Алан Уайт. На грани

Глава 1

Без движения – жизнь только летаргический сон.

 Жан-Жак Руссо

На небе не было видно ни одной тучки, а яркое колумбийское солнце прогрело воздух настолько сильно, что уже какое-то время Алана не покидало желание облить себя прохладной водой из бутылки и отправиться на поиски магазина, чтобы купить себе какие-нибудь легкие шорты и майку на бретельках.

– Дорогой, тебе здесь нравится? – ласково спросила мужа Ребекка, после чего, достав из рюкзака бумажный платок, вытерла у Алана выступивший со лба пот.

Из-за жары и усталости Алан чувствовал себя не очень хорошо, но при этом, не желая расстраивать Ребекку, он ей ответил, что все прекрасно, только очень жарко. Ребекка хотела ему на это что-то сказать, но в этот момент к ним подбежали их дети, начавшие с криками и руганью бегать вокруг своих родителей. Леон пытался догнать своего младшего брата, чтобы задать ему взбучку, а прыткому Алексу удавалось избежать этого. Это могло бы длиться очень достаточно долго, но Алан был на взводе, поэтому он ловко схватил сыновей за руки и тихим, но очень серьезным тоном попросил их не вести себя так, а иначе они тут же отправятся в гостиницу и будут там сидеть до конца их отпуска.

– Дети, отец, может перекусим где-нибудь? Крауны, между прочим, очень хвалили колумбийскую кухню, особенно ту еду, которую можно купить прямо на улице. – сказала Ребекка, желая разрядить нервозную обстановку.

Идея в целом понравилась Алану, но он предложил все же посетить ресторан, в котором будет очень много кондиционеров и воды со льдом.

– Хорошо, дорогой, давайте тогда искать ресторан, но сначала хорошо бы выбраться из этого парка.

Оказавшись за главными воротами центрального городского парка имени Симона Боливара, они убедились, что поблизости нет ресторанов, и чтобы вкусно пообедать, им придется немного побегать.

– Смотри, такси едет! – воскликнула Ребекка и, сделав несколько широких шагов к проезжей части, громко свистнула, выставив руку вперед, после чего желтый автомобиль резко ударил по тормозам.

– Мама, ты у нас такая крутая, – смеясь, сказал Леон.

– Да, дорогая, сказывается твое нью-йоркское происхождение, – добавил Алан, открывая перед женой дверь такси.

Оказавшись в машине, Ребекка, заметно нервничая, начала что-то говорить таксисту на испанском языке, и после их короткого диалога таксист, внешне больше походивший на старого пирата, развернул автомобиль и направился в обратную сторону от парка.

– Так куда мы едем? – спросил жену Алан.

– Я попросила отвезти нас в хороший колумбийский ресторан, где бы мы могли попробовать их национальную кухню.

– Отлично, – сказал Алан, после чего, внимательно посмотрев на таксиста, улыбаясь, громко пошутил, что таксист очень похож на старого пирата, и если бы ему еще попугая посадить на плечо, да вдобавок деревянный протез вместо ноги, тогда точно не отличишь, хоть кино снимай.

Единственным, кто отреагировал на его шутку, был сам таксист, ответив Алану, что у него дома действительно живет говорящий попугай, выкрикивающий ругательства, если кто-то стучит к ним в дверь, пока он на работе. Улыбка тут же слетела с лица Алана, и, почувствовав себя очень глупо, он начал извиняться перед таксистом, объясняя, что не хотел его обидеть.

– Не переживайте так, вы же не сказали ничего обидного, но на будущее учтите, если вы не слышите, как человек говорит по-английски, это не означает, что он его не понимает. А что касается вас, сеньора, если вы не сочтете мое мнение за наглость, – добавил через небольшую паузу таксист, посмотрев на Ребекку в зеркало заднего вида. – Ваш испанский в целом неплох, необходимо только получше разобраться во временах глаголов и быть более уверенной в себе и своих знаниях.

– Спасибо большое за такую оценку. Я уже несколько лет усердно изучаю испанский язык. Если честно, то мы только поэтому решили отправиться в отпуск в Боготу, чтобы помимо отдыха я могла бы попрактиковаться в языке.

Таксист в ответ пошутил, что Ребекка могла также попрактиковаться в языке с носителями, не выезжая из своей страны, для этого можно было бы просто приехать в Техас.

Оказавшись в ресторане «Patria» (Родина), Уайты заняли уютный столик на всю семью, расположенный у большого окна. К ним тут же подошла официантка по имени Мария, которое, кстати, очень популярно в Колумбии. Мария была очень приветлива и доброжелательна к Уайтам, и благодаря этому «союзу» в скором времени их стол заполнился тарелками с разнообразной едой, среди которой можно было увидеть круглые тонкие лепешки из кукурузной муки, воды и соли, называемые арепас, а также бандеха паиса – блюдо, которое можно описать как невероятных размеров ассорти с фасолью, белым рисом, говядиной, жареной свиной кожей, колбасой, жареным яйцом, авокадо и еще несколькими ингредиентами. Ребекка также заказала себе густой коктейль из кукурузы, ананаса, айвы и других фруктов, который, между прочим, считается национальным алкогольным напитком Колумбии и называется – Чампус. Алан взял себе содовой со льдом, ведь он еще хотел взять машину напрокат, чтобы посмотреть ночную Боготу.

– Парни, – обратился Алан к сыновьям. – Мы сегодня полдня гуляли в парке Симона Боливара, а вы знаете, кто вообще этот человек и чем он знаменит?

– Нет, папа, я не знаю, но, может быть, он был военным генералом? – прожевав еду, ответил Леон.

– Я тоже не в курсе, возможно, он когда-то был президентом, – добавил Алекс.

– Правильно, дети, вы оба правильно ответили. Симон Боливар сражался за независимость Южной Америки от Испании, а также основал одну из самых загадочных стран – Боливию.

– Боливия красивая и одновременно очень опасная страна, я смотрел как-то по телевизору одну научно-документальную программу о Боливии, так там джунгли просто кишат разнообразными тварями, которые могут тебя убить ядом, а также там есть дорога смерти, на которой ежегодно гибнет сотни людей, – сказал Леон.

– Не знаю, ребята, мне Боливия представляется очень милой страной, предлагаю даже туда съездить, – сказала Ребекка, рассматривая на экране смартфона фотографии достопримечательностей Боливии.

Когда на улице стемнело, и от переедания у всех заболели животы, Уайты приняли решение немного прогуляться, а потом арендовать автомобиль, чтобы покататься по ночному городу, после чего уже ехать в гостиницу.

– Дорогая, а ты и правда хотела бы посетить Боливию? – спросил Алан.

– А почему бы и нет, главное, чтобы мы были все вместе, а одной я бы никуда не хотела ездить.

– Без вас я жить бы не хотел, – ответил Алан, после чего, увидев на экране смартфона свободную машину, тут же ее забронировал, радостно объявив всем, что их автопутешествие по вечерней Боготе уже вот-вот случится.

– Круто, – обрадовался Алекс, а Леон сказал, что поедет впереди, рядом с отцом.

Автомобиль плавно выехал с парковки и отправился в сторону центра города, ведомый Аланом по автомобильному навигатору. Улицы города были более или менее свободны от автомобилей, нежели днем, поэтому Алан спокойно ехал, успевая даже смотреть по сторонам на красиво подсвеченные исторические здания, построенные еще испанцами. Дети фотографировали из окон автомобиля окружающие пейзажи, тут же выкладывая свои снимки в социальные сети. В какой-то момент Алану показалось, что он услышал звук полицейской сирены и, посмотрев в зеркало заднего вида, не увидел отблеска мигалки, но на всякий случай перестроился в средний ряд, чтобы не помешать спецтранспорту, если он внезапно их догонит. Прошло еще немного времени, прежде чем Алан и все остальные услышали звуки сирены и начали осматриваться, чтобы понять, с какой стороны едут машины, ведь было слышно сразу несколько сирен, «кричащих» вразнобой.

Пересекая небольшой перекресток, Алан невзначай посмотрел на Леона, сидевшего справа от него, и вдруг заметил отблеск синего цвета от яркой полицейской мигалки на лице сына, которое внезапно в ужасе исказилось, а его испуганный крик: «Папа!», слился с сильным грохотом от удара, скрежетом металла, звуком разбитого стекла и отчаянным воплем Ребекки, напоминающим вой волчицы, обнаружившей в своей норе убитых охотниками волчат. Это было словно в замедленном кино: вокруг все кружилось, как на смертельной карусели. Личные вещи летали по салону, а осколки стекла резали лицо. Алан в невероятном рывке успел обхватить ладонью голову сына, которая тут же стала мокрой и липкой от крови. Затем последовал еще один удар, после которого Алан провалился в темноту, холодную и тревожную.

«Так, наверное, выглядит смерть», – это было последней мыслью, которая промелькнула в голове у Алана в тот вечер.

Глава 2

У Алана в жизни порой возникали ситуации, когда, проснувшись утром, он не сразу мог сообразить, какой сейчас день недели и надо ли ему этим утром спешить на работу или можно немного поспать. Так случилось и в этот раз: проснувшись, Алан некоторое время пустыми глазами пялился в наполненное ярким солнцем окно, не понимая, где он и какой сегодня день недели.

– Эй, тупой гринго, ты наконец-то проснулся? – раздался низкий голос, прозвучавший в тишине комнаты словно раскат грома в погожий день. – Я тебя спрашиваю, урод, – повторил голос уже с явным раздражением.

Алан осторожно повернулся к источнику голоса, при этом испытав адскую боль, пронзившую сначала его голову, а затем распространившуюся по всему его телу. Перед его кроватью стоял высокий коренастый мужчина с окладистой бородой, недалеко от которого ютилась кучка людей, от которой по команде бородатого мужика отделилась молодая девушка в халате медицинской сестры и быстрым шагом подойдя к Алану, начала что-то делать на прикроватной тумбочке.

«Что происходит, где я, кто эти люди и что им от меня надо?» – с трудом пытаясь разобраться в происходящем, думал Алан и, не найдя ответов у себя в голове, решил «попросить помощи зала», но только открыв рот, чтобы задать вопрос, он почувствовал укол в шею, который сделала стоявшая рядом с ним девушка в халате медсестры. В эту же минуту Алан почувствовал сильную слабость и закрыл глаза, успев только рассмотреть на запястье девушки татуировку в виде шрама, будто огромная кошка прошлась своими когтями по ее руке.

 Пришел в себя Алан после того, как его облили холодной водой. Открыв глаза, он снова попытался привести свои чувства и память в порядок, но в этот момент его сильно пнули ногой в область живота, после чего резким движением подняли и поставили на колени. Руки Алана были связаны перед собой. Он начал крутить головой, чтобы осмотреться и выяснить, что с ним происходит и где он вообще находится. Вокруг него в полумраке стояли какие-то люди с оружием в руках, а ему в лицо ярким лучом светила лампа на высокой ножке.

– Я прошу прощения, возможно, возникла какая-то ошибка, из-за которой я здесь оказался, я турист и моя семья будет меня искать… – Алан запнулся на полуслове, внезапно вспомнив, что с ним произошло.

– Авария! – вдруг воскликнул Алан, – Мне срочно надо позвонить жене, дайте мне телефон! – потребовал Алан и попытался подняться с колен.

В этот момент кто-то выделился из толпы и дал ему пощечину такой силы, что Алан упал на пол и какое-то время не мог снова подняться из-за сильного головокружения.

– Поднимите этого мерзкого гринго! – раздался громкий и хриплый голос с сильным южным акцентом.

В эту же минуту крепкие руки, подхватив Алана за руки, подняли и снова поставили на колени.

– Ну что, гринго, ты готов сдохнуть, как поганый пес? – заорал прямо в лицо Алану невысокий и худощавый мужчина с уже знакомой татуировкой на шее и от которого сильно разило алкоголем.

– Вы, мерзкие гринго, должны все сдохнуть, чтобы этот мир стал лучше, но вместо этого ты, тварь, стоишь тут передо мной, а мой единственный мальчик отправился к Деве Марии. – после этих слов мужчина взял со стола бутылку, на которой большими буквами было написано «Сингани»1 и сделав из бутылки несколько больших глотков, громко поставил ее и, повернувшись к Алану, снова начал на него орать на испанском языке, иногда переходя на плохой английский. Потом он принес фотографию подростка в рамке с черной лентой в нижнем углу и тыча ею в лицо Алану, продолжил кричать, называя его гринго. Алану было безразлично, что происходило сейчас с ним, ведь его сердце разрывалось от страха и неведения о самочувствии жены и сыновей. Последнее, что он помнил, как в их машину на огромной скорости кто-то влетел, из-за чего она перевернулась. В какой-то момент Алан понял, что сын этого орущего мужика, видимо, и был водителем врезавшегося в них автомобиля, за которым гналась полиция, ведь он помнил, как слышал звуки сирен и отражающееся на лице Леона отблеск синего цвета от яркой полицейской мигалки. В этот момент Алан почувствовал сильную обиду и злость на этого кричащего бандита и на его сынка – идиота, из-за которого произошла эта авария, и сейчас он даже не знал, что с его семьей.

– Может ты уже заткнешься? – Громко и уверенно произнес Алан. В комнате водрузилась мертвая тишина, а на лицах присутствующих отобразилось удивление и страх.

– Что ты сказал, мерзкий гринго? – прорычал подскочивший вплотную бандит, от ярости жадно глотающий воздух.

– Я попросил тебя заткнуться! Это ведь твой сын въехал в мою машину, я не виноват в его смерти, из-за этой аварии я сам оказался в больнице.

Говорить еще раз что-либо о своей семье Алан целенаправленно не стал, ведь этот бандит мог направить своих людей на их поиски, что могло привести к их гибели.

– Ах ты мерзкий гринго, как ты смеешь своим поганым ртом говорить что-то о моем малыше Хорхе, ты – американский выродок, такой же, как и все там у вас. Вы ведь цените только свою жалкую жизнь, а другие люди для вас мусор. Знаешь что, гринго, ты прямо сейчас сдохнешь, а потом твое вонючее тело сожрут свиньи, – закричал мужчина и, вернувшись к столу, на котором стояла бутылка и портрет подростка, а как оказалось, еще и большой позолоченный пистолет.

– Этот пистолет я хотел подарить Хорхе на его день рождения, а теперь из-за тебя моего малыша больше нет, поэтому я отомщу за его смерть и пристрелю тебя из его же пистолета, а потом положу его к сыну в гроб.

После этих слов бандит навел на Алана пистолет и немного пошатываясь от выпитого алкоголя прицелился и выстрелил.

Пуля вошла Алану в живот и вышла из спины, словно горячий нож сквозь масло. Упав на дощатый пол, Алан какое-то время даже не мог дышать из-за острой боли, пронзившей его тело. От громкого выстрела у него гудело в ушах, а из раны начала обильно вытекать кровь.

– Ха, получил, грязный гринго! – радостно воскликнул бандит, но увидев, что Алан еще жив и извивается на полу от боли, решил его добить и не торопясь приблизившись, смакуя каждое мгновение сладкой мести, приставил горячий ствол к голове Алана.

В этот момент Алан не мог сконцентрироваться на чем-то конкретном, его мысли, словно со скоростью света летали в голове, подгоняемые сильной болью и осознанием того, что, скорее всего, сейчас он умрет. Какие-то вспышки из прошлого почему-то начали возникать у него в сознании. Скорее всего, мозг пытался найти пути решения сложившегося события из ранее пережитого опыта. Но такого опыта в жизни Алана еще не было.

– Отправляйся в ад, гринго, – сказал бандит и в это самое мгновение прогремел громкий выстрел или, скорее, даже взрыв. К счастью Алана, это был выстрел не из пистолета, а, скорее, из РПГ и произведен он был с улицы прямо в комнату, где находились все бандиты, включая Алана и его палача.

 Начался нешуточный переполох, все белые от пыли и побелки, которая витала в разрушенной комнате, бегали, что-то кричали и палили в разные стороны. Тот, кто раньше других пришел в чувства, понял, что нападавшие находились на улице и увидев их, начал стрелять по ним из образовавшейся огромной дыры в стене, другие пытались вывести главного бандита из-под обстрела и до Алана никому не было дела. Решив этим воспользоваться, Алан пополз к расщелине в стене, оставляя за собой кровавый след и оказавшись на самом краю между комнатой и «внешним миром» увидел, что находится примерно на втором этаже и, если ему повезет, свалившись, он, возможно, останется жив. Он ясно понимал, что если он ничего не предпримет, то точно умрет от потери крови или его просто добьют бандиты, когда закончится переполох. Поддавшись вперед, Алан перекатился через край стены и, оцарапав лицо об острые края кирпича, камнем полетел вниз. Приземление оказалось успешнее, чем он мог рассчитывать, так как упал он на крышу большого джипа, что существенно смягчило удар.

«Значит, еще не пришло мое время умирать» – подумал Алан и, спустившись с крыши автомобиля, он решил поискать что-то острое, чтобы срезать скотч, которым были связаны его руки.

– Куда ты собрался, дружок? – неожиданно послышался голос из-за спины Алана и обернувшись, он увидел вооруженного человека, у которого впереди на бронежилете было написано «Полиция».

– Слава богу, что это вы. Дело в том, что меня выкрали из госпиталя какие-то бандиты и привезли сюда, чтобы убить, – начал говорить Алан держась за рану, вокруг которой вся одежда уже окрасилась темно-бордовым цветом.

– Ты не из ягуаров, говори правду, мы ведь все равно найдем твою татуировку и тогда тебе не поздоровится, – грубо выкрикнул полицейский, продолжая держать Алана на мушке.

– Я турист, мы приехали в Колумбию с семьей на отдых…

– В Колумбию? – перебил его полицейский.

– Да, в Колумбию, – теряя последние силы, ответил Алан.

– Поздравляю тебя, гринго, но ты сейчас находишься в Боливии, а теперь лучше присядь, так как ты словил пулю. Постарайся пока не умирать. Я уже вызвал тебе помощь.

Глаза у Алана начали закрываться от слабости прямо как в тот раз, когда в больнице ему сделали укол, но только в этот раз ему вместе с потерей сил было трудно дышать и становилось холодно. Во рту все пересохло, а в голове казалось, будто он слышит какие-то голоса. В какой-то момент ему даже показалось, что эти голоса принадлежали Ребекке и детям.

К Алану подбежали двое человек и быстро положили его на носилки. Перед глазами проплывало вечернее небо, которое сменилось ярким светом от фонарей на потолке машины скорой помощи. Алан закрыл глаза и вдруг понял, что перестал чувствовать боль, он будто находился в невесомости, но разум его продолжал работать, в следствие чего Алан решил, что он, скорее всего, умер, а голоса его жены и детей ему совсем не показались, потому что они уже скоро встретятся, хоть и на небесах.

«Как же их жалко» – с горькой грустью подумал Алан о своей семье, после чего отключился.

Глава 3

Чувство жажды терзало Алана, а ноги горели, словно находились на углях. Открыв с трудом глаза, он обнаружил себя в каком-то сарае, с одной стороны которого вместо стены находились железные прутья. Они напомнили Алану детство, когда в их небольшой городок приезжал цирк с животными, которые ютились в подобных сараях на колесах и зачастую содержались далеко не лучшим образом.

– Гринго, гринго! – вдруг раздался голос, после чего владелец этого голоса, которого Алан не видел, начал кому-то что-то кричать на испанском языке.

Алан лежал на боку, и за его спиной послышалась возня и голоса людей.

– Гринго, привет! – достаточно дружелюбно и с сильным акцентом сказал подсевший на корточки перед лицом Алана человек. Это был полный мужчина лет тридцати пяти или сорока с большой шапкой курчавых волос на голове.

Незнакомец, вдруг обратив внимание на ноги Алана, тут же подобрал с пола какую-то тряпку и начал ею бить Алана по ногам, из-за чего тому стало намного легче, так как мучавшее его жжение в ногах почти полностью прекратилось.

– Это проклятые огненные муравьи, черт их дери, они очень больно кусаются. Гринго, ты, видимо, обмочился во сне, что и привлекло их внимание, – соединяя некоторые слова воедино, произнес на плохом английском языке незнакомец.

Алан смотрел на все происходящее будто со стороны. Он не мог осознать, что с ним произошло, где он находится и что это за человек, который с ним постоянно пытается говорить? У него болела каждая клеточка тела, а голова кружилась, вызывая тошноту.

– Сейчас я тебе принесу воды, гринго, – сказал незнакомец и, сильно похлопав Алана по плечу, куда-то ушел.

Жажда действительно очень мучила Алана, во рту все пересохло, а его губы потрескались и выглядели словно подметки от старых туфель.

– На, гринго, попей воды, – произнес уже знакомый ему голос, и, немного приподняв голову Алана, незнакомец поднес к его губам помятую алюминиевую кружку.

Алан жадно пил воду большими глотками, которая холодными ручьями распространялась по всему телу, и, несмотря на то, что она отдавала каким-то неприятным запахом, это была самая вкусная вода за всю его жизнь. Выпив еще одну кружку холодной воды, Алан остановился, и незнакомец аккуратно положил его голову на собранную кучу соломы, которая небольшим слоем покрывала земляной пол, на котором лежал Алан.

– Меня зовут Виктор Альварес, а как тебя зовут, гринго?

Закрыв глаза, Алан попытался вспомнить, что с ним произошло и как его действительно зовут, но никак ему этого сделать не удавалось, и он провалился в сон.

– Дорогой, проснись, пожалуйста, вернись к нам, – раздался женский голос в голове Алана, из-за чего он проснулся.

Он, как и прежде, лежал на небольшой куче соломы в том же самом сарае, напоминающем скорее тюрьму или клетку для животных, освещаемую ярким лунным светом. Алан был уверен, что слышал голос Ребекки, но если это на самом деле так, тогда где она? Из-за спины снова донеслись звуки возни и скрип деревянного пола, после чего раздался глухой кашель. Алан решил перевернуться на другой бок, чтобы понять, где он находится и кто постоянно издает эти звуки. Перевернуться оказалось не так просто, как он думал, ведь рана на животе причиняла ему просто невыносимую боль при любом малейшем движении. Собравшись силами и скорчившись от страданий, Алан перевернулся на другой бок и теперь старался все рассмотреть в лунном свете. По ширине всей стены сарая были установлены деревянные полки с матрацами, тряпками и пучками соломы, на которых вразброс лежали люди. Тем людям, которым, видимо, не хватило места на «кроватях», лежали на полу, прямо как Алан. В какой-то момент из глубины темноты сарая отделилась тень, от неожиданности Алан вздрогнул, из-за чего мысленно отругал себя, ведь он не хотел, чтобы окружающие догадались, что он уже не спит. Но тень словно услышала его, потому как она остановилась и уставилась прямо на Алана.

Какой-то животный страх захватил тело Алана, ему стало не по себе, будто он увидел призрака. В ночной тиши каждый звук всегда кажется намного громче, чем днем, поэтому чей-то пук, внезапно раздавшийся в сарае, более походил на раскат майского грома.

Отвлекшись лишь на мгновение и тут же вернувшись взглядом в темный угол, Алан понял, что тени там больше не было. Снова послышалась возня и ворчание, после чего с кровати поднялся человек, который, немного посидев на кровати, свесив ноги вниз, поднялся на ноги. Раздался звук черкания спички, и на мгновение лицо человека осветилось огнем, в свете которого Алан узнал незнакомца, который ранее его поил водой и сгонял с ног кусающих насекомых. В воздухе почувствовался запах табака, который навел его на воспоминания о друге, который рассказывал, что при курении самая лучшая затяжка именно первая. Громкий скрип деревянных полов под ногами незнакомца вывел Алана из воспоминаний. Незнакомец вдруг подошел к Алану и попытался рассмотреть, спит ли он.

– А, проснулся уже, гринго, – низким голосом сказал незнакомец.

Алан пытался вспомнить, как звали этого человека, и, перебирая в голове имена, не мог наткнуться на нужное.

– Ты меня узнаешь, я – Виктор, Виктор Альварес, – произнес незнакомец.

Алану показалось, что этот Виктор был хорошим человеком, и он решил больше не притворятся спящим, поэтому ответил:

– Алан Уайт, я из Арлингтона, это в Соединённых Штатах…

– Алан, ты не думай, что тут живут дикари какие-то. Я прекрасно знаю, где находится город Арлингтон, также знаю, где находятся такие города, как Ванкувер, Токио, Берлин, Москва или Амстердам, – спокойным и низким голосом перебил его Виктор.

– Где я? – тихо спросил Алан.

– Ты, друг, в Боливии. Хоть это и самая лучшая страна в мире, но мы сейчас с тобой находимся в чертовски хреновом месте, откуда вряд ли можно выбраться живым.

Алан в этот момент подумал о Ребекке и детях, ведь он так и не выяснил, где они и что с ними.

– Виктор, скажи, у тебя есть телефон, мне срочно надо позвонить жене, я не знаю, что с ней и детьми?

– Гринго, видимо, ты так еще и не понял, где находишься? Мы тут вместо рабов, и кроме работы, скудной еды и душа раз в неделю нас и теперь тебя не ожидает больше ничего. Я, правда, иногда могу еще заработать на сигареты или пиво, но это бывает крайне редко, – будто размышляя вслух, добавил Виктор.

Внезапно послышался звук хрустнувшей ветки, после чего кто-то с другой стороны решетки злобно прикрикнул, в ответ на что Виктор выставил руки вперед и покорно начал извиняться. Алан догадался, что он, скорее всего, извиняется перед охранником, так как Виктор постоянно говорил: «Ло сиенто», что означало буквально раскаяние. Продолжая извиняться, тучный Виктор попятился на свою кровать, умело пряча за спиной сигарету, и после того, как он оказался на своей койке, из-за решетки послышался звук шагов, отдалявшихся от их тюрьмы. Алан больше не хотел спать, для себя он решил, что обязательно вырвется из заточения и в любом случае найдет свою семью, чтобы с ними не произошло.

 Когда утреннее солнце наполнило светом сарай-тюрьму, Алану удалось внимательно рассмотреть всех присутствующих ее обитателей. Все они внешне напоминали представителей стран Южной Америки и были разных возрастов, начиная от подростков и заканчивая пожилыми женщинами. Проснувшись, все занимались своими делами: кто-то пытался почистить зубы и умыться, наполнив небольшую пластиковую тарелку водой, седой поджарый старик делал гимнастику, а какой-то молодой парень плакал. Алану в какой-то момент показалось, будто это просто очередной дурной сон и проснувшись, он подробно его расскажет жене и детям за завтраком, как часто до этого бывало.

Глава 4

Дом семьи Альварес знали многие в Санта-Крус-де-ла-Сьерра, возле которого, начиная с раннего утра каждой второй субботы месяца, люди выстраивались в очередь, чтобы получить бесплатную медицинскую помощь или показать врачу своих домашних питомцев.

– Виктор, вставай, ты что ли забыл, какой сегодня день? – нежным, но одновременно настойчивым голосом сказала женщина, заглядывая в спальню сына.

– Мама, можете сегодня без меня, я всю ночь был в клубе и уснул только под утро и сейчас очень хочу спать.

– Виктор, если ты хочешь, чтобы тебя поднял с постели отец, я его сейчас попрошу, но если ты ответственный человек и планируешь стать настоящим доктором, то твои личные причины не должны влиять на работу и отношение к пациентам.

– Ладно, – ответил Виктор и нехотя начал подниматься с кровати.

Прошло еще не менее двадцати минут, прежде чем Виктор оказался в одной из комнат дома, переоборудованных под операционную.

– Виктор, ты опоздал, и я считаю это недопустимым поведением, – строго сказал высокий худощавый мужчина, лишь на мгновение поднявший глаза на парня и вернувшись к операции. – Подойди, хочу, чтобы ты видел, как правильно делается операция.

– Папа, я ведь прекрасно знаю, как удаляется аппендикс, я уже десятки раз видел, как ты это делаешь, и даже помогал неоднократно,

– ответил Виктор, увидев, в каком месте отец делал операцию.

Отец сурово взглянул на сына, а потом, опустив глаза и поборов в себе ярость, которая вспыхивала в нем каждый раз при непослушании сына, спокойно сказал, что это не аппендикс, а огнестрел. Виктор никак не ожидал услышать подобное и на мгновение даже остолбенел, но тут же пришел в себя от громкого металлического звона, который издала извлеченная из тела пуля, брошенная в почкообразный лоток.

Вечером за ужином, когда семья собиралась за столом, они всегда обсуждали прошедший день, и в этот день они также говорили о проведенных операциях, и мать Виктора – сеньора Диана рассказывала историю про мальчика, который привел к ней на осмотр бездомную собаку и слезно просил вылечить ее от хромоты.

– Бьюсь об заклад, дорогая, что этим мальчиком был Густаво! – сказал отец Виктора – мистер Энрике Альварес.

– Верно, – улыбнувшись, ответила женщина.

– У этого мальчишки очень доброе сердце, мы должны помочь ему получить образование, вдруг он станет известным доктором, – предположил мистер Энрике, после чего сделал глоток вина.

– Ты абсолютно прав, дорогой. Этот Густаво уже много раз просил меня взять его в помощники, но только помогать он намерен при лечении животных, а с людьми он помогать не будет, потому что мы якобы часто лечим плохих людей.

– Плохих людей, значит. Мальчик еще слишком мал, чтоб понимать врачебную философию и кодекс…

– Отец, – перебил мистера Энрике Виктор. – Сегодня ты извлекал пули из какого-то человека, которого потом забрали на вид достаточно нелицеприятные люди. Скажи мне, разве мы имеем право делать дома такие операции, ты уведомил полицию?

Виктор говорил эмоционально, ведь он на самом деле был удивлен спокойствию родителей и напуган тем, к чему может это все привести.

– Сынок, ты же знаешь, что мы врачи, а врачи должны лечить…

– Дорогая, прости, что я тебя перебил, но разреши мне все разъяснить нашему сыну.

– Конечно, Энрике, а ты, Виктор, слушай внимательно отца и не перебивай, – сказала женщина и, нежно погладив Виктора по голове, уютно разместилась на большом стуле.

Вечер того дня перерос в ночь, и только под самое утро свет в гостиной погас, и все разошлись по спальням. Виктору не сразу удалось заснуть, настолько сильно на него повлияло все то, что поведал ему отец о своей с матерью врачебной практике и кого им приходится периодически «штопать» или даже возвращать с «того света», благодаря чему их клиника находится под их защитой, да и денег хватает не только на жизнь, но и на оснащение клиники передовым оборудованием.

Глава 5

– Эй, гринго, чего ты тут разлегся, хватит отдыхать, быстро поднимайся и иди работать! – сказал зашедший в сарай-тюрьму невысокий человек с большими усами, вооруженный автоматом Калашникова и большим мачете, закрепленным на поясе. Данного охранника «заключенные» называли странным именем – Бо.

Догадавшись, что усач обращается именно к нему, Алан попробовал подняться с пола, но боль от места ранения и общая слабость не позволили ему этого сделать быстро, что в значительной мере разозлило усача, который, прикрикнув что-то на испанском языке, с размаху ударил Алана ногой по спине. Удар пришелся рядом с тем местом, откуда вышла пуля, и, почувствовав острую боль, Алан вскрикнул и без сил снова повалился на пол, ударившись при этом головой о бревенчатый пол.

Бо продолжал кричать, но в какой-то момент Алан услышал голос своего нового знакомого – толстяка по имени Виктор, который добродушно что-то объяснил усачу, после чего тот, подойдя ближе к Алану, злобно сказал на ломанном английском языке:

– Эй, гринго, благодари Альвареса, а то бы я преподал тебе урок уважения. Сейчас у тебя есть один час на то, чтобы помыться, поесть и привести себя в порядок, ведь ровно через этот говенный один час я приду за тобой, и молись Деве Марии, если ты не будешь готов выдвигаться к пункту сбора.

После того, как усатый Бо ушел, громко шаркая по каменной плитке военными ботинками, Виктор подсел к Алану и, посмотрев ему в глаза, сказал, что если он хочет жить, то ему необходимо подняться с пола и идти в душ, после чего быстро поесть и быть готовым ехать на работу.

– На работу, какую работу? – удивленно спросил Алан.

После того, как Виктор помог Алану встать на ноги и, убедившись, что тот уверенно стоит на своих двоих, сказал:

– Алан, ты находишься в руках у одного из самых известных гангстеров Южной Америки по имени Хесус, которого боятся даже в полиции. В ответ Алан хотел что-то сказать, но Виктор приставил палец к губам, обозначив необходимость в тишине, лишь добавив:

– От тебя разит, словно от выгребной ямы, срочно сходи в душ и возвращайся, чтобы успеть перекусить, ведь с плантации ты вернешься только к вечеру. После этого толстяк помог повернуться Алану по направлению к душевой и, слегка подтолкнув вперед, испарился, будто его никогда и не было.

Алан шел медленно, так как каждый его шаг сопровождался болью в области пулевого ранения, да и голова продолжала гудеть, словно с похмелья. Оказавшись в так называемой душевой, которая представляла из себя хлипкую конструкцию из переплетенных деревянных веток, пальмовых листьев и большого пластикового бака наверху, наполненного водой. Сняв рубашку, Алан увидел довольно чистую повязку в области раны, которая своей белизной сильно контрастировала с грязным телом и одеждой, выпачканной в том числе и кровью. Но самое ужасное было, когда Алан снял брюки и нижнее белье, испачканное его нечистотами, и смрадный запах тут же ударил в нос. В этот момент Алан порадовался тому, что был в душевой совсем один. Открыв кран у основания пластикового бочонка, Алан почувствовал струю прохладной воды, которая потекла по его голове, плечам и дальше вниз по измученному и грязному телу. Холодная вода была неприятна для тела, но и одновременно приносила благодать для головы, которая просто раскалывалась от боли. Взяв небольшой кусок серого мыла из пластиковой тарелки, прикрученной к деревянной конструкции, Алан начал намыливать себя. Грязная вода уходила в землю, покрытую пальмовыми листьями, и через некоторое время он почувствовал, что ему становится лучше.

«Еще бы большую чашечку латте и бутерброд с ветчиной и сыром» – подумал Алан, но его мысли перебили звуки выстрелов, внезапно донесшиеся откуда-то издалека. В лагере начался некоторый переполох: люди что-то выкрикивали, бегали недалеко от душевой Алана, после чего он услышал звуки отъезжающих автомобилей. Надевать грязную одежду на более-менее чистое тело не хотелось, поэтому Алан решил постирать брюки и нижнее белье с помощью того же найденного небольшого куска мыла серого цвета.

– Ты чего так долго? – встретил вопросом Алана Виктор, который явно выглядел озабоченным.

Алан выглядел уставшим, так как в его теле еще ощущалась слабость. Маршрут до душа и обратно, помывка и стирка одежды забрали у него слишком много сил.

– Не знаю, Виктор, мне пока сложно ориентироваться во времени, – ответил Алан, после чего добавил. – Мне показалось, что я слышал выстрелы.

– Да, скорее всего это очередное нападение конкурентов, ведь Хесус имеет обширные плантации коки, на которые иногда зарятся горячие головы.

Из-за кустарника вдруг показался тот самый усатый охранник – Бо, который, поймав взгляд Алана, поманил его пальцем за собой.

– Тебе лучше идти с ним, ведь этот сукин сын настоящий псих, ведь он может и покалечит, если ослушаешься, – тихо сказал Виктор, наблюдая за данной ситуацией.

Алан послушно зашагал, стараясь сильно не отставать от впереди идущего охранника, который периодически оборачиваясь подгонял его, кидая фразы, в которых всегда присутствовало слово гринго. Пройдя по разным тропинкам сквозь джунгли, они вышли на небольшую поляну, на которой находились разнообразные постройки, включая и точно такие же клетки, как та, в которой содержали и Алана.

Обойдя большой дом, на стене которого находились кондиционеры, Алан увидел несколько пикапов, оборудованных каркасом в кузове, в который, словно скот, набивались люди. Подойдя к одному из них, усатый охранник, показывая на него рукой, сказал:

– Вот твой транспорт, гринго. Пора работать, а не только спать, – после чего, разразившись глухим смехом, видимо посчитав свою фразу действительно смешной, развернулся и ушел.

Самостоятельно подняться в пикап Алану было крайне сложно, ведь чем выше он пытался поднять ногу, тем острее чувствовалась боль в животе. Люди, находящиеся в кузове, помогли ему подняться, после чего проводили в переднюю часть кузова, где было удобно стоять, опершись на металлический каркас, вследствие чего с ног частично снималась нагрузка. Некоторые из подобных пикапов, стоявших рядом, заполнившись пассажирами, отъезжали сначала в одном направлении, но потом на развилке разъезжались в разные стороны.

«Интересно, в какую сторону поедет наш грузовик» – подумал Алан, понимая при этом, что их везут явно не на отдых. В какой-то момент задняя крышка багажника захлопнулась и пикап начал движение. Как и предполагал Алан, на развилке они поехали своим путем – прямо. Они ехали не очень быстро, поэтому встречный ветер приятно обдувал тело, из-за чего мокрая одежда вскоре высохла. Рядом с Аланом в кузове пикапа ехали абсолютно разные люди, включая детей и стариков.

«Усатый охранник высказывался о том, что мне пора работать, а Виктор говорил о плантациях коки, поэтому наверняка нас везут на одну из таких плантаций» – думал Алан, рассматривая своих попутчиков. Его взгляд привлек старик, которому на вид было не меньше ста лет. Это был невысокий старец, сухой, словно мумия, но одновременно с живыми блестящими глазами и ловкими движениями. В какой-то момент к нему обратилась пожилая женщина, к которой старик повернулся и начал было ей что-то говорить, на что в ответ женщина рассмеялась неприятным смехом, похожим на хриплый лай собаки, но этот смех был прерван звуком автоматных выстрелов, которые внезапно раздались, оглушая и пугая всех находящихся в кузове людей. Пули летели в пикап с грохотом, вгрызаясь в металл автомобиля и проникая в тела людей, как горячий нож сквозь масло. Одна из пуль попала старику, который только что шутил, в затылок и вышла прямо из глаза, разбрызгав его мозги и кровь на всех, кто стоял рядом.

Началась паника, люди кричали и метались в разные стороны, пытаясь скрыться от нескончаемого потока раскаленного свинца, который настигал своих жертв, дырявя их, словно мишени в тире. Дно пикапа быстро покрылось небольшим слоем густой липкой крови. Одни раненные люди, крича от боли, падали на дно кузова, корчась в крови, в то время как другие выпрыгивали за борт, тут же разбивались о придорожные камни. Алан в ужасе сидел в кузове, прижав ноги к груди, не в силах отвести взгляд от огромной дыры, зияющей на месте глаза старика, который только несколько минут назад веселил женщину, лежащую рядом с продырявленной пулями грудью. Внезапно звуки выстрелов прекратились, но тишина оказалась недолгой, так как почти сразу же ответный огонь открыли уже водитель и пассажиры, сидевшие в кабине пикапа. Началась перестрелка. В какой-то момент к ним на подмогу подъехал еще один пикап с вооруженными людьми, которые превосходящей огневой мощью быстро подавили врага.

В воздухе повисла тишина, в которой отчетливо стали слышны заливистые трели лесных птиц и звуки шелестящих на ветру листьев деревьев. Алан увидел людей, которые, открыв кузов его пикапа, начали осматривать людей.

– Эй, гринго, выходи из грузовика, – строго сказал один из них, увидев вжавшегося в борт багажника Алана. – А ты, я скажу, везучий сукин сын, единственный, кому удалось выжить, – добавил вооруженный человек в бордовом берете, из-под которого и почти до подбородка тянулся глубокий шрам.

Спускаясь из кузова, Алан обратил внимание на окровавленного подростка, вдруг пошевелившего рукой. Алан поймал его жалобный взгляд, словно моливший его о помощи.

– Он живой, эй вы, этот мальчишка живой, вот он шевелит рукой! – закричал Алан, показывая пальцем на подростка, который что-то еле слышно хрипел.

Один из охранников подошел и, нагнувшись к подростку, начал его осматривать.

– Помогите ему, его еще можно спасти, скорее отвезите его в больницу! – эмоционально повторял Алан, пока охранники вели его к кузову подъехавшего пикапа с находившимися там работниками. Оказавшись в пикапе, Алан продолжал уговаривать стоявшего рядом вооруженного человека помочь парню, но охранник был невозмутим, делая вид, что не понимает Алана. Возможно, что он на самом деле его не понимал.

Внезапно раздался единственный выстрел. Алан не хотел верить в то, что это могло быть, поэтому он попробовал выбраться из пикапа, чтобы поскорее вернуться к своему пикапу, который стоял буквально в нескольких десятках шагов за поворотом. Алану было просто необходимо убедиться в том, что подросток жив. Своим поведением он все же привлек внимание вооруженного человека, ранее безучастно стоявшего рядом, который, наставив на него ствол автомата, начал что-то кричать на испанском языке, из-за чего испуганные люди, стоящие рядом, начали жаться к противоположной стенке багажника.

– Я просто должен убедиться, что парень в порядке, ведь вы же не звери какие-то, да? – кричал Алан.

Чем бы это все закончилось, сложно сказать, если бы не чьи-то непонятно откуда возникшие руки, прикрывшие рот Алану и после сильным рывком затащившие его в самую середину толпы людей. Алан пытался сопротивляться лишь до того момента, как Виктор резким движением развернул его лицом к себе и, прислонив указательный палец к губам, призвал замолчать.

– Виктор, они просто пристрелили мальчика, а он ведь был еще живой, у меня до сих пор перед глазами его лицо, да что же это такое происходит, – уже шепотом возмущался Алан, не в силах сдержать слез.

– Если ты не хочешь, чтобы и с тобой также случилось, сиди тихо, – ответил Виктор, а через мгновение и заметно тише добавил: – Потом поговорим, без свидетелей.

Их пикап продолжил движение по той же утопающей в зелени дороге. Алан вдруг понял, что людям было плевать на то, что несколько минут назад такой же пикап и с такими же людьми, как и они, был жестоко расстрелян. Никто не грустил и не переживал, все вели себя так, будто ничего не произошло, продолжая разговаривать и даже смеяться. Голоса людей и трели лесных птиц в какой-то момент убаюкали Алана, и во сне он видел жену и детей. Они шли рядом, о чем-то разговаривали, но они вдруг начали отдаляться от него, а Алан не мог их догнать, как бы ни старался.

– Эй, Алан, проснись, мы приехали, – сказал Виктор, после чего немного потряс его за плечо, чтобы он проснулся наверняка.

Открыв глаза, Алан увидел перед собой красивые зеленые склоны, залитые ярким солнечным светом. Повсюду было много людей, выходящих из пикапа и идущих в одном направлении. Потерев глаза, Алан подумал, что вдруг вся эта стрельба ему только приснилась, но нет, стоило ему лишь опустить взгляд на свою вымазанную в крови рубашку.

– Эй, Альварес, ты же старший группы? – спросил Виктора вооруженный человек возле пикапа и, не дождавшись ответа, попросил его дать новичку пенделя, чтобы он не думал, будто его везли сюда для того, чтобы он просто отсиделся в машине.

– Не волнуйся, Бо, он просто себя плохо чувствует, мы уже идем, – ответил Виктор, после чего помог Алану подняться на ноги и спуститься из пикапа.

– Виктор, спасибо тебе большое, – сказал Алан, как только они отошли от пикапа и влились в потоки людей, идущих в одном направлении – в сторону холмов, засаженных кокой. – Почему ты мне помогаешь? – продолжил Алан.

– Помогаю, потому что ты тут самый слабый и тебе больше остальных нужна поддержка. Когда тебя привезли и бросили в нашу клетку, твои раны были плохо обработаны и в любой момент мог начаться сепсис, я не мог этого допустить.

– Спасибо тебе за повязки и за все остальное, ты словно мой ангел-хранитель, благодаря которому я вообще остался жив.

Виктор в ответ только улыбнулся, но Алан обратил внимание на то, что даже когда Виктор улыбался, у него все равно были грустные глаза, будто его душу постоянно что-то терзало. Дойдя до своего рода блокпоста, на котором формировались бригады работников для дальнейшего распределения на нужные участки работы, Алану выдали тканевый мешок с лямками, который он по образу других людей надел себе на плечи. Он стоял рядом с другими работниками, которые ехали с ним в пикапе, а Виктор стоял рядом с человеком в белой с засученными рукавами рубашке и широкополой шляпе, который обозначал Виктору фронт работы, показывая на карте определенные места.

Получив инструкции, Виктор повел свою бригаду на определенный участок территории, который был обозначен ему человеком в шляпе. Алан шел с остальными людьми из его бригады, но позади всех. Алан обратил внимание на то, как подчеркнуто вежливо Виктор общался с людьми из своей бригады. Так как они разговаривали на испанском языке, который Алан не понимал, он просто шел и погруженный в свои мысли рассматривал все вокруг. Повсюду, на многие километры холмы были засажены кустами, вокруг которых, словно муравьи, сновали люди, некоторые из которых рыхлили землю или подвязывали стебли, а другие срывали листья и кидали их в такой же мешок, какой был и у Алана. В какой-то момент Виктор свернул с дороги и отправился вглубь плантации, за ним последовал и Алан с остальными кокалерос, как называют в Боливии крестьян, выращивающих и продающих листья коки. Они продвигались все дальше и дальше от центральной дороги, оставляя позади километры плантаций. В тот момент, когда их бригада оказалась достаточно удалена от остальных групп людей, Виктор остановился и, повернувшись к работникам, сообщил, кто из них и чем будет заниматься. Некоторые из людей остались довольны распределением обязанностей, другие хмурились. Особенно своим постоянным раздражением на слова Виктора выделялся один верзила с усами в виде подковы и густыми бровями, которые торчали в разные стороны, словно непроходимые заросли. Виктор на все его возмущения отвечал спокойно, но как бы он не пытался скрыть, Алан видел, каких ему больших усилий стоило это внешнее спокойствие. После того, как Виктор объяснил всем их обязанности, он посмотрел на Алана и, обратившись к нему со словом «гринго», что-то проговорил, после чего все вокруг засмеялись. Алан не понимал, о чем говорил Виктор, но ему это не нравилось, ведь вряд ли он говорил что-то хорошее, иначе это бы не вызвало насмешек со стороны окружающих.

– Алан, пошли, ты сегодня работаешь вместе со мной, – тихо сказал Виктор, подойдя ближе и движением руки пригласив его пройти вперед.

– А что ты такое про меня сказал, из-за чего все смеялись, может ты мне переведёшь, и я тоже посмеюсь, не скрывая разочарования в голосе спросил Алан?

– Не бери в голову, мой друг. Никто не должен догадаться, что мы с тобой друзья, поэтому на людях мне необходимо над тобой всячески подшучивать.

– Друзья, а мы с тобой друзья? – перебил его Алан.

Виктор посмотрел по сторонам и, увидев недалеко от них кого-то, вдруг громко и резко закричал:

– Гринго, вот твоя зона работы, немедленно начинай собирать листья, и чтобы ни одного листочка не упало мимо мешка!

Алан в ответ только фыркнул и, отвернувшись от Виктора, наклонился над кустом и, успев сорвать всего несколько листочков, которые он осторожно бросил в мешок, вдруг заметил недалеко от них того самого постоянно возмущающегося усатого верзилу, который стоял примерно в тридцати шагах и наблюдал за ними.

– Чего тебе, Тодо, тебе не понятен фронт работы? – спросил Виктор по-испански.

– Мне все понятно, Альварес, я только хотел посмотреть, так ли усердно трудится гринго, как должен?

– Не волнуйся, я прослежу за тем, чтобы он не отлынивал от дел, поэтому иди на свой участок и не отвлекайся.

Тодо, постояв еще некоторое время, повернулся и ушел. Только после того, как он достаточно отдалился от них, Виктор, продолжая работать, обратился к Алану:

– Это Тодо, у нас с ним есть некоторые недопонимания.

– Заметно, – коротко ответил Алан.

– Тодо считает, что он должен возглавлять группу, а не я, и поэтому постоянно ждет момент, когда я совершу ошибку, которую бы он мог использовать для того, чтобы занять мою, скажем так, должность. Вот и сейчас он, видимо, хочет выяснить, не сдружились ли мы с тобой, чего категорически делать нельзя, поэтому будет за нами следить, из-за чего нам надо быть осторожными. Алан все понимал, но продолжал дуться на Виктора из-за того, что тот выставляет его дураком среди остальных членов группы. К тому же у него адски болели раны, кружилась голова и ужасно чесались ноги.

– Тебе лучше не расчесывать ранки, тогда они быстрей заживут. Укусы огненных муравьев достаточно болезненны, а раны заживают долго, создавая сильный зуд. – сказал Виктор, заметив, что Алан постоянно почесывает ноги.

Работа продвигалась медленно, она была сложна монотонностью и необходимостью постоянно находиться в согнутом виде, из-за чего спина и шея быстро начинали болеть. Солнце беспощадно пекло, и уже через час лицо и шея Алана стали ярко-алого цвета.

– На, возьми мою шляпу, иначе ты завтра вообще не сможешь пошевелить шеей, – сказал Виктор, протягивая свою шляпу.

Алан надел шляпу и, поблагодарив Виктора, попробовал распрямить спину, но она так сильно заболела, что ему пришлось опуститься на колени, а потом и на четвереньки.

– У тебя все в порядке? – взволновано спросил подоспевший Виктор.

– Спину схватило, – сжав зубы от боли, процедил Алан.

Виктор, предварительно посмотрев по сторонам и убедившись, что за ними никто не наблюдает, перевернул Алана на бок и, положив ему на голову шляпу, сказал, чтобы он немного так полежал, пока не спадет приступ боли.

Алан с удовольствием согласился, понимая, что он слишком слаб для такой работы.

– Послушай, Виктор, кто все эти люди на плантации и почему они не бегут, если такие же заложники, как и мы?

– Тут работают разные люди, – ответил Виктор, который старался как можно быстрее обработать кусты, которые входили в зону ответственности Алана.

– Что значит разные, ты хочешь сказать, что тут работают люди и по собственной воле, зачем им это все?

– Алан, ты сейчас рассуждаешь, как глупец, – резко ответил Виктор. – В твоей стране люди не работают на плантациях, потому как полно работы в офисах, где надо перекладывать документы и говорить по телефону, а в моей стране люди, живущие в глубинке, выживают лишь за счет коки, которую они могут собрать, а потом продать. Вышло так, что в твоей стране очень много наркоманов, готовых платить за дозу, а соответственно есть и люди, готовые предоставить им товар. Вот эти люди и скупают почти все листья коки, чтобы приготовить это мерзкое зелье, которое сначала подчиняет себе волю людей, а потом их убивает.

– Я знаю, что из листьев коки делают наркоту, я лишь хотел понять, тут работают только пленники или свободные люди тоже. Ты тут что делаешь?

– Я задолжал денег, поэтому отрабатываю долг трудом. Тут есть захваченные люди, а также люди, которые по собственной воле устраиваются на работу к Хесусу, ведь кроме сбора листьев коки тут нет работы. Люди просто вынуждены этим заниматься, даже целыми семьями. Своих кустов никто не имеет, так как Хесус вместе с Монтегро все держат под контролем и перечить им никто не хочет, ведь жизнь дороже.

– А кто такой Монтегро?

– Это глава районной полиции, Рудольф Монтегро. Люди его ненавидят и боятся, ведь он в сговоре с бандой Хесуса и доходы делят почти пополам. До этого у нас был другой глава – Хорхе Анчос, но однажды он вместе со всей своей семьей сгорел в доме якобы из-за неисправной проводки. Все, конечно, догадываются, что их сожгла банда Хесуса, но никто не рискнет об этом говорить вслух, так как все боятся за свои жизни и жизни своих близких. После смерти Анчоса на его место при помощи Хесуса был назначен Монтегро, который сразу же начал работать на благо преступности, из-за чего многие хорошие копы уволились, а те, которые открыто выступали против его назначения, внезапным образом погибали.

– Ей, Альварес, а где твой гринго, он что, убежал? – неожиданно раздался крик.

– Черт тебя дери, Тодо, – прошипел Виктор и, выпрямившись, как ни в чем не бывало ответил, что гринго настолько бестолков и слаб, что, споткнувшись о куст, свалился на землю, рассыпав при этом все собранные листья.

– Алан, перевернись на живот и поднимайся, будто продолжаешь искать листья на земле.

Тодо уверенным шагом приближался до того самого момента, как увидел Алана, поднявшегося с земли и начавшегося отряхивать колени, а также театрально извиняться перед Виктором за свою нерасторопность.

– А, вот и этот придурок, – немного разочарованно сказал Тодо. – Ладно, если у вас все в порядке, я пойду к себе на участок.

– Да, иди, Тодо, у нас все хорошо, работаем в поте лица, – ответил Виктор, после чего немного тише добавил: – придурок.

– Ты что-то сказал? – спросил Тодо, который уже разочарованный возвращался на свой участок.

– Нет, Тодо, тебе показалось, – наигранно доброжелательным голосом сказал Виктор.

– Нам надо быть очень осторожными, иначе Тодо найдет повод нажаловаться, и тогда нас ждут не очень хорошие последствия.

– Какие последствия? – поинтересовался Алан, распрямив спину, которая начинала болеть после пяти минут работы согнувшись над кустом.

– О, у них много вариантов, от простого избиения до убийства. Ты ведь уже удивился, что им проще убить, чем тратить время и ресурсы на лечение.

– А почему же тогда меня не добили, а лечили, меняли повязки на ранах и все такое?

– Во-первых, потому что ты белый, а значит у тебя водятся денежки, которые можно будет выручить за тебя, если ты вдруг окажешься плохим работником, и к тому же я попросил за тебя. Я заверил, что ты скоро поправишься, если я присмотрю за тобой, а потом будешь хорошим и выносливым работником.

– Еще раз хочу поблагодарить тебя, Виктор, если бы не ты…

– Тихо, работай давай, едет надзиратель! – прервал его Виктор, после чего Алан начал усердно работать, чтобы у подъезжающего к ним на коне человека не возникло вопросов.

Наездник проехал вперед, а потом, развернув коня, направился прямо к Виктору.

– Ола, Виктор, – произнёс подъехавший к ним человек. Это был полный старик с бородкой, которую часто называют «эспаньолкой».

– Ола, – ответил Виктор, подняв голову.

– Виктор, помоги, пожалуйста, старику по старой дружбе. – произнес наездник, после чего спешившись подошел ближе к Виктору и шепотом стал что-то рассказывать. Алан не понимал, о чем они еле слышно говорили, поэтому продолжил работать, думая о семье и о том, как ему выкрутиться из сложившейся ситуации. Он старался думать трезво, пресекая все попытки эмоций завладеть его сознанием, и погрузившись в эти мысли и монотонную работу, Алан даже не заметил, как наездник, проконсультировавшись с Виктором, уехал.

Солнце на небе начало клониться к закату, а это означало, что рабочий день приближался к концу.

– Алан, рабочий день закончился, пошли сдавать работу, – сказал Виктор, повторив эти слова несколько раз, так как погрузившийся в мысли и работу Алан не сразу его услышал. Оказавшись у проходной, Алан с Виктором подошли к палке, вкопанной в землю, на которой красовалась табличка «Виктор Альварес», возле которой уже стояли люди из его бригады. После этого мешки, наполненные листьями, каждого работника взвесили, и человек в темных очках и зубочисткой во рту внес всю информацию в небольшой блокнот.

– А чего он там записывает в свой блокнот? – спросил Алан.

– Он записывает общий вес мешков каждого из работников, ведь по итогу месяца, если ты соберешь больше всех, тебе дадут небольшую премию и выходной.

«Выходной, вот оно, это действительный способ сбежать отсюда. А потом я найду госпиталь и Ребекку с детьми», – размышлял Алан. Все, у него был план, из-за чего на душе у него стало немного легче, а настроение значительно приподнялось.

Назад они ехали в том же пикапе, и в лесу на повороте, где утром произошла перестрелка, было пусто и спокойно, будто и не было этих громоподобных выстрелов и замертво падающих людей, о которых только напоминала одежда Алана, в ткань которой основательно впиталась кровь, которую он вряд ли сможет отстирать в текущих полевых условиях.

– Ты чего такой довольный? – спросил его Виктор на обратном пути. – Не устал что ли совсем? Обычно в свой первый день новички так выбиваются из сил, что не могут даже говорить, не то чтобы сидеть и улыбаться.

– Что? – переспросил его Алан, мысленно находящийся в другом месте.

– О чем задумался, друг? – тихо спросил Виктор.

– Я твердо решил, что должен сбежать отсюда, и у меня есть план, – тихо сказал Алан.

Помня о неудачных попытках побега из лагеря и о том, что потом боевики Хесуса сделали с теми людьми, Виктор осмотрелся и, убедившись, что их никто не слышал, решил с этого дня более внимательно следить за Аланом, дабы тот не наделал глупостей.

Оказавшись в лагере, работникам разрешили принять душ, сходить в туалет, после чего, покормив рыбной похлебкой и варенной фасолью с лепешками, отправили в клетку спать. Кто-то лег и сразу же заснув захрапел, кто-то просто сидел, думая о чем-то своем, а некоторые курили и вели тихие разговоры. Алан по привычке занял свое место на полу, предварительно собрав в кучу разбросанные пучки соломы. Улегшись и положив руку под голову, он сразу стал проваливаться в сон, про себя думая о том, что ему надо срочно бежать из этого места и, возможно, Виктор ему с этим поможет.

– Алан, Алан, – еле слышно раздался голос. – Алан, очнись, Алан, вернись ко мне… – настаивал голос.

– Ребекка! – воскликнул Алан, открыв глаза и готовый поклясться, что действительно слышал голос своей жены.

Он еще продолжал лежать, пытаясь разобраться, вправду ли он слышал голос Ребекки или это был сон, когда увидел, как палка, которая почему-то лежала возле решетки, вдруг задвигалась и начала красиво волнами перекатываться, блестя глянцем в лунном свете. Когда Алан понял, что это была вовсе не палка, а огромная змея, было поздно. Ее морда с неморгающими глазами находилась прямо перед его лицом, и любое резкое движение могло спровоцировать змею на атаку. Он испытывал перед ней животный страх, ведь до жути боялся змей, пауков и прочих подобных божьих тварей, и когда он почувствовал, как прохладное и, что для него было новостью, сухое тело змеи заползает через воротник ему под рубашку, казалось, вообще перестал дышать. Разместившись почти полностью под его рубашкой, видимо в поисках тепла, змея перестала двигаться. Алан боялся пошевелиться, ведь, испугавшись, змея могла впиться в его плоть хоть несколько раз подряд.

«Главное, резко не дышать, не кашлянуть или не чихнуть», – думал про себя Алан, но вместе с этим он боялся, что Виктор, проснувшись покурить, как он это часто делал по ночам, начнет задавать вопросы, на которые он не сможет ответить. Виктор решит проверить, все ли с ним хорошо, и, подойдя к нему, обязательно перевернет с бока на спину, и тогда эта огромная змея, вывалившись из-под его рубашки, обязательно покусает его и не ожидавшего такое увидеть Виктора. В какой-то момент Алан услышал писк, скорее всего, это снова крысы хозяйничали под полом. Тут же под его рубашкой началось движение, и упругое тело змеи, беззвучно, через его ворот на рубашке и запутанные волосы на затылке отправилось на охоту. Алан еще никогда в жизни не был так благодарен крысам, которые привлекли внимание его нежданного и смертельно опасного гостя. Выждав некоторое время, которого должно было хватить змее на то, чтобы покинуть их забытую Богом клетку, Алан резко подскочил в обратную сторону и, не обращая внимание на резкую боль, возникшую в области пулевого ранения, скинув рубашку и внимательно рассматривая пол, начал чесать все свое тело, пытаясь снять жуткое напряжение и еле сдерживая себя от того, чтобы не закричать. Топот Алана и скрип деревянного пола под его ногами разбудил нескольких людей, среди которых был и Виктор. Что-то сказав по-испански возмутившимся сокамерникам, он поинтересовался у Алана, чем вызвано его странное поведение, и, получив ответ, предложил Алану занять место на нарах, ранее принадлежавшее погибшему сегодня старику.

– Вообще, я бы не рекомендовал тебе ночевать на полу. Был случай, когда одному парню, пока он спал, в ухо заполз какой-то жук или паук, хрен его знает. В общем, та тварь начала хозяйничать у бедняги в голове, и тот, подскочив со страшными криками, видимо из-за боли, побежал и со всей силы ударился головой о решетку, из-за чего потерял познание, в которое больше так и не пришел. Ребята говорили разное, но я думаю, что к нему в ухо заползла уховертка, которая начала разрушать его барабанную перепонку…

– Подожди, ты заявляешь, что мы с тобой друзья, и вместе с этим позволял мне ночевать на полу, где, оказывается, находиться не менее �