Дьявол за моей спиной

Глава 1

05:59. Я резко просыпаюсь от кошмара, сердце гулко колотится, пальцы кажутся онемевшими. Вдох-выдох. Это просто сон. Мне больше не девять лет, я не в шкафу. Мне семнадцать, и я в своей комнате, в безопасности. Но в ушах все еще звучит крик брата «Бру-у-ук, выходи немедленно, маленькая сука» и скрип открывающейся дверцы шкафа.

Я отключаю будильник за несколько секунд до того, как он должен зазвонить, надеваю наушники и запускаю утренний плейлист. Под I Need a Dollar – Aloe Blacc одеваюсь, стараясь не обращать внимания на тянущее ощущение в затылке и зарождающуюся за глазницами боль. Натягиваю лосины, спортивный топ и футболку с длинным рукавом.

На кухне варю овсяную кашу и яйцо, вода шумит в дешевой кофеварке. Я не думаю о том, как сильно хочется вернуться в кровать и проспать полдня, полжизни. Продолжаю выполнять привычные действия одно за другим. Рутина последних лет. Подъем, завтрак, пробежка.

Если бы я знала, что через час и двадцать три минуты найду истерзанный труп, осталась бы дома.

Строго говоря, у меня на сегодня даже есть отличный повод забить на тренировку. Вчера был утомительный, долгий день. Переезд из одного города в другой, тринадцать часов в дороге и еще несколько на то, чтобы перетаскать коробки и распаковать хотя бы те, где были вещи первой необходимости.

Я окидываю взглядом ряды нераспакованных коробок и вздыхаю. Они занимают почти всю прихожую, часть стоит в гостиной. Плюс те, что в моей комнате. Сегодня точно отдохнуть не удастся, а послезавтра уже первый учебный день.

Джуд проспит минимум до восьми, тетя вернется с ночной смены в больнице только через час. Кухня в моем полном распоряжении. Я сижу за столом, запихивая в себя ложку за ложкой ненавистную кашу, листаю глупые видео в «ТикТок».

Рассвет давно наступил. За окном проехал мусоровоз. Скрип тормозов у соседнего дома, прохладный ветер колышет занавески, солнечный зайчик на стене напротив. Отстранение фиксирую все детали, особо не задерживая ни на чем внимание.

На руке вибрируют часы, очередной будильник. Складываю чашку, ложку и тарелку в посудомойку, оставляю записку: «Ушла бегать до 8, лес за автострадой».

Особого смысла в записке нет. Я бегаю каждое утро в одно и то же время, а моя геолокация всегда включена, но мы втроем договорились предупреждать друг друга обо всех перемещениях.

Женщины в этом мире должны быть осторожны. Все женщины, а не только имеющие прошлое, подобное нашему. Этому научили нас тетя и бесконечные сводки новостей о похищениях, изнасилованиях и убийствах.

Наполняю бутылку водой, в телефоне переключаю плейлист на беговой, убираю и то и другое в поясную сумку. Уже в коридоре, пока шнурую кроссовки, в голову снова приходит мысль остаться сегодня дома, дать себе перерыв. Но я не поддаюсь и выхожу на улицу.

Если остаться, если остановиться, накроет с головой. Это я поняла еще в девять лет. Поэтому не даю себе передышку, а продолжаю шаг за шагом двигаться по одному и тому же сценарию. Нагрузить себя делами, утомить настолько, чтобы для плохих мыслей и темных животных желаний не осталось сил.

Вчера мы в город не выходили, не было времени. А из окна машины мало что успели рассмотреть. Блэкмаунт. Город, о котором мы впервые услышали месяц назад, когда тете предложили здесь работу.

Чуть больше ста тысяч жителей, лесоперерабатывающий завод, мраморный карьер, заброшенный лет пятьдесят назад, скалы и очень-очень много деревьев вокруг. До ближайшего города час на машине, до другого – три. Ничего особенного.

Это мой последний год в старшей школе. Какая разница, где его провести? Если все пойдет по плану, если смогу поступить в полицейскую академию, то меня все равно ждет переезд. Я проведу здесь меньше года, что может случиться за такой короткий срок?

День будет жарким, уже градусов двадцать, хотя солнце пока еще невысоко. Дышится легко и хорошо. До леса от нашего дома полтора километра, их я прохожу пешком, чтобы дать мышцам разогреться, а еде – усвоиться.

Я продолжаю концентрироваться на этих простых, понятных действиях, на погоде и видах вокруг, чтобы не думать о кошмаре. Но мне все еще нехорошо, подташнивает от ужаса. Это было восемь лет назад, пора бы отпустить. Сайлас в тюрьме пожизненно, ему до нас не добраться.

Самоубеждение не помогает, поэтому делаю музыку погромче и перехожу на бег. Накануне вечером я посмотрела карту города и нашла небольшой лес неподалеку от нас. Бегать на природе гораздо лучше, чем по городу. Утрамбованная земля намного комфортнее, чем асфальт, а мне нравится, что вокруг нет людей, зданий, светофоров – только природа и я.

Воскресное утро, город пуст. Не считая сборщиков мусора, кажется, все еще спят. Но через метров пятьсот я все же вижу первого человека. Светловолосый парень в белой майке и джинсовых шортах поливает газон. Он замечает меня, широко улыбается и машет рукой.

Черт! Приходится натянуть такую же жизнерадостную улыбку и помахать в ответ. Я ускоряюсь, чтобы он не успел заговорить, если вдруг захочет. Он выглядит милым и симпатичным, но я не хочу говорить, не хочу улыбаться.

Хочу убежать так далеко, как смогу, словно это поможет оттянуть момент, когда мне нужно будет снова притворяться доброй девочкой, живущей с любимой сестрой и тетей и думающей только о том, что сегодня надеть и какую книжку начать читать. Простые мысли, простые желания, простая жизнь.

Но мои родители мертвы, брат в тюрьме, а я в шаге от психбольницы.

«Ну же, Брук, выходи, выхо-о-оди, тебе от меня не спрятаться».

Глава 2

Я пробегаю километра четыре, прежде чем решаю повернуть назад, как вдруг стайка птиц выпархивает из-за высоких кустов. Притормаживаю, пытаюсь выровнять дыхание.

– Это всего лишь глупые птицы, – говорю я себе и делаю пару глотков воды, осматриваясь вокруг. Что их напугало? Лес не кажется диким, но что, если опасные животные здесь есть? Там, откуда я родом, было только несколько лесопарков, в которых водились белки и, может быть, лисы, но такие пугливые, что никогда их не видела, только читала о встречах с ними в интернете.

Из-за дерева метрах в ста неспешно выходит олень. Высокий, с коричневой блестящей шкурой и ветвистыми длинными рогами. Он смотрит на меня, я не двигаюсь. Помедлив несколько секунд, животное уходит прочь. Я выдыхаю. Вот это встреча, будет что рассказать Джуд. Но надеюсь, она не потащит меня сразу же обратно в лес, чтобы самой увидеть оленя.

Пожалуй, на сегодня дикой природы с меня хватит. Я разворачиваюсь к дому и вдруг замечаю примятую траву, словно по ней кого-то тащили в глубь леса, подальше от тропы. Нужно уходить отсюда как можно скорее, я не хочу знать, что там.

«Посмотри», – говорит Голос.

Я вздрагиваю. Не слышала его почти месяц.

«Ты должна это увидеть», – настаивает Голос.

Подчиняюсь ему, иду по следу в траве. Ну конечно, куда еще он мог меня привести. Мертвая девушка. Мухи и мошки кружатся над вспоротым животом, с наполовину вывалившимися внутренностями. Разорванное платье грязное, мятое и едва прикрывает бледные ноги. Сиреневые кроссовки, высокие носки.

Закрываю глаза. Может, это просто галлюцинация? Слуховые у меня уже есть, теперь зрительные. Я схожу с ума.

«Ты не сходишь с ума».

Все сумасшедшие считают себя нормальными. Но этот запах… Трупный. Могла ли галлюцинация стать настолько реалистичной?

Я не хочу смотреть на ее лицо. Но взгляд, словно против воли, блуждает по телу, отмечая все детали. Тонкие руки, под обломанными ногтями грязь и, кажется, кровь. Спутанные темные волосы разметались по плечам и земле. На лице застыл ужас, пустые глазницы черны, в них что-то копошится.

Я прижимаю руку ко рту и носу, когда ветер доносит до меня запах разложения. Отступаю подальше и достаю телефон. Нужно вызвать полицию.

«Нет, уходи».

– Нужно вызвать полицию, так положено. Ее кто-то убил! – спорю я, судорожно пытаясь разблокировать телефон.

Руки дрожат.

«Это привлечет к тебе внимание. Второй день в городе— и сразу находишь труп? Сенсация для соцсетей».

– Она чья-то дочь, возможно, сестра, – бормочу я, но палец зависает над кнопкой вызова.

Мне не нужно внимание, я хочу быть незаметной. Окончить школу и уехать еще дальше на юг, где никто не знает моего прошлого, где никому оно не интересно. Ее найдут и без моей помощи. Дорога, по которой я бежала, утоптана хорошо, по ней явно часто ходят.

Я делаю еще несколько шагов прочь, но замираю. Дикие звери. Они растерзают ее. Если здесь есть олени, вероятно, водятся и хищники. Разве недостаточно страданий для одной души?

«Нет там уже никакой души, только мешок плоти и костей. Ей плевать. Подумай лучше о себе».

Голос настойчиво звучит в моей голове. Сжимаю левую руку в кулак, так что ногти до боли впиваются в ладонь. Я отказываюсь слушать его и нажимаю на вызов.

Диспетчер отвечает спустя пару гудков, я стараюсь говорить спокойно и четко. Видимо, слишком спокойно, раз она несколько раз переспрашивает, не розыгрыш ли это, и даже предупреждает об ответственности за ложный вызов полиции.

Наконец, спустя долгие пять минут, она произносит «Патруль выехал, оставайтесь на месте». Связь прерывается, и я раздраженно вздыхаю. Похоже, с профессионализмом тут проблемы. Она должна была поддерживать со мной разговор до приезда полицейских – что, если убийца рядом прямо сейчас?

Но город настолько маленький, что последнее убийство здесь было много лет назад. По крайней мере, то, о котором писали газеты. Мелкие кражи, пьяные драки и торговля травкой – вот и весь список дел, с которым работает местное управление шерифа.

Когда месяц назад тете предложили новую работу, она сомневалась. Считала, что нам будет лучше окончить школу в привычном месте. Но предложение было слишком хорошим: зарплата выше плюс компенсация аренды. Даже дом для нас уже нашли – гораздо больше того, в котором мы провели последние восемь лет. У нас с Джуд наконец будут собственные комнаты.

Название города, Блэкмаунт, нам ни о чем не говорило, поэтому мы провели пару часов в интернете. Ничего интересного не нашли – небольшой город, окруженный красивыми скалами и лесом.

В таких сонных, полузабытых городках, вроде этого, должно быть спокойно и безопасно. Должно быть, вот только злу все равно, где прятаться. Растерзанный труп у моих ног тому доказательство.

Запах стоит невыносимый, но я все же подхожу еще ближе и осматриваю тело. Одежда недорогая, но новая, на шее золотой кулон. Его не украли, так что дело явно не в корысти.

Край платья задран и бедра в кровоподтеках.

Убийство, чтобы скрыть изнасилование? Но зачем вспарывать живот? Это болезненная и долгая смерть. Сколько же нужно ненависти, чтобы сделать такое с другим человеком?

Крови на земле вокруг тела не видно, значит, девушку перенесли сюда уже после смерти.

Я подхожу немного ближе, стараясь не обращать внимания на копошащихся в ранах личинок. Повинуясь внезапному порыву, делаю несколько фото и тут же их удаляю. Вдруг полиция решит проверить мой телефон. Про папку с удаленными файлами они могут и не вспомнить.

Сквозь густой запах разложения я вдруг отчетливо улавливаю приятный аромат мятной жвачки. Такой совершенно неуместный, сбивающий с толку. Рот девушки приоткрыт, но сомневаюсь, что пахнет от нее. Должно быть, просто показалось.

Возвращаюсь на тропу, сердце колотится, и кровь стучит в ушах. Это не страх, я не боюсь трупов. Живые страшнее мертвых. И не отвращение, ведь смерть – всего лишь физиологический процесс. Мне жаль убитую, но это не та эмоция, от которой мои руки непроизвольно начинают сжиматься в кулаки.

Это ненависть.

Такая сильная ненависть, что мне трудно дышать. Хочется сорваться с места и бежать до тех пор, пока не останется сил на эмоции. Но будет трудно объяснить свое поведение полиции, поэтому я остаюсь стоять и стараюсь сосредоточиться, дышать по чертовому квадрату.

Вдох на четыре секунды, задержать дыхание на четыре, выдох на четыре, задержать дыхание на четыре. Повторить.

Я ненавижу того, кто это сделал, мне хочется разорвать его так же, как он поступил с этой девушкой. Око за око, и пусть весь мир ослепнет.

Голос смеется в моей голове. Ему нравится, когда я такая. Злая. Мне хочется что-то разбить, закричать. Закрываю глаза.

Это неправильно, люди так не реагируют.

«Любая реакция нормальна, это ведь жестокое убийство».

Он прав, хоть и не хочется это признавать. Но именно из-за этой душащей ненависти я и решила, что буду поступать в полицейскую академию. Мне невыносима мысль, что кто-то настолько испорченный, настолько опасный может выйти сухим из воды.

Убийцы должны быть наказаны. Я хочу наказать их.

«Убить».

– Посадить в тюрьму, – поправляю я.

За спиной раздается треск сучьев. Резко оборачиваюсь, вглядываюсь в пространство между деревьями, но не вижу ничего. Все чувства обостряются. Я почти хочу, чтобы что-то произошло, чтобы убийца все еще был здесь, попытался напасть. Дал мне шанс отомстить ему.

Но никого нет. Только шелест листьев на ветру и птичий пересвист. Мы здесь одни. Я и безымянный труп. Кожа, покрытая потом после бега, стремительно остывает. Меня начинает бить дрожь. Лучи солнца, хоть и теплые, почти не проникают сквозь кроны деревьев.

Лежащий рядом труп не пугает. Я видела мертвые тела родителей, помню, как они умирали. Как кровь заливала старый пыльный ковер. Как топор раз за разом рассекал их плоть, жилы, дробил кости. Если я закрою глаза, то снова услышу этот звук. Кажется, он навечно отпечатался в моей памяти.

На часах уже 08:15. Прошло больше часа, как я вышла из дома. Сколько же полиции потребуется времени, чтобы добраться до меня? Проверяю расстояние по карте в телефоне. От места, где я нахожусь, до полицейского участка девять километров. Совсем недалеко.

Бесконечный круговорот мыслей прерывает звонок. Джуд.

– Хэй! Ты в порядке?

– М-м-м, да.

– Звучит как-то неуверенно. Я проснулась, а тебя нет ни в душе, ни на кухне. Смотрю по геолокации, а ты в каком-то лесу. Подумала, что еще бегаешь, ждала минут пять, прежде чем позвонить, но ты все там же. Что случилось? Ногу подвернула или отдохнуть присела?

– Все нормально, – прерываю Джуд. – Ну, почти.

Я рада ее звонку, родной и знакомый голос успокаивает меня. Кто-то счел бы такой звонок слишком навязчивым, ведь я опаздываю всего на пятнадцать минут. Но для нашей семьи это норма.

Возможно, не зря. Мой взгляд возвращается к трупу. С тропинки, где я стою, видно только грязно-белую подошву одной кроссовки. Я делаю глубокий вдох и рассказываю Джуд о страшной находке.

– Ну и ну. И сколько полиция сказала ждать?

– Наряд выехал, но время не уточняли.

– Вот гады, могли бы и поактивнее шевелить своими продажными задницами.

Я улыбаюсь. Джуд всех считает продажными, ведь нашей семье вовремя не помогли, пришлось разбираться самим.

– Пока они не приедут, говори со мной. И я выхожу к тебе!

– Поговорим, но сюда идти не стоит. Ты ничем не сможешь помочь, только застрянешь здесь. Кто знает, сколько копы будут меня опрашивать, может, придется в участок ехать.

– Ты же знаешь, что я всегда готова застрять с тобой, – говорит сестра.

– Джуд.

– Ладно, ладно, тогда я пожарю блинчики, пока болтаем. Ты наверняка придешь жутко голодной.

Мой живот урчит в подтверждение ее слов.

– Тетя спит?

– Да, легла сразу, как пришла со смены. Оставила записку со списком продуктов. Хочешь, я ее разбужу, и мы заберем тебя на машине?

– Нет, думаю, полиция довезет меня до дома. Тут же недалеко.

Минут десять мы болтаем обо всяких пустяках. Я слышу напряжение в голосе Джуд – переживает, но держится. Правильно, паника сейчас ни к чему. Мы обсуждаем планы на день – нужно разобрать вещи и съездить в магазин.

Наконец в отдалении я слышу вой сирены, а минут через пять появляются трое запыхавшихся полицейских. Но не со стороны тропы, откуда я прибежала, а справа. Они выходят из-за кустов прямо к трупу.

Видимо, где-то неподалеку есть еще одна тропа или даже дорога, очень уж быстро они дошли от машины до этого места. Я бежала сюда минут пятнадцать.

Один из полицейских подходит ко мне, доставая маленький блокнот из кармана, двое других остаются осматривать тело.

Глава 3

Полицейские тратят на опрос от силы минут пять. Записывают мои данные, адрес, номер телефона, уточняют, с какой целью я бегала в такую рань по лесу, и отпускают домой. Лица у них хмурые и, кажется, раздраженные. Никакой озабоченности не проявляют.

Один из офицеров, самый молодой, вызывается проводить меня до дороги. Но идем мы почему-то тем же путем, каким я прибежала, хотя он явно длиннее. Я не задаю никаких вопросов.

Адреналин схлынул, и теперь чувствуется лишь усталость. Ужасно хочется пить, но воды в бутылке больше нет.

Уже почти у опушки офицер откашливается и говорит словно нехотя:

– Я бы посоветовал воздержаться от прогулок в лесу. В это время года у медведей гон. Ревнивый самец может напасть на неосторожного человека.

– Вы думаете, ее задрал медведь?

Этот вопрос он игнорирует. Окинув меня взглядом с головы до ног, с противной ухмылкой бросает:

– Вряд ли ты бегаешь быстрее шестидесяти километров в час.

Времени ответить он мне не дает, разворачивается и уходит обратно. Я же бреду домой, по пути написав сообщение Джуд, что скоро буду.

Здесь водятся бурые медведи? Когда мы изучали информацию о городе, этот нюанс как-то пропустили.

«Медведи ли?» – шепчет Голос в голове.

Девушка точно умерла не от когтей и клыков, рана на животе была с ровными краями, как от лезвия… Могут ли такой разрез оставить когти животного? Еще и кровь на ее бедрах… Могло ли это быть насилием? Я уже не уверена в том, что видела.

Мысли внезапно прерывает голос, но теперь уже не внутри головы:

– Как пробежка?

Тот же парень, который поливал газон, только теперь он у другого дома возится с досками у покосившегося забора. Пару секунд я мешкаю, но потом понимаю, что, скорее всего, он подрабатывает. В субботу с самого рассвета. Ну надо же. Редкость среди подростков.

– Пить хочешь?

Я мотаю головой – вот еще, брать напитки у незнакомцев. Но и промолчать будет грубо. Он уже снял майку, она торчит из кармана его шорт. Мой взгляд невольно скользит по широким плечам, грудным мышцам и прессу. Кожа в капельках пота блестит под солнцем. Парень проводит рукой по лбу, отбрасывая мешающие пряди с глаз.

– Спасибо, но до дома остался всего квартал. Немного переоценила свои силы. – Я неопределенно машу рукой в сторону леса и улыбаюсь.

– Бывает. Хорошего дня, бегунья!

Он широко улыбается и машет на прощание. Не парень, а «золотистый ретривер». От такого дружелюбия скулы сводит. Уж очень не к месту оно сейчас, раздражает. Но не могу не отметить, что он очень привлекателен – этакий соседский мальчишка.

– И тебе!

Я немного ускоряю шаг. Скорее бы оказаться дома. Еще один вежливый или любой другой разговор я не выдержу.

Сестра ждет меня на крыльце со стаканом воды. Выпиваю его залпом, и только потом мы заходим в дом.

– Я знаю, что ты устала и, возможно, хочешь завалиться спать на весь день, но, может, после душа и завтрака тебе полегчает…

– Дай мне полчаса, и начнем разбирать вещи.

Нужно занять себя. Не хочу думать ни о находке, ни о том, почему Голос в этот раз прождал всего три недели, чтобы появиться. С каждым разом перерывы все меньше и меньше. Значит ли это, что мне хуже?

Впервые я услышала его, когда мне было девять. Помог и пропал. Ребенком я думала, что он стал ответом на мои отчаянные молитвы, но чем старше становилась, тем сильнее сомневалась, что Голос вообще существовал. Мне казалось, что это просто реакция психики на сильный стресс. Дети часто разговаривают с невидимыми друзьями или выдумывают истории, это часть взросления.

Но Голос появился снова, когда я почти о нем забыла. Мне было шестнадцать, и списать все на стресс и подвижную детскую психику уже не получалось. Я пыталась его игнорировать, убедить себя, что это всего лишь слуховая галлюцинация.

И, конечно же, я гуглила. Шизофрения – самый очевидный вариант. Вкупе с агрессией и трудно контролируемыми, неприемлемыми в социуме желаниями складывалась очень плохая картина. Я была дочерью своего отца. Жестокого самовлюбленного тирана.

Официально никакого диагноза у него не было, но только потому, что он избегал врачей. Готова поспорить на все деньги мира, что он был сумасшедшим, как и мой брат Сайлас. Как, возможно, и я.

Я следила за Джуд, но она была обычной девочкой, которая выросла в милую и очень творческую девушку, совершенно обычную. Похоже, в ее гены фамильная гниль не проникла.

Стою под душем не меньше двадцати минут. Я помыла голову и тело трижды и все равно, кажется, чувствую запах разлагающегося трупа. Не знаю, что хуже – найти мертвеца или понять, что это была просто галлюцинация.

Появившись снова в мои шестнадцать, Голос теперь надолго не пропадает. Перерывы становятся все короче, сначала полгода, потом несколько месяцев, теперь три недели. Что, если однажды он останется навсегда?

Что, если все станет хуже и я причиню кому-нибудь вред? Я знаю, что мне нужно обратиться за профессиональной помощью. Но не могу, не могу себя заставить сделать это. Этот страх тянется из самого детства, когда я, утопая в огромном кресле в кабинете врача, пыталась выдавить из себя правильные ответы на его вопросы. Скользкие, как угри. Тот врач мог бы раскусить меня в два счета, если бы Голос вовремя не вмешался.

Он сказал мне успокоиться, если я не хочу оказаться запертой в психушке вдали от сестры. Диктовал мне правильные ответы.

Продолжаю думать об этом, пока принимаю душ, переодеваюсь, ем блинчики с Джуд на кухне. Сестра что-то рассказывает, но слушаю ее вполуха. Наконец она это замечает и легко трогает мое плечо.

– Ты опять пропала.

Она так называет моменты, когда я слишком надолго погружаюсь в свои мысли. Мне не нравится, это звучит слишком страшно, слишком близко к правде.

– О, быстро они!

Джуд листает новостную ленту «Фейсбука»[1], и я сразу понимаю, о чем там написано. Репортеры уже разнюхали про лесную находку.

– Не волнуйся, там нет ни слова о тебе. Написано только «бегун обнаружил тело рано утром».

Что ж, один человек точно догадается, что это я. Тот парень-«ретривер» видел меня выходящей из леса. Надеюсь, он не из болтливых и наши пути больше не пересекутся. Однако и то, и другое сомнительно. Слишком маленький город, здесь все постоянно встречаются и наверняка обожают сплетни.

– Черт! – Я откидываюсь на стуле и закрываю глаза.

– Все будет хорошо, Брук. Забей.

Она права, нет смысла переживать из-за того, что пока еще не случилось. Что кто-то из проныр-репортеров узнает мое имя, решит покопаться в прошлом. В конце концов, я ведь не обязана говорить с ними.

Глава 4

Первым делом в списке – продукты и поиск работы. За этим мы отправляемся в самый крупный в городе торговый центр. Заносим резюме в кинотеатр на верхнем этаже, в кафе на фудкорте и кофейню на первом этаже. Словом, везде, где требуются сотрудники в выходные.

Мы работаем каждое лето с четырнадцати лет, как только тетя дала на это добро. Выгуливали собак, разносили почту, убирали столики в местных кафе и мыли посуду. Поэтому, хоть деньги у нас и есть, стараемся не тратиться лишний раз. Весь прошлый год копили на машину. Подержанную, конечно. «Мазда» 1981 года, синего цвета. Местами, где краска слезла, корпус проржавел.

У тети мы денег не просим. Она и так много для нас сделала, забрав к себе. Очевидно, в приюте нас не ждало бы ничего хорошего. То, что она сделала, – подвиг. Сама еще совсем юная, только-только университет окончила. Тянуть на себе двух детей и пытаться взобраться по карьерной лестнице – та еще задачка.

Хотя денег в обрез, но мы всегда были сыты и одеты. Жизнь у тети ощущается раем по сравнению с тем грязным, прогнившим трейлером, где мы жили раньше.

Там мы спали на картонках и старом одеяле, постеленном прямо на пол. От холода по ночам стучали зубы и сводило мышцы в ногах. Иногда я просыпалась от ощущения, что по мне кто-то ползает. Вши… До сих пор передергивает от одного воспоминания.

В первую ночь, когда мы оказались у тети, она постелила нам чистое и свежее белье на широкой кровати. Помню мягкость перины и тепло одеяла, успокаивающий запах лаванды. Несмотря на стресс, я заснула практически сразу, как голова коснулась подушки. Спала я крепко и без сновидений.

Парень, с которым тетя встречалась, был против чужих детей в доме. Первую неделю он игнорировал нас, только кидал злые, раздраженные взгляды, а в один момент просто сорвался. Помню, как он орал на нее на кухне, чтобы тетя вернула нас, «маленьких психопаток», откуда взяла. «Каков отец – такова и дочь! Я не собираюсь жить в одном доме с этими чудовищами».

Мы прятались в ванной, слушая их спор, а потом хлопнула входная дверь. Мы нашли тетю яростно кидающей мужские вещи в чемодан. Она выставила его за порог, закрыла дверь на оба замка и подошла к нам.

«Вы не чудовища и не психопатки, ясно? – строго сказала она, но в ее глазах стояли слезы. – Вы маленькие девочки, которым очень не повезло, но все будет хорошо».

Она крепко нас обняла. Мы наконец были в безопасности, в доме, где о нас заботились. Но ни одно объятие, ни одно ласковое слово не могло избавить меня от поселившегося внутри ужаса. Казалось, что вишу над пропастью, изо всех сил цепляясь за края обрыва. Я могла сорваться в любой момент. Но не знала, как выразить это словами, как попросить помощи.

Вечером, пока мы смотрели фильм, я периодически поглядывала на тетю. Она не следила за сюжетом, ее мысли явно витали где-то очень далеко. Возможно, она сомневалась в своем решении или жалела о нем, но больше мы никогда не видели этого парня.

Зарплаты тети едва хватало на бытовые расходы: еду, лекарства, аренду. Поэтому, став постарше, я попросила у нее разрешения работать самой. Она не возражала.

– Когда много работаешь, не остается времени на глупости, – сказала она, погладив меня по голове. – Только не забывай отдыхать.

Чтобы не оставлять Джуд одну дома, пока мы на работе, ее отправляли в местный лагерь для творческих детей почти на все лето. Но в свои четырнадцать она тоже решила работать. Тетя воспитывала нас самостоятельными и ответственными, неоднократно повторяла, что на мужчин надеяться нельзя. Мы должны уметь сами обеспечивать себя.

Джуд предлагает захватить китайскую еду на вечер. В магазине слишком много людей, шума и света. Я чувствую раздражение и усталость. Хочется растянуться на кровати и провалиться в сон. Но загоняю это желание поглубже и соглашаюсь подождать, пока сестра купит все, что хочет.

Очередь длинная, она встает позади группки девушек и почти сразу включается в беседу. В этом вся Джуд – веселье и непосредственность. Люди тянутся к ней, как цветы к солнцу.

Я располагаюсь на одном из красно-белых диванчиков поудобнее и листаю ленту в телефоне. Ищу информацию про бурых медведей. Все источники утверждают, что гон у них заканчивается в середине июля, но сейчас конец лета. Зачем полицейскому врать о том, что так легко проверить?

С другой стороны, он местный и должен знать повадки животных. Возможно, здесь медведи более активны? В статье написано, что они кочуют до конца августа. Гипотетически жертва действительно могла наткнуться на одного из них.

Ударом лапы зверь способен перебить хребет, пробить череп лосю, а мощными челюстями – перекусить ствол ружья. От одной мысли о встрече с тушей полтонны весом один на один в лесу дрожь пробирает. Но так вспороть живот…

Джуд возвращается ко мне с большим бумажным пакетом, от которого исходит упоительный запах еды. От этого аромата у меня даже немного поднимается настроение.

– Ну и очередь! Познакомилась с девчонками из нашей школы, они сказали, что отбор в команду будет уже в пятницу. Хорошо, что мы готовились все лето.

– Я не хочу в чирлидинг.

– Уф, жаль! Ты бы точно прошла. И это было бы плюсом для колледжа.

Ее комментарий я пропускаю мимо ушей. Мы обсуждали это уже раз десять. Мне не нравятся командные виды спорта, не люблю общаться с людьми. Я выжимаю из себя максимум, оставаясь вежливой в школе и на работе, улыбаюсь, когда нужно, но втайне всегда мечтаю о том, чтобы убраться куда подальше.

Джуд иная. Ей нравится внимание, она стремится окружать себя людьми. Словно подпитывается восхищением, как батарейка. Наверное, поэтому она еще в третьем классе решила стать первой женщиной-президентом.

По дороге к машине решаю рассказать Джуд о предупреждении полицейского, медведях и моих сомнениях. Она внимательно слушает, не перебивая. Потом достает телефон и начинает просматривать гугл-карты.

– Что ты делаешь?

– Ты сказала, что трава примята, крови не было, а полицейские пришли с другой стороны от тропы.

–Да… – Пока я не понимаю, к чему она клонит.

Джуд показывает рукой, чтобы я подождала и не мешала. Проходит пара минут.

–Есть, я так и думала!– вскрикивает она.– Смотри, если бы ты пробежала еще четыреста метров, то увидела бы скалы. Судя по фотографиям туристов, в них полно трещин и встречаются чертовы мельницы[2].

Она показывает одну из фотографий, на которой кто-то снял огромную дыру в скале, похожую на колодец. Должно быть, это и есть одна из мельниц. Странное название. Дно темное, но, судя по отражению бело-голубого неба внутри, там есть вода.

– Думаешь, труп могли тащить туда?

– Вполне возможно. Тело тащили со стороны трассы, откуда потом приехали полицейские, чтобы сократить путь до скал. Ты появилась и спугнула убийцу, он бросил девушку, а сам сбежал.

Я вспоминаю взлетевших из кустов птиц. Что, если их потревожил человек? Джуд права, теория и правда звучит логично и стройно. Мы успеваем проехать половину пути до дома, когда сестра вдруг говорит:

– Боже, ты была так близко от маньяка!

Ее голос звучит испуганно. Я нехотя киваю. Зная Джуд, она еще долго будет думать об этом, нервничать и наверняка мучиться бессонницей. Но мне нечем ее успокоить. День кажется бесконечным, хотя еще даже не полдень.

В прихожей нас ждет гора неразобранных коробок. Вручив тете пакет с едой, мы сразу принимаемся за дело. В девять вечера она уезжает на очередную ночную смену, а я беру холодную банку колы из холодильника и обессиленно падаю на диван в гостиной.

– Давай ты пойдешь отдыхать, а я тут закончу сама. Осталось совсем немного, я справлюсь. Денек у тебя был сумасшедший.

Мне не хочется оставлять Джуд, но она права, я очень устала. Все, чего мне хочется, – завалиться на кровать и проспать до утра. Поэтому не спорю, только обещаю, что завтра возьму готовку на себя.

В комнате я стаскиваю одежду и падаю на кровать. В голове гудит от усталости, но за таблеткой спускаться лень, поэтому просто закрываю глаза. Кажется, сегодня мне будут сниться кошмары: я снова увижу лес, сиреневые кроссовки и пустые глазницы.

Ворочаюсь несколько часов, не в силах ни уснуть, ни что-либо делать.

Глава 5

На часах почти полночь, а я все еще не сплю. Джуд давно ушла к себе.

Я не могу перестать думать. О трупе, о прошлом, о себе, о том, что хочу сделать. Мысленная жвачка, так это называется.

Наконец я сдаюсь и встаю. Немного прокачусь, развеюсь. Без глупостей, обещаю себе, заранее зная, что обещание, скорее всего, не сдержу.

Ночь теплая и темная, луна и звезды скрыты за быстро бегущими облаками. Я вбиваю в навигатор адрес «Макдоналдса» в ближайшем городе Ирвэйн. Мне нужна какая-то мини-цель. Я съезжу за кофе и обратно, на все уйдет два с половиной часа, не больше.

Ирвэйн оказывается еще меньше Блэкмаунта. Маленькие старые домишки, автобусная станция, крохотная центральная площадь с неработающим фонтаном посередине. Я проезжаю через весь город. В большинстве домов свет, конечно же, не горит. Глубокая ночь. Фонари светят тускло, а некоторые и вовсе не работают.

Город вызывает депрессивное ощущение. Покинутый и забытый, медленно разрушающийся. В неровном свете фонарей очертания зданий кажутся размытыми.

Я проезжаю «Макдоналдс». На парковке возле него стоят несколько парней, их громкий смех слышно даже сквозь музыку в салоне. Меня потряхивает от нервов. Перед глазами тело девушки. Оно вызывает воспоминания из далекого прошлого. Когда кровь была на моих руках, под ногтями, в волосах. Так много крови.

Сглатываю и заворачиваю на парковку перед мотелем. Знаю, что найду здесь того, кто мне нужен. Хотя и не могу объяснить, откуда взялась эта уверенность.

– В последний раз, – произношу я тихо, смотря на свое отражение в зеркале заднего вида. – Мне просто нужно сбросить стресс перед началом учебы.

У меня нет никакого конкретного плана. Я просто позволяю своим инстинктам взять верх и вести меня.

Колокольчик над дверью звякает, когда захожу в мотель. Парень за стойкой поднимает на меня глаза. Темно-карие, почти черные за тонкими стеклами очков. В зубах зажата сигарета, дым тонкой струйкой поднимается в воздух. Я делаю шаг к нему, еще один. Он следит за мной не отрываясь, расслабленно сидя в потертом кресле и закинув ноги на стойку. Его короткие каштановые волосы в таком идеальном беспорядке, какой бывает, только когда тратишь на укладку минимум двадцать минут. Рукава полосатой рубашки закатаны, он держит книгу в мягкой обложке.

Посреди этого уснувшего, застывшего во времени города он ощущается единственным живым существом. Даже те парни у «Макдоналдса» казались лишь тенями.

Когда я подхожу, он опускает ноги на пол, снимает очки и кладет их вместе с книгой на стойку, рядом с полупустой кофейной чашкой. Вынимает изо рта сигарету и выдыхает дым.

– Чем могу помочь? – Голос бархатный и глубокий, взрослый. Хотя на вид парень старше меня всего на пару лет.

Слова застревают в горле, приходится откашляться, прежде чем я наконец говорю, что мне нужен номер. Мне нужен номер?

Он называет цену и тушит сигарету в блюдце. Встает, снимает один из ключей с крючка на стене позади себя и подает мне, облокачиваясь на стойку перед собой. Кивает на журнал записей, чтобы я расписалась. Делаю это и кладу рядом несколько купюр.

В воздухе отчетливо пахнет свежесваренным кофе. Зрачки парня по цвету почти не отличаются от радужки. В левом ухе тускло поблескивает золотая серьга.

– А дополнительные услуги ваш отель предоставляет? – спрашиваю я, и мой голос звучит приглашающе тихо и хрипло.

– Все, чтобы удовлетворить наших клиентов. – Его губы медленно растягиваются в улыбке, словно он только и ждал этого вопроса.

Парень ставит на стойку табличку «Перерыв» и обходит ее.

– Второй этаж, – говорит он, и я поднимаюсь по лестнице. Он следует за мной. – Третья дверь налево.

Когда я останавливаюсь у нужного номера, то на секунду замираю и кидаю на него взгляд. Он опирается на стену плечом и складывает руки на груди.

«Чего ты хочешь?» – спрашивает Голос.

Отвлечься. Расслабиться. Завтра я снова буду послушно играть роль нормальной девушки. Но сегодня могу побыть собой.

Открываю дверь и захожу внутрь. Обычный номер, большую часть которого занимает кровать. Рядом тумбочка с лампой, стул с высокой спинкой. На полу потертый ковер. Из приоткрытой двери видно кафельную плитку и раковину. На стенах, поверх бежевых обоев, постеры кинофильмов. Похоже, интерьер не обновлялся годов с 80-х.

Луна наконец вышла из облаков и светит прямо в окна, поэтому я не включаю свет. Снимаю куртку, кидаю ее на стул и поворачиваюсь. Парень стоит передо мной, улыбаясь одним уголком губ. Это придает его лицу хитрое выражение, но разгадать, о чем он думает, я не могу.

– Сними рубашку, – говорю ему, и он подчиняется без слов. Расстегивает пуговицы одну за другой.

Неотрывно слежу за движениями его пальцев. Похоже, он не только перед зеркалом много времени проводит, но и в спортзале. Ни грамма жира. Стройное, подтянутое тело. Парень стягивает рубашку и бросает поверх моей куртки.

Протягиваю руку и провожу пальцами по его прессу и косым мышцам живота. Он резко выдыхает, и я бросаю на него взгляд. Он наблюдает за моими движениями не отрываясь.

Его кожа теплая и гладкая, цвета топленого молока. Мне хочется попробовать ее на вкус, такая же ли она сладкая. Справа под ребрами четыре строчки текста на незнакомом мне языке.

– На каком это языке? – Я скольжу пальцами по татуировке.

– На давно забытом.

Я хмыкаю. Как высокопарно. Расстегиваю ремень на его штанах и вытягиваю из шлевок. Отступаю на шаг.

– Разденься.

Из номера за стеной доносится приглушенная музыка.

Парень избавляется от одежды и ухмыляется, наблюдая, как я складываю ремень вдвое и вдеваю в отверстие пряжки сверху. Медленно осматриваю парня с головы до ног. Его член уже стоит, а мы еще даже не целовались.

– Может, хоть имя свое скажешь?

– Нет. Вытяни руки, – говорю я, почти ожидая отказа, но он не колеблется ни секунды.

Судя по блеску в глазах, вся эта ситуация его невероятно забавляет. Что ж, меня тоже. Никогда не пробовала ничего подобного. Не то чтобы у меня было много сексуального опыта. Это всего лишь третий раз в моей жизни.

Связываю его запястья ремнем двойной нерастягивающейся петлей и киваю на кровать. Пока он ложится, снимаю трусы, кладу их поверх нашей одежды и достаю презерватив из кармана куртки. Платье не снимаю.

Музыка за стеной стала громче. Я могу различить каждое слово в песне Ain’t Nobody. Сажусь поверх его бедер, чуть ниже члена. «Никто, кроме тебя»… Как иронично и романтично. В голове шумит от возбуждения и предвкушения.

Наклоняюсь и провожу языком по его прессу и выше. На вкус он как сливки. Когда касаюсь букв татуировки, где-то на задворках сознания вспыхивает образ библиотеки, погруженной в леденящий мрак, бесконечно высокие книжные полки, запах пыльных пожелтевших страниц.

Язык скользит выше, слегка прикусываю сосок, чувствуя, как напрягается его тело под моими ладонями.

Смотрю на связанные запястья. Кажется, я затянула ремень слишком туго. Он впивается в его кожу.

– Тебе не больно? – спрашиваю я, и парень качает головой, не переставая улыбаться.

– Хороший мальчик, – слышу свой голос со стороны, гораздо более глубокий, чем обычно, похожий на тихое рычание, чем на человеческую речь.

Выпрямляюсь, откидываю волосы за спину и открываю упаковку презерватива, надкусив ее. Оба прошлых раза парни справлялись с защитой сами. Но мне интересно сделать все самой. Это оказывается просто. И мне нравится, как прикосновение моих ногтей ко внутренней стороне бедер парня, а потом к члену отзывается волной мурашек по его коже.

«Нравится командовать?» – спрашивает Голос.

«Нравится, когда контроль у меня. Я возьму только то, что он сам готов мне дать. И он может уйти в любой момент», – думаю я.

«Боюсь, для этого уже слишком поздно».

Мне кажется, я пылаю изнутри от восторга. И это абсолютно точно ненормально и неправильно, но в этот момент мне абсолютно плевать. Приподнимаю бедра и медленно опускаюсь на его член. Я уже такая влажная, что он легко скользит внутрь, почти до самого основания. Поднимаю голову к потолку и позволяю стону вырваться из горла.

Двигаюсь неспешно, наслаждаясь ощущением близости. Близости с парнем, которого вижу в первый и последний раз. Я стаскиваю платье и кидаю его куда-то на пол.

Посреди ночи один на один с парнем в незнакомом городе. Мне должно быть страшно? Но я никогда и нигде не чувствую себя в большей безопасности, чем в таких очевидно рискованных ситуациях. Очередной парадокс моего больного мозга.

«Ты не больна», – говорит Голос, и в этот момент парень поднимается. Его руки оказываются за моей спиной, и он впивается поцелуем в губы.

Он смог сам ослабить узел, но не снял ремень полностью. Чувствую холод пряжки, впивающейся в мою поясницу. Мы словно связаны этим ремнем.

«Связаны», – эхом повторяет Голос.

Парень прижимается так, что я чувствую своей грудью его и, кажется, даже слышу стук сердца, который сливается с моим.

Голова кружится от поцелуя. Он проводит языком вдоль по моему горлу, заставляя застонать от удовольствия. Ремень соскальзывает на кровать, и парень переворачивает меня на спину, теперь он задает темп. Я обхватываю его талию ногами и закрываю глаза, когда он снова меня целует.

Мне кажется, что я задыхаюсь, но не хочу, чтобы это прекращалось, поэтому обнимаю его за шею и притягиваю еще ближе. Мне нравится вес его тела на мне. Движения становятся быстрее, он гладит меня, сжимает ягодицы, впиваясь пальцами в кожу. Это так приятно, что у меня вырывается очередной стон.

Он доводит меня до оргазма, и через пару секунд кончает сам. О, чувствую, как сокращается его член во мне. Смотрю в его темные глаза, и на какое-то мгновение они мне кажутся ужасно знакомыми.

– У вас тут по ночам еду доставляют? Я голодна как волк, – выпаливаю, и почему-то мне вдруг становится ужасно неловко.

– Я заказал пиццу прямо перед твоим приходом, думаю, ее уже успели доставить. Схожу проверю, – отвечает он, вставая с кровати и едва сдерживая смех.

– Какой шикарный сервис в этом отеле. Поставлю пять звезд. – Я не могу сдержать улыбку.

Успеваю принять быстрый душ, когда он возвращается с коробкой. От нее даже пар идет, как будто пиццу только что вытащили из печи. Он протягивает ее мне через порог, явно не собираясь входить в номер.

– Присоединишься? – осторожно спрашиваю и, пока он медлит с ответом, добавляю: – Не могу же я одна съесть целую пиццу, которую ты заказал для себя.

– Конечно.

– У тебя не будет проблем из-за отсутствия на рабочем месте? Как долго длится твой «перерыв»?

– Столько, сколько тебе нужно.

Мы едим пиццу прямо в постели. Никогда не пробовала ничего вкуснее. Сыр тает на языке, а сочетание бекона и ананасов, кажется, способно вызвать новый оргазм.

– Представляешь, а кто-то ведь не любит ананасы в пицце, – говорю я, доедая второй кусок.

– Сумасшедшие, – соглашается он и облизывает пальцы, испачканные в соусе. От этого движения внизу живота вспыхивает жар.

Это, наверное, отражается на моем лице, потому что он откладывает коробку в сторону и наклоняется, чтобы поцеловать. Мы снова занимаемся сексом.

После, лежа на его груди, я наконец смотрю на часы. Четыре утра. Мне нужно возвращаться домой, но обещаю себе, что полежу минут десять и встану. Мы говорим о фильмах, плакатами которых украшены стены. Один из них мне незнаком, и парень начинает рассказывать сюжет.

Его голос действует на меня убаюкивающе. Это был слишком длинный день, а секс и вкусная еда меня полностью расслабили. Я проваливаюсь в сон, успев подумать, что надо бы взять у этого парня номер.

Глава 6

Когда я просыпаюсь в шесть утра от звонка будильника, парня уже в комнате нет. За стойкой сидит незнакомая женщина. Чувствую укол разочарования. Сбежал, даже не попрощавшись. Что ж, пожалуй, это к лучшему. Я ведь хотела просто развлечься и сделала это.

Как ни стараюсь приехать раньше тети, у меня, конечно же, ничего не выходит. Мы подъезжаем к дому почти одновременно.

– Расскажешь, где была, как я понимаю, всю ночь? – спрашивает она, как только я подхожу к ней. Мы вместе заходим в дом.

– Просто не спалось, решила прокатиться.

Тетя вздыхает, скидывает обувь в коридоре и идет на кухню ставить чайник. Я сажусь за стол.

– И из-за чего тебе не спалось?

Она все равно узнает о трупе, да и врать я совершенно не умею, поэтому решаю рассказать ей правду.

– Я правильно поняла, ты нашла труп в лесу, а потом поехала одна ночью кататься по городу, который тебе совершенно не знаком?

Киваю, и она качает головой, явно разочарованная моим поведением. Ставит передо мной чашку с чаем и садится на стул рядом.

– Послушай, Брук. Ты же знаешь, что это не выход – вот так срываться и бродить. Есть более здоровые и безопасные способы избавляться от стресса. Может быть, нам сходить к врачу? Просто поговоришь…

– Нет, – отвечаю чуть более резко, чем нужно.

– Послушай, я знаю, что ты можешь за себя постоять. Ты умная и смелая. Твоя мать была такой. Она ничего не боялась.

– Не надо, пожалуйста.

Ненавижу, когда она начинает сравнивать меня с матерью или с отцом. Мне плевать, какими они были. Я не хочу быть их дочерью.

– Послушай, я просто немного покаталась по городу, и все. Я была осторожна. И буду. Тебе не о чем волноваться, правда, – говорю, надеясь, что тетя не распознает лжи в моих словах.

Не представляю, как она отнесется к тому, что я уехала в соседний город, где занялась сексом с первым встречным. От мысли, что именно это могла сделать моя мать, к горлу подкатывает тошнота. Черт, мне было так хорошо всего несколько часов назад. Как же раздражает, что мать, даже лежа в могиле, умудряется отравлять мое настроение.

– Ты хорошая девочка, Брук. – Тетя наклоняется, чтобы обнять меня, и легко целует в лоб.

Мне становится невыносимо стыдно за свою ложь, за то, что я совсем не такая, какой она меня видит.

Выскальзываю из ее объятий и говорю, что мне нужно на пробежку. Мне кажется, что если задержусь чуть дольше, то она обязательно обо всем догадается. К тому же не хочу нарушать привычный распорядок дня. Стоит дать себе поблажку в одном, и остальное посыпется, как домино.

В наказание за ночную выходку заставляю себя пробежать вместо привычных пяти километров десять быстрым темпом.

В этот раз поворачиваю в противоположную от леса сторону и бегу по еще полупустым улицам города. Кто-то выходит за утренней газетой, кто-то заводит машину собираясь на работу.

Все дома на нашей улице частные, в один-два этажа. Белые или серые стены, темно-красная черепица. Даже невысокие заборы встречаются редко. Газоны аккуратно пострижены. Вдоль дорог через равные промежутки высажены клены. Городок как с картинки.

В небольшом семейном парке в паре кварталов от дома нахожу спортивную площадку. Здесь прогуливаются только несколько собачников. Отжимаюсь и подтягиваюсь, пока мышцы не начинают гореть. Обратно возвращаюсь тем же путем легкой трусцой. Солнце уже встало и обещает очередной жаркий день.

«Ты не расстроилась, что он ушел?» – спрашивает Голос.

«Это был его выбор. Я же сказала, что возьму только то, что он будет готов дать».

В конце пробежки мои легкие горят, и я перехожу на шаг. Но чувствую прилив энергии и позитива, как всегда после спорта… и после хорошего секса. Было бы неплохо иметь возможность заниматься им почаще. Может, стоит начать с кем-нибудь встречаться? С кем-то своего возраста, обычным хорошим парнем, чье имя я буду знать.

Когда после душа спускаюсь на кухню, Джуд уже там. Она хмуро смотрит на кофеварку, под глазами тени.

– Снова бессонница? – спрашиваю я. Отодвигаю сестру в сторону и завариваю кофе сама.

– Угу, – она бредет к стулу и падает на него без сил, – ненавижу. Не могла уснуть до трех. Голова раскалывается.

Добавляю в чашку сливки и сахар, как она любит, и ставлю перед ней. Нахожу в аптечке тайленол, наливаю стакан воды и протягиваю Джуд. Она глотает таблетку и морщится. Рада, что сестра переживает бессонные ночи, не покидая комнаты. В отличие от меня, она всегда ведет себя осторожно и никогда не ищет неприятностей.

– Ненавижу утро.

Она говорит так почти каждый день, иногда сопровождая свои слова мини-лекцией о несправедливом доминировании жаворонков в этом мире. А бедные совы, как она, вынуждены страдать.

Не спорю с ней, хотя в эту теорию не особо верю. Кажется, что решает все-таки режим. А легко ли человек засыпает и просыпается – это уже индивидуальные особенности нервной системы. С нашими что-то не так. Кошмары, бессонницы, слишком яркие сновидения…

Завариваю себе зеленый чай и сажусь за стол напротив Джуд. Мы делим вчерашние блинчики и обсуждаем планы на понедельник. Нужно зайти к директору, записаться на углубленные предметы и дополнительные занятия.

Волосы сестры заплетены в две плотные косы. Она часто так делает принимает душ вечером и спит в косах, чтобы с утра были объем и волны. В утренних лучах ее волосы отливают золотом.

Мои точно такие же, рыжие, немного вьющиеся. Мы очень похожи, несмотря на трехлетнюю разницу в возрасте. Только Джуд, хоть и младшая, выше меня почти на пол-головы, и, думаю, она еще сильнее вытянется.

Черты ее лица мягкие, у меня крупнее и резче. У нее голубые, словно океан, глаза с зелеными крапинками вокруг зрачка. Мои же почти серые, холодные. Мы похожи внешне. Но она вся словно соткана из солнечного света, а я слышу чужой голос в голове и нашла труп на пробежке.

Труп. О чем бы я ни думала, мысли возвращаются к нему. Как будто пластинку заело. Нужно выбросить это из головы. Я ничего не могу сделать, не искать же мне самой преступника? Это дело полиции.

О полицейских я думала сегодня всю пробежку. Об их реакции – точнее ее отсутствии. Если «Гугл» прав, то местная полиция уже много лет не сталкивалась с убийствами, а тут такое жестокое. Разве это не должно было вызвать удивление или шок? Волнение? Но они выглядели так, словно для них это обычное дело.

Даже если они уверены в версии с медведем. Неужели животные нападают так часто, что это стало обыденностью?

Продолжаю говорить с сестрой, но какая-то мысль вертится позади остальных. И вдруг вспыхивает. Достаю телефон и восстанавливаю удаленные фотографии.

Джуд задает вопрос, но я не слышу его. Рассматриваю тело, каждый сантиметр.

Вот оно! Замечаю на лбу убитой девушки странный рисунок. Сначала мне показалось, что это просто царапины, покрытые грязью. Но нет, это точно было вырезано специально, очень острым и тонким предметом.

Я приближаю фото. Так и есть, это какой-то символ. Перевернутый крест, а над ним половинка треугольника, как крыша.

Показываю его Джуд, и она вскакивает со стула.

– Брук, черт побери, ты чего! Это что, труп той девушки? Зачем ты сделала снимок?

– Посмотри внимательно, Джуд. Что ты видишь?

Она кривит губы в отвращении, но склоняется над телефоном.

– Какой-то знак… Его что, вырезали ей на лбу? Или нарисовали? Непонятно.

– Вырезали. Ты видела что-то похожее раньше?

Джуд какое-то время молча размышляет, относит чашки и тарелку в посудомойку. Наконец поворачивается ко мне и произносит:

– Нет, не могу вспомнить ничего похожего, но теперь ясно, что в этих лесах, кроме медведей, бродит маньяк.

– А таким знаком он, видимо, помечает своих жертв. Что-то типа фирменной подписи?

Это похоже на правду. Я вспоминаю похожие дела. Маньяк Галан[3] оставлял игральные карты у тел, Рамирес[4] разрисовывал места преступлений сатанинскими символами.

– Да, но если это правда, то одной девушкой дело вряд ли ограничится.

Я вижу, как напряглась Джуд, поэтому подхожу и обнимаю ее.

– Все будет хорошо, полиция скоро во всем разберется. В конце концов, серийные убийцы – нечастое явление. Возможно, это какой-то мужик-ревнивец решил отомстить своей девушке и специально все обставил так, чтобы подумали на маньяка или сатанистов. Полиция первым делом проверит родственников и знакомых девушки. Уверена, они быстро выйдут на этого злобного идиота.

Прозвучало не очень успокаивающе, но ничего получше в голову не пришло. Наверное, было бы лучше совсем ничего не рассказывать Джуд с самого начала. Но мы еще в детстве договорились не хранить секреты друг от друга. Единственное, в чем не могу ей признаться, – это Голос.

Уверена, она поддержит меня и в этом. Но мне страшно. Словно, если я признаю его существование, это сделает проблему реальной.

Впрочем, это ведь уже вполне реальная проблема.

Глава 7

В понедельник всю дорогу до школы мы болтаем о незначительной ерунде. Какие купить продукты, что приготовить на ужин, что посмотреть вечером. Любая тема, кроме маньяков и леса.

До школы ехать всего пятнадцать минут. Это расстояние можно пройти пешком, но мы с Джуд решаем, что, пока маньяк не пойман, будет безопаснее передвигаться на личном транспорте и держаться вместе. Она предлагает мне отказаться от пробежек в одиночестве. Но я слишком привыкла к этому, потому просто обещаю бегать рядом с домом.

Школа кажется слишком большой для Блэкмаунта. Три этажа кирпича и стали, видно, что недавно был проведен ремонт. Над покатой крышей развевается флаг. Огромный двор с аккуратным газоном, как и повсюду в городе, асфальтированные тропинки, несколько крупных дубов. Рядом свое футбольное поле. Парковка мест на сто. Впечатляет.

Занимаю место возле красного джипа. На капоте сидит девушка с длинными черными волосами, рядом с ней парень в белой футболке. Они оба красивы. Возле еще одна, чуть менее эффектная парочка.

– Эл! – Джуд машет черноволосой. Должно быть, это одна из чирлидерш, с которыми она познакомилась вчера в торговом центре.

Мы выходим из машины. Девушка, стоящая в обнимку с высоким парнем, морщит нос.

– На какой свалке вы нашли эту развалюху?

– Белла, – одергивает ее парень в белой футболке. Он подходит ко мне, протягивает руку и широко улыбается. – Ты, должно быть, Брук Дэа. Я Билли. Билли Карриган.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Отвечаю на рукопожатие и вглядываюсь в его лицо, пытаясь вспомнить, где могла видеть этого парня. Ничего. Я точно никогда не встречалась с ним раньше. Но от его прикосновения чувствую покалывание в кончиках пальцев. Воздух вокруг нас словно сг