Кто такая Даша?

Глава первая

Я рассматривала предложение банка о кредитовании, которое мне направили на электронную почту. Требования к заемщику и условия погашения кредита подходили: у меня был российский паспорт с пропиской, я могла предоставить справку о доходах за четыре месяца, и мне было, чем обеспечить кредит.

Но было одно «но». У меня уже был кредит в другом банке, и объем финансовых обязательств в случае моего согласия на новое предложение увеличивался почти вдвое. При невысокой зарплате это отражалось на кошельке.

Но какие у меня были варианты, чтобы этого избежать? Я нуждалась в деньгах, и поэтому собиралась сократить расходы и перейти на гречку.

Как заклинание твердила себе, что должна помочь брату, и спасти последнего родного человека, который у меня остался.

Милый Жерар! Светлый и добрый мальчик, который однажды познакомился не с теми людьми. Они пристрастили его к наркотикам и к сегодняшнему дню его зависимость врачи-наркологи трактовали как «зависимость со стажем». Чтобы не попасть на наркодиспансерный учет с занесением в информационную базу, Жерар проходил лечение на платной основе, и я была готова платить любые деньги только, чтобы спасти брата от всех ограничений, которые накладывал такой учет. В государственной клинике лечение обходилось дешевле, чем в частной, но наш семейный бюджет все равно нищал. После того, как Жерар возвращался домой, он клялся, что больше не вернется к пагубному пристрастию, но срывался и все начиналось заново.

Из дома пропадали ценные вещи, бабушкина пенсия, а когда бабушки не стало – практически вся моя зарплата. Тот первый кредит я взяла, чтобы покрыть долги брата, за которые его избивали.

И вот я снова перед выбором. Хотя разве это выбор? Это неизбежность.

Я не хотела думать, что будет потом. Я жила сегодняшним днем и реальность такова – если не я, ему не поможет никто.

– Хотите взять кредит? – вдруг услышала я и подскочила со своего места, заслоняя экран монитора.

Передо мной стоял шеф, Роман Викторович Храмцов. От него веяло дорогим французским парфюмом вперемешку с кубинскими сигарами, и это смешение ароматов всегда меня будоражило. Когда он приходил на работу и следовал в свой кабинет, ещё минут десять после его ухода в приемной оставался благоухающий запах, и он бодрил лучше всякого кофе. Как я не учуяла его приближение на этот раз, непонятно.

Я таращилась на него и не могла сосредоточиться на вопросе. Мысли путались и, не сумев собраться, я вцепилась в бумаги на краю стола и протянула ему.

– Роман Викторович, вот документы, которые вы просили подготовить.

– Замечательно, – не вынимая рук из карманов брюк, сказал шеф. – Но они мне нужны утром. Занесите их ко мне перед началом рабочего дня.

– Да, конечно, – и я положила бумаги снова на стол.

Он не сводил с меня напряженного взгляда. Чего он ждет? Почему не уходит?

– Вы мне не ответили, – сказал он. – Вам нужны деньги?

Храмцов склонил голову набок и сам подался в ту же сторону, заглядывая мне за спину.

– Простите, я не пользуюсь интернетом и личной почтой в рабочее время. Я только на секунду заглянула… Ведь рабочий день закончился.

– Лера, я спросил не об этом.

Я опустила глаза и стала щелкать ногтями.

– Нет… Да… – сказала я. – Да, нужны.

– Зачем? Хотите куда-нибудь съездить отдохнуть? Или на тряпки потратитесь?

На тряпки? Что он имеет в виду? Одежду? Я что похожа на девушку, которую интересуют тряпки? О, или он намекает, что мне нужны новые?

Я перевела взгляд на небольшое пятнышко на юбке, которое не удалось вывести. Я прикрыла его рукой и пробормотала:

– Да, было бы неплохо.

Зачем я солгала? Почему не сказала правду? Но какую правду? Что мой брат наркоман, и я хочу его вылечить? Да Храмцов выгонит меня из компании в ту же секунду. Зачем ему сотрудники с родственниками сомнительного характера? Я и так здесь на птичьих правах, хотя и благодаря его протекции. Но всему же есть предел!

– Если вы закончили со своими прямыми обязанностями, – делая ударение на последних двух словах, сказал Роман Викторович, – то спускайтесь к моей машине. Нам надо поговорить. Я буду ждать вас за углом у почты, и, пожалуйста, не задерживайтесь.

– Хорошо.

– Документы можете положить на мой стол.

– Да, конечно.

Через десять минут я покинула офис и направилась к машине шефа. Из головы не выходили мысли, о чем он хочет поговорить, и я находила только одно объяснение. Он решил меня уволить: за то, что посещаю интернет-сайты на рабочем месте, или за то, что не соответствую установленному в компании дресс-коду, или его служба безопасности разузнала о моем брате, и я представляю потенциальную угрозу интересам его фирмы. Ведь я имею прямой доступ к его подписи, а он редко перечитывает документы, которые я ему подкладываю. Жерар нигде по базе не проходил, но мало ли какие у них источники информации? Или он нашел более ценного и опытного работника с высшим образованием и в моих услугах больше не нуждался.

Как же вышло, что я оказалась его секретарем? Около пяти месяцев назад я подвернулась ему на дороге, в прямом смысле этого слова, и он посчитал себя обязанным загладить вину передо мной. Я шла на собеседование, волновалась и в своих переживаниях не заметила машину, которая не собиралась останавливаться перед пешеходным переходом и затормозила, когда расстояние между нами сократилось настолько, что не зацепить меня он не мог. Удар пришелся по бедру, меня отбросило на асфальт, и машина после этого какое-то время двигалась, а меня кувырком несло по дороге. Словно я пыталась укатиться от скользивших на меня колес. Была зима, и это в некотором роде спасло меня от серьезных травм. Но мой пуховик после этого пришлось выбросить.

Роман Викторович, но в то время я ещё не знала, как его зовут, перепугался и вызвался отвезти меня в больницу. Я с трудом соображала, ударилась головой, и соглашалась на все, что он предлагал. Я не писала на него никаких заявлений, признаваясь, что сама виновата, и следователь, получив все необходимые подписи, оставил меня в покое.

Роман, как он представился по дороге в больницу, навещал меня каждый день. Даже когда я отказалась от компенсаций и не выдвигала обвинений, он приходил, чтобы удостовериться, что со мной все в порядке. Он не всегда заходил в палату. Иногда я узнавала о его визите от врача или медсестры, и смущалась, замечая их недвусмысленные взгляды, когда они говорили о проявлениях его заботы.

Но я не строила романтических иллюзий. Я успела разглядеть его дорогую одежду, учуять дурманящий аромат его парфюма и из окна видела ту самую машину, которая свела нас на дороге. Сомнительно, что такого мужчину могла заинтересовать тощая невзрачная девушка с фигурой подростка. Рядом с ним мне виделась высокая красивая женщина на шпильке с фигурой от бога (или от пластического хирурга), которая одевалась в самом дорогом бутике города. И скорее всего не нашего.

Однако он приходил ко мне до самой выписки. Говорил мало и по существу, и изучал мои глаза. И я знала, почему. У меня врожденная гетерохромия: правый глаз голубой, левый – карий, и люди часто удивляются им. Вот и Роман Викторович попал под впечатление. Каждый день он смотрел в мои глаза, как впервые, и будто недоумевал, почему за ночь они не стали одинаковыми.

В день выписки он отвез меня домой, и в машине мы заговорили о моих дальнейших планах. Он уже знал, что я пропустила собеседование и осталась без работы, и предлагал место в своей строительной компании. Он как раз нуждался в помощнике и был готов взять на это место меня. Я не ожидала такого поворота событий.

В больнице я успела заглянуть в интернет и узнать, какой компанией он владеет. Это оказалось крупнейшее предприятие строительной сферы нашего региона, и чтобы получить в ней работу, люди проходят тесты и их приглашают на несколько собеседований. И ещё их проверяет служба безопасности.

А кто такая я? У меня кроме школьного образования только курсы по делопроизводству – читай «секретарские» – и год работы менеджером на ресепшене в небольшой компании по продаже программного обеспечения. Никаких наград и достижений. Зачем я ему?

Он все ещё чувствовал вину и хотел ее искупить. Назначил мне испытательный срок и сказал, что если не справлюсь, он со мной распрощается. Но я справилась. И хотя никогда не слышала от него похвалы, но не было и нареканий. Платил он немного, но без «вышки» на большее я не рассчитывала. Достаточно того, что я каждый день чувствовала себя частью большой компании и думала, что вытянула счастливый билет.

Но, кажется, удача от меня отвернулась.

Роман Викторович вышел из салона внедорожника и направился к задней пассажирской дверце. Когда он вез меня домой после выписки, я сказала, что предпочитаю ездить на сидении за водительским местом, и он до сих пор об этом помнил. Он не спрашивал о причинах моих предпочтений, и я не стремилась их объяснить.

Я оглянулась по сторонам, боясь, что кто-то из коллег мог увидеть, как я сажусь в машину шефа и ошибиться в суждениях. Рабочий день закончился час назад и многие покинули рабочие места, но кто-то мог задержаться и заглянуть в почтовое отделение. И сейчас встретит нас, и поймет, как я оказалась в секретарях. Вернее, решит, что все понял. Ах, божечки, спаси и сохрани.

К счастью, никто из коллег не попался мне на глаза, и я скорее заскочила в салон автомобиля, чтобы спрятаться за его тонированными окнами. Храмцов тоже сел в машину, включил музыку и тронулся с места.

Какое-то время мы ехали молча, а потом я осмелилась спросить, о чем он хотел со мной поговорить.

– Сейчас мы доедем до места и там поговорим. Так будет удобнее.

– До какого места? – В тот же момент я поняла, что мы едем не ко мне домой, а в противоположную от дома сторону. – Куда вы меня везете?

– Не волнуйтесь. Больно не будет.

Я бросила напряженный взгляд в зеркало заднего вида, где видела только его глаза. Он смотрел на дорогу и вел себя так, будто не сказал ничего ненормального. Сначала мне показалось, что из-за музыки, звучащей по радио, я ослышалась. Но он заметил мой взгляд на себе, и по глазам я поняла, что он улыбнулся.

– Я пошутил, – и видимо что-то в моем лице ему не понравилось, потому что он добавил: – Прости, неудачная шутка.

Прости? Мы перешли на «ты»? После этого я занервничала ещё больше. Зачем, чтобы поговорить со мной, он везет меня, черт знает куда? Почему нельзя сделать этого в машине? Или вообще в офисе.

Вряд ли я интересовала его как девушка. Я видела, какие женщины ему нравились. Они не отличались от того воображаемого мной образа, который я нарисовала в начале нашего знакомства. Одна из них работала в сметном отделе, другая – в отделе кадров. Обе ходили на высоких шпильках, носили юбки выше колен и выпячивали наружу свой бюст. Я видела, как они выходили из его кабинета, поправляя помаду, волосы или одежду, словно желая показать мне, чем они там занимались.

Кроме того, Храмцов был женат. Я узнала об этом мимоходом. Роман Викторович тогда вышел из кабинета, намереваясь уйти на важную деловую встречу, но в пороге обернулся и дал распоряжение заказать букет цветов и купить подарок его жене. «У нее завтра день рождения». Я растерялась и выглядела как дурочка, когда переспросила: «Кому́ нужен подарок?»

Он не носил кольца, на корпоративе, посвященном дню компании, был один, и вечно снующие в его кабинет девицы на «индивидуальные совещания» – всё говорило о том, что он не женат. И вот, на́ тебе – купите подарок для жены. Я даже не знала, что она есть, как я могу знать, что она любит?

Он дал мне банковскую карту и велел ехать в ювелирный магазин с водителем, и купить самое дорогое колье, которое я увижу. Он назвал минимальный его ценник, и помню, как затряслись мои руки, когда я подумала, что буду держать в них драгоценность, на которую мы с братом могли бы прожить год, а то и два, если ужаться.

И я поехала и купила.

На обратном пути все пыталась вообразить, как выглядит женщина, которой дарят такие дорогие подарки. Но наверняка не любят. Ведь если любят, разве станут изменять? Сначала я представляла ее молодой и красивой, с длиной шеей, на которой колье сверкало бы, как звездное небо, вызывая зависть у других женщин. Затем – молодой, но не очень красивой, уставшей и занятой домашними делами. Для нее выход в свет в этом украшении был возможностью почувствовать себя женщиной, а не только домработницей. И напоследок я воображала ее старой и занудной теткой, которая давно не интересует его как женщина, или вообще никогда не интересовала, и он женился на ней, чтобы насолить своей бывшей, или своим родителям, или ещё кому-нибудь, но точно не по любви.

Была мысль спросить о ней у водителя Артёма, но я отмела ее. Мой интерес показался бы ему странным, и кто знает, что бы он вообразил по поводу моего любопытства?

И вот Роман Викторович вез меня куда-то и как-то странно шутил, и я не знала, что думать об этой поездке. Я нервничала и предприняла ещё одну попытку выяснить, что все это значит.

– Вы простите, но я думала мы поговорим по дороге ко мне домой. Меня там ждут и будут волноваться, если я не вернусь до темноты.

– Твой парень? Жених?

И снова на «ты». К чему бы это?

– Нет.

– Родители?

– Нет.

– Тогда кто?

– Брат.

– Младший?

– Старший.

– Ну тогда я думаю, он сможет сам себе приготовить ужин.

– Безусловно, но дело не в этом. Он будет переживать…

– Я верну тебя домой через час.

Это звучало обнадеживающе, и я немного расслабилась.

– Вы можете хотя бы объяснить, куда мы едем?

– Пока вперед, после того перекрестка направо, и мы почти у цели.

Я поняла, что он мне не скажет ничего конкретного, и замолчала. Отвернула голову в окно и стала рассматривать местность.

Это был новый микрорайон города с высотными зданиями, построенные в одном стиле, и жить в таком месте считалось престижным. Здесь в каждом доме кафе или ресторан, салоны красоты и тренажерные залы, дорогие бутики и шоурумы. Я никогда не бывала в таких районах, но видела их на фотографиях в интернете, и даже рисовала их на бумаге. Но только давно. Ещё в детстве. Это был город мечты с яркими панельные плитами, мощенным тротуаром, ландшафтным оформлением газонов и палисадников, и увлекательными детскими площадками. Проезжая мимо такого двора, я поняла, что для многих людей эта мечта стала реальностью, и улыбнулась, чуточку позавидовав их удаче.

В одном из таких дворов мы остановились. Храмцов открыл мне дверцу и предложил следовать за ним. Мы прошли в подъезд, который был оформлен лучше, чем моя квартира, поздоровались с консьержкой, которой Роман Викторович сказал, что я с ним, и вошли в лифт размером больше моей ванной – новенький и вместительный, с зеркалом и видеокамерой.

Ко мне снова вернулось волнение, и я ощутила бешенный ритм своего сердца. Куда он меня привез? Что все это значит? И его слова: «Больно не будет», – холодным лезвием прошлись по моим венам. Вдруг это не шутка, а предупреждение? Что если он маньяк и возит сюда наивных девочек и издевается тут над ними? Господи, помоги мне…

Ноги отяжелели, и я еле переступила порог квартиры. На восемнадцатом этаже. Он закрыл дверь на замки и убрал ключ в свой карман. Почему не положил его на тумбу на входе? Это напрягло. Через дверь не выйти, вниз не сигануть – я в ловушке.

Роман Викторович попросил не разуваться, повесил мою сумку на крючок для одежды, и мы прошли в просторную комнату. Очень просторную. Я видела такие по телевизору. Первое, что меня сразило – большое панорамное окно и потрясающий вид на город. У меня закружило голову, и я представила, как лечу вниз после всех безобразий, которые он для меня приготовил. Если всё, о чем я думала правда, то это лучший… и самый быстрый для меня выход.

Но нет, у меня Жерар. Я не могу оставить его. Один он не справится и нашему славному роду конец.

– Роман Викто…рович, – дрогнувшим голосом сказала я, – объясните, зачем я здесь?

– Кофе будешь?

– Н-нет.

– А чай?

– Пожалуйста… – взмолилась я, призывая ответить на мой вопрос.

– А я, пожалуй, выпью кофе. Без сахара. Со сливками.

Храмцов проговорил эти слова с особой тщательностью, словно в них был заложен какой-то смысл, и я должна его понять. Но я не понимала.

Он подошел к кофемашине и стал готовить кофе. Я огляделась в надежде найти угол, где можно спрятаться, или какой-нибудь предмет потяжелее, чтобы использовать его в качестве защиты.

Справа от себя в конце комнаты увидела дверь. Вероятно, в санузел. Там можно было спрятаться, закрыться и… что дальше? Телефон остался в сумке. Пойти за ним, значило, сообщить о своих намерениях. Если у него грязные мысли, он не позволит.

Около санузла стояла широкая кровать. На ней шелковое… ну, наверное, шелковое белоснежное покрывало. Оно поблескивало и манило коснуться его руками. У кровати мягкое изголовье. Стена в этой зоне была обшита темными деревянными панелями, и они подчеркивали кровать на общем фоне.

Повернула голову. Роман Викторович возился с кофемашиной. Она стояла на столешнице длинного кухонного гарнитура и сливалась с темным фартуком. Барная стойка, которая расположилась параллельно окну, кроме приятного вечернего чаепития позволяла наблюдать за городом. Над стойкой три светильника. Наверняка ими пользовались в ночное время как основным освещением.

Храмцов повернулся ко мне и повторил вопрос про чай.

– Нет, – ответила я.

–Вина? Я не могу присоединиться, но тебе налью. Будешь? Настоящее, французское…

Он прошел до шкафа и открыл его. Нет, это был не шкаф – холодильник. Он вынул из него бутылку красного вина. Уже вскрытое. Кто-то был здесь раньше, и он также поил ее вином. Откупорил пробку. Достал бокал из шкафчика над мойкой и наполнил его. Но всего на треть.

Ах, нет, мне надо полный бокал, и второй, и третий, и… сколько ещё, чтобы напиться и забыться? Чтобы ничего не чувствовать и перенести все его извращения.

Он подошел ко мне, взял за руку, и я вдруг поняла, как взмокли мои ладони. Заметил ли он это? Подвел меня к барной стойке и предложил сесть. Поставил вино передо мной и вернулся к кофемашине.

Я поднесла бокал к губам и залпом выпила его содержимое. Оно приятным холодком прошло по горлу и устремилось вниз. А можно мне добавку? Но он не сразу увидел, что мой бокал пуст. А когда обнаружил, бровь его изогнулась, и он скривил губы.

– Лера, ты совсем не умеешь пить вино. Или ты привыкла к более крепким напиткам?

– Нет. Я просто хотела пить. Можно ещё?

– Я дам воды. А вино оставлю для следующего раза.

Что? Будет ещё следующий раз? Жерар, помоги…

Роман Викторович убрал бутылку обратно в холодильник, и налил воду из-под крана. Фильтрованную. Его кофе со сливками приготовился, и он сел за барную стойку напротив меня.

Аромат его кофе не сравнить с тем, что я пила по утрам дома. Молотый, растворимый. Здесь совсем другой. Дорогой. Насыщенный. И, наверное, вкусный. Но я смотрела на свою воду и довольствовалась ею.

– Роман Викторович, вы обещали за час управиться, уже прошло двадцать минут. Вы скажите, зачем привезли меня сюда?

– Тебе нравится эта квартира? – делая глоток кофе, спросил он.

– Простите?..

– Квартира нравится? – И он махнул рукой вокруг.

– Ну… да. Здесь очень красиво. Особенно вид из окна.

– Хотела бы здесь жить?

У меня пересохло во рту, и я потянулась к стакану с водой. Рука предательски задрожала, и стакан застучал по моим зубам. Я сжала плотнее губы, и стук прекратился. И словно выпила вино, в голову что-то ударило. Стоп, но ведь я и правда выпила вино. Раньше.

– Любой бы человек захотел жить в такой квартире, – ответила я.

– Я спросил, ты́ хотела бы здесь жить?

– Если бы я хотела купить квартиру, я бы выбрала подобную.

– Она будет твоей, если ты согласишься на ряд моих условий.

Я попыталась проглотить слюну, но она пошла не туда, и я закашлялась.

– Ещё воды? – и он двинул ее ко мне ближе.

Я отстранила стакан и помотала головой. Когда справилась с кашлем, подняла глаза на шефа.

– Что это значит?

– У тебя будет это квартира. Не юридически, только фактически. Ты можешь здесь жить. Все расходы за нее будут на мне.

– А что взамен?

– Иногда я буду приходить сюда, и ты будешь со мной спать.

– В каком смысле – спать?

– Мы будем любовниками.

Значит, я была права в своих догадках. Только зачем ему это? Зачем ему я?

Мой вопрос прозвучал вслух, и я поняла это, когда он ответил:

– Почему не ты?

– Роман Викторович, я не слепая. Я вижу, какие девушки вам нравятся.

– Какие?

– Такие как Белобородова Вероника и Кудрявцева Марина.

– Что не так в тебе?

– У меня нет ничего того, что есть у них. Моя фигура далека от идеала, я не умею одеваться, как они. Да и… с мужчинами у меня…

– Ты девственница?

А что если согласиться? Тогда он отстанет от меня?

– Нет, – призналась я. – Но это было пару раз и… я совсем неопытна… Разве вам нужна такая девушка?

– Что если именно такая и нужна? Даже лучше. Я сам всему научу.

Мое лицо залилось краской, и я спряталась за ладонью, поправляя челку на лбу. Почему я слушаю его? Зачем поддерживаю разговор? Я хочу, чтобы он меня переубедил? Зачем мне это?

Я впервые оценила его как мужчину. Ему тридцать лет. Русый короткий волос, сильно выбритый на висках и в задней части головы. У него подчеркнутая линия подбородка, широкие скулы и длинный прямой нос. Глаза не серые, как я думала раньше. Они зеленые, как молодая листва. Безусловно, он привлекательный и даже красивый мужчина. И, наверняка, ходит в тренажерный зал. Сейчас это модно. Я не видела его плеч, но что-то подсказывало, они упругие и объемные.

Он курил, но не часто. Когда приезжали деловые партнеры или сам ездил на деловые встречи. Сигары. Я сама заказывала их ему в фирменном магазине, у которого прямые поставки из Кубы. Их аромат отличается от сигаретного, и как хорошее вино, их надо смаковать. Он получал от них удовольствие. Как и от всего в жизни: от вина, от работы, от женщин.

Какое удовольствие он надеялся получить со мной?

– Простите, но вы ошиблись. Я вам не подойду, – и повернулась на стуле, чтобы встать и уйти, но его слова меня остановили:

– Ах, забыл добавить. Кроме квартиры ты получишь нужную сумму денег. Ту, которую хотела взять в банке. И каждый месяц бонусом ещё кругленькую сумму. Если я буду доволен.

Ох, это вообще ни в какие рамки не лезет! Я ему кто?! Проститутка?! Даже обсуждать это неприлично, не то чтобы согласиться. Уходи, Лера, и побыстрее.

Но меня словно пригвоздило к стулу. Я подумала о Жераре. Ему нужно лечение, и я все равно буду брать кредит. Но кредит нужно возвращать. А что здесь?

– Я должна буду вернуть деньги?

– Нет, – сказал он и усмехнулся. – Они твои. Можешь считать их тринадцатой зарплатой. Но боюсь, в отпуск ты не поедешь. Ты нужна мне здесь. Поэтому потраться на одежду. Она тебе нужнее. И обязательно красивое нижнее белье. Что-нибудь посексуальнее.

– Я ещё не согласилась.

– Разве?

И он снова ухмыльнулся. Словно нашел ко мне подход и осталось дело за малым – указать на преимущества этой сделки и скрепить уговор рукопожатием.

Я подрагивала, и Роман Викторович это заметил. Он отставил свою чашку в сторону и протянул ко мне руки. Я смотрела на его крепкие пальцы и не решалась протянуть свои: они по-прежнему были влажными. Плюс ко всему холодными. Тогда он сам взял мои ладони и стиснул их. Его руки теплые и сухие.

И какое-то странное чувство охватило меня. Его невозможно выразить словами, но меня перестало лихорадить, и я успокоилась.

– Лера, я не извращенец, и не буду издеваться над тобой: все по обоюдному согласию, все ради удовольствия. Твоего и моего. Тебе понравится. Это я тебе гарантирую.

– Я не понимаю, зачем вам это? Зачем вам вкладывать деньги в сомнительное удовольствие? С чего вы решили, что получите его со мной?

– Ты нравишься мне. Мне нравятся твои глаза. Один – как ясный солнечный день, второй – как темная августовская ночь. Я не знал, что такие бывают. Я бы предложил тебе отношения без торгов, но разве бы ты согласилась? Я женат, и не собираюсь разводиться, и для тебя это наверняка препятствие. Этика, мораль и все такое. Как ещё я могу тебя увлечь, если не деньгами? По всей видимости, они тебе очень нужны.

Я как завороженная смотрела на него и в ушах эхом отдавались слова: «Один – как ясный солнечный день, второй – как темная августовская ночь». Какое поэтическое сравнение! Мне никогда не говорили подобных слов. Никто вообще не делал комплименты моим глазам. Многим они казались странными и диковинными, и кто-то даже называл их дьявольскими. Но разве это комплимент? И вдруг такая лирика!

– Для чего тебе нужны деньги? – спросил Роман Викторович, и я вышла из-под его чар. – Ведь не ради одежды.

Я освободилась из его рук и взяла стакан, допила остатки воды.

– Мне надо… сделать ремонт в квартире. Нас топили и… пострадали стены, мебель. Пахнет сыростью и появился грибок.

И это было правдой. Только деньги я брала не для этого. Мой брат наркоман, и я нашла частную клинику, где лечили зависимость «со стажем». В среднем курс лечения длится полгода. Оплата помесячно или сразу за весь курс. Недешево. Но дают гарантию, что возврата к наркотикам не будет. Если пациент настроен на исцеление.

– Ты подавала в суд на соседей? Чтобы они возместили ущерб.

– Нет. Наверху живет одинокая бабушка, у нее маленькая пенсия. Как я могу подать на нее в суд?

– Но смысл делать ремонт, если она снова тебя затопит?

– Я вызвала ей за свой счет сантехника, и ей починили трубу, которую прорвало. Будем надеется, других порывов не будет.

Шеф как будто бы удивился моему ответу. А что я такого сказала? Разве он не поступил бы также, если бы его сверху топил человек, который не мог позволить себе заменить трубы? Страдала моя квартира, какой у меня был выбор?

– Вернемся к нашему разговору, – продолжил Храмцов. – Конечно, ты можешь взять кредит, а потом возвращать его пять лет, отдав банку сумму в два раза больше, чем взяла. А то и больше. Или… ты можешь взять деньги у меня. Ничего не возвращать и получить удовольствие, – он выдержал паузу, сделал глоток кофе и продолжил: – Сколько тебе нужно?

Сколько? Торги начались? Хорошо, Лера, отключи внутренние моральные установки, и подумай, сколько тебе надо, чтобы решить все твои проблемы? Сто пятьдесят тысяч? Двести? А если погасить другой кредит? Что? Мне должно быть стыдно? Если уж продаваться, то задорого! Четыреста? Даст он такую сумму? Или попросить больше, и тогда может он не осилит, и весь этот разговор мы забудем, как первый год жизни?

– Пятьсот тысяч, – говорят мои губы, ещё не успев договориться с головой.

Ещё немножко на ремонт, – соглашается голова.

Он кривит губы, и я не понимаю, много это или мало.

– Сколько комнат в квартире?

– Две.

– Неплохо. Могу дать свою бригаду. Сделают быстро и качественно. И уложишься в эту сумму.

Ох! Я и забыла, где работала. Лучше бы я придумала другую причину. Но для него это был бы идеальный вариант, и он ничего не терял. Но мне не нужен ремонт. Вернее, нужен, но не его силами. Он наверняка станет контролировать финансовые затраты и удивится, если не досчитается четырехсот тысяч.

– Нет, спасибо, я поищу специалистов сама.

– Не доверяешь моим?

– Будет немножко странно, если ваши работники станут делать у меня ремонт. Пойдут всякие слухи. Я думаю, они никому не нужны.

– Да, ты права. Значит, ты согласна?

– Вы дадите мне эту сумму?

– Да. И премиальные каждый месяц. На всякие женские «хотелки».

– Если мне что-то не понравится, я должна буду вернуть деньги?

– Разумеется.

– Все?

– Всё зависит от проведенного вместе времени. Если ты дашь деру в первую же ночь, то вернуть надо будет всю сумму.

– А если ва́м не понравится после первого раза?

– Я терпеливый, – и улыбнувшись, добавил: – У тебя будет испытательный срок. Скажем… три ночи. На четвертую встречу ты должна знать, что мне нравится, и как меня удовлетворить.

– Если я не справлюсь…

– Вернешь девяносто процентов от суммы. Но я уверен, у тебя все получится. Ты способная девочка.

– Почему я должна вам верить?

– Верить – чему?

– Что вы не будете издеваться, все по обоюдному согласию и… что ещё вы говорили?

– Мы можем заключить договор, в котором пропишем по пунктам все условия.

И что я буду делать с этим договором? Он думает, я пойду с ним в суд? И буду обо всем во всеуслышание рассказывать? Но я промолчала. Пусть уж лучше договор – будет хоть что-то, чем можно его придержать.

– Как долго это будет продолжаться?

– Пока мне не надоест.

– А если вам надоест после четвертого раза, я должна буду вернуть какую-то часть денег?

– Нет, если от отношений отказываюсь я, ты ничего не возвращаешь.

– Мы можем установить какой-то срок? Максимальный, после которого я буду с вами в расчете?

– Например?

– Полгода.

Пока идет лечение. Мало ли какие ещё расходы потребуются.

– Хорошо, меня устраивает. Обсудим другие условия?

Я уже согласилась? Ну видимо да.

– Говорите.

– Первое. Внешний вид. Ты позволишь? – он коснулся моего лба, освобождая его от челки. – Ты не должна стричь волосы, или совсем чуть-чуть, чтобы подравнять длину. И надо отрастить челку. Она давно не в моде, и прячет твой лоб. Он у тебя красивый.

Он отпустил волосы и провел рукой по моему уху.

– И красивые уши. Почему они не проколоты?

Они были проколоты. Когда-то. Я носила золотые сережки, которые дарила мне мама. Но когда началась вся эта история с Жераром, все золото в нашем доме оказалось в ломбарде.

– Они заросли.

– Черт с этим. Я все равно больше предпочитаю распущенные волосы, уши будет не видно.

Храмцов провел пальцами по линии моего округлого подбородка, по тонким губам, по маленькому курносому носу.

– Все неплохо. Глаза вообще вне конкуренции.

Я вдруг ощутила себя лошадью, которую выбирают на продажу, и не удержалась от колкости.

– Зубы показать?

– Я видел твои зубы, – усмехнулся шеф. – Меня вполне устраивают.

– Что не устраивает, кроме челки?

– Макияж. Почему ты его не наносишь? Чтобы подчеркнуть глаза, скулы, губы…

– Разве это требуется? Я брюнетка с темными ресницами и черными бровями. Кроме того, у меня смуглая кожа, и летом это особенно заметно. Я и без макияжа яркая. Или вы хотите, чтобы я была похожа на Белобородову и Кудрявцеву?

Обе имели наращённые ресницы, подкрашивали глаза тенями и выводили губы яркой помадой.

– Действительно, зачем? У тебя природная красота, и косметика ее только испортит.

Природная красота? Ещё один комплимент?

Роман Викторович взял мою кисть и посмотрел на ногти.

– Но маникюр и педикюр нужно сделать обязательно. Лучше в салоне. Кутикулу надо убирать, она портит вид ногтей. И может доставлять боль.

Он указал на безымянный палец, где мне пришлось, не имея подручных средств, оборвать кутикулу, которая мешалась. На месте отрыва образовалась ранка.

Я глянула на его ногти и отметила их аккуратную ухоженную форму, полированную поверхность и безупречную чистоту.

– Ноги будете смотреть?

– Я видел, когда мы только приехали. И надеюсь, к следующей встрече в этой квартире они будут в лучшем состоянии.

Зимой я придавила большой палец, когда двигала дома диван, ноготь почернел и до сих пор не сошел. Это не осталось незамеченным моим наблюдательным шефом.

– И сделай депиляцию: на ногах, в подмышечной впадине и в зоне бикини.

Я что – на мамонта похожа?

– К какому дню я должна это сделать?

– Я позвоню знакомой из салона, в нем тебе все сделают уже завтра. Поедешь туда после работы. Артём тебя отвезет, – заметив мою обеспокоенность, добавил: – Он не будет болтать, на него можно положиться. Имей это в виду. Если будет нужно куда-то съездить, позвони ему. Его телефон есть в адресной книге почты.

Он поднялся и взял мой стакан. Набрал в него воды и вернулся с наполненным ко мне, сел на прежнее место.

– Вопросы есть по первому пункту? – спросил шеф.

– Пока нет.

Я отпила немного воды и для себя отметила, что вода имеет приятный привкус.

– Второе. Одежда. Купишь как минимум два приличных костюма на работу. Ты – лицо компании, должна одеваться соответствующе. Все остальное выбросишь. Во всяком случае не будешь носить этого в офис. Туфли на высоком каблуке. Не обязательно шпилька. Можно вариант поустойчивее, но нога в них должна выглядеть изящной и легкой. Артём отвезет тебя, куда надо, я предупрежу. Это на выходных.

Белье. Я уже сказал, что оно должно быть красивое и сексуальное. И пеньюар к нему. Будешь встречать меня в них. Если под пеньюаром ничего не будет, тоже допустимо. Вопросы по второму пункту?

– Нет.

Неужели он думает, я стану обсуждать с ним нижнее белье?

– Тогда внесу уточнения. Я не люблю обман в нижнем белье. Никакого пуш-ап.

Как хотите, Роман Викторович, вас в любом случае ждет разочарование.

– Третье. Ты будешь пить таблетки. Противозачаточные. Ты принимаешь их сейчас? – Я помотала головой, и он продолжил: – Начнешь с первого дня менструации. Когда кстати она?

Я опустила глаза и наверняка покраснела. Мы и это будем обсуждать?

– Через четыре дня. Ориентировочно.

– Заполнишь календарик и дашь мне. Чтобы я знал, когда тебя не тревожить. Первые две недели приема таблеток будем пользоваться презервативом. Если он порвется, у тебя должна быть «спасительная» таблетка. Я напишу тебе название, купишь в аптеке. Она принимается однократно в течение семидесяти двух часов после незащищенного полового акта. И не дури. Предупреждаю сразу, дети мне не нужны.

Я снова потянулась к стакану. Когда же закончится этот сжигающий заживо список? Какие ещё подробности мы оговорим в нашем договоре? Жерар, если бы ты только знал, на что я подписываюсь ради твоего спасения…

– Четвертое. Правила поведения. На работе мы не разговариваем о том, что происходит здесь. Мы говорим об этом только, если прекращаем все отношения. Инициатор рвет договор и на этом все. Работать вместе после этого мы тоже не сможем. Если инициатор ты, я распишу по месяцам, какой процент ты должна будешь вернуть. В тот день, когда я захочу с тобой встретиться, тебе придет от меня сообщение. Там будет указано время, когда ты должна быть здесь и готова меня встретить. Это понятно?

– Да. А если я опоздаю?

– Лучше не опаздывать.

– Какое меня ждет наказание?

– Это отразится на твоих премиальных, – он допил кофе и спросил: – Ты умеешь пользоваться кофемашиной?

– Нет.

– Надо научиться. К моему приходу должен быть готов кофе. Помнишь, какой?

– Без сахара, со сливками?

На работе у нас нет кофемашины, хотя разговоры о ее приобретении шли с тех пор, как я устроилась в компанию. Покупка по разным причинам откладывалась, и вместо добротного кофе я приносила шефу растворимый, а сливки он добавлял сам. Либо пил без них.

– Ты быстро схватываешь. Кроме того, к указанному времени ты должна успеть принять душ, распустить волосы и соответствующе одеться. И расправить кровать. В кухонном гарнитуре есть скрытый динамик, можно включить музыку, негромко.

– Какую?

– Здесь только одна. Классика. Любишь классику?

– Да.

– Замечательно. После секса я ухожу. Я не остаюсь здесь ночевать. Это твой дом…

– Могу я жить у себя дома?

– А как же ремонт? Пока он идет, живи здесь.

Упс, чуть не попалась.

– Да, действительно, я как-то не подумала.

– Но ты не должна никого сюда водить. Твой брат останется дома, если вы живете вместе.

– Я поняла. Если вы уснете, вас разбудить?

– Да. Ещё вопросы есть?

– Пока нет.

– У тебя не будет другой возможности задать их. Если ты соглашаешься, со следующей встречи здесь ни должно звучать никаких вопросов. Ни от меня, ни от тебя.

– Вообще никаких? И даже – какая на улице погода?

– Я имею в виду вопросов личного характера. Мы не лезем друг другу в душу, нам не обязательно все друг о друге знать. Я хочу здесь отдыхать, получать удовольствие, а не чувствовать себя как на допросе.

– На работе я могу задавать вопросы?

– Если они будут по работе. Остальное мы там не обсуждаем. И последний момент. Я не целуюсь в губы. Чтобы ты знала и не касалась губами этой зоны.

Он со всеми так или только со мной? У меня пахнет изо рта? Или у него неприятный запах? Но я не стала ничего спрашивать. Не очень-то и хотелось целовать его. Я ничего не потеряю, если между нами будет это ограничение.

– Я дам тебе ключи от этой квартиры. У тебя есть ночь, чтобы все обдумать. Если не согласна, завтра до двенадцати ты должна вернуть ключи. Положишь их на мой стол. Это будет означать отказ. Если согласна и ключи не появятся на моем столе до двенадцати, после двенадцати ты получишь пятьсот тысяч рублей на свою банковскую карту. И некоторую сумму сверху, чтобы привести себя в порядок. Потом жди сообщения. В день, когда у тебя начнется менструация, положишь мне календарь на стол с указанием всех последующих месячных. Все ясно?

– Да. Ключи?

– Пошли, они в прихожей. Время вышло, я обещал вернуть тебя домой.

Глава вторая

Войдя в свою старенькую затхлую квартирку, я вдруг ощутила себя Золушкой, вернувшейся с бала. Вместо кареты – тыква, вместо шикарной студии – «хрущевка». Но она была мне дорога. Здесь вырос мой отец, здесь родилась и выросла я. И здесь все такое настоящее, даже грибок на стенах.

Кеды Жерара стояли на пластиковой этажерке.

– Жерар, ты дома? Прости, что задержалась. У шефа были деловые переговоры, мне пришлось…

Я вошла в зал и увидела бледного с посиневшими губами брата, как будто бы спящего в неестественной позе на диване. И поняла, что это не сон. Я бросилась к нему и первым делом проверила пульс. От волнения и страха не сразу определила его. Слабый, но пульс был.

– Господи, Жерар, ты же обещал… – проскулила я.

На полу заметила пустой шприц. И ещё один.

– Держись, миленький, я вызову скорую.

Меня затрясло, и перед глазами возникла пелена. Я побежала в прихожую и отыскала телефон. Судорожно набрала скорую и как полоумная заорала в трубку свой адрес. Затем сообщила, что у моего брата передоз и срочно нужна бригада врачей.

Я сделала глубокий вдох и выдох и заставила себя успокоиться. Страх отступил и нужно было спасать брата. Я вспомнила, чему учили врачи, и провела реанимационные мероприятия. Жерар пришел в себя, но еле дышал и не осознал, что происходит. Я разговаривала с ним, прижимала к себе его голову и гладила длинные спутанные волосы. И казалось, сама была охвачена каким-то безумием.

Я вспоминала наше детство. Жерар старше меня на четыре года, но всё равно мы дружили. Он был для меня любимым братом, защитником от любой угрозы, и ни один мальчишка меня не обижал, потому что знал – у меня есть заступник.

Жерар хорошо рисовал, ходил в художественную школу и дома учил рисовать меня. Я очень старалась, и Жерар меня хвалил. Когда мы делали зарисовки нашего отдыха на природе, мама умилялась и удивлялась, откуда у нас такие таланты. Она не умела рисовать, но хорошо танцевала.

А папа вообще был далек от искусства, и единственная его связь с ним случилась ещё до нашего рождения. Когда он встретил маму. В театре. Она была балериной, примой и любимицей публики. Он вынес ей цветы на сцену и между ними проскочила искра. Его ухаживания были недолгими: через месяц мама согласилась выйти за него замуж и ушла из театра. В расцвете лет, в расцвете славы. И уехала с отцом в далекий сибирский городок и никогда об этом не жалела.

Эту романтическую историю мы знали с детства, и она звучала для нас как сказка со счастливым концом.

Но однажды сказка закончилась. Мы возвращались с озер, и в нашу машину со всей скорости въехала фура. Лобовое столкновение. Выжить у родителей шансов не было. И умерли они в один день.

Мы с Жераром выжили, но у брата осталась хромота.

Нас хотели забрать в детский дом. И я даже пробыла там две недели, пока Жерар и бабушка лежали в больнице. Мать нашего отца. У нее было больное сердце, и она еле оправилась от инфаркта, который случился с ней после смерти папы. Но она выкарабкалась. У нее были внуки, и ради них она должна была жить. И жила. Пока мне не исполнилось восемнадцать.

Мои грустные воспоминания прервал приезд скорой помощи, и я помчалась открывать дверь. Жерара увезли в наркодиспансер. Я поехала с ним, чтобы сунуть врачам очередную порцию денег – последних, что у меня были, – и не позволить им поставить его на тот самый проклятый учет, который сломает ему жизнь. Даже несмотря на то, что она и так уже сломана.

Домой я вернулась на рассвете. Спать оставалось не больше трех часов. Я поставила несколько будильников и настроила громкость на полную. Не застилая дивана, упала на него сверху и мгновенно отключилась.

Был ли у меня после этого выбор? Выбора не было.

Ключи остались у меня.

Я вошла в квартиру и оставила сумочку на тумбе в прихожей. До 18.00 оставалось пятнадцать минут, и я торопилась привести себя в нужный вид.

Первым делом пошла в ванную комнату. Еле разобралась с душем. Кабина напоминала космический корабль, в котором несколько кранов и кнопочная панель, и они заставили меня понервничать. Никто не предупреждал, что я должна ознакомиться с инструкцией душевой кабины. Но времени разбираться не было, и я стала крутить и тыкать все подряд, настраивая воду. То она полилась мне прямо на голову, то стала бить по телу из боковых форсунок, то потекла из душевой лейки на панели. Благо, что бежала холодная, и кипятком я не ошпарилась.

Кое-как я победила этот «корабль» и вышла из кабины. Глянула на висевший на стене фен, но решила не тратить на него время. Ничего не было сказано, в каком состоянии должны быть мои волосы – сухом или влажном, и я оставила это на свое усмотрение. Главное – распущенные.

Натянула на себя кружевное белье белого цвета и посмотрела в зеркало. Оно было между кабиной и стеной. Во весь рост. В отражении я увидела длинное худое тело с проступающими костями на бедрах, острыми плечами и неким подобием груди. Она округлая, сосок темный точно по центру, но маленькая и в одежде практически незаметна. Но что ж поделаешь, такой меня мама родила.

Я не всегда была худой. Когда-то на лице присутствовали щечки, и кости прятались за мясом. Но после смерти родителей мое тело стало растворяться и за счет роста казаться тощим и нескладным. И никакие бабушкины булочки не наращивали на него жирок.

Но я не переживала. Сколько девушек мечтали похудеть и у них не выходило, а если и выходило, то, чтобы вновь не набрать вес, сидели на строгих диетах. А мне и мечтать не надо. Все при мне. Поделиться опытом? Но вам такого не надо.

Я надела прозрачный белый пеньюар и вышла из ванной. Оставалось пять минут. Подойдя к кофемашине, открыла сайт с инструкцией к этой модели и принялась готовить кофе. Оказалось, всё просто. Ингредиенты засыпались по специальным отсекам и нажатием одной кнопки готовилось сразу кофе со сливками. И не требовалось их взбивать отдельно.

Кофе успел приготовиться, но Роман Викторович опаздывал. А что ему грозит за опоздание? Однако хорошо, что он задерживался. Была возможность полюбоваться городом.

Я включила музыку, взяла чашку с кофе и подошла к окну. Глянула вниз. Чуть закружило голову, и я отступила. Как здесь все-таки высоко! Люди внизу такие мелкие. Как муравьишки: куда-то спешили, суетились.

Я сделала глоток. Какой божественный вкус и аромат! Эдак я совсем избалуюсь. Как потом пить ту пыль, что у меня дома?

Играла музыка Чайковского из «Лебединого озера» и, закрыв глаза я представила танцующую в этом балете маму. Конечно, Одетту. Она двигалась легко и бесшумно. Делала пируэт, второй… Я повторяла ее движения, медленно и аккуратно, чтобы не разлить кофе. Тянула носок, выпрямляла спину, поднимала подбородок, делала поворот. Один, второй, третий.

Затем открыла глаза и вздрогнула. На пороге стоял Роман Викторович. В офисной одежде с переброшенным за спину пиджаком, который придерживал двумя пальцами за воротник. Его бровь изогнулась, и он пронзал меня взглядом. О чем думал и что чувствовал – непонятно.

Я метнулась к стойке и поставила на нее чашку.

– Извините, я не слышала, как вы пришли. Ваш кофе готов, выпейте, пока не остыл.

Он повернул голову вправо. Я проследила за его взглядом и ахнула. Постель была не расправлена. Я бросилась к кровати, квадратом свернула покрывало и положила его на тумбочку. Тем временем Роман Викторович снял пиджак, повесил его в шкаф в прихожей и подошел ко мне.

– Раздень меня. Я хочу принять душ.

По ноздрям ударил его парфюм и голову закружило: то ли от дурманящего аромата, то ли от его слов. Он остановился в полушаге от меня, и я ощутила его теплое дыхание на лбу. Руки отказались меня слушаться, но я заставила их подняться и прикоснуться к пуговицам на его рубашке. От волнения они поддались мне не сразу. Я не видела его глаз, но чувствовала, что он смотрел на меня. И дышал, словно ему не хватало воздуха. А я и вздохнуть боялась.

Я дошла до последней пуговицы, и чтобы расстегнуть остальные, потянула подол сорочки из брюк. Справилась и с ними. Распахнула полы рубашки и передо мной его грудь. Крепкая, мускулистая, без единого волоса. Мне показалось, я покраснела, и хотела отвести глаза от мужественной красоты, но куда? Он как будто заполонил все пространство.

Не поднимая глаз, я скользнула руками по его плечам и спустила сорочку с его тела. С рукавами пришлось повозиться, ведь он мне не помогал. И вот рубашка в моих руках, и я не знала, куда ее деть. Надо ли повесить на плечики или бросить на кровать? Он молчал, и я выбрала кровать.

Посмотрела ему в глаза и спросила:

– Дальше тоже мне раздевать?

– Не останавливайся.

Я взяла его ремень и попыталась расстегнуть. Но не понимала, как. На нем была незнакомая защелка и без инструкции не разобраться. Я снова подняла глаза на Храмцова и попросила помочь.

– Как в самолете, – только и сказал он.

– Я никогда не летала.

Он взял мои руки и показал, как. Потом отпустил меня, и я осталась один на один с его ширинкой. Чуть оттянула на себя замок и постаралась не касаться того, что выпирало в его брюках. И не просто выпирало, оно шевелилось и будто бы торопилось вырваться наружу. Я подняла глаза и посмотрела на его грудь. Она вздымалась ещё выше, и моя челка ходила ходуном.

Я присела, опустила голову и помогла ему выбраться из брюк. Они последовали за рубашкой. Не задерживая взгляда на его ногах, я встала, посмотрела в глаза шефу и ждала, что он прекратит мои мучения, но больше не узнавала его. Он с рыком сорвал с меня пеньюар и припал губами к моей шее. Разорвал белье, и я слышала, как трещала ткань. Меня охватил ужас.

Но даже звука не смогла издать, чтобы закричать.

В следующее мгновение я оказалась на кровати, и его губы начали жадно целовать мое тело, но чувство такое, будто он искал место помягче, чтобы меня укусить. Но таких мест не нашлось на моем теле. И тогда он раздвинул мне ноги и припал губами туда, где я и не ждала его увидеть. Я напряглась и не могла расслабиться. Ждала, когда он прекратит пробовать меня на вкус, и войдет в меня. И боялась, что мне будет больно.

Как это было в первый раз. Да и во второй удовольствия я тоже не получила.

Мне было семнадцать, ему двадцать, он шептал мне о любви, но делал все резко и грубо, и я думала только о том, чтобы это скорее закончилось. Он говорил, что во второй раз не будет больно, и я поверила. Но в третий не согласилась, и мы расстались. Не о такой любви я мечтала и не так всё себе представляла.

И неужели по-другому не будет? Неужели все мужчины грубые мужланы и им видится удовольствие именно таким?

Я не смогла сдержаться и заплакала: от страха, от разочарования, от обиды и от неизбежности терпеть эти муки полгода.

Но вдруг все прекратилось. Я слышала свои всхлипывания и чувствовала, как уши заливали слезы. Руки сжимали подушку, и мне казалось, она стала частью меня.

Я не открывала глаз, не видела и не слышала Храмцова, и мне было все равно, где он. Я думала о том, что если он потребует вернуть деньги, то мне одна дорога – вниз головой с восемнадцатого этажа. Потому что большей части денег уже нет.

Жерар в частной клинике, кредит погашен. Оставшаяся сумма в банке. На ремонт и на непредвиденные расходы для лечения брата.

Я повернулась на бок, поджала ноги и, нащупав одеяло, укрылась им с головой. Меня била дрожь, и я не могла успокоиться. Я представила маму. Как она гладила меня по голове и прижимала к себе, когда мне было больно, и я плакала. И сильнее вцепилась в одеяло, воображая ее на его месте. Такое же теплое и нежное, как она.

– У собачки боли́, у кошечки боли́, – гортанно заканчивая фразы, говорила мама в таких случаях, – а у Валери заживи.

Но однажды я возмутилась. Почему у собачки и у кошечки должно болеть? Они ведь тоже живые и все чувствуют. И тогда мама изменила присказку:

– У собачки не боли, у кошечки не боли, и у Валери заживи.

И я успокаивалась.

И сейчас успокоилась. Но продолжала всхлипывать.

Вдруг кровать возле меня прогнулась и прохладные полувлажные руки коснулись моего тела под одеялом. Холодные мурашки прошли по коже, и я снова вся сжалась. Господи, пусть это случится побыстрее, и он уйдет. Одеяло ускользнуло из моих рук, и я осталась обнаженной и беззащитной.

Роман Викторович освободил мое плечо от волос и коснулся его губами.

– Прости, я не сдержался и напугал тебя.

Я молчала и жмурила глаза. Будто возможность не видеть происходящего, могла позволить мне ничего не чувствовать.

Рука Храмцова с осторожностью проследовала от моего бедра к груди. Он придвинулся ближе, и я ощутила его твердую плоть на своих ягодицах. Его тяжелое дыхание обожгло плечи, и я ждала, что он снова сорвется и нападет на меня. Но он нежно помял мою грудь (и где он ее только нашёл?), покатал пальцами соски и неторопливыми поцелуями осыпал мои плечи и спину.

– Расслабься, – шепнул он мне в ухо, – я не сделаю тебе больно.

Несколько минут назад все говорило об обратном, но я ему поверила. И со мной начало происходить что-то невероятное. Тело отреагировало на его прикосновения, и я стала точно пластилин, полежавший на солнце. В промежности все засвербело, сердце ускорило такт и казалось выпрыгнет из груди. Вместо вздоха с моих уст сорвался то ли всхлип, то ли стон, и я ощутила, как сзади плоть шефа напряглась сильнее.

Он скользнул ладонью к моему лону, и искусные движения его пальцев между складками моего тела заставили меня дрожать и постанывать. К моей голове прилила кровь, и сладостная агония стала невыносимой.

Храмцов опрокинул меня на спину и начал целовать все мое тело. Но не грубо, а нежно, ласково, местами играючи. Неведомые силы потянули меня вверх, и я изогнулась в пояснице, схватилась за подушку и вдавила пятки в матрас. Словно пыталась удержаться и не улететь.

Его язык дразнил мой клитор, и лоно изнывало от нестерпимой сладкой боли. Из горла рвались нездоровые животные звуки и мне хотелось ударить Романа Викторовича, чтобы он прекратил эту пытку и дал желанную разрядку.

И вдруг всепоглощающая волна прошла через мое тело и сосредоточилась в маленьком бугорке, который теребил Храмцов. Мои конечности свело судорогой, я замерла, дыхание перехватило, и я боялась, что умру от снизошедшего на меня упоения.

Затем меня медленно отпустило и по телу распространилась приятная нега. Возникла слабость, и на глаза накатила сонливость. Я поблагодарила нашего создателя, что человеку дано право на это удовольствие и что мне довелось его испытать.

Но это ещё не все. Оказалось, это только начало.

Шеф порвал зубами неизвестно откуда взявшуюся фольгированную упаковку, натянул на свой вздыбленный фаллос презерватив и, склоняясь надо мной, осторожно вошел в меня. Он двигался медленно и аккуратно, и я снова вознеслась в небеса. Мои глаза закрылись, и подбородок взмыл ввысь.

Где-то далеко я слышала музыку, и Храмцов двигался с нею в такт. Этот необыкновенно чувственный и волнующий танец требовал большего слияния с партнером, и я обняла его за плечи, обхватила длинными ногами его бедра и острее ощутила, как он ритмично двигался во мне. И вновь воспарила в небеса от накатывающей в паху волны удовольствия.

Шеф опустился на меня, припал губами к шее, и я заскользила руками по его спине. Под ними не сухопарое юношеское тело, что довелось мне когда-то прижимать к себе. Я ощущала крепкий мускулистый стан, и от его силы и мощи в промежности загорелся огонь.

Роман Викторович в порыве страсти поцеловал мою шею, и я закусила губу, чтобы не дать сорваться звучному стону.

– Не сдерживай себя, – пробормотал в самое ухо Храмцов. – Я хочу тебя слышать.

Он приподнялся на руках и начал двигаться резче, но не ускоряясь. Меня накрыла новая волна блаженства, и я вонзила ногти в его спину. Издавая нечеловеческие горловые звуки, я сжала его бедрами, наслаждаясь ощущением, что держу этого сильного мужчину в плену. Я проскользила руками по его потной спине к пояснице и надавила на нее. Словно давлением сверху хотела помочь ему проникнуть в меня глубже.

Его рот был приоткрыт и мне захотелось поцеловать его. Слиться с ним не только телом, но и губами, и отдать ему всю себя без остатка. Но он не проявил ответного порыва, и запрет на поцелуи лишь усилил мое желание. Новый поток горячих струй разлился в нижней части моего тела и достиг голосовых связок.

Мне хотелось, чтобы он двигался быстрее, и непроизвольно я дала ему это понять ступнями. Он навалился на меня, обхватил за ягодицы и кувыркнулся на спину вместе со мной. Я оказалась сверху. Его руки остались на том же месте, и он показал, чего ждет от меня. Эта несложная наука покорилась мне, и я начала елозить по его пенису. Я ускорилась, мое дыхание участилось, внутри все сжалось, и я больше не принадлежала сама себе. Откуда-то из забытья услышала его стоны, и мы слились телами и голосами и помчались навстречу обоюдному удовольствию. Он сжал мои бедра и начал глубже насаживать меня на свой член, и казалось, что меня разорвет от давления, возникшего у меня внутри. Мы одновременно достигли оргазма, Храмцов ещё несколько раз направил меня вверх-вниз и замер.

Я сделала последний выдох, упала ему на грудь и улыбнулась. Если так будет все шесть месяцев, я готова и потерпеть.

Когда мое дыхание восстановилось, Роман Викторович переложил меня на кровать, а сам встал и ушел в ванную. Непонятная пустота завладела моим телом, которое только что было наполнено волшебством и энергией, и я не могла понять, что делало меня опустошенной. Может быть, усталость?

День близился к закату и от окна повеяло прохладой.

Я поднялась с кровати и отыскала свое белье. Крючки на бюстгальтере и трусики были порваны. Я попыталась оценить, можно ли их починить. Я не привыкла выбрасывать вещи, особенно дорогие, которые носила не больше двадцати минут. Жизнь научила меня беречь их и искусно латать. Даже капроновые колготки.

Храмцов в трусах-боксерах вышел из ванной и застал меня за исследованием белья.

– Купишь новое. Это уже не спасти.

Я с сожалением провела руками по тонким кружевам, и, отложив их в сторону, накинула на себя пеньюар. К счастью, он не пострадал.

Роман Викторович исчез в прихожей, а потом вернулся оттуда с какими-то бумагами и пакетом. Разместил все на барной стойке и сказал так, как отдает приказы подчиненным:

– Вот договор, ознакомься и подпиши. Один экземпляр остается у меня, второй – у тебя. В пакете твой ужин.

Он прошел до кофемашины, взял чашку с кофе и залпом его выпил.

Я взяла в руки бумаги и начала их изучать. В них все как в настоящем договоре: преамбула, условия оплаты, порядок возврата денежных средств и так далее и тому подобное. Я бегло с ними ознакомилась и поставила подпись. Его подпись уже стояла.

Шеф тем временем оделся, подошел ко мне, забрал свой экземпляр, и, целуя меня поверх пеньюара в плечо, сказал тем же тоном:

– Завтра утром приедет Артём и отвезет тебя домой. Чтобы ты переоделась. Не опаздывай. И перевези сюда вещи, так будет удобнее.

Я посмотрела ему в глаза, ожидая, что он добавит что-нибудь о том, как ему было хорошо со мной, или как я́ была хороша или ещё какую-нибудь ерунду, от которой сердце всколыхнется, и я пойму, что он мой навеки. Но он только сжал мою ягодицу и ушел.

А я осталась одна со звенящей тишиной и остывшим ужином.

Кое-как запихав его в себя, я позвонила Артёму и попросила приехать за мной и отвезти домой. Удобно ли ему? Он безропотно согласился, и через двадцать минут был у подъезда.

Я не знала, что ему известно об этой квартире и обо мне, но ощутила румянец на своих щеках, когда, усаживаясь на заднее сидение, встретилась с ним взглядом.

Полгода. Я потерплю всего полгода. И больше никогда не встречусь ни с ним, ни с его боссом. И забуду все, как первый год жизни.

Артём Шведов ненамного старше меня. Наверное, он ровесник моего брата и даже комплекцией похож. Кольца на его руке не было, но, как показала практика, его отсутствие не указывало, что мужчина холостяк. Он симпатичный, но это не мужественная красота его шефа, а скорее смазливая и в некотором роде женственная. Его тонким и длинным пальцам самое место быть за роялем, а он держал «баранку» и как будто бы был доволен своим выбором.

У Храмцова была своя машина, а Артём водил служебную и выполнял разного рода поручения шефа: отвозил, привозил, подвозил и все в этом духе. В любое время суток, в любую погоду, на любые расстояния. Вроде «мальчика на побегушках», и в этом мы с ним были похожи.

– Артём, завтра не надо за мной приезжать, я доберусь до работы сама.

– Хорошо. Как скажите.

– Ко мне можно на «ты».

Он ничего не ответил, и весь путь мы проехали молча.

Дома я спрятала договор поглубже в шкаф и нашла в интернете статьи, как избавиться от грибка на стенах и сделать недорогой ремонт. Все предложенные варианты показались посильными, и я вздохнула с обл