаешь? Бедные ребята».

– А теперь, – на выдохе проговорила госпожа Франко. – К вам подойдут наши няни и запишут ваши имена, возраст и пару слов о вашем прошлом. А я пока что удаляюсь.

И затем уже на кастельском языке добавила:

– До свидания!

Толпа детей будто бы ожила. Послышался робкий шёпот, лёгкий топот, словно они переминались с ноги на ногу, и взволнованные вздохи. Лишь Ребекка стояла неподвижно. Её сковал страх. Она понимала, что ей срочно надо переговорить с этой женщиной, но что сказать и как это преподнести, девочка не имела никакого понятия. И поэтому стояла, словно оцепеневшая и не имевшая возможности пошевелить ни пальцем. И вдруг она почувствовала какой-то импульс, словно тело само, отдельно от неё ринулось вперёд. Ребекка выскочила из ряда с возгласом:

– Подождите!

Госпожа Франко не успела удалиться и с недоумением обернулась на нарушительницу покоя. Девочка, желая наладить с суровой женщиной доверительные отношения, заговорила на кастельском языке:

– Извините! Я должна сообщить кое-что очень важное!

Женщина, видимо, изумилась тому, что девочка чисто говорила на кастельском, что даже не успела возмутиться её наглости.

– Я должна сказать, что попала сюда по ошибке, – затараторила Ребекка. – Я должна была сесть на другой корабль, где мне был бы оказан должный уход. Но там была такая жуткая толпа! Стали стрелять, корабль пытались потопить, и моя гувернантка посадила меня на ближайшее судно. Поэтому я прошу помочь мне. Я принцесса Брессонии – Ребекка Клаудия Уайт Уэсли Кэтберри Джонсуинстонская.

– Принцесса, говоришь? – спросила госпожа Франко, оглядывая девочку с ног до головы.

– Да! – выпалила та. – И я прошу помочь мне запросить аудиенцию у короля Кастельи.

– А я тогда графиня Таркийская, – ответила госпожа Франко, усмехаясь краем губ. – И завтра я отправляюсь на бал к королю, где непременно поговорю с ним о вас.

– Правда? – спросила Ребекка, чувствуя себя на грани.

– Разумеется, нет! – вдруг рявкнула госпожа Франко. – Если вам, юная барышня, вздумалось хитростью пробиться в люди, то не питайте больших надежд. Не знаю, сами вы это придумали, или вам это подсказали родители напоследок, но идея совершенно глупая. Я рекомендую встать в строй, пока вы не наговорили лишнего и не настроили меня против себя. И знайте, что использовать в своих целях смерть короля Брессонии – недостойно!

– Смерть? – дрожащим голосом спросила Ребекка. У неё затряслись ноги.

– Насколько известно, король и всё правительство остались на острове, чтобы помочь людям спастись, – резким тоном отвечала Маргарет Поло Франко. – Не буду говорить, что это совершенно глупая затея, но так и есть. А раз они там остались, то смерть из-за извержения вулкана была неизбежна.

– Но они могли успеть отплыть, – хрипло пролепетала Ребекка.

– Тогда тем более вам не имеет смысла врать, – отчеканила госпожа Франко. – Вы отнимаете моё время, барышня! Встаньте в строй, пока я не задала вам в наказание за нарушение дисциплины рассказывать наизусть две главы из Книги Господней.

– Но я же знаю кастельский! – воскликнула Ребекка в отчаянии.

– Тогда вам не составит труда выучить все три главы. До свидания, юная барышня. Встретимся с вами в воскресенье!

И госпожа Франко развернулась и быстрым шагом поспешила ко входу в приют. От одной её походки платье развевалось, словно на ветру у моря.

Ребекка обернулась к толпящимся возле нянек детям, которые называли свои имена и показывали пальцами возраст. Девочка почувствовала, как у неё защипало в уголках глаз. Ей хотелось упасть на траву и горько зарыдать. Но она стояла прямо, упорно не замечая покатившейся по щеке слезинки, как вдруг плывущим взглядом увидела того самого учителя с добродушным взглядом. Эстебан Гарсия-Фернандес смотрел на неё в упор и в задумчивости кусал нижнюю губу. Казалось, он сделал шаг вперёд, но в тот момент к Ребекке подошла одна из нянек.

– Имя, Фамилия, возраст, – проговорила она.

– Ребекка Клаудия Уайт Уэсли Кэтберри Джонсуинстонская, – гордо, стараясь не шмыгать носом, произнесла принцесса. – Десять лет.

Няня только занесла перо над книгой, но тут же остановилась и поморщилась.

– Будешь Бекки Джонс, – проворчала она, что-то записала и отошла в сторону.

Девочка вздохнула с облегчением и хотела было метнуться к Эстебану Гарсии- Фернандесу, чтобы попросить поддержки хотя бы у него, но не увидела ни одного учителя в округе. Все куда-то ушли.

Ребекка, с того момента раз и навсегда ставшая Бекки Джонс, почувствовала, как к горлу подступил ком, а глаза защипало от слёз.

***

Последующая неделя была самой трудной в жизни Бекки. Даже дни, когда она плыла на корабле, спасаясь от вулкана, не были такими тяжёлыми, потому что она просто-напросто их не помнила. А вот в приюте пришлось приспосабливаться, привыкать к новому образу жизни, учиться общаться с новыми для себя людьми и как-то выживать в, как оказалось, суровом мире.

С самого начала Бекки поняла, что находиться в этом месте ей будет крайне тяжело. В первые дни девочки особо не разговаривали друг с другом, потому что пытались прийти в себя и как-то осознать произошедшее с ними горе. Потеря родителей и дома заставила их на какое-то время замкнуться в себе. Но учителя не стали ждать, пока дети свыкнутся с мыслью о своих потерях. Уроки начались на следующий же день после знакомства с Маргарет Поло Франко.

И весь день девочек учили вышивать. Их усадили в хорошо освещённую комнату с огромными окнами, каждая заняла либо скрипучий стул, либо место на длинной лавке, и получила по две катушки с нитками разных цветов, иглу и ткань, натянутую на деревянный круг. Девочки сидели и под монотонное тихое бормотание пожилой, полностью седой учительницы шили добрых шесть часов с перерывом на обед. Бекки тогда возненавидела всё: иголку, которую втыкала то вниз, то вверх, нитки, которые никак не попадали в ушко, узелки, которые завязывались криво или то и дело развязывались. Она умудрилась уколоться всего несколько раз, а бусинки крови выступили всего дважды, но пальцы всё р�