Мертвоводец (Мертвяк 2)
Глава 1
«18+»
Пространство расширилось до привычных размеров, но легкие, словно боясь поверить, с недоверием впускали в себя воздух. Я лежал на боку, лямки рюкзака давили на плечи. Порыв ветра ударил в лицо, я испугался, не ощутив позади опоры, но все же не упал. Спустя два-три вдоха белое пятно, которое я видел раньше, превратилось в небо. Справа и слева плыли облака, впереди вверх поднималась скала. Сзади… я пока не знал.
На мгновение все замерло в равновесии. Я цеплялся ладонями за невидимые трещины в камне. К счастью, мертвячья сила меня не покинула. По миллиметру я выкарабкивался…
– Лучше бы ты свалился, парень, – раздался вдруг голос.
– Почему?
– Потому что.
Я успел заметить, как приближается отпечатанное на подошве заводское клеймо с цифрой: «47», а потом голова взорвалась от боли. Меня потянуло вниз, стало трясти и вертеть, словно видеокамеру, выпавшую из рук. Изображение развернуло несколько раз, а затем, с последним ударом, все резко замерло: пошевелиться я не мог.
Пролежал я так… минуту, наверное. Картинка от неподвижности быстро наскучила, и мозг принялся делить ее на фрагменты. Вот травинка, а на ней капелька росы. Вот мое колено, обернутое тканью цвета хаки. Вот что-то лежит.
Что-то.
Граната.
Твою…
Взрыв.
***
Снился сон. Долгий, мучительный, без перерывов. Сон про боль. Будто я тер глаза мылом, только все тело было глазами. Я мечтал проснуться, но не мог. Меня то приближало к реальности, то снова выбрасывало в грезы…
…мыслей не было. Я силился что-то вспомнить, понять. Тщетно. Вместо сознания на меня накатывали волны бесконечного океана. Я лишь пытался вдохнуть перед каждой из них…
…я есть? Я вообще был когда-то? Думал ли? Дышал? Или мир всегда был таким? Состоящим лишь из приливов и отливов? Из ужасной боли и прекрасной боли, той что позволяет забыться, уснуть, не существовать…
– А-а…
Чей-то стон. Так стонут умирающие в хосписе. Слишком мало сил чтобы произнести хоть слово, но в то же время невозможно хотя бы не попытаться позвать на помощь. На это… на это я не имею права не откликнуться. Вряд ли смогу чем-то помочь, но хотя бы поддержать за руку, сказать что-то… Дать человеку понять, что он не один…
– А-а…
Вот, снова… При этом я… Где я? Не видно. Глаза закрыты? Надо открыть!
– А-а…
Свет!
…Да что же это такое! Где я?!
– А-а…
И кто стонет?!
Я попытался сказать что–то, но у меня вырвалось, лишь…
–А-а…
… граната!
Я резко дернулся, вдруг ощутив тело, и не удержался от полноценного крика. Как больно! Вашу…
Сжавшись в тугой комок, я постарался не чувствовать… не помогало… Боль, казалось, только нарастала. И только уверившись, что еще секунда и точно задохнусь, я из последних сил заставил легкие работать. Грудную клетку словно облили кипятком изнутри, но на какую-то микроскопическую долю… вроде бы даже стало… легче…
Прошел, наверное, не один час, прежде чем я понял: дышу. Боль уменьшилась. Когда я сосредотачивался только на дыхании: она почти совсем пропадала. Попытки ощутить тело отдавались уколами страха вперемешку со жгучими электрическими зарядами, от которых, казалось, трещал даже воздух. Но постепенно я узнал, что лежу то ли на чем-то твердом, то ли не совсем… Что дует иногда ветер. Солнышко припекает.
Мысли путались, но я вспомнил, что упал и подорвался на гранате. Еще и выжил после этого. Только глаза открыть не получалось.
Понемногу, я приспособился смотреть сквозь приоткрытые веки. Стал двигать пальцами. Каждая попытка вызывала боль, но вызывало ее и бездействие. Я чувствовал, что голоден… Нет…ГОЛОДЕН! Пить тоже хотелось, но с алчущей килокалорий бездной внутри не сравнить. Организм требовал пожрать и не соглашался на уступки. Я торговался. Ты перестанешь болеть сейчас, а поедим мы немного попозже. Утром стулья, вечером деньги. Все так делают! Организм не согласился – пришлось двигаться.
По идее, от падения позвоночник должен был превратиться в тыкву, но безумная боль оказалась отличным стимулом, и я смог пошевелить пальцами на ногах. Я был почти готов к подвигу. Не готова была левая нога, что я выяснил путем долгих и мучительных экспериментов. Очень сильно болело колено, бедро и вообще все в районе пояса.
– Ах…
Интересно, что когда стонешь, не так больно. Начинаешь себя жалеть и… ну вроде как раздваиваешься. Наверное, потому фраза так и звучит: «жалеть себя». Есть кто-то, кто производит действие и кто-то, над кем его производят. И тому, кто жалеет, приходится быть более стойким. Ведь если расклеятся оба, отношений не получится, так и останешься лежать.
В итоге, мне повезло. Не так, как людям, которых не столкнули со скалы и не подорвали на гранате, но все же. Рюкзак не слетел при падении. Оторвалась только одна лямка. Извиваясь с помощью правой ноги на манер червяка, чей сиамский близнец скоропостижно скончался, я кое-как перевернулся. Нащупал вслепую рюкзак, открыл. Стал шарить, и… слава тебе, о Газированный Бог! Кола! Полная! Прохладная! Не пострадала при падении!
Прижав банку к щеке, я даже глаза полностью открыл, чтобы удостовериться и ни в коем случае не упустить ни капли. Да! Она! Красненькая, беленькая… Как Спартак… Прелесть моя… Очень осторожно стал открывать. Зашипело и… да… есть на свете счастье… Не знаю, как там нужно было поступать в моей ситуации, пить ли понемногу, крошечными глоточками… Я пил как мог. Сахар и кофеин вливались в сосуды и системы, погружая в катарсис. Я бы отрубился от кайфа, если бы не боялся выронить банку. Только когда она опустела, я смог выдохнуть. Хорошо…
И тут…
Жажда.
Меня подбросило в воздух, будто газовую горелку под пятой точкой включили. На границе мертвозрения появилась желтая точка. Ощущения сами потянулись к ней… пусто. Никаких желтых точек. Дернулся в одну сторону, в другую… Вокруг только лес, скалы, полянка с вмятиной в форме моего тела и обожженной травой. Мой рюкзак…
Жажда ушла так же внезапно, как и пришла, тело же словно молнией прошило, как резко вернулась боль. Нога подвернулась, я упал…
– А!..
…
Сил не было. Ни стоять, ни лежать, ни думать. Хотелось, чтобы все закончилось, но спасительное забытье не приходило. Со стонами, охами, разноцветными кругами перед глазами, я все же дополз до рюкзака. Нащупал… банан… и апельсин. Вытащил и тут же вгрызся, не очищая от кожуры. И легче… сразу легче… И жажда! Сжавшись, усилием воли не позволил себе снова окунуться в ее объятия. Да, боль отступит, и силы вернутся, но откат… Нужно есть, восстанавливаться и обходиться без мертвячих суперсил.
За бананом и апельсином последовало яблоко вместе с сердцевиной и еще Кока-Кола – в бутылке. Мелькнула мысль и ее вместе с тарой употребить. Не стал. Хотя этот эксперимент стоило бы провести. Только не на пластике, а на алюминии. Мало ли, когти, как у Рассомахи вырастут, или череп миллиметровым слоем стали покроется? В туалет я ведь перестал ходить, вдруг до такой степени безотходное производство?
Спустя несколько минут ощутил себя более-менее… не на последнем издыхании, а как при тяжелом похмелье, после длительного избиения, больного гриппом, артритом, астмой и парой-тройкой воспалившихся аппендиксов. Перевернулся на спину, и набравшись наконец смелости, бросил взгляд вниз…
…колено выглядело плохо…
…бедро выглядело плохо…
…тазобедренный сустав выглядел плохо…
…только все это не имело значения, потому что…
…
…
…
…потому что мне… потому что я… я потерял… самое дорогое…
…
…лять! Мне член оторвало!!!!!
Глава 2
Я всхлипывал после каждого шага. Мне было очень сильно больно и очень сильно себя жалко. Обрадовался, блин… Бессмертия ему захотелось… Как насчет такой вечности? Уже не так весело, а? Хотя в чем-то даже логично. Живые существа знают всего два способа выживания. Либо ты не выкаблучиваешься и размножаешься, как крысы и человеки, либо правдами и неправдами пытаешься продлить жизнь, как какая-нибудь медуза гидроидная. А тем, кто не размножается, член не нужен. Справедливость!
Опершись о костыль, я остановился, чтобы передохнуть. Пару раз шмыгнул носом. Хотелось устроить полноценную истерику: с выдиранием волос на голове и обращениям к небесам: «Почему я?!!», только сил не было. Организм понимал, что жизнь без «достоинства» может оказаться нелегкой и заранее экономил.
Не сказать, что не осталось совсем ничего. Какие-то, прости господи, ошметки торчали, но зрелище не радовало. Колено иссекло осколками, бедро сильно обожгло. Промежность была вся в сгустках засохшей крови. Когда удалось ее счистить – не мог я пребывать в неведении! – увидел, что из 15 сантиметров осталось полтора–два, причем и бубенчики тоже испарились куда-то… Даже не знаю, существовало ли такое слово, которое обозначало молодого человека, оставшегося не только без кружочков, но и без кончика. Женщина, к примеру. Чем не вариант?
Мысли о самоубийстве меня посетили довольно скоро. С полчаса я размышлял: самоубился бы, даже если бы точно знал, что ничего обратно не отрастет? В итоге решил, что скорей всего, нет. Наличие вечности предполагало и другие возможности развлечься, не только с помощью барышень. Но мысль, что если я хорошенько поем, то все отрастет – давала серьезную мотивацию.
Всхлипывая и причитая, я отыскал в рюкзаке мачете, срубил ближайший куст и выстругал из него костыль. Переодел штаны из запасного комплекта термобелья и починил оторванную лямку. Куртку снял и запихнул в рюкзак. Ее тоже прилично осколками посекло, да и пистолеты так быстрее из кобур выхватывать. Ремень от взрыва почти не пострадал, к нему прикрепил ножны с мачете. После пошел в сторону… под уклон, короче. В поисках речки, озерца или оазиса с готовящимися шашлыками из человеческого мяса преступников-маньяков пожилого возраста, нанесших огромных вред обществу и находившихся на последнем издыхании в момент потрошения…
Научный метод толсто намекал, что одних лишь вершков и корешков не хватит, чтобы отрастить все обратно. В бобовых и орехах содержатся все незаменимые аминокислоты, в семенах льна и чиа куча Омега–3, В12… да, В12 есть только в животных продуктах, но его дефицит не станет заметен раньше, чем через год. Вопрос в том: где все это искать, и подойдет ли это мне? В Москве мертвяки не крушили морозильники супермаркетов в поисках стручковой фасоли, а жрали людей. И им явно шло впрок. Я в бессознательном состоянии так же кидался на человеченку. Вдруг, мясо – единственный вариант?
С котлетками тоже вопрос. Когда я осознал, чего лишился, если бы под рукой была палка колбасы или цыпленок-табака какой-нибудь, сжевал бы не задумываясь. Даже не вспомнил бы про риск стать стерлядью, если рыбки покушаю. Жабры-то отрастить может было бы и неплохо, а вдруг вместо этого память станет три секунды? Опасно. Из еды у меня оставалось по одной банке и бутылке Кока-Колы, одно яблоко и один апельсин. Пришлось перестать жалеть себя и начать искать глазами супермаркет. К сожалению, пока все выглядело, будто до ближайшей Пятерочки не меньше пары тысяч километров, а то и… световых лет.
На первый взгляд, обычный лес: дубочки, полянки, холмики, снова дубочки. По правую руку за рядом деревьев возвышалась крутая скала. Хрен спецназовец просто так спустится, если захочет удостовериться, что я труп. Мне почему-то казалось, что захочет. Оглядываться лучше не забывать.
Еще странное творилось с небом. Нет, из него не торчала пара глаз размером с Юпитер, наблюдая за происходящим. По небу растянулась ясная летняя синева, лишенная солнца, будто я находился близко от полюса, и звезду скрывало самой планетой. Теоретически, такое возможно, но тогда исчезли бы тени. Тут же под каждым деревом лежала одна, да и моя собственная колыхалась под ногами в такт шагам. Непонятно. Лес немногим позже тоже порадовал. Стали часто попадаться деревья, на которых зеленые листья были вперемешку с красно-белыми. И не потому, что осень, а сорт такой. Спартаковское дерево, не иначе. Я даже прихромал поближе, сорвал один, понюхал, пожевал… горько.
Привалы делал каждые несколько минут. Отдыхал и проверял компас из походного набора, в котором брал нитки. Север всегда оказывался в новом направлении. Либо в земле пролегала жила магнитного железняка, либо компас барахлил. Спустя примерно час проверил сигнал на одном из телефонов: по нолям. Нужно повыше забраться. Я пока оставлял шанс, что это не внутренности волшебного платяного шкафа, и не Кеплер четыреста тридцать восьмой.
С той же вероятностью это могла быть и обыкновенная шиза. Вот подберут мне врачи таблетки покачественнее, и вместо ходящих мертвецов и межпространственных тоннелей начну видеть белый потолок и соседей по палате. Вот тут у нас Наполеон отдыхает, а это Человек Паук, а Бога… Бога нет, его в интенсивное перевели…
На четвертый час – примерно – набрел на смородину: несколько кустов черной и тут же красная. Решил все съесть, но вспомнил притчу про мальчика, который все съел, и для него это плохо закончилось. Тогда взял по одной красной и черной ягоде и размазал их по запястьям. Если это «ложная смородина», то кожа покраснеет. Или нет. Ненастоящая смородина может и не оставить покраснения, но все равно оказаться ядом… Все же выждав минут пятнадцать – не покраснело – я съел черную ягоду и принялся обирать кусты. Через полчаса смело буду есть, и только попробуйте меня отравить после этого!
– Вкусно…
В общем, ягоде не поздоровилось. Съев все, что отыскал, я обшарил ближайшие кусты и нашел в них патиссон. Самый, что ни на есть. Цвет скорее желтый, чем белый, но сходство очевидно. Стебли тесным пучком торчали из земли, часть заканчивалась крупными листьями, часть – плодами диаметром сантиметров 8-9. Понятия не имел, что они вот так в лесу растут. Особо не думая, сорвал все три штуки. Пару засунул в рюкзак, третий разрезал, понюхал…
– Ух ты…
Как я помнил, патиссон – это овощ типа огурца, который мама мариновала с самими огурцами, а в сыром виде мы его не ели. Эта же штука пахла… яблоком, что ли? Таким чуть кисловатым, но именно фруктом. Снова помазав кожу, я стал ждать… и в этот раз вряд ли выдержал полчаса. Попробовал… реально яблоко! То есть, скорее не яблоко, а… как оно там называлось… да, айва! Тот вкус! Еле-еле выждав положенное время – живот не заболел – быстро употребил разрезанный фрукт.
Настроение улучшилось. Еда в лесу была, а значит и шанс всему необходимому отрасти тоже. Я шел под уклон, постепенно удаляясь от горы. Спецназовец сейчас мог искать способ с нее спуститься, так что чем дальше, тем лучше. Спустя минут пять заметил отблеск солнечного зайчика среди деревьев и вскоре вышел к небольшой речке. Течение было приличное и на волнах, действительно, блестело солнце. Не прямо светящимся шаром, а переливами на потоке. Я посмотрел на небо…
– Странно.
Все еще никакого солнца. Так и не сообразив, в чем хитрость, я похромал дальше. С водой решил поступить так же, как и с фруктами, ягодами. Помочу ладонь, через полчаса сделаю глоток, еще через столько же буду пить. Пошел вдоль реки и, что интересно, вполне комфортно. Будто не тайга, а парковая зона в швейцарском кантоне. Даже ногу сломать негде. Следов животных тоже не видно, хотя заклепку на кобуре я расстегнул сразу, как перестал сходить с ума от боли.
Очень, очень непонятное место. Я попытался вспомнить, что говорил Француз, прежде чем бросил в меня той штукой… шариком стеклянным. Он разбился недалеко от меня… после чего и возник портал. Значит, он бросил… а перед этим сказал, что куда-то меня отправит, где… сможет со мной разобраться? Или где со мной кто-то другой разберется? Не помню, блин. Но меня должны были ждать. Или я не совсем туда переместился? Было же ощущение, что я поменял направление. Как бы «совсем не там» не оказаться… Хотя тут точно лучше, чем на дне озера с аммиаком на каком-нибудь Титане. То, что следов людей нет, пусть даже колдунов, говорило, что я таки попал «не туда». Да ладно людей, птиц не слышно! А ведь лес!
Задумавшись, я подошел к воде и стал разглядывать мелководье: потратил пять минут, но ни одного малька не увидел.
– И что? – спросил сам себя.
Продолжая эксперимент, раскопал несколько ямок в траве с помощью мачете, но ни жучков, ни червячков не нашел. Что меня порядком напугало. Вспомнились истории про живые планеты, астероиды на 90%, состоящие из огромного монстра и прочие сумеречные зоны. Причем, сначала во всех историях тебе кажется, что все нормально, местечко хоть и со странностями, но премилое. Это потом горизонт начинает закрывать пара рядов зубов, каждый из которых размером с Воронеж. А у меня ни одного космического корабля под рукой, чтобы смыться.
Хотя совсем без животных и прочих насекомых и растений не было бы, правильно? Опыление там, рыхление почвы, про бактерий вообще молчу…
– Кстати!
Достав из рюкзака патиссоно–яблоко, разрезал его на две части. Первую половину тут же употребил, а вторую спрятал в карман. Вот и посмотрим. Если не потемнеет за час–другой, это будет означать… ну, не отсутствие бактерий, конечно, но какое-то свидетельство в эту пользу. Или оно просто за счет реакции с кислородом может потемнеть? Блин… ладно, посмотрим.
Понемногу шаг становился резвее. Я меньше опирался на палку, переносил вес на травмированную ногу. Регенерация работала: и быстрее, чем простая человеческая. Будет еда – мой маленький друг ко мне обязательно вернется! Я стал пробовать не только ягоды, но любые попадающиеся на пути листья и веточки. Грибы бы попробовал, но их пока не нашел. В итоге набрел на пару кустиков травы с толстыми стеблями. Думал, еще патиссоны, но оказалось другое. Не полый стебель, а плотный с вязким как сгущенка соком и таким дурманящим сладким запахом, что у меня волосы в носу зашевелились. Выждав полчаса, я попробовал…
– Чтоб я так жил!
Вкус оказался божественный. Что-то общее со сгущенкой, очень сладкое, но при этом не с молочным привкусом, а как будто даже овощным. С кружкой чая просто на ура пошло бы и даже хлеба не надо. Я аккуратно срезал каждый из торчавших из земли стеблей.
«Сгущеночный ревень» вызывал дикий сушняк, потому поев, я еще и напился. А дальше пошел уже без костыля! Нога побаливала, но лишь «на полшишечки» – вполне можно идти. И всего за несколько часов! «Ревень» попался еще несколько раз, часто встречалась смородина. «Патиссонов» больше не видел, зато нарвал самых, что ни на есть настоящих груш: крупных и сладких. А сразу после них набрел на росшее между двумя соснами банановое деревце. Понятия не имею, как бананы росли в земной природе, но здесь это был такой куст типа акации с несколькими связками фруктов. Бананы были с фиолетовой кожурой, а внутри красными. На вкус нечто среднее между грейпфрутом и нашими родными бананами. В общем – «бананы».
Наевшись, я подготовил оружие для безопасности, разделся до гола и принялся промывать раны. Сразу заметил, насколько сильно похудел. Все мясо, что успело нарасти после перехода на диету из человеческой плоти, исчезло. Причем, с запасом. Не как у Капитана Америка до принятия допинга, но все равно. И одних овощей, чтобы снова постучать в двери олимпийской сборной, могло не хватить.
Когда промывал ниже пояса… там тоже все зажило, но не отросло. Остался только ошметок кожи длиной пару сантиметров, завернутый сам в себя. Больше, чем у профессора Снейпа в фильме Догма, но все равно не радостно.
– Совсем не радостно.
Ящерицы отращивают хвосты. Не люди. Я только теперь об этом подумал. Когда человек теряет конечность, мясо и кости растут еще много лет. Они чувствует, будто у него там «что-то есть». Это вызывает фантомные боли, приходится делать операции: обрезать то, что нарастает. Но нормальная конечность больше не появляется. У организма нет для этого необходимых инструментов. Казалось бы, в ДНК форма человеческого тела заложена, все «планы и чертежи» в наличии, но не развилась у людей эта функция. Видно, отращивать отгрызенные саблезубыми тиграми ноги оказывалось слишком длительным и затратным для группы процессом. Племена, где о тяжело увечных заботились, не выжили. Обо мне они тогда, конечно, не думали. С другой стороны…
С другой стороны мертвяки. Зомби. Они могли изменять тело, и использовали для этого информацию не только из человеческой ДНК. Хотя ели при этом исключительно мясо. Значит, я тоже смогу, если у меня будет гм… генетический материал? Хрен его знает. Хрен. Его. Знает.
Загруженный, я оделся и зашагал дальше, понемногу понимая, в жопу каких размеров угодил. Сгущенка, смородина… что, если тут вообще людей нет? И не о кормовой базе речь. Я обычный среднестатистический интроверт, а не Федор Конюхов. Люди, общение – это важно для меня. Где-то «там» остался брат. Он парень не промах, о себе позаботится, но мы вроде как друзья. Скучать будет. Да и школьник он еще. Сумеет ли устроиться в мире зомбиапокалипсиса? А Ирина с Ромой? Девушки? Сам же себе всю бошку прожужжал, что бессмысленно спасать кого-то наполовину. Полностью надо спасать, а не пропадать вместо этого в пространственно-временных глубинах.
Невесело размышляя, я заметил участок голой земли в просвете между деревьями. Как подошел, увидел, что это не земля, а гора. Примерно как та, с которой я свалился: крутая, высокая. Получалось, что я между двумя хребтами, а речка – то, что стекает с гор в долину.
Деревья остались в стороне, я вышел на поляну. В середине на ней трава зачахла и выгорела, в центре виднелась вмятина, будто сначала уронили что-то тяжелое, а потом… не знаю, например, гранату взорвали. Все уже немного заросло, будто случилось это несколько дней назад.
– Гм.
Я задумался всерьез, без шуточек. Версии о том, что я ходил кругами, не принимались, потому что кругами я не ходил. Шел рядом с рекой, всегда под уклон – на то же место я бы не вернулся никак. Да и не оно это. Отсюда реку видно, вон блестит между деревьями, а оттуда не было.
– И че? – спросил я, подойдя к камню, на котором сидел, перешивая штаны. На земле рядом лежало два куска нитки по несколько сантиметров. Отрезал, когда делал узелок.
Честно, фильмы типа «Куб» или эпизод из «Первой волны», где герои шли от комнаты к комнате, очень меня впечатляли, но при этом и пугали до чертиков. Про «1408» вообще молчу. Радовало одно – из лабиринтов всегда находился выход. Только напрочь больной и испорченный разум стал бы придумывать хитроумную ловушку, в которой есть только вход. Может, Француз совсем не ошибся, и я попал ровно туда, куда меня отправляли?
– Есть здесь кто-нибудь?!!
– …есь кто-нибудь…
– …ибудь…
Ага, конечно. Так все и повылазили. Только эхо.
– Я так не играю, – решил обидеться я.
Ну а что: вдруг, подействует?
– И вообще, если…
Жажда!
В пару прыжков я пролетел метров двадцать… и ничего. Я напрягал чувства, как мог, но точка… то ли желтая, то ли красная снова не появилась. Если в прошлый раз мне могло показаться, не очень четко тогда мыслил, то теперь тут точно кто-то был. Спецназовец, наверняка он, падла. Только когда спрятаться успел?
– Владимир, это вы?!!
– …это вы…
И снова: ага, конечно.
Глава 3
Оказалось, спать мне все-таки нужно. Вроде и усталости нет и голова ясная, но ощущаешь какую-то тревогу, уязвимость. Я не мог понять, в чем дело, пока не вспомнил, что примерно так бывало с недосыпа. Когда приходилось идти куда-то сильно не выспавшимся или браться за сложную работу на ночь глядя. И только я лег и прикрыл глаза, как сразу… кайф… Я не уснул в полном смысле слова. Я слышал, что происходит вокруг, чувствовал свое дыхание, но при этом ничего не делал. Почти те же ощущения, что и при медитации, только там нужно сидеть в позе лотоса или стоять в специальной стойке – ощущать и тело тоже. Здесь же я будто вовсе отовсюду исчез: блаженная пустота… Пролежал так часа два с половиной-три. И все! Никакой тревоги!
Ночь не наступила. Я похрустел «ревнем», съел последний «патиссон», напился воды. Снова промыл раны… точнее, места на которых они раньше были. Затем немного побегал, попрыгал, поделал растяжку. Не считая сильной худобы и отсутствия орудия воспроизводства – здоров. Двигаться ничего не мешает, хоть на танцы записывайся… эх… ладно, не будем о грустном.
Я еще раз внимательно осмотрел поляну. Гора нависала над ней, хотя тень лежала у самого подножия. Склон был изъеден черными трещинами. Несколько тяжелых валунов, должно быть, когда-то скатились сверху. Теперь они торчали из земли в центре и по краям поляны, где к ней подступал лес. Да, то место. Вынув мачете и ножен, я подошел к скале и вырезал философское: «Здесь был Кирилл». Немного подумав, добавил рисунок улыбающейся рожицы, чтобы читающие знали не только имя, но и то, насколько глубок и светел внутренний мир оставившего послание. Затем выкопал на поляне несколько ямок и сложил из веток: «Спартак – чемпион!». Хотел связь проверить, но телефоны окончательно сдохли. Ладно уж, померла, так померла.
Теперь по пути не только собирал фрукты, но и выкапывал ямки, оставлял зарубки на деревьях, чертил геометрические фигуры на земле. Иногда к паре кружков подрисовал длинный овал. Мысли, хотел я этого или нет, вертелись вокруг одного и того же. Прокрутив по тридцатому разу установку: найду труп плохого человека, съем – все отрастет обратно, я стал думать о том, что будет, если все же не отрастет.
Мне хотеться-то будет? Кажется, я что-то читал… В некоторых странах производство евнухов было прямо-таки на поток поставлено: гаремы кому-то нужно было охранять. И принципиальный момент, насколько я помню, в каком возрасте в жизни молодого человека происходили перемены и оставляли ли ему что-либо на память. Если все случалось после полового созревания, то мужчина в последствии испытывал сексуальное желание. Если сам прибор ему оставляли, то у него даже эрекция могла быть. Если же был совсем мальчиком, то нет.
Со мной же получается: хотеть буду, а мочь не особо. Круто, блин.
Знакомлюсь я значит с девушкой… хотя не сказать, чтобы с кем-то особо знакомился… Она со мной знакомится? Гм… Ладно, судьба знакомит нас. Ага. Значит, знакомимся мы. Понравились друг другу, доходит дело до… того самого…
– Только, понимаешь… У меня небольшая проблема. У меня не очень большой… ну, ты понимаешь про что я…
– Да глупости! – девушка, разумеется, будет хорошая. Добрая. – Размер не имеет значения. Главное, хотеть друг другу сделать приятно. Вот сколько у тебя?
– Ноль сантиметров.
– Сколько?
– Я понимаю, это немного. Но ты же сама говорила, что размер неважен. Главное, что мы любим друг друга!
– Да-да, ты прав… Знаешь, я тут вспомнила! Мне совершенно необходимо было сделать одно дело! Я… я тебе позвоню! Оно может занять довольно много времени…
– Но потом ты позвонишь?!
– Да! Обязательно!
Но даже если с первыми десятью девушками будет так, то на одиннадцатый обязательно найдется та, что поймет! В конце концов, почему обязательно секс какой-то должен быть? Есть куча других вещей, которыми можно заниматься. Пойти в парк, съесть виноград, обсудить просмотренную накануне телепередачу! Для культурных людей это намного важнее, чем всякие прелюбодеяния!
Успокаивая себя, я шел дальше. Фруктов набрал довольно быстро. Попадались «патиссоны», «бананы», «ревень», смородина. Нашелся еще и шиповник. Его тоже пожевал. Был бы котелок, обязательно нарвал бы листьев, чтобы чаек замутить. Как и «вчера», пройдя лес насквозь, я уперся в скалу. Вернулся на место стоянки. Ямки на поляне и «Здесь был Кирилл» никуда не делились, но снова будто пару дней минуло. Взрыхленная земля продернулась зелеными ростками, надпись на скале потеряла в четкости, будто ее потерло дождем. И это за три часа. Со временем и пространством творилась какая-то херня. Эйнштейн на том свете икал так, что уши закладывало.
– И? – спросил я глубокомысленно.
***
По-настоящему я испугался только когда до меня недалекого дошел еще один очевидный факт. А как без, простите, яиц я буду заниматься цигуном?! Ведь вся та изначальная энергия, которая в цигуне используется для омолаживания организма, а в тайцзи для его укрепления и усиления хранится именно там! У мужчин в мошонке, у женщин в яичниках. В медитации ты поднимаешь эту энергию из промежности и запускаешь по основным энергетическим каналам тела. Когда через пару лет они прочищаются, запускаешь по второстепенным каналам. Когда прочищаются и они – «упаковываешь» в даньтянь. Штуку, что находится чуть ниже пупка, внутри тела в точке пересечения основных нервов, сухожилий и фасций. После даньтяня «упаковываешь» органы: почки, надпочечники, печень, селезенку, сердце. На все про все еще несколько лет. Собственно, до того, как «все началось» я этим и занимался помимо основных тренировок – «упаковывал» органы. Теперь же…
Я вообще ничего не чувствовал! Даже самого простого! Элементарно не мог проследить мыслью от одной конечности к другой. А это у всех получается: даже заниматься не нужно! Ты сосредотачиваешься на кончиках пальцев руки, затем на запястье, затем на локте, бицепсе, плече, ключице, загривке, второй ключице… и так доходишь до кончиков пальцев второй руки. Постепенно это начинает происходить само. Сосредотачиваешься на одной руке, а когда хочешь перевести внимание во вторую руку, оно не перемещается сразу, а перетекает по этому кругу. Сначала это внимание, потом подключаются мышцы, и в итоге остается импульс. Тело превращается в разветвленную сеть, из любой точки которого энергия легко попадает в любую другую. Достаточно мысли.
Организм омолаживается. Энергия идет туда, где в ней сильнее нужда. Ты постоянно расслаблен и размят, будто начал день с массажа всех мышц. Ну и еще, когда импульс идет, ничто не мешает ему захватывать чужую энергию. Тебя пытаются ударить рукой, ты подставляешь мягкий блок, принимая его силу, и переправляешь импульс по кругу в другую свою руку, отправляя в противника его собственный удар. Этому, конечно, очень сложно научиться, годы нужны, но я-то все это время честно оттренировался! Не мастер, это лет тридцать-сорок надо заниматься, но кое-чего мог! И где теперь все?!
Вот, сосредотачиваюсь на руке… и нихрена! Потом на локте… на плече…
– Да что за бред-то!!!
Меня реально затрясло. До этого я отстоял минут пятнадцать–двадцать в джанджуан. Ноги на ширине плеч, чуть согнуты, спина прямая, руки подняты вперед большими пальцами вверх до уровня глаз, локти свисают, кончик языка касается неба, макушка тянется вверх, тело стекает в стопы… Основная медитативная стойка в тайцзи… И ни хрена не тянется и не стекает! Да, последние дни времени не было, но это ничего не значит. Я и так два раза в год делал перерывы в занятиях на 10-12 дней, чтобы организм отдохнул и мог «переосмыслить» то, чему научился. Но теперь, будто я вообще никогда не занимался!
Неужели… неужели все это из-за моей травмы…
Нет. Точно нет! Про тех же евнухов я помнил, что среди них редко встречались долгожители, их фигуры стремились принять идеальную форму шара, здоровье слабло. И это логично, когда ты теряешь основной источник жизненной энергии. Примерно то же самое, что заниматься сексом с эякуляцией каждый день по нескольку раз. Организм недолго протянет. Но в моем-то случае это просто не могло сказаться так быстро! Уж импульсы должны ходить, каналы прочищены, но… не ходят. Хотя сам себя я чувствую абсолютно здоровым. Бодрость зашкаливает, прыгать, бегать могу до посинения…
Да почему так–то?!!
Черт…
Ладно, что бы подумал на моем месте Анатолий Вассерман?.. Я стал ходячим мертвецом, при этом… при этом стал сильнее физически. Тонкие ощущения теряются от большого напряжения. Есть даже теория, что мастерами становятся ближе к пожилому возрасту оттого, что сила из мышц уходит, из-за чего повышается чувствительность. Впрочем, я всегда верил, что дело в длительности тренировок. Но что со мной тогда?
Оглядев поляну, я выбрал приличных размеров камень. В прошлой «немертвой» жизни я такой бы не сдвинул, даже если бы под ним лежал ящик с Кока-Колой. Объем мышечной массы у меня теперь даже меньше, чем до заражения. Я должен стать слабее, если только не изменилось само строение мышц. Теоретически, из-за этого мог перестать работать цигун.
– Попробую…
Я взялся за камень, напрягся… ничего. В смысле, не могу оторвать. Даже перекатить. Так, ладно, еще раз… Упираясь в землю, я старался максимально задействовать мышцы ног и спины – самые сильные в организме. Ощущения пропали, но теорию я знал. Секунда, вторая…
– Ох!..
Я упал на спину с здоровенным куском камня в руках. Оттолкнув его, я увидел, что выбрал не лучший тренажер. Половина булыжника пряталась под землей, а когда я стал тянуть, камень переломился в середине. Наверное, изначально был с трещиной или с полоской другой породы внутри, но даже если так… Не скажу, что почувствовал себя результатом порочной связи Халка с Суперменом, но, по крайней мере, Халка и Стивена Хокинга точно. Понятно, что Хокинг не очень развит физически, но за счет Халка я все равно был бы сильный.
Общий вывод же: «То, что я потерял цигун – логично».
Я так расстроился, что выпил последнюю пол-литровую бутылку Колы.
Осталась одна банка.
***
Я стоял в джан джуан. Уже минут пятьдесят: без часов не понять. Стоял и ни о чем не думал, как и полагается при медитации. Какие-то мысли возникают, так мозг устроен, твоя задача не погружаться в них, а просто фиксировать и возвращаться к телу.
Я ничего не ощущал. Сосредотачивался на «даньтянь», пытался гонять внимание по энергоканалам, но дальше мысли дело не заходило. Импульса не было. Сначала это бесило, что вряд ли помогало медитации, но постепенно, я успокоился. И теперь просто стоял. Контролировал только, чтобы тело находилось в правильном положении. На второй день побил собственный рекорд в полтора часа, а на третий оставил его далеко позади. Тело не уставало вообще, только ум утомлялся, но за счет общего опыта медитаций я справлялся.
Шел уже четвертый… или пятый?.. Ладно, шел очередной день моего «отпуска». Точно не замеришь. «Днем» я называл промежуток от одного непродолжительного «сна» с открытыми глазами до другого. Половину времени я тренировался, половину – изучал место, в которое попал.
Куда я не шел – все равно оказывался на поляне, с которой все началось. Она неуловимо менялась: то река подходила ближе, то лес вокруг густел, один раз почти по самому центру вымахал кустик «ревня».
Я переплавлялся через реку, забирался на деревья, оставался «ночевать» в других местах. Копал ямки, делал зарубки на деревьях, вырезал надписи на камнях. Везде кроме той самой поляны это все быстро исчезало. На ней тоже, но медленнее. «Здесь был Кирилл» выглядело, будто на скалу ее нанесли в районе позднего миоцена, хотя пятно от взрыва и осколки гранаты, которые я иногда из себя еще выковыривал, оставались, как новенькие.
Вспомнив, что я инженер, я даже плот построил, обломав ветки для корпуса голыми руками. Забрался на него и отправился в путешествие… до все той же поляны. Из очевидного не пробовал только забраться на гору. Скалу повсюду иссекали трещины, виднелись выступы, я смог бы зацепиться, но она уходила вертикально вверх метров на тридцать. Рискованно. В прошлый раз я занялся альпинизмом, чтобы спастись от переваривания в многочисленных желудках кровожадного мертвомонстра. Причем спуск страховал дядя Кирилл – раскаявшийся алкоголик, то есть вполне заслуживающий доверия человек. Здесь же наоборот. Внизу мне ничего не угрожало, а сверху мог ожидать кровожадный священник. Потому и не тянуло.
Ко всему прочему, чудило мертвозрение. Я тренировал его во время джанджуана и довольно неплохо научился активировать, не пуская себе кровь. «Кнопка» оказалась в районе затылка. Когда я пытался подтянуть его чуть вверх – это часть правильной позы при медитации – оно норовило включиться само собой. Вскоре я смог делать это по желанию. С каждым разом я дотягивался ощущениями все дальше. Смущали те самые желтые и красные точки, возникая и исчезая без всякой логики. Я замечал их, срывался как ошпаренный с места, но так никого и не поймал. Даже обычным зрением не увидел, хотя восстановившись от всех травм – ну, почти всех – двигался с очень приличной скоростью. В чем прикол, я понять не мог.
***
Прошло двенадцать дней с тех пор, как кроличья нора… кротовина… слайдерский портал… отправили меня вовнутрь себя. Я, можно сказать, перестал искать выход. Причем не от безысходности, а потому что клин решил выбить клином. Раз попал сюда с помощью магии, то и вытащить меня должна она же. И, нет, я не пытался трансгрессировать и не искал бузину, чтобы выстругать палочку помощнее.
С помощью чжанчжуана я развивал мертвозрение. Я настаивал часами в самых разных позах: «ма бу», «удерживая чашу», «золотая черепаха», «водяной буйвол», «петух», «разгладить гриву дикой лошади»… Когда стоять в столбе надоедало, делал другие упражнения из цигуна и тайцзи. Крутил круги, делал форму, просто растягивался. Свое тело я чувствовал все так же плохо, но ум успокаивался. Не то, чтобы я совсем перестал впадать в истерики, но теперь это выражалось не в бесконечных самобичеваниях, а в песне.
– Небо полное дождяяя! Дождь проходит сквозь меняяя! И я СВОБОДЕЕЕЕЕЕН!!!!!!!!!!
Я меньше думал о том, что будет, если я так и не смогу отрастить все обратно. Меньше тревожился за брата. Не убивался, что не довел до конца дело с Ириной, Ромкой и девушками. Я объективно не мог этого сделать, а значит и винить себя не стоило. Я тренировал цигун, развивал мертвозрение, пел, пил чаек. Из банки Колы – в запасе оставалась последняя – отрезав верх, сделал кастрюльку, а из листьев шиповника, смородины и мяты, которая тоже отыскалась в лесу, получилась заварка. Вкусняшки заменял «сгущеночный ревень».
Расстояние, на котором работало мертвозрение, увеличивалось. Двадцать пять метров превратились в пятьдесят. Красные с желтыми точки еще возникали, но я перестал на них реагировать, только наблюдал. И выяснил, что точек всего две. Я ощущал либо красную, либо желтую, либо обе сразу, но никогда более. Желтая появлялась на самой границе чувств, а красная, как только я перестал за ней кидаться, обнаглела в край. Могла возникнуть в десяти, а то и пяти метрах от меня. Всегда за спиной и, стоило чуть повернуть голову – мгновенно пропадала, но ощущал я ее четко.
Это наводило на мысль, что я столкнулся с чем-то действительно необычным. Не с какими–нибудь там ожившими мертвецами или межмировыми порталами! Это-то ерунда, каждый день бывает! Необычным, по меркам сумасшедшего дома. Обычных зомби в мертвозрении я ощущал зелеными, «суперов» – синими или черными в зависимости от того, как они относились ко мне. Живых людей – желтыми. Француза – желто-красным. Теоретически красная примесь могла означать, что у него камень из почек выходит или что он феминист, но скорее, конечно, это умение колдовать так отражалось. И тогда чистый красный цвет мог бы означать… очень сильного колдуна?.. Просто магию?..
Единственное, я не сомневался, что это кто-то живой. Почему? Да потому что этот кто–то копался у меня в рюкзаке! Я держал его закрытым и собранным на случай, если пришлось бы куда–то быстро бежать, но однажды, закончив стоять в столбе, увидел, что тесемки развязаны, клапан отброшен в сторону. И это был один из тех раз, когда появлялась красная точка. Вроде ничего не пропало, но сам факт! Если бы не ежедневные многочасовые медитации, я вполне мог бы вспылить, а так просто взял себе за правило стоять джанджуан лицом к рюкзаку. В отмедитированном разуме раздражение не задерживалось надолго.
***
Мой ретрит подошел к концу на двадцатый день. Я стоял в упор лежа на кулаках. Теперь эта поза давалась так же легко, как, к примеру, «тайцзи», где ты просто стоишь с чуть согнутыми коленями, даже руки поднимать не надо. Стоял до тех пор, пока что-то неимоверно тяжелое не огрело меня по голове. Причем, я-то не Незнайка, сразу понял, что это не «от Солнца кусок отвалился». Мертвозрение подсветило в семидесяти метрах от меня желтую точку. Видимо, Владимир нашел способ спуститься с горы. Если бы не моя крепкая, как эрекция восьмиклассника черепушка, быть мне насквозь продырявленным.
И даже это меня не взбесило. Так, легонькое желание повысить священнику заднепроходное давление путем присоединения отсоса противодымного вентилятора с двигателем киловатт этак на тридцать шесть возникло, но не более. Поддавшись жажде, я рванулся в сторону желтой точки. Несмотря на веганскую диету за последние двадцать дней физическое состояние улучшилось многократно. Я теперь мог подпрыгнуть на несколько метров без разбега, поднять камень, вес которого в несколько раз превышал мой собственный, почти сел на продольный шпагат. Не Алина Кабаева, но круто: растяжка всегда тяжело давалась. И бегать я стал очень быстро.
За несколько секунд семьдесят метров сократились до сорока. Видеть спецназовца я не мог, зато отлично ощущал. Разогнавшись, я оттолкнулся перед рекой, прыгнул… Поднял тучу брызг, но всего в метре от берега, даже хода не замедлил. Наконец, что-то мелькнуло среди деревьев, я сделал финишный рывок… и пропустил шаг. Земля ушла из под ног, я стал проваливаться. Но из-за скорости падал не вниз, а по гипотенузе, так сказать, и в итоге врезался в стену ямы. Из легких вышибло воздух…
– А–а…
Бок взорвался от боли. Я опустил взгляд… нет, не аппендицит. Я напоролся на странного вида корень. Он торчал из стенки ямы и был так неудачно заострен, что прошил меня насквозь. Хорошо хоть с самого бока. Я хотел оттолкнуться, чтобы слезть с чертового бокотыка, но обернувшись, наоборот вцепился в края ямы.
– Э-э… э!
Я даже про боль забыл от охреневания. Из дна и краев ямы торчало множество кольев. Повезло, что в стенах они были короче и не так часто расположены. Бежал бы я медленней, стал бы как тот бурундук, что отважился согрешить с ежихой. И, самое паршивое, что скорую мне, судя по всему, стоило бы ждать в другом месте. Не успел я отдышаться, как в яму посыпались бревна.
С тупым грохотом, ударяясь друг об друга, они падали вниз, разбивали колья и взрывали землю. Первые несколько меня не задели, но потом плохо обструганным сучком мне распороло ногу. Я взвыл и пользуясь тем, что все равно больно, сломал таки кол, на который был насажен. Деревяшка осталась во мне, но теперь я хотя бы мог вылезти… Очередное бревно задело по плечу, меня стащило вниз и стало натурально засыпать. Дернулся вверх, но тут же получил еще. Э–э… лучше переждать? Крупные бревна тормозили друг о друга и о стенки ямы. Даже если ее полностью накроет, мертвячья сила позволит выбраться.
Грохот стих секунд через десять, я наметил, было, маршрут наверх, когда в дальнем конце ямы, на самом дне ловушке, вспыхнуло пламя. Резко, с большим количеством искр, как петарда из магния и спичечных головок. Несколько мгновений я как завороженный смотрел на него, а потом до меня дошло.
Да этот ненормальный решил сжечь меня!!!
Я заметался. Панический неконтролируемый ужас длился всего секунду, но был настолько силен, что буквально разметал бревна. На свободу я вырвался словно кипящая вода из гейзера – с немалым ускорением.
Загрохотали выстрелы, пули ударили в тело, но не замедлили меня. Я даже не смотрел – мертвозрение меня направило. Поймав еще и удар ножом в область печени, я добрался до врага.
Интерлюдия 1. Серанора Тарлиза
За пятнадцать лет до описываемых событий.
Арда. Сайнесс. Лайт. Дворец императорского дома.
Пройдя мимо пары внутренников, Анна несмело вышла на террасу. В хорошую погоду матушка императора работала и принимала просителей на свежем воздухе. Хотя дружба с пожилой леоной могла принести немало пользы, влиятельные номме, посещавшие дворец, в большинстве предпочитали обходить террасу стороной. Серанора Тарлиза напрочь забывала о правилах этикета, когда ей приходилось говорить с людьми, которые ей не нравились.
– Могущественная… я пришла…
– А, это ты, милая, – произнесла чуть надтреснутым, но совсем не слабым голосом старуха. – Вижу тебя. Проходи, проходи, спасибо, что навестила.
Когда Анна вошла, императрица-мать изучала одну из пластинок формы, которых на столике перед ней лежало не меньше десятка. Подняв на девушку взгляд, Тарлиза два или три мала на нее смотрела, затем отложила форму в сторону:
– Что-то случилось? – произнесла она негромко.
– Я думаю… да…
– Илианора? – веки могущественной тут же наморщились.
– С ней все хорошо, она здорова! – поспешно заверила Анна, стараясь не прятать глаз. Несколько схождений назад она стала главной воспитательницей младшей принцессы, а потому от безопасности и благополучия одной из потенциальных наследниц зависели и ее личные благополучие и безопасность. – Просто…
– Да не мнись ты, как академка перед хиром! – как всегда, терпения леоны хватило ненадолго. – В чем дело?!
– А…
– Пелена стоит! Говори!
Убедившись, что их не подслушают, Анна выдохнула:
– Мне кажется… кажется, она может колдовать.
–Я думала, она давно уже катастрами пользуется, – ответила Серанора спокойно. – Девочка смышленая.
Анна мотнула глазами вправо-влево. Она и сама хотела бы, чтобы речь шла о том, что Илианора быстро учит дразнилки.
– Нет, я имела ввиду… колдовать без артефактов.
Всего опыта старейшей представительницы Императорского Дома не хватило, чтобы осмыслить услышанное быстрее, чем за один полный лист.
– Сколько раз ты это видела? – быстро спросила могущественная.
– Пять или шесть, я сначала думала…
– Кто еще знает?
– Когда это происходило, там только я была, но я не уверена что…
– Ясно.
Тарлиза сделала Анне знак замолчать. Задумалась. Девушка почти физически ощущала, как в голове матери-императрицы одна за другой проносятся десятки разнообразных мыслей, идей. Как она сопоставляет факты, выстраивает логические цепочки, намечает планы. Серанора Тарлиза не занимала в империи официальных должностей, но степень влияния этой женщины нельзя было преувеличить. Утратившей былую славу Семье Герон на редкость повезло, что Анну приняли в личные помощницы могущественной. Еще до того девушка искренне восхищалась матерью–императрицей. Позже к юношескому обожанию добавилась толика опаски – Тарлизу при всем желании не получилось бы назвать терпимой или снисходительной.
– Леона Тарлиза, – произнесла девушка после небольшой паузы. – Это еще не все.
Могущественная снова обратила взгляд на нее. Анна тут же продолжила, не желая испытывать терпение:
– Помните, я вам рассказывала, что Ила разговаривает сама с собой, когда играет?
– И?
– Да, многие дети так делают! – поспешно прикрыла глаза девушка. – Но если раньше она просто что-то бормотала, то теперь…
Она все же замешкалась, не зная какие лучше подобрать слова…
– Анна! – Серанора хлопнула ладонью по столу. – Реган в свидетели! Еще одна пауза – я сорву ветку вот с этого куста, и ты полсхождения своей шикарной задницей к стулу притронуться не сможешь!
– Она стала постоянно разговаривать, – заговорила девушка, выдохнув. – Она говорит, потом замолкает, будто выслушивая ответы, потом снова говорит. Причем с… «кем–то» она говорит на нессе, еще с «кем–то» на онорском. И на саре тоже старается, хотя у нее пока не очень получается. Это… это не выглядит, как обычные игры. Она может очень долго смотреть в одно место, хотя там ничего и нет… И не просто смотреть, а с интересом, будто там объемную передачу с пьедестала показывают. Еще, она иногда будто какие-то вещи перед собой видит. Идет по комнате, а потом останавливается и словно не может какую-то преграду перейти, пока ее за руку не возьмешь…
– Это все? – уточнила леона, когда Анна договорила.
– Да…
– Понятно, – женщина задумалась на несколько листиков. – Понятно. Так… завтра утром, в красных цветах… нет, в оранжевых. В оранжевых цветах после утренних занятий приведешь ее ко мне. К обеду. Она ведь сарский травяной хлеб любит, так?
– Да, – кивнула Анна, невольно улыбнувшись. Младшая принцесса любым сладостям предпочитала сарский травяной хлеб. Не деликатесный озирский, и не султанский, который считался признаком достатка у владельцев, а именно сарский. – Особенно с…
– Копой, – закончила за девушку старуха. – Хорошо, приводи ее к обеду.
– А может отменить утреннее занятие?
– Нет, если это началось не внезапно…
– Я…
– Я тебя не виню, – чуть повысила голос Тарлиза. – В таких вещах невозможно разобраться мгновенно. Но на будущее…
Могущественная смерила Анну пристальным взглядом. Девушка с трудом удержалась от того, чтобы не поежиться.
– Я сразу же буду вам сообщать! – заверила она горячо. – Даже если это будет полная глупость!
– Я вижу, что ты все поняла. Можешь идти.
***
Девочка держала краюшку хлеба двумя руками. Откусив кусочек, она тщательно прожевывала, затем клала хлеб на стол. После так же двумя руками бралась за чашку с копой, делала небольшой глоток, ставила чашку на место. После снова бралась за хлеб. За все время обеда Ила ни разу не ударила вилкой о тарелку, не уронила на стол ни крошки, не заговорила с набитым ртом. Серанора знала, что дети, как бы их не дрессировали, так не едят, но Ила ела именно так. Будто выполняла строгий ритуал.
– Вкусно? – спросила она.
– Очень вкусно, бабушка, – ответила Ила.
Могущественной докладывали, что девочка умнее, чем обычно бывают дети в ее возрасте, но всего Серавнора не представляла. Прожив большую часть жизни в императорском дворце Сайнесса, старая леона давно растеряла крупицы сентиментальности, с которыми она когда-то здесь появилась. Она равнодушно относилась к своему мужу, давно ушедшему в магию. Она не особо любила своих детей. В ее сознании родственные связи мало что значили. Она всегда считала, что уважение должно быть заслужено поступками. Для нее это, как правило, значило: делами на благо империи. В ее жизни насчитывалось всего несколько людей, которых она с теми или иными оговорками могла назвать симпатичными для себя. Чуть больше было тех, на чей счет она пока не определилась: взять ту же Герон, что сидела сейчас рядом с Илой, и не сводила с подопечной обеспокоенного и в то же время влюбленного взгляда.
– А вот Кевину не нравится травяной хлеб, – произнесла вдруг малышка. Затем замолчала, чуть повернула голову, будто прислушиваясь к чему-то, и только спустя пару мотов добавила. – Ему ничего не нравится.
– Кевину? – повторила Серанора, бросив взгляд на Анну, которая в ответ чуть прикрыла глаза. Значит, это именно то, о чем она говорила. – Это твой друг?
– Кевин – маленький мальчик, он все время капризничает. Учится не хочет, а только играть. А когда я начинаю играть, он тут же говорит, что устал и хочет что-то другое поделать. А когда спрашиваешь его: что? Он отвечает, что не знает.
– А Кевин… – могущественная подбирала слова. – Как ты с ним познакомилась?
– Не знаю. Он просто появился, – ответила Ила. Начав говорить, она уже не притрагивалась к еде. Сидела на подушках ровно – их подложили несколько, иначе девочка не достала бы до стола – ручки держала на коленках, смотрела только на Серанору. – Он как будто… всегда был, хотя точно я не знаю. Заметила я его только потом. Диана тогда очень недовольна была. Очень он ей не нравится.
– Хм… А Диана когда появилась? Она тоже твоя подруга?
– Диана всегда была. И она точно моя подруга.
– И… они сейчас здесь? – Тарлиза обвела взглядом террасу, где они обедали. – Кевин и Диана?
– Да, они почти всегда рядом, – шлепнула зелеными глазками девочка. – Вы ведь их не видите?
Этого вопроса мать-императрица не ожидала.
– Может быть я не так смотрю, – произнесла Серанора после паузы.
Она задумалась: как задать вопрос проще, чтобы мог понять ребенок, но потом решила, что это не имеет смысла. Разговор и так шел на уровне недоступном для девочки, которой и четырех кругов не исполнилось. Так почему не говорить с ней как со взрослой? Чего-то не поймет – Серанора упростит фразу.
– Они где-то в конкретном месте или… ты просто как-то чувствуешь, что они рядом?
– Кевин стоит рядом со столом и смотрит на шарики из лаптука. Диана сидит на скамейке, думает о чем–то.
– Интересно… Значит лаптук Кевину все же нравится? – уточнила Тарлиза.
– Ему нравится сладкое, – кивнула девочка. – Но очень недолго, потом он начинает капризничать, что зубы болят или каша во рту застряла. И я даже не знаю, что это значит.
– А сам он взять сладкое не может, так? Только через тебя.
В этот раз Ила ответила не сразу. Наверное целый лист она молчала, даже кажется прислушивалась к чему-то. Может, к советам этих своих «друзей»?
– Нет, – ответила она наконец.
– Но ты не уверена?
– Это было бы странно. Ведь они – могут только через меня что-то делать. Но…
– Я слушаю тебя, дорогая.
– Один раз Старуха разбила вазу.
Серанора едва-едва сдержалась от того, чтобы не кашлянуть. Впервые за весьма долгое время она получала такое удовольствие от разговора. Кто-то другой на ее месте забеспокоился бы, что одна из наследниц Императорского Дома, возможно, сломанная девочка, притом еще истинная волшебница. Серанору же эта ситуация воодушевляла. Она никогда не боялась использовать сложные планы.
– Старуха – это старая женщина?
– Я не знаю, как ее зовут, – ответила Ила, переведя взгляд в самый темный угол террасы, где стояло несколько больших, диаметром в пару мечей, горшков с императорскими фикусами. Эти растения не любили прямого солнечного света, их широкие плотные листья погружали ту часть атрия в полумрак. – Я никогда с ней не разговаривала. Диана называет ее так.
– Значит, она разбила вазу, – произнесла Тарлиза. – Намеренно?
– Не знаю.
Значит, девочка сама не до конца понимала, что происходит. И, возможно, дело не в одной только психике. Возможно… впрочем, это можно будет обдумать позднее.
– Кевин, Диана, Старуха, – перечислила Серанора. – Это все?
Ила покачала головой.
– Еще Луиза.
– Луиза, – повторила женщина. – Красивое имя.
–И Луиза очень красивая, – снова прикрыла глаза девочка. – И умная. Не как Диана, но все равно очень умная. Она очень хорошо умеет угадывать. Может не быть никакой причины, но при этом она может угадать, что так произойдет.
– Понятно. Еще?
– Номме Риверанд. Ему очень много кругов. Он почти никогда со мной не разговаривает.
Девочка замолчала, но Серанора поняла, что и это не все. И Ила оправдала ее ожидания:
– Мертвый человек.
– Мертвый? Оживший мертвец?
– Да, только живой.
– Живой мертвый человек.
Это звучало уже совсем странно. Тарлиза решила уточнить, но Ила опередила:
– Я сама не знаю, как это. Я знаю, что бывают поднятые мертвецы, но при этом это уже не люди. Он же одновременно живой и мертвый, я просто так чувствую.
– Понятно… И как он выглядит?
– Очень высокий, очень сильный, в черных лазрах. Лица не видно. С ним я никогда не разговаривала.
– Он последний?
– Нет, еще есть Жима. Это маленькая девочка. Она иногда появляется, но все время молчит. Потом исчезает. Она последняя, больше никого.
– Скажи, а ты знаешь, кто они? Кевин, Диана и остальные? Они часть тебя? Или они настоящие люди со своей волей?
Ила замолчала надолго, на несколько листов. Мать-императрица решила, что переборщила – слишком сложную формулировку использовала, но девочка все же ответила:
– Они часть меня. Они могут чувствовать то, что я чувствую. Когда мне больно, им тоже бывает больно. Когда мне грустно, они грустят. Не так как я, но все равно, – она замолчала на мгновение. – И они настоящие. Из-за того, что я с ними, я никогда не буду одна. За это я очень их люблю.
– Понятно, – проговорила Тарлиза.
Мысленно она очень порадовалась, что по привычке активировала Звуковую Призму. Этот разговор она захочет прослушать повторно. И не один раз. Судя по всему, девочка все же не ассоциировала себя с «друзьями». Никто из них не перехватывал инициативу и не говорил от ее имени. Это уже было неплохо. Леона лично знала сломанных, чьи проблемы оказывались значительно острее. Вплоть до полной замены личности в зависимости от того, кто именно «выходил на свет» в том или ином случае.
– Ты кушай, кушай.
Продолжая наблюдать, Серанора позволила Анне налить девочке еще копы, отрезать еще травяного хлеба. Девушка смотрела на Илу с огромной нежностью. Казалось, даже боролась